Жанр: Электронное издание
M_S_SP
...ардейцы обошлись без синяков и вывихов.
Он чуть заметно усмехнулся, утвердил на носу очки и прошагал дальше.
- Хорошо, - сказал вслед ему Серёжа. Он сдернул с чьей-то ноги мягкую
спортивную тапочку и слегка хлопнул ею по чьей-то спине.
- Эй, вы, пираты! А ну кончайте!
Взъерошенный хозяин тапочки кормой вперед выбрался из схватки и
дерзко уставился на Серёжу:
- А ты кто? Дежурный?
- Хуже. Я уполномоченный директора, - сказал Серёжа.
Услышав о директоре, третьеклассники быстренько расцепились и стали
подниматься с пола. Последним поднялся загорелый мальчишка. Он деловито
одернул голубой жилетик, отряхнул белые рукава рубашки и весело сказал:
- Во психи! Чуть меня по паркету не размазали.
И поднял лицо.
- Димка! - изумленно сказал Серёжа.
- Ой... это ты, - медленно проговорил мальчишка, и его зеленые глаза
стали лучистыми.
- Где ты пропадал? - спросил Серёжа. - Я думал, ты в другую школу
перешел.
- Не-е-е... У мамы с папой отпуск был два месяца. Мы в Анапе жили, я
там учился. Ух, там до сих пор лето!..
- Ты мое письмо получил тогда в лагере? - спросил Серёжа.
- Ага! А ты мое?
- Нет. Димка, а ты писал?
Он серьезно кивнул.
- Я писал. Я про все писал. Тебя там потом на линейках ругали.
Несколько раз. За то, что ушел из лагеря. А я наших ребят подговорил, и
мы как закричим на линейке: "Неправда, неправда!" - Он улыбнулся и
весело тряхнул разлохмаченной головой. - А нам за это все равно ничего
не было!
- Спасибо, Димка, - задумчиво сказал Серёжа. - Обидно, что письмо не
дошло...
- Ну ничего, - утешил Димка. - Вот... Он полез в кармашек, что-то
достал и сунул Серёже в ладонь, а ладонь закрыл. Оглядел столпившихся
одноклассников и сказал:
- Все. Последний.
Потом объяснил:
- Я их десять штук привез из Анапы. Уже все раздарил, а они за мной
гоняются и гоняются, выпрашивают... Ну, мы побежали, у нас репетиция
сейчас.
Они ускакали. Серёжа, улыбаясь, разжал пальцы. На ладони лежал
маленький синий краб из блестящей пластмассы. С красными
капельками-глазами. С булавкой на обратной стороне, чтобы прикалывать к
одежде. Славный такой крабий малыш.
Серёжа сразу понял, что с ним сделает. Он не будет его таскать на
куртке. Он приклеит краба над воротами своего пенопластового замка,
который уже почти готов. Пусть хозяин замка называется Рыцарь Синего
Краба. А что? Неплохо.
Здорово, что встретился хороший человек Димка!
Поднимаясь на третий этаж, Серёжа размышлял о Димке, о лагере.
Вспомнил костры и песню про горниста. Про всадников. И вдруг подумал:
почему ни разу не сказал про эту песню Кузнечику? Может быть, он ее
знает? А если не знает, можно его научить. Ну, петь Серёжа толком не
умеет, но слова-то он помнит и насвистеть мелодию сможет.
Генку ребята уговаривают выступить на вечере. У шестиклассников будет
первый в жизни вечер, все готовятся. Генка пока отбрыкивается, но,
наверно, согласится. Вот бы спел эту песню!
Серёжа вернулся в класс и узнал, что расписание "полетело кувырком".
Из-за разных мероприятий уроков сегодня больше не будет. Ну и прекрасно!
- А где Кузнечик?
Оказалось, что Генка ушел к "вэшникам" - ребятам из шестого "В".
Выступать на вечере он уже согласился, а теперь помогает готовить
какой-то номер соседнему классу. В порядке обмена опытом.
"Балда, нашел время влюбляться", - добродушно подумал Серёжа.
В шестом "В" училась Наташа.
То, что Наташа ему "нравится больше всех на свете", Кузнечик
признался Серёже еще неделю назад, сразу и честно. При этом он краснел,
кусал губу, но не опустил глаза.
- Ну... хорошо, - растерянно проговорил Серёжа. - Что же теперь
делать... Я-то при чем?
- А ты... не обижаешься? Серёжа великодушно улыбнулся:
- Да чего уж там...
Наташка была как сестра. А братья не обижаются на тех, кто влюбляется
в сестер.
В самом хорошем настроении Серёжа пустился отыскивать классную
комнату, где устроились "вэшники".
Но не всем было весело.
У дверей второго "А" стоял и плакал Стасик Грачёв.
Серёжка знал, что Стасик может плакать просто так, по пустякам. Или
чтобы не попало. Или чтобы пожалели. Но так он плакал в окружении людей,
громко, напоказ. А сейчас он был один в опустевшем коридоре. И Серёжу,
который свернул сюда от лестницы он не заметил. Стасик стоял, прижавшись
плечом и головой к дверному косяку, молча вздрагивал и ронял крупные
слезы. Он был совсем несчастный. И одет он был не в праздничную форму, а
в обычный серый костюм.
Серёжа подошел.
- Ну что с тобой опять? Стаська!
Тот поднял мокрое лицо. Потом, не сказав ни слова, взял Серёжу за
рукав и завел в класс. Указал на стену. Там, против окон, блестели
стеклами две витрины. Два небольших плоских шкафа, в которых выставляют
спортивные трофеи, наглядные пособия, коллекции и книжные новинки. Эти
витрины Серёжа и раньше видел в Стаськином классе. Там располагались
разные коробочки, корзинки и пластилиновые фигурки, которые ребята
мастерили на уроках труда.
Но сейчас все было убрано, а за стеклами стояли развернутые дневники.
К левой витрине сверху была приколота полоса ватманской бумаги, и на ней
красной тушью написаны слова:
МЫ ИМИ ГОРДИМСЯ
Дневники за стеклами пестрели пятерками. Но Стасик показывал на
правую витрину. На ней, на такой же бумажной ленте, были черные слова:
ОНИ НАС ТЯНУТ НАЗАД
Дневников там было всего четыре, не то что в левой.
- Ясно, - мрачно сказал Серёжа. - А который твой?
Стасик ткнул в левый верхний.
Страницы дневника были украшены тремя двойками и недельным "неудом"
за поведение. Но прежде всего бросалась в глаза размашистая красная
запись: "Из-за своей неорганизованности едва не сорвал выступление
класса перед шефами!" Восклицательный знак был высотой со спичку. Стасик
сел за парту, положил голову и заплакал уже в голос.
- Да уймись ты! - с досадой сказал Серёжа. - Ну плюнь ты на это дело.
Пускай он здесь стоит, жалко, что ли?
Как ни странно, Стасик всхлипнул и почти перестал плакать. Поднял
голову и с какой-то взрослой сумрачностью сказал:
- Хорошо говорить "пускай". Отец знаешь как налупит...
- Тебя?! - воскликнул Серёжа. И чуть не добавил: "Такого цыпленка!"
- Да. Ты не знаешь, - сказал Стасик и опять едва не разразился
слезами.
Чтобы он не ревел, надо было с ним разговаривать.
- Ну за что налупит? Он же не знает.
- Узнает. Сегодня собрание для родителей. Это для них такую выставку
сделали.
- А может, он не придет.
- Да, не придет! Он всегда ходит.
- И лупит? - с недоверием спросил Серёжа.
Стасик шумно шмыгнул носом.
- Ну, пойдем, - сказал Серёжа.
- Куда? - испугался Стасик.
- "Куда-куда"... Домой-то ты собираешься? Не ночевать же здесь.
Стасик вздохнул.
- Не пойду. Я ждать буду.
- Кого?
- Когда Неля Ивановна придет.
- А где она?
- А все уехали, и она тоже. На завод к шефам. Там наш класс на
концерте выступает.
- А почему ты не поехал?
- Я же сорвал... - Он опять подозрительно завсхлипывал. - Чуть не
сорвал. Мне стихи давали учить, а я сорвал.
- Не выучил?
- Да выучил! - с отчаянием сказал Стасик. - Только одет не
по-праздничному.
- Из-за этого тебе и запись сделали?
- Ну да! - сказал он и опять заревел. Громко, ровно и безнадежно.
- Не гуди, - попросил Серёжа. - Я же так ничего не пойму. Зачем тебе
Неля Ивановна? Попросить, чтобы дневник убрала?
- Ну-у-у...
- А ты ее раньше просил?
- Ага-а-а...
- А что она сказала?
Стасик перестал гудеть, отдышался немного и сообщил:
- Не хочет. Говорит, проси у всего класса, потому что они коллектив,
а ты коллектив тащишь назад... А как у них просить? Они все не слушают,
только орут. А Бычков говорит: "Ты, что ли, лучше других? У тех пусть
стоят дневники, а у тебя убрать? Какой хитренький!" А у других уже давно
решили поставить, а у меня только сегодня, из-за формы.
"Кому концерт, а кому слезы", - подумал Серёжа и взял Стасика за
плечо.
- Пойдем разыщем Наташку. Что-нибудь придумаем.
Наташа и Кузнечик отыскались в пионерской комнате. Они разрисовывали
гуашью объявление о вечере.
- Так я и знала. Снова несчастье? - сказала Наташа, едва увидев
Стасика. - Что опять?
Серёжа рассказал. И шепотом спросил у Наташи:
- Он правду говорит, что отец дерется?
Она незаметно кивнула. Потом сказала:
- Гена, сходи умой его как следует, пожалуйста. Он вон какой
зареванный.
Стасик уныло побрел за Кузнечиком в туалет. Наташа взяла щеки в
ладони, словно у нее зубы болели, и печально посмотрела на Серёжу.
- Ты даже не представляешь. Он его за каждый пустяк ремнем бьет. Он
такой... ну просто негодяй какой-то! Стаська домой приходить боится. И
всегда при отце тихий, как мышонок. А тот все одно только повторяет: "Я
сам как рос? С пятнадцати лет работать пошел! С пути не свихнулся,
человеком стал. И из тебя человека сделаю!"
- Он кто? Дурак или пьяница? - спросил Серёжа. От злости и отвращения
у него захолодело в груди.
- Да не пьяница он... Он ведь Стаську не сгоряча бьет, а наоборот...
Ну, как будто по плану по какому-то. - Наташа поморщилась. - Не могу я
про него говорить, у него глаза рыбьи... Ой, а Стаська всегда визжит
так: "Папочка, папочка!" Наш папа один раз не выдержал... - Наташа слабо
улыбнулась. - Не выдержал, вызвал этого Грачёва в коридор да как взял
его за рубашку! Приподнял и к стенке прижал, висячего. И говорит: "Если
еще раз ребенка тронешь..."
- Так и надо, - сказал Серёжа:
- Думаешь, очень помогло? - спросила Наташа. - Грачёв Стаське кричать
запретил. Стаська теперь только мычит да ойкает, когда его лупят. Папа у
нас по вечерам на работе, а меня и маму Грачёв не боится. Недавно опять
Стаську так изукрасил, у него все ноги и плечи в полосах.
Я видела, когда он утром умываться выбегал. Он, конечно, и парадную
форму не надел, чтобы следы от ремня на ногах не увидели.
- Этого Грачёва... его же повесить мало! - сжимаясь от отвращения,
тихо сказал Серёжа. - Если кто-нибудь котенка или голубя мучает, за это
и то могут под суд отдать... Даже в газетах про это пишут. А тут...
Наташа что-то ответила, но он уже не слышал. Странное чувство он
испытывал. Первый раз в жизни. Какую-то смесь жгучей жалости и ярости.
Но ярости не такой, когда хочется крушить, ломать, кидаться на врага
очертя голову. Наоборот, голова сделалась ясная, и стало тихо и пусто
вокруг.
...Никогда-никогда ни один взрослый человек не ударил Серёжу. И
никогда Серёжа не знал, что такое страх перед возвращением домой. Всякое
бывало: и двойки, и записи в дневнике, и порванные штаны, и утонувшие в
реке ботинки, но дом всегда оставался добрым. Это был его дом - свой,
надежный. И не могло там случится такого, чего надо бояться...
Но вот в комнатах, где он жил с отцом, с Маринкой, с тетей Галей, где
когда-то ходила и пела мама, поселился этот хлипкий плешивый дядька с
бесцветными глазами. Такой тихий и вежливый на вид. Он поселился там, и
комнаты, где раньше дружно жили хорошие люди, стали местом страха и
боли. Почему? Кто позволил? Откуда берутся эти люди вроде Грачёва?..
Вернулись Генка и Стасик. Генка озабоченно взглянул на Серёжу.
- Что с тобой? Ты какой-то... натянутый.
- Думаю, - зло сказал Серёжа. - Про то, что зря дуэлей сейчас нет.
Обидно: живет на свете какой-нибудь скот и ничего с ним не сделаешь.
- На дуэлях иногда и скоты побеждали, - возразил Кузнечик.
- Не верю.
- А Дантес?
Их перебила Наташа. Сказала, что Стасику пора домой. Если он
задержится, ему попадет не меньше, чем за дневник.
За окнами уже густели сумерки.
- Может, нам самим дождаться его Нелю Ивановну и поговорить с ней? -
предложил Кузнечик.
- Да откуда вы взяли, что она сюда вернется? - спросила Наташа. -
Наверняка она распустит ребят у завода, а сама уедет домой до собрания.
Сейчас еще шести нет, а собрание в восемь... Да и не будет она никого
слушать. Вы ее знаете?
Серёжа вспомнил Нелли Ивановну: молодую, с громким, раздраженным
голосом, с желтым тюрбаном прически. Когда она шла по коридору, тюрбан
колыхался, а каблучки стучали отчетливо, как дятел в утреннем лесу.
Стасик опять подозрительно притих и заморгал.
- Проводите его домой, - сказал Серёжа. - Я знаю, что делать.
- Не пойду я, - заупрямился Стасик. Мучаясь от жалости и злости,
Серёжа сказал как можно мягче:
- Ты иди. Я сделаю так, что все будет хорошо. Стасик нерешительно
моргал.
- Иди. Я тебе обещаю, - очень твердо сказал Серёжа.
- Ты что придумал? - шепотом спросил Генка. Так же шепотом Серёжа
ответил:
- Пока ничего. Главное, пусть он уйдет, иначе опять начнет реветь.
Помоги Наташке его увести, а то он по дороге может ей концерт выдать.
Потом вернетесь, и мы что-нибудь придумаем.
Серёжа правильно рассчитал: Генку не пришлось уговаривать идти с
Наташей, это он всегда готов. И хорошо, что ушел. Не надо ему лезть в
это дело. Завтра Кузнечику на вечере выступать, и неприятности ему ни к
чему.
Серёжа знал, что идет на громкий скандал, но не колебался. В нем уже
звенела "система отсчета": девять, восемь, семь...
Он вернулся в Стаськин класс. Пошатал дверцы витрин. Они были,
конечно, заперты. Серёжа спустился на первый этаж и отыскал гардеробщицу
тетю Лиду.
Тетя Лида владела богатейшей коллекцией ключей, про это знала вся
школа. Когда терялись или портились ключи от классов, мастерских, от
шкафов и ящиков, все сразу шли к тете Лиде. Иногда к ней прибегали
несчастные люди, потерявшие ключ от квартиры.
- Тетя Лида, во втором классе шкаф заело, - сказал Серёжа. - Наверно,
кто-то запер, а ключа нет.
Тетя Лида, притворно ворча, вытащила громадную звякающую связку.
- Какой шкаф-то?
- Давайте, ключи, я сам подберу. И сразу принесу. Чего вам наверх
ходить...
Нужный ключ нашелся быстро. Серёжа распахнул обе витрины. Из правой
достал дневники с двойками. Потом "пятерочные" дневники равномерно
расставил в обеих витринах. Стало редковато, но ничего. Серёжа отцепил
бумажные ленты. Правую он отложил, а левую аккуратно, по сгибу, разорвал
пополам. На одной половине осталось: "Мы ими", а на другой "гордимся".
Эти половинки он опять приколол над витринами.
Дневники тех, кто "тянет назад" и ленту с черной надписью он положил
в портфель. А куда их было девать?
После этого Серёжа запер дверцы и отнес ключи.
Больше в школе делать было нечего. Серёжа зашагал к Наташиному дому,
чтобы встретить друзей.
Он повстречал их на углу Октябрьской и Пристанской. Генка и Наташа
спешили назад, в школу.
- Ты куда? - удивился Кузнечик. - А дневник?
- Все в порядке. - Серёжа хлопнул по тугому портфелю.
Наташа удивилась:
- Она отдала?
- Я ее не видел. Поэтому не спрашивал.
Наташа опустила руки и широко открыла глаза.
- Ты сумасшедший, - сказала она печально. - Ты представляешь, какой
крик поднимется?
- Приблизительно представляю, - сказал Серёжа.
- Мы скажем, что вместе это сделали, - решительно вмешался Кузнечик.
- Зачем? Не надо, - возразил Серёжа.
- Надо. Вдвоем легче отвечать.
- Да за что отвечать?! - вдруг разозлился Серёжа. - За то, что
пацаненка из беды выручили? А такие выставки устраивать, чтоб ребят
лупили, это правильно?
- А ты думаешь, теперь его не тронут? - спросила Наташа. - Нелюшка
увидит, что дневник пропал, еще больше разозлится. Такого отцу
наговорит, что хуже будет.
- Не дневник, а дневники... И не наговорит она, - сказал Серёжа. - Я
пока не могу понять, отчего это, но думаю, что не наговорит...
- А как тебе завтра влетит, понимаешь? - спросила Наташа.
- Ну... влетит. По крайней мере никто меня пальцем не тронет. Не то
что Стаську.
8
На следующий день Серёжа пришел в школу пораньше. У дверей
учительской он дождался Татьяну Михайловну. Она сразу обеспокоилась:
- Ты меня ждешь, Серёжа? Что случилось?
- Я хочу вас попросить... Передайте, пожалуйста, вот эти дневники
Нелли Ивановне, учительнице второго "А".
- Так... Значит, это ты?
- Я.
- Зачем ты это сделал?
Серёжа вздохнул и приготовился рассказывать. Мимо них в учительскую
прошагала завуч второй смены Елизавета Максимовна. Из-за двери донесся
ее трубный голос:
- Татьяна Михайловна! Можно вас на пять минут? Татьяна Михайловна
досадливо оглянулась на дверь.
- Ты меня подожди, - попросила она. - Или нет, иди в класс. А на
перемене все мне расскажешь. Хорошо?
Серёжа кивнул.
Но дожидаться перемены не пришлось.
Едва начался урок и Серёжа поднял руку, чтобы его вызвали, как в
дверь заглянула тетя Лида.
- Кто тут Каховский? Ну вот, ты и есть... К директору.
- Иди, - с сожалением сказал Сергей Андреевич. - А я тебя спросить
хотел. А то ведь троечка будет за четверть.
Как будто Серёжа сам напросился к директору.
Кузнечик рванулся было за Серёжей.
- А ты куда? - возмутился Сергей Андреевич.
- Я тоже должен...
- Если должен, позовут. Сиди.
Директор был новый, работал в этой школе первый год. Серёжа его не
знал и никогда с ним не разговаривал, если не считать случая с Димкой.
Директор преподавал у старшеклассников математику, и те прозвали его "А"
в кубе". Имелась в виду буква "А" в третьей степени. Потому что имя,
отчество и фамилия начинались у директора с буквы "А": Анатолий
Афанасьевич Артемьев.
Что он за человек? Однажды Серёжа слышал, как десятиклассники
говорили: "Во мужик! Все объясняет, как семечки щелкает!" Он-то
объясняет. А ему самому что-нибудь можно будет объяснить?
Серёжа постучал в дверь директорского кабинета, услышал "войдите" и
вошел.
Ну конечно! Желтый тюрбан Нелли Ивановны возвышался у директорского
стола.
Татьяна Михайловна тоже была здесь.
"Сейчас начнется", - подумал Серёжа и почувствовал противную пустоту
под сердцем.
Началось.
- Вот он! - произнесла Нелли Ивановна. Голос ее был твердо
деревянный, как стук каблучков. - Полюбуйтесь, Анатолий Афанасьевич. Это
и есть Каховский.
Директор несколько секунд смотрел на него молча. Он вертел в пальцах
неочиненный карандаш и постукивал им по настольному стеклу. То одним
концом, то другим.
Наконец сказал:
- Полюбовался. Проходи, Каховский, садись.
Он кивнул на свободный стул.
- Спасибо.
У Нелли Ивановны удивленно шевельнулись брови. Татьяна Михайловна
сидела подальше, у стены. Из-за плеча Нелли Ивановны она смотрела на
Серёжу, как на маленького мальчика, разбившего банку с вареньем.
- Объясни нам, зачем ты устроил этот загадочный трюк с дневниками? -
ровным голосом потребовал директор и положил карандаш.
- Из-за Грачёва, - сказал Серёжа.
- Вот-вот! Я так и знала! - взвилась Нелли Ивановна. - Он уже не
первый раз выделывает такие фокусы из-за этого хулигана!
- А какой? - поинтересовался директор. "Третий, - подумал Серёжа. -
Первый раз - это с Мадам Жирафой. Второй - когда одноклассники лупили
его у буфета, а мы с Наташкой их разогнали. Но про второй она не знает".
- В сентябре был такой возмутительный факт! - гневно продолжала Нелли
Ивановна. - Я отправила этого Грачёва к вам, а он... - она ткнула острым
ногтем в Серёжу, - он со своими дружками силой отбил его у дежурной...
Серёжа слегка разозлился и перестал бояться.
- Не силой, - возразил он. - Можно, Анатолий Афанасьевич, мне
сказать?
- Ну?
- Это дежурная сама силой тащила Грачёва, а он так ревел, что все
сбежались. Он от рева даже заикаться начал. Мы его потом к врачу
отвели... Татьяна Михайловна, помните, я тогда еще опоздал?
- Да, действительно. - Татьяна Михайловна кивнула. - Я помню.
Вообще-то Каховский никогда не опаздывает.
"Один - ноль" - подумал Серёжа. И стал ждать. В споре главное - не
спешить. Пусть другой человек скажет все до конца. А потом надо отвечать
- коротко и четко. Как защита клинком. Когда защита, а когда и
контратака. А если возмущаться, перебивать, скажут, что грубишь, вот и
все. И тогда, хоть лопни, не докажешь ничего.
Директор снял очки и так же, как карандашом, стал постукивать по
столу.
- А скажите, Нелли Ивановна, - спросил он, - зачем вы этого...
Грачёва... направили ко мне с дежурной?
Глаза у Нелли Ивановны сделались круглыми и несчастными. Она поднесла
к груди сжатые кулачки.
- Да потому что сил моих нет! Я с ним воюю второй год! Это не ученик!
Это... какое-то чудовище! Он делает все, что вздумается! А тут находятся
дружки, которые его покрывают.
- Какой он мне дружок, - снисходительно сказал Серёжа. - Он еще
маленький.
- А ты помолчи! - отрезала она. - Будешь говорить, когда тебя
спросят.
Возражать было нельзя. А промолчать - значит показать, что виноват.
Серёжа секунду подумал и покладисто сказал:
- Хорошо...
Директор и Татьяна Михайловна переглянулись.
- Вернемся к нашему главному вопросу, - предложил Анатолии
Афанасьевич. - Ты, Каховский, утверждаешь, что убрал дневники ради
Грачёва? Зачем? Спасал его, так сказать, от позора и бесчестья?
- От битья, - сказал Серёжа, и все внутри у него натянулось. - Его
отец излупил бы за эту выставку, как... ну, не знаю даже. Как зверь.
- Это неправда! - возмутилась Нелли Ивановна.
- Это правда! - со звоном сказал Серёжа. - Если не верите, спросите
Наташу Лесникову. Они с Грачёвым в одной квартире живут. Отец его все
время бьет!.. А потом все удивляются, почему он такой псих...
- Серёжа, Серёжа, - предупреждающим тоном сказала Татьяна Михайловна.
Нелли Ивановна слегка растерянно произнесла:
- Я этому не верю, Анатолий Афанасьевич. У Грачёва такой деликатный
папа. Я, наоборот, хотела его в родительский комитет...
Чувствуя, как летят все тормоза, Серёжа наклонился на стуле и, глядя
прямо в рассерженные очи Нелли Ивановны, отчетливо сказал:
- Этот деликатный папа недавно так отделал Стаську, что он в синяках
от шеи до пяток. А вы пишете: сорвал выступление.
- Вы это знали, Нелли Ивановна? - спросил директор.
- Я ничего не знала! Я повторяю, что не верю ни одному слову этого...
этого...
- Серёжи Каховского, - сухо подсказала Татьяна Михайловна.
- Можно проверить, - сказал Серёжа. - Синяки не краска, за день не
отмоются.
- А зачем ты убрал другие дневники? - спросил директор.
Он опять надел очки. Лицо у него было непонятное. То ли ему было все
равно, то ли он сердился, но скрывал это. И если сердился, то на кого?
Серёжа не ответил на вопрос. Он сам точно объяснить не мог, зачем
целиком опустошил "двоечную" витрину.
- Зачем же? - повторил директор.
- Как-то нехорошо было бы, - неуверенно сказал Серёжа. - У одного
убрали, а у других стоят. А я ведь не знал, вдруг им тоже попадет...
- Вот как?.. - сказал директор. - А почему ты решил, что имеешь право
вмешиваться в дела учительницы, изменять ее решение?
Серёжа даже удивился:
- Я и не думал, что имею право. Просто выхода не было.
- Не было? А разве ты не мог поговорить с Нелли Ивановной? Не мог
объяснить ей?
- Нелли Ивановны в школе не было. Да и вообще...
- Что "да и вообще"?
Серёжа решительно сказал:
- Я думаю, она не стала бы меня слушать.
- Не "она", а Нелли Ивановна, - строго поправила Татьяна Михайловна.
Серёжа промолчал.
- Ладно, допустим, - сказал Анатолий Афанасьевич. - А про других
учителей ты тоже так думаешь? Почему ты не посоветовался с Татьяной
Михайловной? Мог бы и ко мне прийти. Ты решил, что и мы не будем тебя
слушать?
- Нет... - растерянно откликнулся Серёжа.
- Так почему же? - с нажимом спросил Анатолий Афанасьевич.
- Я не догадался.
Директор откинулся на спинку стула и ладонями прихлопнул по столу.
- Вот видишь! Не догадался. И что же получается теперь? Ты хотел
выглядеть борцом за справедливость, а стал нарушителем дисциплины.
Причем грубым нарушителем.
Если он думал, что от этих слов Серёжа раскается и сникнет, то зря.
Серёжа вскинул голову и посмотрел прямо в директорские очки. -
- Я никак не хотел выглядеть! Я вообще про это не думал. Я думал про
Грачёва и больше ни про что... Ну можно, я сейчас спрошу?
- Ну давай, - сказал директор, и Серёже показалось, что за очками
мелькнули веселые искры.
Серёжа хотел точно подобрать слова, но получилось сбивчиво:
- Вот если вы идете по улице... А там бьют вот такого, вроде
Грачёва... Ну, маленького. Вы же все равно полезете заступаться, правда?
Вы же не будете думать, как тут выглядишь? А вчера ведь так же было. Ну,
почти так же...
Директор опять взял карандаш. - Логично, - сказал он вполголоса.
Потом спросил у Серёжи:
- А чего ты добился своим поступком? Убрал дневники, ладно. Однако ты
же не мог помешать Нелли Ивановне рассказать на родительском собрании о
плохом поведении этих ребят. Нелли Ивановна, очевидно, так и поступила.
- Он повернулся к ней: - Я прав?
Нелли Ивановна раздраженно ответила: - Ничего я не стала говорить и
собрание скомкала. Объявила итоги четверти, вот и все... Я просто не
знала, что подумать! Четырех дневников нет, все переставлено,
переделано... В конце концов, откуда я знала: может быть, это вы или
Елизавета Максимовна распорядились.
Она вдруг поняла, что сказала лишнее, и почти испуганно взглянула н
Серёжу. И тут же рассердилась. И на себя за свой испуг, и опять на
Серёжу:
- Ну что ж! Возможно выставка дневников - это была не лучшая выдумка.
Но если все хулиганы из шестых классов будут лезть в учительские дела,
как работать?
- Нелли Ивановна, - мягко сказала Татьяна Михайловна, - может быть,
поступок Серёжи не следует называть хулиганством? Возможно, это
горячность, ошибка, своеволие, но... Я учу его третий год и никогда не
сказала бы, что Каховский хулиган.
- Нет, хулиган! - резко возразила Нелли Ивановна. - Если уж
...Закладка в соц.сетях
