Жанр: Электронное издание
M_S_SP
...многим хотелось в такой день
трястись на колесах. Дядя Витя устроился у открытого окна и развернул
польский журнал. Там была статья о кладах, найденных на юге Франции.
- Какая досада, - сказал он. - С польским языком у меня не очень. А
пока у нас эту статью опубликуют, три года пройдет.
Серёжа вежливо помолчал в ответ.
Он сидел рядом с дядей. Витей и представлял, что троллейбус - это
самолет на взлетной дорожке. Сейчас он наберет скорость, и у него
вырастут крылья. Троллейбус по наклонной линии взмоет в воздух и,
накренившись, пойдет описывать круг над городом.
Вот удивятся люди! Вон те две тетки с большими сумками, наверно,
перепугаются и закричат, что это хулиганство. А ребята обрадуются. Вон
тот маленький мальчишка (наверно, третьеклассник) с глазами, похожими на
черные большие ягоды, обязательно обрадуется. И его белобрысая сестренка
тоже. Но троллейбус не взлетал, пассажиры не удивлялись и не радовались,
вели себя спокойно. Только светлоголовой девчонке не сиделось. Она
локтем толкнула брата. Громким шепотом спросила:
- Саша, ты билеты купил?
- Конечно. Ты же видела.
- Ты один купил.
- А сколько надо?
- Мне тоже надо...
- Тебе же шесть лет.
- Ну и что? Мне послезавтра семь будет.
- Послезавтра и куплю.
- Ну, Сашка... Жалко?
- Вот не хватит денег на кино, будешь знать...
- А у меня пять копеек есть.
Она разжала пальцы и показала пятак.
- До чего упрямая, - сказал Сашка и взял деньга. Троллейбус
покачивало, и мальчик пошел к передней кассе, хватаясь за спинки
сидений. У самой кассы грузно сидели на скамье для инвалидов и детей две
женщины. У одной из них сумка стояла в проходе. Мальчик зацепил брюками
большой блестящий замок на сумке.
- Ходют тут! - довольно громко заявила тетя. - Не сидится им...
Сперва билеты брать неохота, а как увидют контролера, поскорее бегут...
Мальчик ничего не сказал. Оторвал билет и шагнул обратно. Сумка
металлическим языком опять зацепилась за его штанину.
- Ты что, ослеп совсем! - заголосила тетя. Серёжа видел только ее
затылок, укрытый косынкой, и мясистую белую щеку. Но уже знал точно, что
она похожа на Дзыкину. Такие все чем-то похожи друг на друга. Мальчик
дернул ногой, сумка отцепилась и закачалась.
- Не ставили бы в проходе, - спокойно сказал мальчик и пошел к
сестренке.
- Ишшо учить будет! "Не ставили б"! На башку тебе ставить? Ишшо в
школе учиться, пионер, наверно! Билет-то оторвал без денег!
Глаза-ягоды у мальчишки сделались большими, а худенькое треугольное
лицо побледнело. Он остановился и сказал все еще спокойно:
- Как это без денег? Не слышали, что ли, как звякнуло?
- Звякнуло! Всякая железяка звякать может! Где твои деньги? Ну, где?
- В кассе, - сказал мальчик.
- В кассе? - Она вытянула шею, заглянула под прозрачную крышку
кассового ящика и обрадованно подскочила: - Где? Смотрите, где?
- Все они такие, - включилась соседка. - Их воспитывают, а им хоть бы
что...
Тетушка вдруг ловко извернулась и ухватила мальчика за локоть.
- А ну иди сюда! Где твои деньги? Пустая касса-то! В милицию тебя,
там разберутся.
"Вот скотина", - болезненно подумал Серёжа.
Дядя Витя мельком глянул на зашумевших пассажиров и опять погрузился
в статью. Что значила троллейбусная стычка по сравнению с величием
мировых культур!
Тетка тащила мальчика к кассе. Тот пытался вырвать локоть и нс смог.
- Да ладно, чего привязались к мальцу, - раздались голоса. Но никто
не встал.
"Почему не встанут? Почему не заступятся?" - отчаянно думал Серёжа.
- Они и вправду так, - сказал кто-то. - Денег не бросят, а билет
рвут. Вот у меня теща водителем работала...
- Да бросьте вы, не все же такие. Мальчик-то симпатичный, он не
будет...
Уже со слезами мальчик сказал всем людям:
- Я же не виноват, что деньги сразу в кассу ускочили!
И сестренка его, поднявшись с сиденья, крикнула:
- Он даже не четыре копейки бросил, а пять!
Этот крик словно сорвал предохранители. "Пять!" - отдалось в Серёже.
Так же, как раньше. Как в те дни, когда, готовясь к боевому броску,
давал он себе стартовый отсчет.
А Севастополь?
Тетка не пускала мальчишку. Она упивалась злобой своей и мясистой
силой.
- Пусть докажет! Я видела, что не бросал!
"Четыре!"
Девочка заплакала и побежала к брату. Пассажиры зашумели сильнее, но
Серёжа теперь не слышал шума. Все еще надеясь на что-то, он глянул на
дядю Витю. Но тот был закрыт журналом, как стеной.
"Три!"
Девочка попыталась оторвать толстые теткины пальцы от брата, но та
оттолкнула ее плечом. Кто-то поднимался с сидений. Но проход к передней
кассе был еще свободен.
"Два! Один..."
И будто со стороны он услышал свой голос:
- Не трогать!
Эпилог. БАРАБАНЩИКИ, МАРШ!
Мраморные колонны разрушенной базилики - древнего храма в Херсонесе -
кажутся с моря белыми свечками. Словно кто-то расставил их среди желтых
камней. А море - синее-синее, и лишь у самого борта лодки оно как
бутылочное стекло. В этом зеленом стекле висят медузы, похожие на
большие прозрачные пуговицы. А ближе к берегу просвечивают бурые и
косматые, как шкура мамонта, водоросли. Они качаются туда-сюда вслед за
волной.
Ялик, стуча мотором, шел вдоль берега и постепенно подбирался все
ближе к скалам. Наконец человек, сидевший на корме, сказал:
- Хватит. А то тюкнемся килем о камни.
Другой человек, молодой и веселый, поддержал его:
- Точно. А ну десантируйтесь на берег! Тут глубина по колено... Эй,
лодку перевернете!
Два мальчика охотно гаркнули "ура" и с борта прыгнули в море.
Глубина оказалась не по колено, а выше пояса.
- Ой-ей-ей! - завопил темноволосый мальчишка с острыми лопатками под
белой сетчатой майкой. И обернулся к шлюпке. - Ладно, Сашенька,
припомним! А еще брат... Я вчера весь вечер штаны гладил!
Старший брат с шутливым раскаянием сложил на груди ладони:
- Ей-богу, не виноват. Здесь рефракция, преломление света в воде, а я
не учел. Казалось, что совсем мелко.
- Рефракция... - проговорил братишка. - Знаю я вас, физиков...
Другой мальчик сказал:
- Саш, это он не из-за штанов. Это он боится, что письмо для Наташки
в кармане размокнет.
Он тут же заработал полновесную порцию соленых брызг и, хохоча,
кинулся к берегу, чтобы спастись от более страшной мести.
- Генка, Сергей! К обеду будьте дома, а то тетя Лиза вам покажет! И
не лазьте на глубину! - крикнул Саша мальчикам.
И ялик стал уходить.
По камням они выбрались на узкий галечный пляж в тени желтого
ноздреватого обрыва. Отыскали местечко, куда из-за каменистой кромки
берега падало солнце. Скинули шорты и разложили на солнышке. Генка вынул
из кармана мокрый, сложенный вчетверо листок, выразительно глянул на
Серёжу, развернул бумагу и расстелил на камне, придавив уголки голышами.
Сквозь изнанку листа проступали чернильные буквы.
Было еще раннее утро, и на пляже стояла влажная прохлада. Зябко
передернув плечами, Серёжа стал выжимать на себе подол рубашки.
Генка сказал:
- Жди теперь, когда все высохнет...
- Можно выжать и надеть, - предложил Серёжа.
- Ага! И ходи потом в жеваном.
- Все равно к концу дня и штаны и рубаха всегда мятые, -
рассудительно заметил Серёжа.
- Это у тебя. Потому что карманы набиваешь.
Серёжа промолчал. Встал на колени и запустил руки в мелкие камушки.
Это лишь на первый взгляд казалось, что на берегу простая галька. На
самом деле прибой перемешал с обломками камней обточенное бутылочное
стекло, кусочки мрамора от херсонесских дворцов, сухие крабьи клешни,
позеленевшие пуговицы с якорями, мелкие ракушки, автоматные гильзы,
человеческие кости и осколки древних амфор. Куда ни шагни - находка.
Правда, сейчас Серёжа не подбирал все подряд. А в первые дни карманы
у него просто трещали. Саша даже посоветовал ему надевать длинные штаны,
подвязывать у щиколоток веревочками и полностью загружать трофеями
штанины.
Смех смехом, а вот и сейчас попался осколок горлышка от кувшина.
Сверху выпуклый ободок, а под ним волнистый узор.
- Ген, смотри...
Генка с вежливым интересом посмотрел и признал, что находка стоящая.
Потом со вздохом сказал:
- Давай уж выжмем да оденемся. Не сидеть же до обеда.
Минуты через три по лестнице, вырубленной среди желтого ракушечника,
они выбрались наверх. Здесь уже начинался зной. Нагревались глыбы
развалин. В сероватой, с мелкой россыпью желтых цветов траве заводили
песню кузнечики. Пахло сразу водорослями, теплой травой и сухой пылью
древних камней.
Ребята поднялись на холм к сигнальному колоколу, висевшему на
квадратных каменных столбах.
- Ого... - сказал Серёжа.
На зеленой от старости кромке колокола кто-то белой краской написал:
НАТАША
Вчера еще надписи не было.
Можно было бы спросить Кузнечика: "Не твоя работа?" Но нет уж, хватит
дурацкой шутки насчет письма.
Генка тоже увидел надпись. Глянул на Серёжу и промолчал.
Они сели на фундамент дома, в котором две тысячи лет назад жил не то
винодел, не то гончар.
Распахнулась перед ними громадная синева. На краю этой синевы маячил
одинокий сторожевик - он казался крошечным и прозрачным.
Донеслась еле слышная перекличка горнистов: в Северной бухте на
боевых кораблях поднимали флаги.
А впереди был бесконечный день, полный веселого солнца, плеска воды,
неожиданных событий и удивительных находок...
Генка неловко завозился на камне, вытащил из кармана мокрый помятый
листок. Развернул на колене и прикрыл его ладонями.
- Письмо я вчера еще отправил, - сказал он тихо. - А это... Это я
сочинил так... Про нас...
Серёжа чуть встревоженно молчал и ждал. Генка был какой-то очень уж
серьезный.
- Это песня? - спросил наконец Серёжа.
- Нет... Это просто стихи, наверно. Ну, не совсем стихи. Я не знаю,
что получилось.
- А можно? - Серёжа нерешительно потянулся к листку.
Генка вскинул обеспокоенные, почти жалобные глаза.
- Смеяться не будешь?
- Я? - искренне удивился Серёжа. - Когда я смеялся?
- Да... А над письмом...
- Ген, - испуганно сказал Серёжа, - я же так, по глупости. Ну, язык
подвернулся... Ну, я же не знал, что ты обидишься...
Генка молчал, покусывая губы.
Серёжа зажмурился и сказал:
- Кузнечик, прости...
Генка словно встряхнулся.
- Да ты что! Я же не поэтому. Боюсь я... Ты уже спал, а я писал,
писал. Коряво получилось. Хотел, чтобы хорошо, а... Ну, бери.
Он сам положил Серёже на колени обмякший прохладный листок. Серёжа
увидел лиловые расплывшиеся строчки:
Над крепостью старой качнулась звезда,
Хотя была тишина.
И все еще людям грозила беда,
Всеобщая, как война...
Тревога мягко накрыла Серёжу, словно холодная тень. Генка писал о
сказке - немного запутанной и странной. Она придумалась, когда ехали в
Севастополь. Но это была не совсем сказка, потому что речь шла о Генке и
Серёже. Будто они вдвоем попали в старинный город у моря - знакомый и в
то же время фантастический. И вдруг Серёжка исчез. Словно обиделся на
Генку непонятно за что. Он ушел, не оглянувшись, вдоль бесконечного
пляжа, затерялся среди людей. А люди были встревожены, и предчувствие
близкой беды проносилось по улицам, как порывы предгрозового ветра. Это
предчувствие задело и Генку, но больше всех тревог мучило его одно: где
Серёжка? Куда он ушел? Почему ушел?
Опустевшими пляжами, заросшими улицами, по каменным плитам и
лестницам, на которых шуршали сухие листья, Генка шел, шел и добрался к
вечеру до старой крепости. И там на каменном козырьке стены он увидел
Серёжку. Забрался к нему, встал сзади и чуть сбоку. Спросил тихо:
- Зачем ты ушел?
Серёжка обернулся. Сначала вздрогнул, а потом узнал Генку и
улыбнулся. И сказал:
- Вот хорошо. А я шел, шел, потом оглянулся, а тебя нет. Думал, ты
тоже идешь, а тебя нет. Забрался сюда и стал ждать. Я знал, что придешь.
И вечер сделался обычным вечером, за которым приходит спокойная ночь,
а потом хорошее солнечное утро. И стало ясно, что предчувствие беды -
пустой страх из-за глупых выдумок и нелепых слухов. Потому что когда
встречаются друзья, несчастья отступают и прячутся с глаз... Вот об этом
были Генкины стихи.
Серёжа не знал, как они написаны: коряво или наоборот - звонко и
отточенно. Он просто увидел странный город, ощутил Генкину тревогу и
тоску. И обрадовался встрече. И даже в горле заскребло, когда прочитал:
...Теперь, когда мы снова вдвоем,
Закрыты пути беде.
И мы с Серёжкой вдоль моря бредем
По щиколотку в воде.
- Ты это так написал... Лучше, наверно, нельзя... Или, наверно,
можно, но для меня лучше не надо... Генка...
- Что?
- Не знаю... Просто Ген-ка...
И они засмеялись.
Это было настоящее счастье: сидеть рядом с лучшим другом Кузнечиком,
впитывать плечами горячее солнце, видеть море и знать, что в любую
минуту можешь с разбега кинуться в волны, уйти, как в сказку, в голубую
глубину. Но счастье не бывает полным. И через пять минут Серёжа сказал:
- Митьку бы еще сюда. И Димку...
- И Данилку. И всех наших, - поддержал Генка.
"И Наташу", - мысленно улыбнулся Серёжа.
- Может, когда-нибудь повезет чтобы все вместе... - добавил Кузнечик.
"Может, и правда повезет", - подумал Серёжа. Ведь и ему повезло.
Прямо как в сказке.
...В тот день, после шумного случая в троллейбусе, он проводил
мальчишку и его сестренку до самого кинотеатра. За билетом с дядей Витей
он, конечно, не поехал. Потом он ушел к Генке и пробыл там до ужина.
Виталий Александрович Вяткин - бывший дядя Витя - уехал в тот же
вечер. Он взял в кассе только один билет себе.
Серёжа не стал с ним прощаться. Из своей комнаты он слышал, как тетя
Галя сказала брату:
- Изверг ты. Ведь он же еще ребенок...
- Не ребенок, - сказал дядя Витя. - Он сумел выбрать себе путь.
Пускай и отвечает.
"Только не перед тобой", - подумал Серёжа.
Папы дома не было. Он вернулся поздно, после дядюшкиного отъезда. И
тогда все узнал.
Он молча притянул к себе Серёжку, положил ему на голову большую
ладонь, слегка взъерошил волосы. Они стояли так в полутемной прихожей, и
Серёжа думал, что с отцом ему в жизни очень повезло. А отец, видимо,
решал, как же теперь быть.
И в этот момент случилось то, что можно считать чудом, а можно -
самым обыкновенным делом. У двери позвонили, и оказалось, что пришел
Саша.
Никогда раньше он не приходил к Серёже.
Конечно, в первый миг Серёжа удивился и встревожился: что-нибудь с
Генкой?
- Да все в порядке, - сказал Саша, поймав Серёжин взгляд. И обратился
к отцу: - Вы уж извините за поздний визит. Хотел сначала по телефону, да
так, думаю, лучше.
- Это Саша, Генкин брат, - объяснил Серёжа.
- Ну так проводи гостя в комнату, - сказал отец. - Очень рад.
- Я, собственно, не к Сергею, а, скорее, к вам, - нерешительно
проговорил Саша, когда его усадили на стул. - Есть один вопрос...
Говорят, Серёжа с дядюшкой собирался в Севастополь.
- Сорвалось, - сказал отец.
- Да, знаю... Пока не сорвалось, хотел я им с Генкой, с братцем моим,
сделать нечаянную радость. У меня там работа, в командировку собираюсь.
Думал, возьму брата, а в Севастополе они встретятся. А теперь что?..
Может, мне их двоих забрать? Сам-то я буду занят, но у меня товарищ там
есть, а у него мама. Она бы присмотрела.
Вот тогда, честно говоря, Серёжа не выдержал. Он торопливо ушел в
свою комнату, вцепился в клинок на стене и прижался лбом к тонкому
холодному железу. Еще не хватало разреветься при Саше...
- Пойдем на раскопки. Может, уже начали работу, - сказал Серёжа.
И они пошли в западную часть Херсонеса, где ленинградские студенты
раскапывали храм десятого века. Но студентов еще не было. Серёжа и Генка
не торопясь побрели среди травы, среди зарослей дрока, в которых лежали
каменные плиты и обломки колонн. Вышли на площадь у разбитого бомбами
Владимирского собора.
В этот ранний час в Херсонесе было пусто. Лишь у крытой галереи, где
выставлены для зрителей необъятные глиняные вазы - пифосы, мальчишки
встретили человека. Крепкий невысокий человек в зеленых шортах бодро
шагал, будто катился, им навстречу. У него была коричневая лысина,
круглый загорелый живот и курчавые плечи.
Вздрогнув, человек остановился, изумленно посмотрел на ребят. Даже
рот приоткрыл: собрался, наверно, о чем-то спросить. Но они обошли его с
двух сторон, будто стоявший на дороге пифос. А потом засмеялись и мимо
белого домика с антенной, по каменной лестнице, побежали к морю.
Они схитрили в этот день: позвонили тете Лизе и сказали, что обедать
не придут, поедят в столовой. Потом позвонили в лабораторию Саше и его
другу Алику, чтобы те не беспокоились. А потом, не тратя времени на
столовую, купили по три пирожка и махнули на катере в Инкерман. Там у
самого берега стоял полуразобранный старый тральщик. Они вплавь
добрались до него и полдня играли там с мальчишками, с которыми Генка
был знаком еще в прошлом году. В сумерках они добрели до Симферопольской
улицы, до двухэтажного дома, где жил с матерью Алик.
Гудели ноги, сосало в желудке, горели от солнца плечи. Но сильней
усталости была радость. Потому что все еще только начиналось. Они
прожили у моря всего шесть дней, и впереди был почти месяц.
- Полуночники, - сказала тетя Лиза. - Вот я вас...
- Бродяги, - сказал Саша, который играл с Аликом в шахматы. - Засажу
под арест на трое суток.
- Но мы же звонили, что не потонули, не потерялись и вообще никуда не
пропали, - жалобно сказал Генка.
- Сейчас будут врать, что обедали и ничуточки не хотят есть, -
проницательно заметил Алик.
Серёжа хотел возразить, что на такое нахальное вранье они с Генкой не
пойдут. Но тут в коридоре длинно и беспорядочно затрезвонил телефон.
- Междугородная! - воскликнул Саша и бросился к двери.
Серёжа слышал, как он торопливо сказал в трубку:
- Слушаю... Да. Что? Да, правильно. Кто? Да, здесь... - И вдруг
крикнул в открытую дверь: - Сергей! Это тебя!
- Папа? - тревожно спросил Серёжа.
-Да нет, не папа. Говори...
Серёжа взял трубку и услышал непонятно чей, но знакомый-знакомый
голос:
- Ты слушаешь? Это я. Я по порядку, чтобы скорее, а то разговор
дорого стоит. Мама с папой уехали, а нам жить целый месяц, а денег мало.
Во-первых, у меня есть камера, значит, можно снимать дальше...
- Стоп, - сказал Серёжа. - Это кто?
- Это я, Данилка. Ну, флаг-капитан Вострецов... Ты слушай скорей, а
то Юлька ругается, что долго говорю... Во-первых, она подарила мне
камеру "Спорт". Хорошо работает, только надо часто батарейки менять.
Значит, можно доснимать "Мушкетеров". Андрей Гарц в лагерь не поехал
специально, чтоб сниматься.
Серёжа увидел будто наяву растрепанную Данилкину голову, веснушчатый
нос и неунывающие глаза. Он замахал в открытую дверь, подзывая Генку.
Тонкий Данилкин голосок звенел отчетливо и громко. Сдвинув головы,
Серёжа и Генка слушали вдвоем.
- ...Во-вторых, Стаська заболел и его привезли из лагеря. Он теперь
поправляется, но отец к нему опять прискребается. А Натка в деревне, а
какой адрес, я не знаю. Стаська и Нок ночуют у меня. Что делать?
- Елки зеленые! Я откуда знаю? - сказал Серёжа. - Что еще?
- В-третьих, Митька нашел на берегу старую шлюпку. Можно сделать
корабль, только надо ее вывезти. Она, конечно, гнилая, но Митька
говорит, что можно... Лена сказала, что достанет машину. А пока
помещения нет, можно у них во дворе чинить...
- В каком дворе? Какая Лена? - почти взмолился Серёжа.
- Лена из райкома. Она приходила, нас искала... Ей Олег про нас
написал. Шлюпка, конечно, старая, но Митька говорит...
В трубке раздался треск, писк, хрипы, короткие гудки.
- Алло! - заорал Серёжа. - Алло, Данилка! Где ты?
И снова прорезался Данилкин голос, еще громче и отчетливей:
- В-четвертых, появился клуб "Легенда". У них тоже фехтование. Звали
к себе Митьку и Димку, но они сказали, что фиг. Тогда эта "Легенда"
вызвала нас на соревнование. По стрельбе и по рапире...
- Кого нас?
- Ну, нас, "Эспаду"! Что им сказать? Когда вы приедете?
- Когда? - переспросил Серёжа. Не мог же он сказать, что через месяц.
Данилкин голос зазвучал удивительно серьезно. Даже печально:
- Ну, ребят я соберу. А капитаны? Я, Митька да еще Димка. Ты же
видишь, сколько всяких дел... Когда вы приедете? Можно завтра?
- Данилка, ты здоров? - спросил Серёжа. - Завтра! За три тысячи
километров!
- Самолетом же...
- А знаешь, какие очереди за билетами? Здесь ведь юг!
- Ну, постарайтесь! Ладно? Вы постараетесь? Алло! Ты слышишь?
Серёжа еще слышал Данилку. А тот его - уже нет.
Потом Данилкин голос угас, и короткие гудки, зазвучали громко и
непреклонно.
Очень близко Серёжа увидел Генкино лицо. Кузнечика можно было не
спрашивать: в глазах у него была уже дорога. Саша стоял рядом.
- Что? - сказал он. - Заиграли трубачи тревогу?
- Не трубачи, а барабанщики, - отозвался Генка. - Саша... Тут ничего
не поделаешь. Только вот как быть с билетами? В кассу не пробьешься...
Ну чего ты так смотришь? Да не бойся, мы не выпадем из самолета!
- Не выйдет, друзья, - сказал Саша. - Никуда вы завтра не поедете...
- Саша! - сказал Генка. Саша серьезно продолжал:
- Билеты не проблема. Говоря по секрету, я могу их забронировать
через заводоуправление. Но есть один очень важный вопрос.
- Что? - откликнулся Генка.
- Какой вопрос? - настороженно спросил Серёжа.
- Это не секундная вспышка? Не каприз? Вам очень надо туда?
Очень-очень?
- Да, командир. Очень, - ответил Серёжа.
- Очень, - сказал Генка. - И мы будем ждать тебя там. Через месяц. А
нам надо завтра.
- Послезавтра, капитаны, - решил Саша. - Я своей командирской властью
дарю вам еще один морской день.
...Они прожили у моря целых шесть дней, а завтра их ждал еще один.
Длинный день, полный солнца, синих волн и радостных находок. День в
удивительном городе, где смешались дома и корабли. А потом...
А потом все опять: "Барабанщики, марш!"
Закладка в соц.сетях
