Жанр: Электронное издание
Kyusak02
...вонила ему и сказала, что у Джэн обострилась болезнь. Барт
сначала не поверил. Не может быть, да она никогда так хорошо не выглядела, как в
прошлое воскресенье! Никогда еще он не видел ее такой веселой. Да и вообще
такого счастливого дня у них не было уже много месяцев. Она ни разу столько не
смеялась с тех самых пор, как заболела. Когда он приехал, она ждала его в саду,
и выглядела она здорово. И одета она была в свою обычную одежду, как когда-то.
Дорин прервала его резким от волнения голосом:
- Ну, как бы там она ни выглядела в прошлое воскресенье, сейчас она очень
больна. У нее плеврит. Они уложили ее в постель, совсем.
- Но... но...
Мысли его были в смятении. У него было такое чувство, будто его вдруг изо всех
сил ударили в солнечное сплетение. Да нет, это просто чушь. Ведь прошлое
воскресенье как будто вознаградило их за долгие месяцы тревог и волнений. Он
вернулся оттуда, чувствуя, что запутанный клубок его жизни наконец распутался.
В воскресенье оба они были на вершине счастья. А теперь у Джэн обострение. Он
был уже достаточно знаком с санаторским жаргоном, чтобы понимать, что обострение
могло означать что угодно.
Он не мог этому поверить. Он пытался сосредоточиться и вникнуть в то, что
говорила ему сейчас Дорин.
- После разговора с Леонардом я позвонила хозяйке.
- Что она говорит?
- Да все, что они говорят в таких случаях. Что при туберкулезе никогда ничего
нельзя сказать наверняка, что Джэн прекрасно поправлялась, но что от таких вещей
никто не застрахован.
- Врач ее осматривал?
- Да. Они вызвали местного врача, и он сказал, что она переутомилась.
Перенапряжение. И что было еще какое-то нервное потрясение. Я сказала ему, что,
насколько я знаю, никакого нервного потрясения у нее не было. - Голос Дорин
звучал очень уверенно.
Барт молчал. Он ощутил, как похолодело у него внутри и страх стал закрадываться
ему в жилы.
- Да, верно, - сказал он хрипло. - Конечно, она расстроилась из-за того, что я
не приехал в прошлое воскресенье, но когда я позвонил ей по телефону, она
сказала, что все отлично понимает.
- Ах, это! - Дорин отмахнулась. - Конечно, она немножко огорчилась вначале, но
ненадолго, ведь Джэн разумная девушка.
- Что он еще сказал об этом ее потрясении?
- Да много всякой чепухи. Я думаю, он просто паникер, - Дорин говорила теперь
вяло, утомленно, - думаю, что он все это говорит просто так, чтобы сказать чтонибудь.
Кроме того, эта старая паскуда хозяйка была так отвратно настроена, что
я вообще из нее ничего выудить не могла.
- Она не сказала, в чем же там все-таки дело?
- Я не все поняла из того, что она говорила, но, во всяком случае, звучало все
это весьма серьезно, и она жаловалась на то, что нужен специальный уход, и на
то, что с Джэн много хлопот. Ей нужна специальная сиделка.
- Так почему же, черт подери, она не приставит к ней няню?
- Я ей сказала, так она мне чуть голову не откусила. Говорит, что если нам не
нравится, то можем забирать ее домой.
- Ну и ну!
- Еще слава богу, Мёрч, ее врач, туда едет на этой неделе, он ее сегодня
осмотрит, а я ему завтра с утра позвоню и договорюсь о приеме. Это, по-моему,
будет лучше всего, как ты думаешь?
Он что-то пробормотал ей в ответ. Ему вспомнилась Джэн. Он вспомнил ее такой,
как она ожидала его в воскресенье на нижней дорожке сада: ветер играет ее
волосами, глаза сияют, цвет ее зеленого пальто гармонирует с несмелой зеленью
молодой листвы. Это была снова прежняя Джэн, и жизнь разворачивалась перед ними
в эту минуту - обе их жизни, в которых он видел уже и ее выздоровление и их
любовь.
Дорин торопила его.
- Это будет лучше всего, как ты думаешь?
- Да, конечно, лучше всего.
- Конечно, это обойдется в лишнюю гинею, но я думаю, что оно того стоит, как ты
думаешь?
- Ну, конечно же, стоит. - Глодавшее его чувство вины придало особую силу этому
его заверению.
- Я уже весь свой отпуск использовала. Попробую взять за свой счет или просто
возьму выходной и поеду в санаторий.
Барт оперся о стенку душной телефонной будки.
- Послушай, я все устрою. Ты не беспокойся. Я сам повидаю Мёрча в девять и успею
на поезд в горы. Я там все разузнаю. А с тобой мы увидимся завтра вечером.
- О Барт! - проговорила она с облегчением. - Спасибо тебе большое.
Барт в каком-то потрясении вышел из будки на яркий весенний солнцепек. Его
мутило.
- Боже ты мой!
Голос Чиллы немного отрезвил его.
- Вид у тебя совсем хреновый. Что случилось?
Барт повернул к нему испуганное и недоумевающее лицо.
- Она заболела.
- Кто, Джэн?
Барт кивнул. Теперь, когда он сумел что-то сказать, чувство тошноты мало-помалу
утихло. Дубленое лицо Чиллы казалось встревоженным.
- Да, Джэн. Говорил сейчас с ее сестрой.
- По-моему, ты только вчера сказал, будто она успешно поправляется? - удивленно
проговорил Чилла.
- Она и поправлялась. А теперь вот вдруг стало хуже.
- Ну ладно, хныкать нечего! - Чилла сдвинул панаму на затылок и тряхнул светлым
чубом. - Послушь-ка, у меня там в шкафчике есть бутылка этой отравы. Пойдем и
хлебнем по маленькой. Похоже, что тебе теперь это нужно.
Они украдкой прокрались в спальный барак, стараясь не попадаться на глаза
сержанту. Чилла оглянулся в последний раз и хрипло прошептал:
- Если эта щучья морда нас поймает, придется выпить еще раз. Он сегодня мне в
печенки въелся.
Они пробрались в барак незаметно. Чилла пошарил в своем вещмешке и вытащил
бутылку виски, завернутую в грязную рубаху. Он налил в кружку крепкого пойла и
передал Барту.
- Ну, глотай, может, у тебя хоть вид будет не такой смурной.
Барт благодарно проглотил обжигающий напиток и задержал дыхание. Чилла налил
себе и тоже проглотил. Они снова выскользнули на двор.
- А теперь пойдем лучше ко мне в мастерскую и сделаем вид, что мы работаем, -
предложил он, - и если эта щучья морда сунет сюда свой любопытный нос, то у нас
все в порядке будет. Мне больше без увольнения оставаться не хочется.
Открыв капот, они склонились над мотором огромного грузовика, перебирая в руках
свечи, и Барт пересказывал Чилле все, что сообщила ему Дорин.
- Ну да? - Чилла был потрясен. - Это теперь-то, когда она выздоравливать стала?
И что ты собираешься делать?
Барт выпрямился.
- Хочу смыться сейчас же. Мне еще нужно сделать кое-что до отъезда, а утром у
меня не будет времени. Поезд отправляется около десяти.
Чилла подошел к дверям мастерской и украдкой осмотрелся.
- Я пройдусь и посмотрю, чисто ли там на горизонте, если ты хочешь заскочить и
собрать там в бараке, коли что надо.
- Да, надо.
- Порядок. Я тебя жду.
Барт отправился в спальную, сделав крюк, чтобы ввести в заблуждение начальство,
если оно встретится на пути. Ему надо было пошарить у себя в вещмешке, и он
вдруг почувствовал, что даже если все сержанты, сколько их есть, вылезут на
дорогу и захотят остановить его, им это не удастся. Барт вытащил фотоаппарат и
любовно повертел его в руках. Он знает одно место, где можно получить за него
сорок фунтов, если повезет. Барт сунул аппарат в карман и пошел обратно.
Грузовик, который чинил Чилла, с ревом выезжал из мастерской. Капот его
радиатора был все еще поднят. Машина медленно тронулась по дороге к главным
воротам.
- Живо, живо! - Чилла указал на место в кабине. - Чем скорее мы проскочим
ворота, тем лучше.
Барт колебался.
- Ты ж влипнешь.
- А, брось ты! Прыгай сюда скорей, пока никто не видел. Хорошо еще, если этот
паршивый драндулет не развалится раньше, чем мы из ворот выедем.
Грузовик дребезжал по залитой гудроном дороге. Чилла высунулся из кабины и
крикнул часовому у ворот:
- Надо дотащиться на ней до подъема, посмотреть, как она пойдет. Если взорвется
по дороге, скажи, друг, что мы погибли, выполняя свой долг.
Часовой крикнул им что-то на прощание, и грузовик еще сильнее задребезжал на
крутом подъеме.
- Ну и ну! - Чилла даже присвистнул. - Если на ней еще после этого можно будет
хоть с места сдвинуться, то это будет просто чудо из чудес. Пока я буду наверху
разворачиваться, ты прыгай. Я машину поставлю так, чтоб ты мог за угол
заскочить, и тебя никто не заметит. А потом, если она по дороге не заглохнет, я
ее обратно в гараж загоню, и никто и не допрет, что к чему.
Барт выскочил из машины и, проскользнув за угол, скрылся за забором. Потом
бросился бежать к трамвайной линии по ту сторону холма.
Трамвай грохотал вдоль бульвара Энзэк Пэрейд, направляясь к центру. Потрясенный
сообщением Дорин, Барт до сих пор не мог поверить, что все это так. Это
бессмысленно. Ведь не может же человек вот так просто заболеть. Тем более если
он выглядит так, как выглядела Джэн в прошлое воскресенье. А если все-таки
может? И он припомнил тот далекий, будто из другой жизни вечер, когда они
танцевали вдвоем на пароходике, и Джэн, такая легкая, полная жизни, двигалась в
ритм музыке. А потом в квартирке - в его объятиях... и вдруг... Нет... Он отбросил это
воспоминание, воспоминание, к которому ему никогда не хотелось возвращаться:
Джэн, судорожно прижавшаяся к его плечу, приступы кашля, которые, казалось,
разрывали ей грудь. Кровь... Нет, это не может повториться. Это невозможно.
Так что же произошло? Они что-то говорили о нервном потрясении. Но что же могло
ее так огорчить? Что-нибудь в санатории? Всем своим существом он мучительно
стремился найти ответ на этот вопрос. Неужели она догадалась насчет Магды? Он
отбросил эту мысль. Каким образом? Да нет, это невозможно. Ничто в его поведении
не могло выдать его. Он готов поручиться. И никто не мог насплетничать ей об
этом. Он был очень осторожен. Нет, какая бы там ни была у нее интуиция, ничто не
могло насторожить ее. Вероятно, это все из-за той самой неуверенности в его
чувствах, которая так часто мучила ее раньше, еще до болезни, той самой
неуверенности, на которой он так любил играть раньше. Ну, да ладно, он больше на
этом играть не собирается, и если ее это беспокоит, он с этим покончит. Вот те
крест, покончит!
Он пошел в лавку на Каслри-стрит и выложил на прилавок фотоаппарат. Человек за
прилавком взял его и внимательно осмотрел, не говоря ни слова. Прежде всего он
тщательно проверил объектив. Попробовал механизм. Посмотрел через видоискатель.
Наконец поднял взгляд, явно удовлетворенный осмотром.
- Хороший аппарат. Сколько вы за него хотите?
- А сколько вы дадите?
Продавец закрыл аппарат и, держа его на ладони, поглядел на него и задумчиво
пожевал губами.
- Тридцать фунтов.
- Я хочу сорок.
- На тридцати пяти сойдемся?
- Идет.
Барт сложил хрустящие бумажки и аккуратно спрятал их во внутренний карман.
Витрина лавки была забита серебром, драгоценностями, кольцами. Он остановился,
глядя на кольца. Некоторые выглядят вполне прилично. Никогда не догадаешься, что
подержанные. Но нет, эти не подойдут. Джэн не нужно ничего подержанного. Нет,
нет, эти не годятся.
Он свернул в пассаж и постоял перед другой лавочкой, поменьше. На его
неискушенный взгляд все кольца в ярко освещенной витрине казались одинаковыми.
Те, на которых стояла цена пятьдесят фунтов, выглядели ничуть не лучше тех, что
стоили тридцать. Наверно, какая-то разница и была, но он мог истратить максимум
тридцать пять фунтов, желательно даже тридцать. Если он истратит тридцать
фунтов, тогда у него еще пара шиллингов останется до получки и не придется снова
грабить Чиллу.
Он бродил по пассажу, заглядывая в ярко освещенные окна ювелирных лавочек.
Бриллиантовые кольца, разложенные на бархате, казались разными по размеру и
рисунку, но он не знал, чем измеряется их ценность. Ему понравилось только одно,
но на нем не было цены. Оно было выставлено особняком на куске голубого бархата,
и скрытый источник света был расположен так искусно, что под его лучами камень
вспыхивал синим и желтым огнем. Оно было немножко похоже на то, что носила
Магда, но поменьше. Это воспоминание подсказало ему, примерно сколько оно должно
стоить, и он больше уже не собирался спрашивать о его цене. Все, что носила
Магда, стоило кучу денег. Нет, конечно, она никогда не говорила ему об этом, но
он и сам был не такой уж темный, чтобы, видя что-нибудь, не догадаться, хорошая
это вещь или нет.
Барт вышел на улицу и остановился перед маленькой витриной, за которой какой-то
лысый мужчина склонился над часами, зажав в глазу инструмент, похожий на
маленький бинокль. В витрине было совсем немного предметов: несколько опалов на
подносе, пара-другая часов и цепочек и с полдюжины колец. Было что-то домашнее в
этой лавочке, наводившее на мысль о честной торговле, она не была похожа на
лавки, где все разложено напоказ с явной целью заманить тебя и непременно, во
что бы то ни стало всучить тебе свой товар.
Барт вошел, и ювелир, оторвавшись от работы, поднял на него взгляд. У него было
бледное опухшее лицо, и его выцветшие глаза долго не могли остановиться на Барте
после напряженной работы над часовым механизмом.
- Ну и что? - Голос его звучал устало, но его полная фигура, его распахнутый
жилет и рубаха с закатанными рукавами дышали каким-то дружелюбием.
- Покажите мне кольцо.
- Какое?
- Кольцо с бриллиантом.
- А-а! - Он протянул руку к витрине и вынул маленький поднос с подушечкой, на
которой были закреплены шесть колец. Барт беспомощно взглянул на них, чувствуя
себя довольно глупо.
- Полагаю, это для молодой женщины?
- Совершенно верно.
- Ну что ж, молодыми мы бываем раз в жизни. Мерка с пальца у вас есть?
- Нет. Даже не подумал об этом.
Ювелир пожал плечами.
- Вот так всегда. Может быть, ваша девушка придет и сама померяет какое-нибудь
из этих колец.
- Она не может. Она и не знает, что я покупаю ей кольцо.
Ювелир пытливо взглянул в его суровое молодое лицо, прорезанное слишком
глубокими для его возраста складками.
- Тогда, может, вы возьмете одну вот из этих карточек и примерите, чтоб не вышло
ошибки? Так обычно определяют размер.
- Да нет, - Барт взял одно из колец и внимательно осмотрел под лампой над
прилавком.- Сколько за это?
- Это двадцать пять фунтов, вон то - тридцать пять, а вот это пятьдесят пять
фунтов.
Барт глазел на эти кольца в тщетной надежде разобраться, какое же из них всетаки
лучше. Он пожалел, что с ним не было Магды, она могла бы помочь ему, но он
поспешно прогнал эту мысль, словно она жгла его.
- Фальшивые?
- Вы имеете в виду бриллианты?
- Да.
Ювелир тихо, почти беззвучно хохотнул.
- Дорогой юноша, неужели вы думаете, что какой-нибудь ювелир ответит вам "да"?
Барт в отчаянии смотрел на кольца. То, что стоило пятьдесят пять фунтов,
выглядело точно так же, как то, что стоило двадцать пять, только чуть больше
украшений. Барт взял его и повертел между пальцами.
- Вы ничего не понимаете в кольцах?
- Ничего.
- И, насколько я понимаю, вам нужно обручальное кольцо?
- Да.
- Сколько вы собираетесь на него истратить?
- У меня остается тридцать пять фунтов до следующей получки, и я не хотел бы
тратить больше тридцати.
Ювелир снова усмехнулся.
- А вы откровенный малый.
- Не знаю, откровенный или нет, а только это все деньги, что у меня есть, и мне
хотелось бы получить за них что-нибудь приличное.
Он замолчал, продолжая крутить кольцо между пальцами, пытаясь представить его на
пальце у Джэн и прикинуть, подойдет оно ей или нет.
- Послушайте, - сказал он наконец, - моя девушка в больнице: она страшно больна.
Утром я отправляюсь первым поездом в горы - навестить ее, ясно?..
Ювелир кивнул.
- И если я обнаружу потом, что вы мне подсунули подделку, я вернусь и сверну вам
голову, ясно?
- Ясно.
Глаза ювелира превратились в настоящие щелочки на рыхлом лице.
- В горы, вы говорите? Тогда надо найти что-нибудь особенно красивое. Нет, не
это, - он отобрал у Барта кольцо. - Это не подходит вам из-за цены, а я не могу
продать его дешевле. Вот это...
Он открыл ящичек под прилавком и вынул три кольца в маленькой коробочке.
- Вот это.
Он протянул кольцо Барту.
- Оно стоит тридцать пять фунтов, можете сами взглянуть на ярлык. Красивый
камешек, и оправа красивая. Только один камешек, заметьте, поэтому вы столько и
платите. Красивое колечко. И хорошего вкуса, так что вашей девушке не стыдно
будет показать его кому угодно. Отдаю вам его за тридцать фунтов.
Барт с сомнением взял в руки кольцо. Единственный камешек ярко сверкнул при
свете ламп. Похоже, что оно и правда хорошего вкуса, но выглядит оно чертовски
маленьким для тех тридцати монет, что оно стоит.
- Беру его, но помните, что я сказал.
Ювелир снова хохотнул.
- Помню. Если оно не подойдет или если оно ей не понравится, приносите его
обратно, и мы подумаем, чем бы его заменить. Да, и возьмите карточку размеров с
собой, на всякий случай.
- Спасибо.
С минуту Барт постоял в нерешительности, потом взглянул на большое доброе лицо
ювелира, и у него самого лицо скривилось в вымученной улыбке.
- Спасибо, - повторил он, пряча кольцо в карман, и вышел на улицу, где уже
сгущались сумерки.
Глава 29
На следующее утро Барт отправился к доктору Мёрчисону Лейду. Он никогда раньше
не встречался с лечащим врачом Джэн, и сейчас, сидя в его светлом просторном
кабинете, выходившем окнами на ботанический сад и дальше на залив, замкнутый
оконечностями мысов Хэдз, он думал, что доктор Лейд больше похож на
предпринимателя, чем на врача.
Лицо доктора Лейда было настороженным, как будто он все время опасался доверить
вам мысли, которые скрывались за его высоким лбом. Он никогда не смотрел вам в
глаза, и в манере его было какое-то обезоруживающее добродушие, как будто он был
готов вот-вот разоткровенничаться с вами и все время должен был себя от этого
удерживать.
- Да-да, - кивнул он, и глаза его следили в это время за большой мухой, с
ленивым жужжанием летавшей по комнате. - Да, у мисс Блейкли, как это ни
прискорбно, началось обострение, да, как это ни прискорбно. В особенности после
того, что она так хорошо шла на поправку. Последний ее рентгеновский снимок был
весьма обнадеживающим, да, весьма обнадеживающим. Каверна затягивалась успешно,
мисс Блейкли прибавляла в весе, и температура у нее была нормальная.
- Насколько это серьезно сейчас?
Доктор теперь то завинчивал, то выкручивал грифель золотого карандашика,
пристально глядя на его кончик.
- Когда я вчера ее осматривал, состояние ее было уже лучше, чем когда ее
осматривал местный врач. Плеврит понемногу рассасывается, хотя жидкости еще
много.
- Но он рассосется, да?
Взгляд доктора Мёрчисона Лейда медленно перешел с портрета на стене к лицу Барта
и, скользнув по нему, остановился где-то на гравюре, висевшей у Барта над
головой.
- Да, - голос его звучал бесстрастно, и в глазах нельзя было прочесть никакого
выражения. - Да, оно рассосется со временем, но, конечно... Вы не должны забывать,
что при туберкулезе ничего невозможно предвидеть, невозможно предвидеть.
Он смотрел на гравюру и, поглощенный этим занятием, как будто совершенно забыл о
Барте.
- А для легких этот плеврит не вреден? - в нетерпении спросил Барт.
Доктор Мёрчисон Лейд чуть повернулся в своем вращающемся кресле, и взгляд его
упал на промокашку. Он стал рассеянно тыкать в нее карандашом, потом едва
заметно усмехнулся краешком рта.
- Видите ли, на этот вопрос трудно ответить, и, пока у нас не будет нового
рентгеновского снимка, мы сможем только гадать.
Он стал рисовать на промокашке крестики и нолики, как в детской игре.
- А когда мы сможем получить снимок?
Доктор пожал плечами.
- Пройдет, вероятно, три недели, может, месяц, пока она начнет вставать.
Барт был потрясен.
- Неужели все так плохо, доктор?
- Насколько я мог понять из осмотра, боюсь, что это именно так, как вы сказали:
очень плохо. У нее, к сожалению, появилась жидкость.
- Это очень серьезно?
Доктор Мёрчисон Лейд медленно кивнул и заполнил все клетки крестиками и
ноликами. Голос его звучал спокойно.
- Очень серьезно.
У Барта было ощущение, как будто ему в живот вдруг всадили штык.
- Но... но... как это могло случиться?
Доктор продолжал аккуратно заполнять крестиками и ноликами все новые клеточки,
между бровями у него залегла глубокая складка, на лице была написана досада на
глупость этих людей, столь мало искушенных в тайнах медицинской науки.
- Я полагаю, вы несколько знакомы с физиологией и механизмом действия
искусственного пневмоторакса?
Барту все труднее было скрывать свое враждебное отношение к доктору.
- Да я знаю совсем мало, я только знаю, что пневмоторакс - это вроде шины,
наложенной на легкое.
- Вот именно, и если развивать вашу метафору, то можно сказать, что у мисс
Блейкли эта шина лопнула.
- Ей не угрожает опасность?
- Насколько я понимаю, вы имеете в виду непосредственную опасность?
- Да.
- Нет, - доктор остановился, - непосредственной опасности нет.
Он на мгновение случайно встретился глазами с Бартом и тут же отвел глаза,
принявшись созерцать настольный календарь.
- Конечно, я понимаю, что плеврит немного отбросил ее назад, но, надеюсь, это не
помешает ей выписаться к концу октября? - настаивал Барт.
Доктор внимательно изучал промокашку. Когда он заговорил, в голосе его
послышалось раздражение.
- Боюсь, что не могу сказать вам ничего определенного относительно того, когда
мисс Блейкли поправится настолько, чтобы покинуть санаторий.
- Но, доктор, я-то ведь должен знать, хотя бы когда она сможет выписаться.
Понимаете, я собираюсь все уладить насчет демобилизации, мы думаем пожениться,
когда она выйдет, и еще множество других вещей надо устроить.
Доктор Мёрчисон Лейд положил промокашку на место. Он говорил теперь с
раздражением:
- Не могу сказать о состоянии здоровья мисс Блейкли ничего определенного, во
всяком случае до того, как получу снимок, но могу сказать вам, что к концу
октября она еще не будет достаточно здорова, чтобы выйти замуж.
Барт сжал челюсти.
- Но когда она в первый раз к вам пришла, вы сказали, что, пробыв шесть месяцев
в санатории, она даже забудет, что когда-то была больна.
Доктор покачал головой.
- Ну, это, несомненно, несколько вольная интерпретация того, что я сказал вашей
невесте. И это было сказано, разумеется, на случай, если все будет развиваться
успешно.
Барт почувствовал, что земля уходит у него из-под ног, будто он ходит по краю
трясины.
- Когда же она сможет снова подняться?
Доктор Мёрчисон Лейд развел руками.
- Я предписал ей три месяца полного покоя в постели, а вероятней всего, это
протянется и шесть месяцев. В зависимости от того, что покажет снимок, этот срок
может и удлиниться. Больше я вам пока ничего сказать не могу.
Барт в упор смотрел на доктора, на его приглаженные брови дужками, на его
красные щеки и сложенные сердечком губы. И в мозгу у Барта кипели мысли, которых
он не смог бы выразить словами.
- Шесть месяцев, - выдавил он из себя наконец. - Вы хотите сказать, еще шесть
месяцев в санатории?
- Постельный режим может быть наиболее удовлетворительным образом осуществлен в
санатории, но он может также должным образом соблюдаться и дома, если родные
больного проявят готовность заботиться об этом.
- Но мы думали... вы сказали... Мы рассчитывали на октябрь...
- Боюсь, что вы все-таки не представляете себе, как трудно что-либо предсказать,
когда речь идет о туберкулезе.
- Еще шесть месяцев... - все еще не веря себе, повторял Барт.
- А может быть, и больше.
- Но... но...
В нем кипело возмущение, и не столько против доктора, сколько против самой
жизни.
- А ей и в самом деле больше ничем, кроме покоя и пневмоторакса, помочь нельзя?
- Ничем. И от пневмоторакса мы пока тоже воздержимся. Жидкость, которая, вы
простите мою прямоту, уже наполовину заполнила ей грудную клетку, действует
сейчас как пневмоторакс, и, пока она не вносит инфекции, мы предоставим природе
делать свое дело.
- А если она будет вносить инфекцию?
- Тогда возникнет необходимость операции.
Барт снова почувствовал, что стоит на краю трясины. Он представил себе
изуродованную Джэн, ее иссеченное шрамами тело, и у него засосало под ложечкой.
- А что если попробовать новые лекарства?
Доктор коротко усмехнулся.
- Вы, я вижу, читаете газеты. Они, к прискорбию, слишком оптимистичны. И, к
сожалению, пока, несмотря на заявления прессы, нет каких-либо определенных
лекарств или средств, которые излечили бы туберкулез. Их нет, и, хотя я вполне
поддерживаю ваш призыв к активным действиям, я не вижу все-таки, что бы я мог
прописать мисс Блейкли, кроме покоя.
Стены комнаты поплыли в глазах у Барта, и он вцепился в край стола.
- Шесть месяцев, вы сказали, в санатории?
- Лучше, конечно, в санатории, хотя это зависит уже от вашего решения.
- Но мы не сможем, мы рассчитали средства только до конца октября.
Доктор поднялся.
- Это весьма прискорбно, хотя, вероятно, сама моя юная пациентка была бы рада
вернуться домой. Она так и не смогла по-настоящему освоиться с санаторской
жизнью, и у нее есть сестра, которая может за ней ухаживать. Где они живут?
- У них квартирка - жалкая дыра на Кингз-кросс.
- Не совсем то, что нужно. Но, может быть, они смогут переехать.
Барт поборол в себе искушение сказать, чего стоит этот совет, когда достать
квартиру в Сиднее труднее, чем найти золото. Он стоял, неловко комкая в руках
шляпу и стараясь привести в порядок мысли.
- Но, доктор, ведь сестра ее работает. Мы оба работаем, и Джэн будет целый день
одна.
Доктор Мёрчисон Лейд сочувственно похлопал его по плечу.
- Поверьте мне, я очень хорошо понимаю ваши затруднения. И я глубоко сожалею,
что дело приняло такой оборот. Мисс Блейкли - одна из моих любимых пациенток.
- Вы, конечно, и дома будете навещать ее.
Доктор грустно покачал головой.
- К сожалению, это невозможно.
- Но ведь она ваша пациентка.
- Дорогой мой, мистер... э-э-э... мистер Темплтон, у меня много пациентов и в Сиднее
и в провинции, которых я изредка навещаю. А лечат их местные врачи, которые при
этом консультируются со мной. Время от времени я принимаю их у себя и, таким
образом, могу следить за ходом болезни и давать им соответственно советы.
- Вы хотите сказать, что ей придется искать другого врача?
- Вовсе нет. Просто прибавится еще местный в
...Закладка в соц.сетях
