Жанр: Электронное издание
livdead
... и как этот
"Гинтер" сохранился за две войны, был секрет Пикина. Итак, позади стола
стоял "Гинтер", а над "Гинтером" висел ковер - подарок жены. Пикин
улыбнулся молчанию Серпилина, разглядывавшего его, пикинский, неизменный
при любых случаях жизни уют и сказал:
- Так точно, все по-прежнему.
Но Серпилин преодолел желание поговорить по душам с Пикиным и вместо
этого спросил:
- Где командир дивизии?
- Звонил от Колокольникова, что поехал к Цветкову... Расстегнитесь хотя
бы.
- Нет, я тоже прямо туда поеду. Ознакомь с обстановкой, какие
изменения. - Серпилин сразу дал понять, что и о состоянии командира
дивизии, и о сложившихся в дивизии отношениях не считает возможным
осведомляться ни у кого раньше своей встречи с Кузьмичом.
Пикин доложил обстановку. Больших изменений по сравнению с последним
донесением не произошло. У Туманяна, в центре, за последний час
заколодило, а на правом и левом флангах - у Колокольникова и Цветкова -
продвижение продолжается. Пикин показал на карте, куда, согласно
последнему донесению, вышел Цветков. Полоса, еще удерживаемая немцами
между передним краем 62-й армии и передним краем Цветкова, казалась совсем
узкой.
- Ниточка, - сказал Пикин.
- По карте так, - сказал Серпилин, - посмотрим, как в натуре. - Это
было обычное присловье Серпилина перед тем, как ехать вперед, и от
обычного присловья Пикину на секунду показалось, что все у них
по-прежнему: он с утра докладывает обстановку, а Серпилин едет в полки,
смотреть, "как в натуре".
Серпилин надел шапку.
- Проверь, почему у Туманяна заколодило. Позвони, если надо, Казанцеву,
попроси авиацию. Пусть дополнительно там перед Туманяном все, что
требуется; обработают. Еще по старинке забываете, что имеем такую
возможность. И несете лишние потери.
- Есть проверите - сказал Пикин. - Закусывать вам не предлагаю.
Рассчитываю, что у нас пообедаете.
- Расчет, Геннадий Николаевич, у тебя в основном верный, как все твои
расчеты, - сказал Серпилин. - А будут коррективы - позвоню от Цветкова.
Машины мне не давай, поеду на своей. Офицер связи от полка здесь?
- Здесь. Но я Пчелинцева дам.
- А зачем мне Пчелинцев? Давай офицера связи. Он обязан лучше всех
дорогу в полк знать. А если нет, значит, непорядок в дивизии, и мне, как
поверяющему, - кусок хлеба. - Серпилин улыбнулся, но в словах его
проскользнула жесткая нота. Он терпеть не мог, когда ему что-нибудь
навязывали даже из лучших побуждений. А побуждения на этот раз могли быть
и не самые лучшие: Пчелинцев поедет и станет неотступным свидетелем всех
встреч и разговоров, в том числе и с командиром дивизии, а потом - свой
человек! - вернется и расскажет. Любопытство понятное, но удовлетворять
его нет причин. - Кстати, до каких пор Пчелинцев будет у тебя в ординарцах
пастись?
- Сам не хочет от меня уходить.
- А все же? - спросил Серпилин.
Пикин сердито посмотрел на него.
"А чего ты спрашиваешь меня, когда переменится положение Пчелинцева?
Лучше б сказал, когда переменится мое положение. Это теперь ведь и от тебя
зависит", - говорил его взгляд.
- Чему я его около себя научил, - вслух сказал Пикин, - на курсах
младших лейтенантов не научили бы.
- Это все так, - сказал Серпилин, но не продолжил фразу, про себя
подумав: "Так, да не так. Многому ты научил его около себя, а желанию
ходить по войне своими ногами, не держась за подол начальства, не научил.
Люблю тебя, долговязого, и высоко ставлю. А раз так - всякое лыко в
строку. У другого бы этой соринки в глазу не заметил, а у тебя вижу..."
До Цветкова добрались быстрее, чем Серпилин предполагал. Офицер связи
знал дорогу назубок.
Цветков продолжал двигаться. Даже НП его оказался не на том месте, где
был полтора часа назад, когда офицер связи ехал в дивизию, а дальше метров
на триста, в других развалинах. Там, на НП, Серпилин и встретил командира
дивизии.
Хотя со времени назначения Серпилина начальником штаба он три раза
видел Кузьмича на совещаниях, да и дивизию в свое время сдавал ему лично,
но Кузьмич сейчас, когда встретились и поздоровались, вдруг вспомнил их
первую встречу, как будто она была самой важной.
- Помните, вместе в "Дугласе" на Донской фронт летели?
Серпилин кивнул. Может быть, и не такой существенной была эта встреча,
но ему тоже запомнилась: несколько часов сидели рядом на железной
скамейке, выпили "тархуна" и поделились харчем - что у кого было. Тогда, в
полете, Серпилин был неразговорчив, молчал и слушал. Смерть жены всю
дорогу не выходила из головы. Как этот человек будет командовать дивизией,
Серпилин тогда не брался себе представить, почувствовал только, что
человек этот из тех, что в пристяжных не балуются, а хорошо ли, худо, но
тащат коренником. "А теперь вот приехал решать его судьбу", - подумал
Серпилин, глядя на Кузьмича, не производившего с первого взгляда
впечатления больного или обессиленного человека.
Цветков доложил о последних событиях на фронте полка и предложил
понаблюдать за полем боя больше для порядка, чем из необходимости, потому
что бой уже втянулся на окраину города и плохо просматривался.
Но Серпилин терять на это время не стал и, прислушавшись к бою, спросил
у Цветкова, много ли там, впереди, работает у него орудий на прямой
наводке.
Цветков доложил, что все полковые и приданные два дивизиона - все там,
впереди, в боевых порядках пехоты.
Серпилин удовлетворенно кивнул и отпустил его:
- Занимайтесь своими делами.
Кузьмич взял Серпилина об руку и, выйдя с ним из перекрытой рельсами
ниши, где был теперь наблюдательный пункт, а раньше - притвор разбитой
вдребезги церкви, пошел вдоль стены и остановился шагах в пятнадцати,
рядом никого не было. Над головой - небо, но полукругом выложенные и метра
на два от земли уцелевшие стенки прикрывают от ветра.
- Федор Федорович, - сказал Кузьмин, - раз нас бой в церкву загнал,
давай как на исповеди: отстранять меня прибыл?
- А это от твоего состояния здоровья зависит и больше ни от чего!
- Больше ни от чего?
- Ни от чего, - повторил Серпилин. - А ты сегодня ночь спал?
- Не спал. Ждал. Он еще к утру приказ обещал прислать. Не спал. Надо о
бое думать, а я о себе. Отбрасываю - и не могу. Среди ночи в полки уехал,
так и не лег.
- А теперь ты - как на духу, - сказал Серпилин. - Что со здоровьем?
- Здоровье мое неважное, - признался Кузьмич. - Но вчерась не хуже, чем
в другие дни, было. Просто переходил, поспешая за командующим, а он весь
день, как на грех, бегает, словно ему земля пятки жгет. Вот и вышло.
Думал, перетерплю, пока не уедет, а не вытерпел.
- А как сегодня?
- Сегодня, как и в другие дни, терплю. Потому что нахожусь в своей
воле, берегу себя. Где стою, где присяду...
- Да уж ты бережешь себя, это видно. - Серпилин усмехнулся.
- А я из штаба боем командовать не могу. Такая моя привычка. И если бы
по болезни не мог ее соблюдать, сам бы попросился: везите в госпиталь! С
ночи поехал, думал, коли отстранять будет, пущай в полках ищет. Окину
последним взглядом передовую, хоть в одном полку, а с людьми прощусь. А
все же стало ему за вчера совестно или нет? - имея в виду Батюка, вдруг
спросил Кузьмич.
- В это не вхожу, - отрезал Серпилин, не желая, прибыв в дивизию по
поручению командующего, отделять себя от него в дальнейшем официальном
разговоре. - Учитывая ваше состояние здоровья, решено с заместителем
больше не тянуть, дать вам сегодня же.
- Ну что ж, если, по-вашему, надоть, ваша воля. А то, может, обождете?
Я после конца боев свет застить не буду, сам в госпиталь лягу. - В словах
Кузьмина слышалась неостывшая, глубокая обида на Батюка.
- Поручено обсудить с вами кандидатуру. Как смотрите на полковника
Артемьева?
- Возражений не имею, - сказал Кузьмин и вдруг спросил: - А заместитель
как, с перспективой?
"А какая тебе разница, раз ты и так в госпиталь ложишься?" - чуть не
вырвалось у Серпилина.
- Пока не думали об этом, - сухо сказал он, - а в принципе - офицер с
перспективой.
Но оказалось, что Кузьмин имел в виду не то, о чем подумал Серпилин.
- А я не про принцип. Я про дивизию. В ней готовый комдив имеется -
Пикин. Думаешь, ему легко от такой чехарды? Люди через него в комдивы
сигают, а он только плечи подставляет.
"Так вот, оказывается, о ком ты хлопочешь!" - с теплым чувством в душе
подумал Серпилин. И сказал вслух, что с высокой оценкой Пикина согласен,
но дальнейших перспектив не знает. Пока - бои. И надо надеяться, что до
конца боев все в дивизии будут живы-здоровы и на своих местах.
- Да. Пока бои... живы... здоровы... - задумчиво сказал Кузьмич.
Сказал и вопросительно посмотрел на Серпилина.
Разговор, из-за которого отошли сюда, в сторону от Цветкова и его
стереотрубы, был закончен - можно возвращаться.
Цветков присел на битый кирпич, скинул варежки и, положив на планшет
карту, делал на ней пометки красным карандашом. Телефонист стоял рядом и
держал трубку - обе руки у командира полка были заняты.
- Ясно... Понял... - быстро говорил Цветков в трубку. - Ясно... Понял.
Действуйте. Сейчас к вам приду. - Он увидел подошедших Серпилина и
Кузьмича, поднялся.
- Как дела, Виктор Павлович? - спросил Серпилин.
- Еще немного продвинулись, - сдержанно сказал Цветков, хотя по лицу
его чувствовалось, что дела идут хорошо, даже очень хорошо, но это у него
была старая привычка: прежде чем дело не кончено и донесения не проверены
лично, с докладами не спешить.
- А все же как? Рассчитываете первым соединиться? - спросил Серпилин.
Вопрос был прямой. Но Цветков замялся: слишком уж не любил говорить о
чем-нибудь наперед.
- Мало на что он рассчитывает, - сказал Кузьмич раньше, чем Цветков
собрался ответить. - У него сосед тоже насчет этого умом раскидывает.
Такой армянин самолюбивый - своего не отдаст!
По его голосу чувствовалось, что он поддразнивает Цветкова, но Цветков
одинаково не признавал шуток ни когда дела шли плохо, ни когда шли хорошо.
Он поморщился, словно ему пощекотали в носу, и попросил разрешения уйти в
первый батальон, поскольку этого требует сложившаяся обстановка.
- Ладно врать-то, - сказал Серпилин. - Скажи откровенно: не любишь,
когда у тебя начальство трется, и никогда не любил. Вот и хочешь скрыться
от нас в батальон. Поэтому у тебя и обстановка там вдруг так сложилась,
что ты потребовался.
Цветков стоял и молчал. Не умел попадать в тон начальству, когда оно
шутило. Тяготился и ждал ответа по существу, который должен был дать не
Серпилин, а командир дивизии.
- Что ж, топай, раз те приспичило, - сказал Кузьмич, - ты командир
полка, тебе видней.
- Товарищ начальник штаба армии, разрешите выполнять приказание
командира дивизии? - Цветков чуть-чуть, на несколько градусов повернулся к
Серпилину и напряженно, даже строго поглядел ему прямо в глаза.
- Выполняйте. - Серпилин проводил взглядом Цветкова и сказал Кузьмичу:
- Отправили его документы на присвоение звания полковника. Ждем.
Дальнейшее зависит не от нас. - И вдруг, вспомнив, добавил: - А у себя
вчера очередные звания присвоили двум вашим комбатам - Хлынову и Синцову.
Этот уже после меня в дивизию пришел. Но когда ставил подпись, смотрю -
фамилия и инициалы знакомы по другим временам. Затребовал личное дело, и
оказалось - мой, воскресший из мертвых! В сорок первом из окружения
выходили. При случае передайте привет.
- Это комбат неплохой, - сказал Кузьмич, - из числа сильных.
- А в сорок первом вначале был телок телком, - усмехнулся Серпилин. -
Я, пожалуй, поеду. В штаб дивизии не думаете возвращаться? Поберегли бы
здоровье, чтобы тот вопрос, который сегодня закрыли, опять сам собой не
открылся.
- Ну что ж, все под богом ходим, - сказал Кузьмич, - судьба моя
ретивая, но я люблю ей ходить наперерез. Разрешите вас проводить и
остаться.
Серпилин знал, что не дать проводить себя до машины все равно не
удастся, и поэтому не стал спорить, когда Кузьмич пошел с ним к машине,
стоявшей невдалеке под прикрытием других развалин.
Залп шестиствольных минометов застал их, едва вышли на открытое место.
Две мины разорвались слитно и так близко, что оба едва успели упасть на
землю. Две, а за ними сразу еще три, оборвав новым грохотом жужжание
летевших над головой осколков.
- Цел? - спросил Серпилин лежавшего рядом Кузьмина.
- Живой.
Они не вставали, потому что ждали шестого, запоздавшего разрыва. Но
разрывов больше не было.
- Встаем, что ли? - Кузьмич переждал еще с полминуты. - Теперь навряд
ли ударят.
Серпилин встал и, отряхивая полушубок, сказал ненатурально спокойным
голосом:
- Отвык за последнее время. - И, услышав свой голос, усмехнулся.
Усмехнулся тоже ненатурально, через силу, потому что чувство пережитого
страха еще не прошло.
От наблюдательного пункта к ним бежал перепуганный адъютант.
- Товарищ генерал, не задело? - обратился он к Кузьмичу и потом с теми
же словами - к Серпилину: - Не задело, товарищ генерал?
- Не задело, - сказал Кузьмин, - зря немцы из последнего тратились. Лях
их знает, когда и по каким целям бьют! Напоминают о своем существовании...
- Да, - вдруг сказал Серпилин, случайно поглядев в сторону и увидев
всего в трех метрах от них торчавший изо льда хвост стабилизатора
неразорвавшейся мины. - Вот она, шестая. Наша с вами несостоявшаяся
братская могила.
Кузьмич посмотрел на мину и ничего не ответил. Он стоял рядом и
тревожно наступал на ногу, пробовал ее там, внутри валенка.
- Что? - спросил Серпилин.
- Разбередил малость, когда падал, - поморщился Кузьмич, - поторопил
фриц.
- Поехал. Не провожайте. Пусть ваш адъютант проводит, - решительно
сказал Серпилин, пожал руку Кузьмичу и, не поворачиваясь, пошел к своей
"эмке".
- А мы с Ченцовым было подумали, убило вас, - сказал ординарец Птицын,
когда Серпилин подошел к машине.
"Неужели и меня так же от страха перекосило?" - поглядев на него,
подумал Серпилин и полез в машину.
Шофер, ничего не говоря, нажал стартер. Каждый переживал по-своему;
этот спешил уехать.
- Смотрим, дым растаял, а вы не встаете, - сказал Птицын. - Уже
побежали было, а вы поднялись, мы и не подошли.
- Ну и правильно, - сказал Серпилин.
- Не пущу вас больше одного ходить, - сказал Птицын. По лицу его было
все еще видно, как он перепугался.
Отъехав полкилометра, увидели шедшую навстречу "эмку". "Эмка"
остановилась, и из нее вылез Бережной.
- Здравия желаю, товарищ генерал! - сказал Бережной. - Спешил, думал
вас в полку нагнать. Пикин, черт его дери, не сразу сказал мне. Можно вас
обнять?
- Ты что, меня за девицу считаешь? - улыбнулся Серпилин.
- А их-то я сроду не спрашивал, - сказал Бережной, уже обнимаясь с ним.
Потом, отпустив и понизив голос, спросил:
- Федор Федорович, можешь сказать на откровенность, ради чего приехал?
Отстранять его или оставлять?
- Не понял вашего вопроса, товарищ полковой комиссар, - сказал Серпилин
громко и строго, и только в уголках его прищурившихся глаз была видна
усмешка, менявшая смысл ответа.
- То есть могу считать, что такого вопроса больше нет? Правильно понял?
- Вы правильно меня поняли, товарищ полковой комиссар, - подтвердил
Серпилин и добавил: - Прощай, Матвей Ильич, еду. Времени совершенно нет.
- Все торопимся, торопимся, - сказал Бережной. - Хорошо хоть на дороге
поймал тебя. Как на грех, свое начальство на голову свалилось!
- А я тебе это начальство как раз и привез, - сказал Серпилин. - Имел
приятную беседу по дороге...
Бережной вопросительно посмотрел на него, но Серпилин ничего не
добавил. Только спросил:
- А где он?
- За мной едет.
- А куда?
- Куда сам захочет. Во все три полка, заявил, должен попасть сегодня.
- Да, быстрый, - сказал Серпилин. - Прощай. Окончательно некогда.
- Все торопимся, торопимся... - еще раз сокрушенно повторил Бережной,
пока Серпилин садился в "эмку".
Только разъехались, как сзади послышались новые разрывы мин. Серпилин
на ходу открыл дверцу и, нахмурившись, посмотрел назад. По расположению
Цветкова опять били немецкие шестиствольные, только левей, чем в первый
раз.
Серпилин захлопнул дверцу и через сотню метров, только что миновав
развилку, где, как ему объяснил по пути сюда офицер связи, вправо уходила
дорога к Туманяну, увидел еще одну "эмку", ехавшую навстречу.
Почти все переднее сиденье в ней рядом с шофером заполнял белый
полушубок, и, пока "эмки" разъезжались, Серпилин видел лицо Бастрюкова -
крепко сжатые губы и напряженно, безотрывно смотревшие вперед глаза.
"Сделал вид, что не заметил меня, - подумал Серпилин. - Интересно, куда
он сейчас поедет: к Туманяну или к Цветкову?" И, повернувшись, посмотрел
назад. "Эмка" с Бастрюковым остановилась на развилке и повернула к
Туманяну. На горизонте, у Цветкова, на бледном небе еще плавал дым от
недавних разрывов. "Может, его этот залп напугал?" - подумал Серпилин,
вспомнив напряженные глаза Бастрюкова.
Сказав Бережному, что времени окончательно нет, Серпилин немного
покривил душой в пользу Пикина. Выкроить полчаса на обед все равно где-то
надо, а Пикину это уже обещано.
Пикина он застал стоящим у телефона, можно сказать, навытяжку, как
будто мимо него знамя проносят. Значит, вскочил по случаю какого-нибудь
выдающегося донесения - есть у него такая привычка.
Увидев Серпилина, Пикин покосился, но позы не переменил.
- Соединились! - сказал он, прикрывая трубку рукой и продолжая слушать.
- Есть донести командующему... есть донести... - И прервал сам себя: - А
начальник штаба армии рядом со мной находится. - И передал Серпилину
трубку.
- Товарищ генерал, - услышал Серпилин счастливый голос Кузьмича. -
Только что донесение получил: Цветков с Шестьдесят второй соединился!
Сейчас сам иду туда с Бережным.
Серпилин сказал "поздравляю", потом вспомнил о словах Батюка, поздравил
еще и от его имени и положил трубку. И, когда положил, почувствовал
непреодолимое желание посмотреть своими глазами, как и где соединились с
Шестьдесят второй. Но усилием воли удержал себя, подумав о других делах,
более необходимых сейчас, чем его личное присутствие там, где соединились
с Шестьдесят второй.
- Обед готов, - сказал Пикин, - думаю, что по такому случаю...
- По такому случаю придется обед отставить, - сказал Серпилин. - Раз
немцев надвое разрезали, будем теперь, согласно планам, на север
поворачивать... Наметки, конечно, уже есть, но наметки наметками, а работы
у меня сейчас будет...
Он не договорил: Пикину все это и так должно быть понятно.
- Так и не поговорили, - вздохнул Пикин.
- Ошибаешься. Разговор все же к тебе есть, хотя и короткий. Когда был у
Цветкова, нас с комдивом чуть "ванюшами" не накрыло. Но не в нас суть, а в
том, что обратно ехал - опять залпы. Видимо, не все перед собой разведали,
не все засекли.
- Всего не засечешь, - сказал Пикин.
- Но стремиться к этому надо. А я такого стремления пока у вас не вижу.
Если б ваша артиллерийская разведка получше работала, возможно, уже
доискались бы до этих "ванюш", вывели их из строя... А не способны вывести
сами, дали бы наверх заявку на тяжелые калибры. Начальство, конечно,
больше любит тех, кто у него меньше просит. Но это еще не вся доблесть,
чтоб тебя начальство любило.
- А я любви начальства не ищу, - обиженно сказал Пикин.
- Не ищешь, а выходит так, словно ищешь! Конечно, сегодня, раз
соединились, считается, что вы именинники! Но на будущее учти. И
командующий артиллерией пусть учтет. И комдив. Передай обоим мое
недовольство.
- Слушаюсь.
Серпилин посмотрел на вытянувшееся лицо Пикина.
"Ничего, съест! А вот такую обиду - чтоб не от тебя узнал, как все
решилось в дивизии, - наносить ему нельзя. Это другое дело!"
- Про то, о чем говорил мне по телефону, принято решение пока оставить
у вас все, как есть. И в замы по строевой дать от нас Артемьева. А теперь,
когда уже принято, скажи, как считаешь лично ты?
- Не знаю, как Кузьмич при своем здоровье довоюет, - сказал Пикин, - но
лично я принять от него дивизию в такую минуту был бы не рад.
Серпилин посмотрел ему в глаза и крепко стиснул руку - и за то, что
сказал, и за то, как сказал, и за то, что остановился на этом, не стал
больше ничего спрашивать.
Всю обратную дорогу Серпилин перебирал в памяти то уже заранее
обдуманное и частично обговоренное, что предстояло делать по армии в связи
с новой обстановкой: после рассечения немцев на группы - северную и южную.
Конечно, чего от себя прятаться, - рад, что все-таки не какая-нибудь
другая, а именно бывшая твоя дивизия первой соединилась сегодня! И, снова
вспомнив о ней как о своей, увидев огорченное лицо Бережного, повторявшего
"все торопимся, все торопимся...", и лицо Пикина, по сути сказавшего то же
самое, что и Бережной: "Так и не поговорили..."
Оба, конечно, правы. А хотя - и правы и не правы. Когда жили вместе, в
дивизии, тоже торопились и не все друг другу договаривали - сил не
хватало. И так оно и будет всюду и со всеми, где бы и с кем ни служить, до
самого конца войны. Будем и торопиться, и не договаривать, и жалеть потом,
и снова торопиться, и снова не договаривать...
34
Казалось бы, вчерашний день был из тех, что вовек не забудутся. Но
вслед ему пришел сегодняшний, насквозь проведенный в бою, и с первых же
его минут Синцову некогда было думать ни о чем вчерашнем - ни о Бутусове,
ни о Тане, ни о смерти жены, ни о встрече с Артемьевым, ни об этом немце,
из-за которого их с Чугуновым чуть не убило ночью там, возле танка.
Шел бой, и некогда было думать о вчерашнем. Тем более что когда после
артподготовки сразу рванули вперед, всем уже казалось: вот-вот соединимся
с Шестьдесят второй, и не где-то, а именно здесь. В батальоне все утро
толклось начальство. Артемьев, правда, вскоре исчез: вдруг вызвали в штаб
армии; а остальные схлынули только к середине дня, когда дальнейший успех
наметился левей, в полку у Цветкова. Туманян тоже с утра был в батальоне,
а потом, вернувшись в полк, нажимал по телефону и ругался так, словно сам
не знал, как это бывает: сперва рванули, а потом застопорилось. А по сути,
ревновал к соседу, что Цветков раньше соединится, - и жал! Когда-то
говорили про Туманяна, что жать не умеет! Ничего, научился! Эта наука
такая: пока силенок много, выдерживают характер, а когда людей остается
кот наплакал, а название прежнее - полк, понемногу каждый привыкает: тебя
жмут - и ты жмешь и требуешь от людей, когда они уже и так на грани
невозможного.
Сегодня Синцов и сам понервничал. Чугунова обидел - крикнул по
телефону: "Где сидите? Случайно, не позади меня?" - и услышал в ответ:
"Приходите, поглядите". Правда, после этого характера хватило прийти и
поглядеть. По дороге чуть богу душу не отдал, а потом было стыдно смотреть
в глаза Чугунову.
Но как ни хорош Чугунов, однако и у него в роте после двенадцати часов
продвижения не было. С ходу всунулись в глубину немецких позиций, а дальше
- ни двинуться, ни повернуться.
Потом уже, в четвертом часу, Чугунов наконец занял на правом фланге
отдельно стоявшие развалины, из которых сильнее всего били пулемет. Но
этому успеху тогда не придали особого значения, только заметили, что
немецкий огонь как будто и слева стал послабее. Так и не успели понять,
что случилось, когда вдруг совсем близко, в трехстах метрах, над
следующими развалинами увидели красный флаг.
Так стремились к этому все последние дни, а соединение все же произошло
неожиданно! Увидели флаг, поднялись, рванулись прямо к нему и потеряли еще
двух человек: слева ударил немецкий пулемет. Разозлились, ослепили этот
пулемет огнем, подползли и забросали гранатами всех, кто там был.
А потом в открытую, как будто уже ничего не могло произойти, рывком
пробежали оставшиеся полтораста метров до развалин с флагом. И
действительно, ничего не произошло: немцы не стреляли - или отошли, или
тот закиданный гранатами пулемет был у них здесь последним. Над этим уже
не думали. Мысль была о другом - о том, что соединились.
В развалинах с флагом, когда добежали до них, было всего семь человек:
командир взвода - сержант, пять его бойцов и политрук. В их лице и заняла
62-я армия те последние, с той, с их стороны, развалины одновременно с
Чугуновым, взявшим другие последние, с этой, с нашей стороны.
Флаг у ребят из Шестьдесят второй был заготовлен заранее - кусок кумача
с остатками белых печатных букв: обрывок праздничного транспаранта с
каким-то еще довоенным лозунгом. И был он прикручен трофейным телефонным
проводом к обломанной палке от гардины. Вот какой это был флаг, который
увидел Синцов, когда вместе с Чугуновым прибежал сюда вслед за солдатами.
Прибежал и с первых же слов узнал, что исполнилась владевшая им в
последние дни мечта встретиться со своей собственной бывшей дивизией. Надо
сказать, что это была не просто мечта: в последние дни и по карте и по
местности получалось, что он с батальоном выходит к тем самым улицам
Сталинграда, где с октября держала оборону его бывшая дивизия. Но он все
же до конца не давал себе поверить в такую встречу - мало ли какие могли
быть там, в Шестьдесят второй, смены и переброски частей! А на поверку
вышло, что ничего не переменилось: как дивизия держала оборону на этом
направлении, так с него же потом, метр за метром, стала наступ
...Поділитися у соцмережах
