Жанр: Электронное издание
M_S_SP
...глаза
отдохнули от блеска, Алексей Борисович стал смотреть на северный берег.
Там были луга, пестрые домики, синий бор на горизонте, а перед ним -
кудрявый березовый лес. За тем лесом прятался лагерь, где начальником
Совков Тихон Михайлович.
Из леса выскочил серовато-голубой "газик" и запылил по дороге к
мосту.
- Однако... - сказал Алексей Борисович. - Володя! Нет ли у тебя
бинокля?
10
Еще издали, с пригорка, Серёжа увидел, что брюки по-прежнему висят на
спинке скамьи. Осталось пробежать немного, перепрыгнуть заросшую канаву,
проскочить кустарник - и вот скамейка.
Он перепрыгнул канаву. Но когда перед ним оказались кусты, оттуда, из
засады, вышли четверо.
Это были, конечно, враги. Гутя, Витька Сопобоев, Женька Скатов и
Пудра.
- Гы... - сказал Пудра. - А вы говорили, уехал. Вот он, вовсе и не
уехал даже. Ага.
- Привет, - насмешливо сказал Гутя. Он был, как всегда, красив и
аккуратен, даже складочки на шортах отутюжены. Остальные трое были
встрепанные и вспотевшие, а Гутя даже прическу не разлохматил. Он вертел
в пальцах одуванчик с пушистой головкой и улыбался.
Серёжа сделал ошибку. Ему бы сразу шарахнуться назад, за канаву, а
там еще посмотрели бы, кто быстрее бегает. Но он решил проскочить строй
врагов, схватить со скамейки брюки и потом уже броситься к реке.
Не успел. Сразу шесть липких ладоней ухватили его за голые локти, за
кисти рук. Серёжа рванулся, конечно, да толку мало. Его трое держали, и
каждый был сильнее Серёжи.
- Не дрыгайся, силы береги, - сказал Гутя. - Еще до лагеря четыре
километра топать, а ты, наверно, не обедал, бедненький.
- Ну, чего пристали?! - отчаянно крикнул Серёжа. - Я что вам сделал?
- Нас из-за тебя на речку не пускают и в лес, - объяснил ему из-за
плеча Витька Солобоев. Он дышал Серёже прямо в ухо, и от него пахло
грушевым компотом.
- Я - то здесь при чем?
- А говорят, что если отпускать, то все начнут разбегаться, как ты.
Ты больно хитрый. Сам - до хаты, а мы сидеть из-за тебя в палатах должны?
- Врете вы все, - убежденно сказал Серёжа. - Вас директор послал.
- Ладно, это не твое дело, - сказал Гутя. Он один из всех не держал
Серёжу. Прохаживался перед ним. Помахивал одуванчиком. А в другой руке у
него был маленький газетный с верток.
- Я в лагерь все равно не пойду, - убежденно сказал Серёжа.
- За уши потащим, - пообещал Гутя.
"Ох, ну почему я не взял Пока?" - подумал Серёжа. И сказал:
- Надорветесь.
- Справимся.
- Вы права не имеете. У меня же вещей нет, они на берегу остались.
- А собака? - спросил Женька Скатов.
- Тоже на берегу! - ответил Серёжа и спохватился: "Не надо было
говорить. Если бы думали, что Нок близко, может, испугались бы..."
- Вот и хорошо, - обрадовался Женька. - Дай, Гутя, колбасу, я ее
вместо собаки съем. А то все равно Солобоев слопает, ему сегодня добавки
не дали...
- Дурак, - сказал Гутя и зашвырнул сверток в кусты. - Не знаешь, что
ли, что в этой колбасе?
- Не знаю, - растерянно отозвался Женька. - Я еще на кухне откусить
хотел. А что?
- Дурак, - опять сказал Гутя.
"Неужели иголку сунули? - подумал Серёжа. - Нок ведь не знает еще,
что у чужих брать нельзя. Нет, хорошо, что он там". И сказал:
- Живодеры.
- За живодеров поимеешь, - пообещал Гутя. - В лагере. Ладно, пошли.
Серёжа опять рванулся.
- Не пойду я! Меня там люди ждут! Катер!
- Гы, адмирал, - сказал Пудра. - Глядите, парни, катер его ждет...
Остальные загоготали.
- Не волнуйся, деточка, - сказал Гутя. - За тобой в лагерь
персональный самолет пришлют.
- Вы еще за это ответите, - пообещал Серёжа. - У меня там чемодан.
Если вам за меня ничего не будет, за вещи вы все равно ответите.
На Гутином лице мелькнуло сомнение. Но тут вмешался Пудра:
- А на кой нам твой чемодан? Нам про него ничего не сказали. Может,
ты его куда выбросил или запрятал, а мы искать обязаны? Нам не чемодан
ведь, а тебя велели в лагерь притащить.
- Негодяи, - сказал Серёжа с закипающей яростью и бесстрашием. -
Точно!
- Ну, ты... - медленно произнес Гутя и пушистой головкой одуванчика
ткнул Серёжу в губы. А облетевшим стеблем стегнул его по носу. - За
негодяев ты особо получишь, по первому разряду.
Серёжа мотнул головой и сплюнул прилипшие семена.
- Все равно негодяи, - сказал он. - А кто вы? Хорошие люди, что ли?
- Ладно, тащите его, парни! - скомандовал Гутя.
Серёжу рванули вперед. Он уперся пятками, но кожаные подошвы сандалий
заскользили по траве. Серёжа постарался зацепиться ногой за куст, но
только зря расцарапал кожу.
Ну, почему так устроен человек? И не боится он, и боли особой не
чувствует, а только злость, н плакать совсем не хочет, а слезы сами по
себе закипают где-то в глубине и грозят вырваться. Они еще не очень
близко были, эти слезы, но Серёжа уже чувствовал их.
Вырываясь, он сказал сквозь сжатые зубы:
- Зря стараетесь. Ну, притащите в лагерь, а потом что? Все равно за
мной сейчас придут. Алексей Борисович придет. И собака.
"В самом деле, - думал он, - ведь не уедет же Алексей Борисович. Все
равно искать будет. Только как он догадается, где я? И когда он в лагерь
придет?" Гутя злорадно объяснил:
- Пусть ищут. С собакой. Там для тебя отдельная комнатка приготовлена
в изоляторе. Будешь сидеть, пока маму-папу не вызовут. А потом на
линейке коленом под... Ну, в общем, ясное дело.
- Могут и галстук снять, - пыхтя, добавил Солобоев.
- Не, - огорченно сказал Гутя. - Не снимут. Гортензия говорила, что в
лагере нельзя выгонять из пионеров. А то бы запросто.
"Если запрут, могут и не сказать Алексею Борисовичу, что я в лагере.
Тогда что?" - подумал Серёжа. И рванулся так яростно, что его чуть не
отпустили. Витька Солобоев сказал, дыша компотом:
- Ну, я так не согласен. Четыре километра его переть. Машина-то
небось уехала, а мы вкалывай. Я не лошадь.
- Чичас он сам побежит, - вдруг сообщил Пудра. - Вы его только
подержите минуточку, я чичас...
Он отпустил Серёжу (а Витька с Женькой вцепились в него еще крепче) и
побежал к заросшей канаве. Мальчишки ждали. Серёжа видел, как Пудра
натянул на ладонь обшлаг рубашки и вырвал длинный, почти метровый
стебель крапивы с темно-зелеными узкими листьями.
- Гады, четверо на одного, - сказал Серёжа и даже удивился, что
ничуть не боится. И слезы больше не грозили ему. Была в нем холодная,
спокойная злость, только и всего.
А Пудра улыбался большим ехидным ртом, помахивал крапивой и медленно
подходил.
- Ну, побежишь? - спросил он.
- Животное, - сказал Серёжа. - Попробуй только ударь.
Пудра сильно размахнулся и стеганул его повыше колен. Серёжа закусил
губу, но не двинулся.
- Дураки. Вы меня хоть огнем жгите, я вам подчиняться все равно не
буду.
- Бу-удешь, - протянул Пудра и хлестнул еще раз.
Неожиданно, то ли из книжки про разведчиков, то ли еще откуда-то,
вспомнились Серёже слова: "Если ударить противника под колено каблуком,
можно сразу вывести его из строя..." И он без размаха, коротко, трахнул
сандалией Пудру по ноге.
Пудра ойкнул, присел. Свободной ладонью зажал колено. Однако крапиву
не выпустил. Глаза у него сузились, и он прошипел:
- Ну, чичас попляшешь... - и размахнулся.
- А ну, кончай, - сказал вдруг Женька Скатов и отпустил Серёжу.
Это было очень неожиданно, и Серёжа пропустил момент. Ему бы
рвануться из Витькиных лап - и был бы свободен. А он прозевал, и в
следующий миг его руку перехватил Гутя.
- Ты чего? - спросил Гутя у Женьки.
- А ничего, - хмуро бросил Женька. - Мучаете человека. Чего он
размахался? - Женька кивнул на Пудру. - Ему бы так...
- Гы, а меня крапива не берет. Я в нее могу без штанов прыгнуть. На
спор, - сказал Пудра.
- Ну и болван, - отрезал Женька. - Все вы... Собаку еще погубить
хотели. Она-то при чем?
- А тебе жалко? - с досадой сказал Гутя. - Она бы тебе ноги
пообглодала.
- А мне чего их глодать? Я, если б знал, с вами бы не связался...
Обождите, я еще скажу в лагере, как вы его мучили...
Он вдруг повернулся, пролез через кусты и зашагал к дороге.
- Во изменник, - сказал Пудра, все еще держась за колено.
- Ему же хуже будет, - сказал Гутя.
- Хуже всех будет вам, - пообещал Серёжа. - Вы еще вспомните...
- Ой, страшно. Он сейчас маму позовёт, - прохихнкал Витька Солобоев.
Серёжа напряг плечи и сжал кулаки - кулаки-то у него были свободны. И
Пудра, глядя на него, вдруг проговорил:
- Не-а. Он не маму позовет. Он всадников своих позовет чичас...
Мюнхавузен. Ну, зови своих всадников! - И, скривив рот, он издевательски
проблеял: - Ескадро-о-он!..
Ох, если бы на самом деле были всадники! Все, что есть у него, отдал
бы за это Серёжа! Полжизни отдал бы за минутное чудо, за то, чтобы
гневные всадники примчались сейчас для защиты и мести. Чтобы и Гутя, и
Витька, и гнусный Пудра затряслись и побелели от ужаса перед непонятной
и неожиданной силой. Если бы!
И сильнее боли, сильнее обиды и злости жгучей волной поднялась в нем
тоска по чуду, которого не может быть.
Ведь только совсем маленькие дети верят в сказки до конца...
Только очень маленькие дети верят в чудеса. Да еще старые, много
пожившие люди утверждают, что чудеса все-таки бывают. Редко-редко, но
случаются. Но Серёжа-то не был маленьким ребенком. И старым опытным
человеком он тоже не был. Он был просто мальчик и твердо знал: на свете
не бывает чудес.
И он изумился и вздрогнул почти так же, как его враги, когда в
полыхании рыжих грив и с глухим громом подков пятеро кавалеристов
вылетели на поляну и встали полукругом.
И самый главный всадник - смуглый, белозубый, в зеленой рубашке и
парусиновой буденовке с суконной голубой звездой - негромко сказал:
- Не трро-огать...
И стало тихо-тихо. Только в сбруе у лошади звякнули медные колечки.
Катер рокотал мотором и разгонял по стеклянной воде длинные волны.
Вода и небо были светлыми, несмотря на поздний час. А берега кутались в
сумерки.
Мигая цветными огоньками, плавно прокатывались навстречу сухогрузы и
буксиры. На них играло радио.
Впереди, там, где не гасли закатные облака, поднимался город: трубы,
крыши, башни и узорчатые вышки. Там тоже мигали огоньки, и становилось
их все больше.
- Через полчаса причалим, - сказал Алексей Борисович. - Если больше
не будет приключений. Если не сядем на рифы, не нападут пираты и не
налетит тайфун.
Они с Серёжей стояли на носу у поручней. Серёжа молчал. Он не
откликнулся на шутку. Смотрел перед собой и молчал.
- Сергей, - сказал Алексей Борисович. - Ты меня пугаешь, честное
слово. Ты целый час будто в рот воды набрал. Что с тобой?
Серёжа повернул к нему лицо. Оранжевыми веселыми точками блеснул в
его глазах закат.
- Я вспоминаю, - сказал Серёжа. - Вы не смейтесь, Алексей Борисович,
ладно? Я вспоминаю. Как они примчались! А говорят, чудес не бывает.
Алексей Борисович взял его за плечо. На Серёжином плече, под
ключицей, часто билась горячая жилка.
- Чудеса бывают, - осторожно сказал Алексей Борисович. - Собственно
говоря, что такое чудо? Несколько редких случаев, совпавших друг с
другом... Вот, допустим, открою я портфель и скажу: "Раз, два, три!
Упади сюда метеорит!" Упадет?
- Нет, - уверенно сказал Серёжа.
- А вдруг? Ведь они все-таки падают на Землю. И если так совпадет,
что катер окажется на месте этого падения? И мой портфель тоже?
Сережа засмеялся. Алексей Борисович сказал:
- Так получилось. Надо было, чтобы я взглянул на берег и увидел
"газик", который вдруг остановился у моста и высадил ребят. Надо было,
чтобы рядом оказался телефон. И надо было, чтобы в правление колхоза в
тот момент зашел командир отряда Володя Малахов. Они как раз хотели
ехать в Дмитровку, и лошади были оседланы... Вот и получилось чудо. Это,
брат, такие ребята, что лишнее чудо сотворить не откажутся.
- А почему у них форма?
- Все студенческие отряды сейчас форму себе шьют. Каждый свою. Ты
разве не видел? А эти ребята все время с конями, вот и завели буденовки,
кто сумел. Красивая форма?
- Еще бы.
Серёжа закрыл глаза и снова, как в кино, увидел рванувшиеся кусты,
вскинутые конские головы, вздыбленного гнедого жеребца на краю поляны,
острые шлемы с голубыми кавалеринскими звездами...
"Не трро-огать!"
А потом крепкие руки, жесткое седло. Трава, летящая под копытами.
"Не трро-огать!"
Серёжа засмеялся, вцепившись в поручень.
- Как они... Будто атака! Даже я ничего не понял. А те, кто меня
ловил! Они, наверно, и сейчас ходят обалделые... Нет, все равно это
чудо, Алексей Борисович.
- Может быть... Но, видишь ли, Серёжа, такие чудеса случаются раз в
жизни. Не чаще. И надеяться на них не надо.
- Я понимаю, - тихо сказал Серёжа. - Ну и что же? Мне и одного хватит
на всю жизнь.
- Тебе... А другим?
- Другим?
- Да. А как же... Ты сейчас рад, спокоен даже. А кто-то в этот миг
зовет на помощь. Ты думаешь, всадники спешат и туда?
- А что же делать?
- Будь всадником сам. Не обязательно на коне и в шапке со звездой, не
в этом главное.
- Я понимаю, - опять сказал Серёжа.
По берегам начинался город: с цветными неоновыми вывесками на
магазинах, с яркими вспышками электросварки, с желтыми квадратиками
окон. С тихой музыкой репродукторов. Мотор заработал тише. Стало слышно,
как по-ребячьи сопит на свернутом брезенте Нок, слопавший два
корабельных ужина.
- Почти приехали, - заметил Алексей Борисович.
Серёжа сказал:
- Всадникам, наверно, тоже приходится нелегко.
- Конечно. А ты испугался?
- Нисколечко. Просто я вспомнил. В прошлом году один тип у нас во
дворе хотел кошку повесить. Говорил, что бродячая. А она даже не
бродячая была, а просто заблудилась. Мы с ребятами вырвали и убежали. А
потом нас все соседи ругали. Говорили: со взрослыми спорить не
полагается.
- Ну что ж... Конечно, не полагается. Только разве всегда знаешь, что
полагается, а что нет? Мне, наверно, по всем правилам полагалось
отправить тебя в лагерь, а не подымать по тревоге кавалеристов. Но ты
ждал всадников...
- Вы говорите, что другие ждут тоже.
- Да.
- А как узнать? Как всадник услышит, что его зовут?
- Учись... - откликнулся Алексей Борисович. - Слушай. Смотри. Катер
заглушил мотор и по инерции подходил к пирсу. Там, под яркой лампочкой,
сидел маленький мальчик-рыболов.
- Эй, пацан, ноги береги! - закричал выскочивший на палубу
Витя-моторист.
Мальчик вскочил, взметнул длинную удочку.
Стало совсем тихо, только журчала у борта вода.
В этой тишине Серёжа негромко сказал:
- Я постараюсь.
Часть вторая. ЗВЕЗДНЫЙ ЧАС СЕРЁЖИ КАХОВСКОГО
От пристани до самого дома Нок вел себя как дрессированный. Ни разу
даже не дернул поводок. Он шел рядом с Серёжей, и тот все время ощущал
ногой его косматый теплый мех.
- Нок - лохматый бок, - шепотом сказал ему Серёжа.
Пес вопросительно повернул голову. Свет, падающий от близкого фонаря,
желтыми точками блестел в его глазах.
- Скоро будем дома, - пообещал Серёжа.
Ещё несколько шагов - и тогда сквозь черные тополиные ветки глянут на
усталых путешественников светящиеся окошки второго этажа.
Вот они, окна.
Однако горели только два окошка - в Наташиной комнате. Стекла
Серёжиных окон отражали синевато-серое небо июльской ночи.
"Может, смотрят телевизор? - подумал Серёжа. - Или спят уже? Папа так
рано не ложится... А может быть, оставили Марину у Наташки и в кино ушли
на последний сеанс?"
Он слегка встревожился. Во-первых, чего же хорошего возвращаться в
пустую квартиру? Во-вторых, не хотелось ему откладывать объяснение с
отцом и тетей Галей.
Серёжа нисколько не боялся этого разговора. Но он хотел, чтобы
поскорее остались позади все неприятности и все обсуждения этих
неприятностей. Не надо о них вспоминать. Пускай только всадники на
золотистых конях вспоминаются каждый день...
Серёжа и Нок вошли во двор. Серёжа толкнул нижнюю дверь, и они стали
подниматься на второй этаж. Над лестницей горела неяркая лампочка.
Потрескивали точеные старые перила. Когти Нока громко стучали по
ступеням, и этот стук отдавался в железном корыте, которое висело у
двери чулана. Пахло пересохшими досками, теплой пылью и древесным лаком.
Это был запах пожилого доброго дома, в котором Серёжа провел все свои
почти двенадцать лет... Верхняя дверь была обита облезшей клеенкой.
Клеенка местами треснула, и в разрывах торчала пакля. На косяке весело
белела кнопка. Это была обманная кнопка: звонок Серёжа и Наташка
развинтили ещё пять лет назад, когда строили из большой корзины и
картонного ящика ледокол. Блестящая чашечка звонка понадобилась им для
корабельного сигнала. С тех пор кнопку нажимали только те, кто первый
раз приходил в этот дом.
Серёжа несколько раз ударил кулаком по мягкой клеенке. Бух-бух-бух...
- отдалось за дверью. Сначала была тишина, потом часто защелкали
подошвы, и Наташкин голос капризно спросил:
- Кто?
- Я.
- Кто "я"?
- Ну я, Сергей! Ты спишь, что ли?
Лязгнул крючок, и дверь распахнулась так стремительно, что
перепуганный Нок отскочил на всю длину поводка. Наташка перешагнула
порог и схватила Серёжу за локти мокрыми пальцами.
- Серёжка! Как здорово! Какой ты молодец, что приехал!
Она лишь мельком глянула на пса и даже не удивилась.
- Ой, ну как здорово! Бывают же чудеса! - повторила она и, не
отпуская, потянула Серёжу в коридор.
Он совсем не считал, что его приезд такое уж чудо. Пожал плечами,
втащил в коридор очень оробевшего Нока и взглянул на свою дверь. Обычно
по вечерам в ней светилась тонкая щель. Сейчас ее не было.
- Где наши?
Глядя счастливыми глазами, Наташка сказала:
- Да! Ты ведь ничего не знаешь!
- Ничего не знаю. Скажешь ты наконец?
- Вы квартиру получили. Три комнаты. Уже неделю назад переехали.
Это была новость. Уж чего-чего, а такого дела он никак не ждал.
- Вот так финт... - медленно сказал Серёжа. - Это значит, я здесь уже
не живу? Она вздохнула:
- Значит... Ну и что? У тебя теперь будет своя комната. Ой, Серёжка,
такая хорошая, просто прелесть! Окно на юг, реку видно. Обои на стенах
такие веселые, голубенькие... Ты что, не рад?
- Да я не знаю даже...
Он и правда не знал. Он, видимо, просто устал сегодня от разных
неожиданностей.
- А почему не написали, что новая квартира?
- Хотели тебе сюрприз сделать.
- Сюрприз... - усмехнулся Серёжа. Поглядел на притихшего Нока,
потрепал ему загривок. - Я вот тоже сюрприз привез.
- Я уж смотрю... Это ты из лагеря такое страшилище везешь? Да нет, он
хороший, только... больно какой-то уж непричесанный.
Нок вопросительно посмотрел на незнакомую девочку, потом на хозяина и
вдруг зевнул во весь размах розовой пасти.
- Ох, - сказала Наташка.
- Она пошутила, Нок, - сказал Серёжа. - Она больше не будет, не
глотай ее.
Наташка засмеялась и вдруг сразу встревожилась:
- Серёжка... А почему ты... Ведь смена только через десять дней
кончится. Ой, выгнали, да?
- Сам ушел, - хмуро сказал Серёжа. - С начальником лагеря поругался.
Наташка охнула:
- Мамочка моя... А тебя отпустили?
- А я спрашивал?
- Серёжка, сумасшедший! Тебя же искать будут.
Серёжа поморщился:
- Да не будут, там знают... Я вес расскажу, только потом, ладно?
Наташка тряхнула своими светлыми, коротко подрезанными волосами.
- Ну ладно. Идите в комнату, я вас кормить буду... Слушай, а у него
блох нет?
- Нет... Не знаю... Не надо нас кормить, мы на катере ели. Ты адрес
скажи. Мне ведь надо... домой.
- Ой, ты не уходи! - испугалась она.
- Как это "не уходи"?
- Подожди. Переночуй здесь.
- Зачем?
- Ну, зачем... Скучно же. Думаешь, приятно полночи одной дома сидеть?
- А где тетя Маша и дядя Игорь?
- В театр пошли. Опера из Свердловска приехала. А потом ещё в гости к
папиному знакомому.
- А тебя не взяли?
- А я не пошла.
- Почему?
- Из вредности.
- А-а...
- Конечно... Отца всю неделю просила: "Почини, почини велосипед". Он
все: "Починю, починю". А сам дотянул... Все ребята на озеро сегодня
уехали, а я дома осталась... Ну вот и пусть сами ходят в свой театр.
- Ну, ты тоже хороша. Дядя Игорь с утра до вечера на работе, а ты с
велосипедом...
Наташка виновато шмыгнула носом.
- Он говорил: "Подожди до субботы". А в субботу его вызвали в порт.
Что-то там срочное случилось. А он сейчас диспетчера порта замещает.
- Сейчас навигация в разгаре. Мы пока плыли, знаешь сколько всяких
теплоходов навстречу попалось... ну, ты все-таки давай адрес, я пойду.
- Останься, Серенький... - жалобно сказала Наташка.
Вот она всегда так, если хочет подмазаться: "Не уходи, Серенький.
Сделай, Серенький". Только она Сереньким его и называет,
Раньше ещё мама так называла, но это было давным-давно...
- Не уйдешь, да? Я пельменей сварю, у нас две пачки в холодильнике.
Пельмени - это, конечно, вещь, но...
- Куда ты пойдешь ночью... - уговаривала Наташка. --Это далеко, за
семь кварталов, на углу Октябрьской и Челюскинцев. Уже полдвенадцатого.
И холодно сейчас, вон у тебя руки в пупырышках.
Вечер и в самом деле был свежий. Серёжа, пока шел от пристани, слегка
озяб. Но он сурово глянул на хитрую Наташку.
- Это от твоих рук. - Он потер ладонями голые локти. - Почему у тебя
пальцы мокрые и холодные? Стирала на ночь глядя?
- Это я ревела, - сердито призналась она.
- Тоже из вредности? - понимающе спросил Серёжа.
- Нет... Я боюсь одна.
Серёжа внимательно посмотрел ей в лицо. Только сейчас при свете
слабой коридорной лампочки он разглядел, что глаза у Наташки красные и
припухшие. Он не стал, конечно, смеяться. Никогда они не смеялись друг
над другом, если одному из них было по-настоящему, до слез плохо. Если
человеку одиноко и страшно, кто-то должен оказаться рядом (как сегодня
на станции). Хотя, по правде говоря, Серёжа не понимал: как может быть
страшно в своем доме, знакомом до последнего гвоздика?
- Ладно, вари пельмени, - сказал он. Наташка расцвела, и они пошли в
комнату.
Наташа сразу превратилась в хозяйку. Цыкнула на Нока, который хотел
устроиться на пушистом половике у дивана, и показала ему место у двери.
А Серёже велела умываться.
- Успеется, - лениво ответил он.
Скинул сандалии и забрался на диван. Наташа неодобрительно посмотрела
на Серёжины колени, темные от земли и въевшегося травяного сока, но
ничего не сказала. Диван торжественно гудел всеми пружинами. Гудеть так
он научился ещё в те времена, когда Серёжа и Наташа устраивали на нем
цирковые представления с борьбой и конными скачками.
Наташа ушла на кухню. Нок опять осторожно перебрался на половик и
вопросительно посмотрел на хозяина.
- Ладно, лежи пока, - шепотом разрешил Серёжа. Усталость мягко
растекалась по телу. Но спать Серёжа не хотел. Привалившись к вышитой
подушке, он оглядывал комнату. Комната была такой же привычной, своей,
как и те, в которых он жил. Все знакомое-знакомое: телевизор "Старт",
накрытый вязаной салфеткой, черный книжный шкаф с завитушками и
треснувшим стеклом, большая фотография в рамке: Наташа и дядя Игорь
делают зарядку. Наташка маленькая, шестилетняя, в мальчишечьем
тренировочном костюме и с громадным обручем. Дядя Игорь - с двумя
двухпудовыми гирями, поднятыми к плечам, весь переплетенный мускулами,
как гладиатор. И громадный.
Серёжа вспомнил, как дядя Игорь ещё недавно сажал их с Наташкой на
вытянутые руки и вертел, будто карусель. Только не в этой комнате, а у
Серёжи, потому что у Каховских было попросторнее.
Серёже захотелось в свои комнаты. Он понимал, что пустая квартира -
со следами унесенной мебели на полу, с темным квадратом на обоях, там,
где висела мамина фотография, - невеселое зрелище. Но все-таки... Он
встал и зашлепал босыми ногами в коридор, толкнул свою дверь. Дверь была
заперта.
- Нат, почему заперто? Открой.
- Это не мы, - откликнулась из кухни Наташа. - Домоуправление
заперло. Скоро новые жильцы приедут. Какие-то Грачёвы.
- У-у... Я думал, что вы наши комнаты займете. Вам бы наконец
свободнее стало.
- Да теперь уж все равно. Мы к весне тоже переедем... Твой людоед ест
пельмени?
- Он все ест. Горячие только не давай, а то чутье пропадет.
Серёжа вернулся в Наташину комнату. Подошел к окну. Вид отсюда был
такой же, как из его комнаты. Крыши, неяркие окна, силуэт водонапорной
башни, похожий на старинный замок. Слева - темная груда тополей, внизу -
кусты рябины. За кустами - мостовая.
Она была горбатая, эта мостовая, и зимой вдоль нее ветер наметал
длинные сугробы. Такие непролазные, что отцу приходилось брать Серёжу на
руки, когда шли в детский сад.
Потом они с папой оказывались на широкой, очищенной дворниками улице,
но папа не опускал Серёжу. Так им удобнее было разговаривать.
- Пап, разве справедливо, когда двое на одного? - спросил один раз
Серёжа.
- Конечно, нет.
- А что делать?
- Ну, что делать... Выбери время, поговори с ними по очереди, один на
один.
- Правильно - обрадованно сказал Серёжа. - Светку Лапину я подожду во
дворе, а Танька сегодня дежурит в группе...
- Постой-постой! Ты что же, с девочками хочешь драться?
- Я не драться, а только раз... А чего! Они сами первые...
- Неважно, что первые, - серьезно сказал отец. - Ты будущий мужчина.
Настоящий мужчина никогда не дерется с женщинами, это стыдно.
- Они же не взрослые тетеньки, а девки, - обиженно возразил Серёжа.
- Не девки, а девочки, во-первых. Ты ведь Наташу девкой не называешь.
А во-вторых, девочки вырастают и становятся взрослыми женщинами. Мамами,
бабушками. Твоя мама тоже была девочкой. Тебе понравилось бы, если бы
какой-
...Закладка в соц.сетях
