Жанр: Электронное издание
M_S_SP
...нибудь парнишка ее отлупил?
Мамы тогда уже не было, но они всегда говорили о ней, как о живой: "А
что сказала бы мама? А маме бы понравилось?"
Мама уехала и не вернулась. Потом пришла та телеграмма от незнакомых
людей... Иногда Серёжу будто с размаху ударяла мысль, что мама уже
никогда, совсем никогда не вернется, и тоска скручивала его, и
прорывались совершенно безудержные слезы. Но он не видел маму мертвую. А
живая она улыбалась с большой фотографии и словно удивлялась: "В чем
дело? Я же здесь".
Нет, Серёже ни капельки не понравилось бы, если бы какой-нибудь
мальчишка задел маму хоть мизинчиком!
Но чтобы не сдаваться так легко, он проворчал:
- Мама, наверно, первая никого не стукала. И папа согласился:
- Наверно...
Покачиваясь на папиных руках и почти касаясь губами его колючей щеки,
Серёжа спросил:
- А ты маму знал, когда она была маленькая? Папа сказал:
- Нет, Серёженька, не знал.
... Когда мама была девочкой, с ней дружил не папа, а совсем другой
мальчик. Андрей. Серёжа узнал про это позже, когда была уже тетя Галя и
маленькая Маринка. Он увидел однажды, как папа сидит на поленьях у
горящей печки-голландки и медленно бросает в открытую дверцу письма.
Писем была целая пачка. Серёжу это заинтересовало, потому что на многих
конвертах он заметил красивые марки.
- Папа, это что?
- Это мамины, - тихо объяснил папа.
- Мама писала?
- Нет. Когда мама училась в школе, у нее был друг Андрей Кожин. Когда
они выросли, то разъехались в разные города, и он маме часто письма
писал. Даже потом... два письма пришло.
- А зачем ты их в печку?
- Куда же их? Лежат, лежат... Андрею отослать? Я адреса не знаю, на
конвертах он обратный адрес не указывал.
- А что в них написано?
- Не знаю, Серёженька. Мама не говорила, а я не спрашивал.
- А сейчас почитай.
Отец покачал головой и отправил в желтый огонь ещё один конверт.
- Нельзя. Чужие письма не читают без разрешения. Это нечестно.
Конверт свернулся в трубочку, и пламя взвилось над ним длинным
языком.
- А марки? - шепотом спросил Серёжа.
- Марки?.. Марки можно взять.
Серёжа сел рядом с папой у гудящей и стреляющей печки. Он отрывал от
писем разноцветные марки и под тонкой бумагой конвертов чувствовал
сложенные вчетверо листки. Там были слова, которые больше никто никогда
не прочитает. Потому что не у кого спросить разрешения, а лезть без
спросу в чужое письмо - это очень скверное дело...
Заглянула Наташа, сказала, что пельмени готовы.
- Вставай руки мыть... Ой, да ты спишь уже!
- Я? Нисколечко. Даже не хочется,
Серёжа поднялся и нащупал ногами сандалии. Нок принюхался к кухонным
запахам и деликатно замахал хвостом.
- Папа магнитофон купил, - сообщила Наташа. - Хочешь, включу, чтобы
не заснул? У нас одна такая запись есть! Мексиканский гитарист и
певец...
- У нас в лагере вожатый был. Вот это гитарист! - сказал Серёжа. - От
него все ребята ни на шаг не отходили. Он такую песню знал - лучше всех
песен на свете! И вообще он был самый хороший вожатый.
- У нас тут недалеко тоже один человек появился. За ним тоже
мальчишки табуном ходят. Он их на шпагах сражаться учит.
- Что это за человек? - встрепенулся Серёжа.
- Кажется, тренер. Или вожатый... В общем, на Красноармейской есть
старый дом, вроде нашего. Его сносить хотели, а потом не стали. Там
какой-то детский клуб сделался. Название "Эспада".
- "Эспада" - по-испански "шпага", - сказал Серёжа.
- Правда? В одной песенке у этого мексиканца тоже все время
повторяется: "Эспада, эспада..."
- Включи, - попросил Серёжа. Наташа вытащила из шкафа магнитофон -
плоский чемоданчик, нашла на полке катушку.
- На транзисторах, - сказал Серёжа. - Какая марка?
- "Мрия". По-украински значит "Мечта".
- Слушай, Нат. Он был в пенопластовой коробке?
- Да, а что?
- Она где?
- Папа убрал куда-то.
- Можно, я ее заберу?
- Ну... ты спроси у папы. Можно, наверно. А зачем?
- Хочу одну штуку сделать... Давно хочу, да все пенопласта не могу
достать. Большие плиты, которые на стройках, не годятся, они крошатся.
Мне нужен плотный.
- Папа, наверно, отдаст... Серёжка, ну что все-таки в лагере
случилось?
- "Что, что"!.. Написал домой письмо, что скучно. Начальник его
прочитал. Начал меня на линейке ругать. Я ему говорю: "А зачем чужие
письма читаете?" Он ещё сильнее раскричался: "Убирайся, если тебе все не
нравится!" Думал, я испугаюсь. А я убрался...
- Сумасшедший, - сказала Наташа тоном полного одобрения. - Ну, слушай
запись.
Сначала защелкали кастаньеты, и это напоминало цокот копыт. Потом
упруго и ритмично ударили струны. И, опять привалившись к подушке,
Серёжа почти сразу увидел желтые травы и низкое косматое солнце среди
облаков, похожих на рваные красные ленты. И темные всадники, медленно
выплывая на круглую вершину холма, разворачивались и пускали коней в
галоп.
И была уже не музыка, а встречный ветер и летящая под копыта степь...
И вдруг сквозь шум ветра и топот донеслись голоса. Папин.
Взволнованный тети Галин. Спокойный и чуть насмешливый бас дяди Игоря:
- Да вот он, "бедный странник". Спит без задних ног.
Серёжа это слышит, но пошевелиться и сказать что-нибудь не может,
потому что по-прежнему видит степь и стремительных кавалеристов. И сам
он - один из всадников.
Голос тети Гали:
- Я чуть с ума не сошла! Приезжает начальник лагеря, представляете -
сам? Ночью. Привозит его куртку и брюки... Я думала - утонул.
Оказывается, бросил вещи на станции и куда-то ускакал...
(Значит, вещи нашлись. Значит, мамина карточка, которая была в
кармане, все-таки не пропала. Хорошо. А то, когда примчались всадники,
он так и не успел схватить одежду со скамейки.)
Голос дяди Игоря:
- Наталья, знаешь, что этот герой отколол?
- Знаю.
- И конечно, одобряешь?
- И конечно...
Папин голос:
- Ну ладно, друзья, ничего не отучилось. Галина, хватит слезы
пускать. И ты, Маша, за сердце не хватайся. Одно слово - женщины.
Тетя Маша:
- Молчи уж, мужчина. Сам белее мела до сих пор.
Папа:
- Мы сами виноваты. Надо было сразу адрес ему дать.
Наташа:
- Папа, перетащи его на раскладушку. Есть он все равно уже не будет.
Дядя Игорь:
- Это можно... Граждане, а это что за чудовище? Эй, да он не
подпускает? Зубы показывает! Наташа.
- Это кто не подпускает? Я вот ему! Ну-ка брысь!
(А Наташку Нок слушается сразу. Молодец Наташка!) Могучие руки
поднимают Серёжу. (Вместе с конем.} И желтое поле, качаясь, уходит вниз.
Совсем откуда-то издалека папа говорит:
- Все понимаю... Да не спорь, Галя, ты сама знаешь, что он прав. Не
пойму только: что за лошади, на которых он умчался? Просто сказка
какая-то...
2
Пенопластовой коробки от магнитофона, конечно, не хватило бы на
макет. Но ещё одну коробку Серёже отдал Генка Кузнечик.
Теперь фасад замка был почти готов: две квадратные башни, двойная
зубчатая стена между ними, в стене глубокая арка решетчатых ворот. Но
работы оставалось очень много, и Серёжа мысленно дорисовывал замок.
Появятся ещё пять башен - круглых и шестигранных, потом - внутреннее
кольцо стен, дворики, галерея и замковая церковь, сама по себе похожая
на крепость. Все сооружение будет стоять на крутом холме, сделанном из
папье-маше и пластилина.
Холм - зеленый, а башни и стены - как из белого мрамора. Квадратные
зубцы блестят на солнце, будто пиленый сахар.
Серёжа сидел у подоконника и на игрушечной наковаленке склепывал из
тонкой алюминиевой проволоки узорный флюгер для главной башни.
Сегодня был неожиданный выходной. В районе назначили какое-то срочное
учительское собрание, и поэтому в трех школах отменили занятия. Объявили
спортивный день.
Но спортивные соревнования были не подготовлены, и участвовать в них
смогли только немногие. Остальные гуляли, радуясь нежданному отдыху.
За окошком начинался хороший день.
Начало сентября было холодным и слякотным, но в середине месяца
подули южные ветры и опять пришло лето. Перед Серёжиным домом цвел
пустырь. На нем год назад разломали несколько ветхих домиков. От них
остались только заросшие крапивой квадратные фундаменты, а вокруг
фундаментов зеленели кусты сирени и дикие яблони, Из травы смотрели
шарики красного клевера и белела россыпь диких ромашек.
Пустырь тянулся вдоль всего нового дома, а дом был длиной с океанский
лайнер. Говорили, что скоро перед ним разобьют сквер. Но пока никаких
работ никто не вел, пустырь зарастал буйными травами, и здесь было
отличное место для игр. Правда, кое-где уже поднимались уже рыжие от
ржавчины гаражи частников и пестрели в траве какие-то огороженные
клумбочки и грядки.
Из окна своей комнаты, с третьего этажа, Серёжа видел, как на старых
фундаментах мальчишки играют в индейцев. Где-то шумели и футболисты, но
их не было видно за кустами, а "индейцы" расположились как на ладони.
Один, в помятом школьном пиджачке и синих джинсах, маленький, с
растрепанной светлой головой, суетливо перебегал среди кустов: искал
хорошее место для засады. "Похож на Грачёва", - подумал Серёжа. И
воспоминание о Стасике неприятно кольнуло его.
Эта история случилась вчера. Дурацкая какая-то история.
На перемене перед четвертым уроком Серёжа услыхал в коридоре шум,
визги и рыдающий крик малыша. Недалеко от их класса находился второй
"А", и там что-то случилось. Что?!
Серёжа выскочил за дверь. А за ним Генка Кузнечик и Мишка Маслюк. В
коридоре голосила толпа второклассников. Впереди толпы двигалась
дежурная девятиклассница Лилька Граевская, по прозвищу Мадам Жирафа, -
могучая особа с тонкой шеей и маленькой головкой. Лилька тащила
визжащего и ревущего малыша. Малыш извивался, пытался упасть, чтобы
вырваться, скользил каблуками по паркету. И взахлеб кричал:
- Пусти! Не буду! Пусти!..
Столько отчаяния было в этом крике, такой ужас был на маленьком,
залитом слезами лице, что Серёжа и не помнил, как оказался на пути у
дежурной.
- Не трогать!
У Лильки было очень глупое лицо. Она моргала слегка подкрашенными
ресницами и все ещё держала малыша за кисти рук, пытаясь приподнять его
над полом.
Уже спокойнее и жестче Серёжа повторил:
- Не смей трогать.
Она могла бы одним движением локтя смести Серёжу с дороги. Но ей это,
видимо, и в голову не пришло. Кроме того, рядом с ним были Кузнечик и
Мишка. Она выпустила пленника, он шлепнулся на пол и, сидя, все ещё
повторял:
- Пусти! Пусти! Второклассники притихли.
- Ты чего? Я дежурная, - сказала Мадам Жирафа.
- Дура ты, а не дежурная, - сказал Серёжа.
- Я дежурная, - повторила Лилька.
- Дежурная ты сегодня, а дура каждый день, - почти успокоившись,
объяснил Серёжа.
- И это, к сожалению, неизлечимо, - вежливо добавил Кузнечик.
А невоспитанный Мишка Маслюк пообещал:
- Счас как дам тебе, дежурная, ниже позвоночника!..
Лилька опять заморгала.
- Хулиганы! Я к дежурной учительнице пойду.
- Иди, иди, - сказал Мишка.
Серёжа в это время наклонился над малышом, взял у Генки Кузнечика
платок и начал вытирать второкласснику зареванное лицо. Это было не
очень приятно, однако что делать.
- Ну, вставай, - сказал Серёжа. - Хватит реветь. Малыш сидел,
всхлипывая, и со страхом смотрел на Лильку.
- Не встану...
- Не бойся, - сказал Серёжа. - Она больше не тронет.
Он почти насильно поднял мальчишку, и тот сразу прижался к нему,
вцепился в куртку. Серёжа чувствовал, как все щуплое тело малыша под
форменным сукном вздрагивает от нервного озноба и всхлипов.
- За что она его? - спросил Серёжа у второклассников.
Крупный мальчик с красивыми карими глазами рассудительно сказал:
- Он сам виноват.
- "Сам виноват"! Эх вы... он же ваш товарищ.
- А Неля Ивановна говорит, что он нам не товарищ, раз так себя ведет,
- все так же рассудительно сообщил кареглазый мальчик.
- Она сама велела Грачёва к директору отвести, - объяснила аккуратная
кудрявая девочка. - Потому что у нее самой уже руки опускаются.
Маленький Грачёв вдруг дернулся и снова зарыдал, не отцепляясь от
Серёжи. Мадам Жирафа неожиданно засопела, растолкала малышню и тяжело
побежала вдоль коридора.
Резко ударил звонок. Ребятишки, нерешительно оглядываясь на Грачёва и
его спасителей, потянулись в класс. Грачёв заплакал ещё сильнее. Что с
ним было делать, куда девать?
- Как бы не заболел, - опасливо сказал Мишка Маслюк. - Маленькие, они
такие...
И Серёжа понял, как поступить.
- Вы идите, ребята, не надо всем опаздывать. Я сейчас...
Этажом ниже, у самой лестницы, был кабинет врача. Уговаривая и
подталкивая, Серёжа повел туда Грачёва.
- Можно, Марина Аркадьевна? Вот... Успокойте его как-нибудь. Просто
беда...
- Ну-ка, ну-ка... - Доброе лицо Марины Аркадьевны стало озабоченным.
- Батюшки, сколько слез! Двойку получил? Нет?.. Ну, тогда ничего
страшного. Тебя как зовут?.. Стасик? Вот и отлично. Давай-ка, Стасик,
перестанем плакать. Я тебе обещаю, что все будет хорошо.
Она вопросительно повернулась к Серёже, подошла. Он шепотом
рассказал, что случилось. Марина Аркадьевна кивнула: все в порядке,
можешь идти.
Серёжа вышел. И услышал из-за двери голос Марины Аркадьевны:
- Да что ты от меня шарахаешься, глупенький? Не будет никаких уколов.
Честное слово. И лекарств не будет. Видишь, я даже халат снимаю. Никакой
врач не делает уколы без халата, это не полагается... А чего же ты
директора-то испугался? Разве он страшный? Ну, успокойся... Вот так,
наконец-то. Смотри, что я тебе покажу...
Потом наступила тишина, а через полминуты послышался неуверенный,
прерывистый смех Стасика Грачёва.
...Серёжа вошел в класс. Он чувствовал себя как после тяжелой работы
или хорошей драки. Даже в голове гудело и ослабели руки.
Был урок географии. Классная руководительница Татьяна Михайловна
спросила:
- Ты где это гулял, моя радость?
- У врача был. Она встревожилась:
- А что с тобой?
- Да не со мной. Один второклассник расшибся, я его отводил, - соврал
Серёжа.
- Серьезное что-нибудь?
- Кажется, нет.
Татьяна Михайловна пригляделась.
- Да ты и сам какой-то... Голова не болит? Ну садись. Я тебя
спрашивать хотела, да уж ладно.
- Что вы, Татьяна Михайловна, спрашивайте, - забеспокоился Серёжа. -
Я учил...
А теперь Серёжа со смутной досадой вспоминал этот случай. Кажется, он
все сделал как надо. Откуда же непонятное беспокойство? Наверно, вот
откуда: не мог Серёжа забыть, как маленький Стаська вздрагивал весь,
трепетал просто, прижимаясь к нему. Он был какой-то совсем беспомощный,
весь перекрученный страхом, и не осталось в нем ни гордости, ни капельки
мальчишечьего характера.
Ну разве можно так доводить человека?!
И ещё Серёже казалось, будто он забыл что-то и вспомнить не может.
И наконец понял: фамилия-то у Стаськи - Грачёв! Наверно, это сын
Грачёвых, которые поселились в старой Серёжиной квартире. Наташа
говорила, что у них есть мальчишка-второклассник. Взрослого Грачёва
Серёжа несколько раз видел, когда приходил к Наташе, а сына не встречал
и не расспрашивал о нем. И Наташа, и он почти не говорили о новых
жильцах. Неприятно было, что в квартире, где много лет две семьи жили
как одна, появились незнакомые люди. Может быть, и хорошие, но чужие...
...Непонятно где - то ли в соседней квартире, то ли в репродукторе на
пристани - пропищали радиосигналы: десять часов.
Серёжа отложил почти готовый флюгер и потянулся за рубашкой.
Рубашка была темно-стального цвета, с блестящими пуговками и
погончиками. На левом рукаве, над локтем, голубел суконный шеврон:
рыцарский щит с тремя золотистыми скрещёнными шпагами. Над шпагами
пламенела звездочка с оранжевыми языками костра. Над звездочкой и витыми
рукоятями шлаг полукругом шла желтая надпись:
ESPADA
Рубашку тетя Галя купила в "Детском мире". Шеврон вышивала Наташа,
она же пришила его на рукав. Трудно было найти голубое сукно, однако
Наташа перерыла все лоскутки в шкафу и отыскала обрезок от старого тети
Машиного пальто. Обрезок был большой. Остаток Серёжа отдал Женьке
Голованову. А Женька за это вытравил кислотой две шпаги на Серёжиной
военной пряжке. Они как бы скрещивались позади звезды.
Серёжа заправил рубашку и стал протягивать в петли на брюках широкий
форменный ремень (тетя Галя специально перешивала петли, чтобы ремень
проходил в них). Пряжка звонко щелкнула, пояс плотно охватил талию, и
Серёжа сразу почувствовал себя выше и стройнее. Он лихо повязал галстук,
схватил со стола черный берет с блестящей "майорской" звездочкой и вышел
в коридор к зеркалу. Глянул на себя придирчиво, как командир на
новобранца. Ещё летом ребята и Олег договорились не ходить в клуб
обормотами, быть всегда в форме и "держать марку".
Все было в порядке. Серёжа показал язык своему отражению (чтобы не
зазнавалось) и крикнул:
- Тетя Галя, я пошел!
Он выскочил на улицу.
День был не такой теплый, как это казалось из окна. С реки тянул
холодный ветерок. Серёжа поработал локтями, чтобы прогнать озноб, и
зашагал вдоль дома.
Посреди пустыря шумели ребята. Но это был уже не шум игры. Сквозь
возмущенные мальчишечьи голоса пробивался визгливый женский крик.
Мимо пробежал, как сумасшедший, второклассник Вовка Лебедев и крикнул
Серёже:
- Дзыкина мяч отобрала!
В окружении ребят стояла круглая тетя в цветастом халате. Она
прижимала к животу красный футбольный мяч и кричала. Кричала о том,
какие все вокруг паразиты, особенно дети. и как они отравляют ее
несчастную жизнь, и что она не отдаст мяч, пока не придут родители и не
расплатятся за все причиненные ей убытки и унижения. Это и была Дзыкина.
Серёжа и раньше сталкивался с ней. Один раз. Две недели назад ребята
играли с Ноком, и пес по инерции проскочил около дзыкинской грядки с
георгинами и астрами. Грядка была огорожена колышками с белой матерчатой
лентой. Нок зацепил хвостом колышек, и лента затрепыхалась. Бдительная
Дзыкина увидела это и подняла крик. Правда, тогда она кричала издалека:
Нок не любит, когда ругают его хозяина.
Сейчас, видимо, мяч попал в цветы, а Дзыкина, к несчастью, оказалась
рядом. Разговаривать с ней было бесполезно. А что делать?
Прежде чем решиться на стычку, Серёжа сделал отсчет. Этому его научил
Олег. Он говорил: "Если приходится влезать в неприятное дело или в драку
какую-нибудь, сосчитай, как перед стартом. Чем серьезнее дело, тем
больше бери отсчет. Помогает справиться со страхом и успокаивает голову,
чтобы не напороть горячку".
Сейчас никакого страха Серёжа не чувствовал, было просто противно.
Однако не уходить же. Отберет мяч насовсем, испортит людям весь день и
настроение. И ничего они с ней не сделают, тем более что народ собрался
совсем молодой, не старше четвертого класса.
Серёжа начал с пяти: "Пять, четыре, три, два, один, ноль!"
- Отдайте мяч!- резко сказал он.
Дзыкина хлопнула губами н уставилась на Серёжу. В ее булавочных
глазках появилось злорадство. Не отрывая взгляда от Серёжи, она вобрала
воздух и заголосила:
- Петя-а!..
От пронзительности и стараний у нее получилось: "Пи-етя-а! Пиетя-а!"
Из открытого гаража появился Петя. Это был широкий, лысоватый мужчина
с распаренным, как после бани, лицом. Жидкие прядки волос приклеились к
его липкому лбу. Он вытирал о мешковатые штаны масленые ладони. Петя
раздвинул примолкших мальчишек и встал рядом с Дзыкиной.
- Вот! - выдохнула она. - Опять в клумбу засобачили, шпана
проклятая...
Петя осторожно взял мяч за тонкий ремешок шнуровки.
- Здесь общая земля, а не ваш участок, - сказал Серёжа. - Теперь
из-за ваших цветов не играть здесь, что ли?
Петя не ответил, будто Серёжи и не было. Он обвел взглядом всех
мальчишек и деловито спросил:
- Чей?
- Общий, - сказал Петька Лебедев. - Отдайте, мы же не нарочно. Мы по
полтиннику собирали на этот мячик.
- По полтиннику, - почти ласково повторил Петя. - Свои полтиннички
вы, значит, любите. А когда люди труд вкладывают, землю роют, вам,
значит, наплевать...
Свободной рукой он вытащил из просторного кармана складной нож.
Оскалившись, открыл зубами узкое лезвие. Потом прижал мяч к животу и
нацелился ножом, как на арбуз.
Тут считать было уже некогда. Резким ударом кулака, снизу вверх,
Серёжа выбил мяч, и он свечкой взмыл над головами. Ребята на секунду
замерли. Затем разнесся ликующий крик, и все кинулись за мячом.
Потная Петина рожа стала сиреневой.
- Ах ты, шкура! - выдохнул он и схватил Серёжу за руку. У плеча,
повыше нашивки.
Несколько ребят унесли на безопасное расстояние мяч, а остальные
столпились за Серёжей.
- Петенька! - закудахтала Дзыкина. - Ножик убери, ножик! Скажут, что
с ножиком на мальчишку. Потом не докажешь.
Петя протянул ей нож. Он, не отрываясь смотрел на Серёжу. Глаза у
него были, как у Дзыкиной, - булавочные, лютые.
"Дверь не закрыта. Если ударит - свистну", - подумал Серёжа. И
представил, как серым снарядом вылетает из квартиры и несется по пустырю
громадный косматый Нок.
В Петиных глазах мелькнула растерянность. Он, видимо, не мог понять,
почему мальчишка не вырывается. Стоит спокойно и молчит.
Серёжа медленно посмотрел на грязные пальцы, вцепившиеся в его руку,
и опять перевел глаза на Петино лицо.
- Ну-ка, отпустите, - брезгливо сказал он. - Вы мне рубашки не
стираете.
Петя отпустил. Серёжа шевельнул плечом, словно отряхивая след от его
пальцев, и пошел прочь.
- Шибко грамотные стали. - сказала за спиной Дзыкина.
- Все равно узнаю! - вдруг визгливо закричал Петя. - И фамилию узнаю,
и где живет!
- Второй подъезд, квартира девятнадцать, - не оглядываясь, сказал
Серёжа.
...Старый каменный дом стоял в заросшем лопухами дворе. Его окружали
новые здания: пятиэтажные и одно девятиэтажное. Сначала дом хотели
снести, а потом почему-то раздумали. На верхнем этаже помещались
какие-то кладовые и контора слесарей и техников местного домоуправления.
Нижний этаж отдали для детского клуба. Сейчас на двери была прибита
вывеска: "Пионерский клуб "Эспада". А выше, над карнизом, приколочен был
голубой фанерный щит со шпагами - в точности такой же, как нарукавная
нашивка у Серёжи, только большой.
По средам, как и по воскресеньям, занятий в клубе не было, но ребята,
кто хотел, собирались в выходные дни просто так. Иногда Олег устраивал
дополнительные тренировки или короткие соревнования - пульки. Иногда
ребята забирались на большущий старый диван, оставленный давними
жильцами вместе с люстрой и телефоном, и читали что-нибудь вслух. Пока
было тепло, ходили купаться за пристань, на плоты. А случалось, что Олег
приносил старенький кинопроектор, и они, завесив окна, который раз
подряд смотрели купленные в ЦУМе мультфильмы: "Корабль пиратов",
"Шпионские страсти", "Чьи в лесу шишки"...
Но самое лучшее - это были, конечно, бои.
Серёжа любил приходить по выходным дням ещё и потому, что можно было
встретиться на фехтовальной дорожке с почти незнакомыми противниками. С
теми ребятами, которые учились в первую смену и в клубе занимались после
обеда, когда Серёжа был в школе. Может, и сегодня встретятся?
В "Эспаде" было четыре десятка ребят. А в Серёжиной группе - восемь.
По группам и занимались. Во-первых, учились в разных сменах, во-вторых,
тренироваться сразу большому числу фехтовальщиков было негде. Самая
большая комната - длиной в десять метров. Низкий потолок, скрипучий пол,
небольшие окна в толстых старинных стенах. Все это никак не походило на
спортзал.
Когда создавался детский клуб, думали, что девочки и мальчики будут
сидеть за столами, клеить игрушки, рисовать, разучивать песни и
выпускать стенгазеты. Но райком комсомола назначил руководителем клуба
Олега Петровича Московкина - бывшего артековского вожатого,
студента-заочника, фехтовальщика первого разряда. Олег принес в клуб
сетчатые маски, четыре стеганых нагрудника, книгу "Три мушкетера" и
букет новеньких рапир. Когда рапиру брали в руки, тонкая зеркальная
сталь клинка чутко дрожала, словно в ожидании схватки.
Летом, когда клуб только открылся, в него записалось больше ста
человек. Даже из Серёжиной школы, которая дальше всех отсюда, было
полтора десятка ребят. Но, впрочем, и тогда из шестого "А" только один
Серёжа записался.
Потом народ схлынул. На некоторых "надавили" родители: лето, мол,
кончилось, и надо думать не об игрушках, а об уроках. Кое-кому надоела
дисциплина: Олег и совет капитанов групп "завинчивали гайки". Они
требовали, чтобы никто не пропускал занятий, чтобы все приходили в
форме, отутюженные и начищенные. Олег не терпел, если кто-то появлялся
без пионерского галстука. "У нас на дверях написано "Пионерский клуб", -
доказывал Олег. - Мы частичка пионерской организации. Если есть такие,
кто забывает или стесняется надевать галстук, пусть лучше заявит, что
выходит из организации. Это будет, по крайней мере, честно. Свинство,
когда человек считается пионером, а галстук прячет в карман".
Двух человек совет отчислил за то, что они самовольно взяли из
пирамиды рапиры и начали бой, не надев к тому же маски и нагрудники.
После этого Олег достал масляные белила и на стене, рядом с
нарисованными во весь рост мушкетерами, выписал крупными буквами третий
пункт устава "Эспады":
ВЗЯВ В РУКИ ОРУЖИЕ, Я БУДУ ПОМНИТЬ, ЧТО В НЕМ ЗАКЛЮЧЕНА СМЕРТЬ.
ПОЭТОМУ Я НИКОГДА НЕ НАПРАВЛЮ ДАЖЕ НЕЗАРЯЖЕННОЕ ОРУЖИЕ НА ЧЕЛОВЕКА, НЕ
ОБНАЖУ КЛИНКА ПРОТИВ СОПЕРНИКА,
...Закладка в соц.сетях
