Жанр: Электронное издание
Kyusak02
...подумала Джэн и заплакала, - все эти люди куда-то едут, что-то делают. Все эти
люди свободны. Почему мне тоже нельзя быть свободной?"
Глава 23
Барт грустно стоял на тротуаре возле отеля "Капитан Кук", где они с Чиллой пили
пиво после футбольного матча. Потоки зрителей все еще текли из ворот стадиона,
трамваи и автобусы были забиты людьми, спешившими домой. Трамвай тронулся, и
Чилла помахал Барту рукой с подножки вагона. Они собирались провести вместе
вечер у Райэнов, но миссис Райэн и с полдюжины маленьких Райэнов заболели
гриппом, и вот Чилле пришлось возвращаться домой, чтобы помогать отцу готовить
чай и ухаживать за больными. Так что это отпало. Барту ничего не оставалось, как
возвратиться в казарму, но самая мысль об этом была ему ненавистна. Даже к Дорин
зайти нельзя было - в это утро она уехала в Уэнтуорт Фолз. Барт вяло подумал,
куда бы это податься.
Опускался зимний вечер, в сгущающихся сумерках едва виднелись просторы Мур
Парка, на светлом фоне огней бульвара Энзэк Пэрейд темной массой выделялись
мортонбейские фиги.
Ну и жизнь, угрюмо думал Барт. Может, они с Дорин слишком поспешили послушаться
советов этого лекаря и отослать Джэн в горы чуть не за сотню миль отсюда. Но она
так быстро поправляется, что, может, ей скоро разрешат вернуться. Так или иначе,
завтра надо будет связаться с Джэн и узнать, что она об этом думает. Он-то
знает, что ей там приходится не лучше, чем ему здесь без нее. И что уж совсем
глупо держать ее там взаперти, когда она так хорошо выглядит! Да, уж попадешь в
руки к врачам, ни за что не узнаешь, когда от них вырвешься. Долгая разлука с
Джэн была не только мучительна, но и вызывала в нем озлобление.
Горечь, чувство одиночества и тоска по Джэн переполняли его. К чертям все на
свете!
Он вскочил на трамвай, шедший вдоль Флиндерс-стрит. Потом вдруг, повинуясь
какому-то порыву, вышел на Тейлор-сквер, пересек ее, вышел на Кингз-кросс и
зашел поесть в закусочную. Здесь кормили неплохо и к тому же дешево. А сейчас он
не мог швыряться деньгами. Нет, он вовсе не жалуется на расходы из-за Джэн, но
все ж дохлое это дело для парня - разгуливать по Сиднею без пары фунтов в
кармане.
Свет уличных фонарей выхватил из темноты обшарпанную каменную стену старого
здания суда и телефонные будки, ярко алевшие в серых вечерних сумерках.
Вдруг он остановился. Ну что за дурак! Нужно только зайти в будку, набрать
номер, опустить два пенни, и все вопросы на сегодняшний вечер будут решены.
Он с трудом отыскал ее имя, перелистав для этого несколько раз телефонную книгу
с обтрепанными на углах страницами и убедившись, что фамилия ее пишется "Брукс",
с "с" на конце, а не "Брук", как он думал вначале.
Он набрал номер и услышал долгий гудок - "у-у-у". Телефон продолжал пронзительно
гудеть. Никто не отвечал. Он довольно долго держал трубку, пока ждавшая своей
очереди женщина не застучала в нетерпении по стеклу. Он повесил трубку, вынул из
щели монетки и вышел из будки еще в худшем настроении, чем вошел.
Скучная серая улица с ровными рядами домов казалась неприветливой, как тюрьма.
На углу его окликнула девушка:
- Пошли-ка домой, милок?
Он, грубо отмахнувшись, прошел мимо. Ну их к черту! С этим он покончил. Но
голос, оказавшийся неожиданно мягким и нежным, все еще преследовал его.
Да, хитрый приемчик. Для такого одинокого парня, как он сейчас, которому и
пойти-то некуда, слово "домой" звучит довольно заманчиво, даже если дом - это
всего-навсего неприбранная комнатушка где-нибудь в доходном доме по пять
шиллингов в час. Он шел вперед, не отвечая ей и быстро пересекая пустынные улицы
своей широкой, размашистой походкой. Наверно, Магды нет дома.
Он позванивал монетками в кармане шинели. При виде новой телефонной будки ему
снова захотелось позвонить ей. Может, она вернулась. Ну, а если ему не повезет,
тогда он пойдет в закусочную, поест, а потом один отправится в кино.
Телефонный гудок громко дребезжал ему в ухо. Ему стало совсем грустно. И вдруг,
когда он уже собрался повесить трубку, он услышал, как на том конце провода
женщина, запыхавшись, произнесла: "Алло!" Голос Магды звучал тепло, дружелюбно,
как будто она стояла здесь рядом.
- О, добрый вечер, - сказала она приветливо, - так это вы звонили мне раньше? Я
была в ванной и едва успела выскочить. Ну, видели б вы меня!
Он представил себе ее, соблазнительную, смуглую, завернутую в большое полотенце.
- Может быть, это и хорошо, что тут телефон, а не телевизор.
Она засмеялась.
- Что вы делаете?
- Стою в телефонной будке.
- О!
Он старался говорить спокойно.
- Я... Я подумал, может, вы сегодня не заняты. У меня неожиданно освободился
вечер.
- Правда?
- Да, мне, конечно, следовало позвонить раньше, вы сейчас, наверно, куда-нибудь
собираетесь, или что-нибудь еще в этом роде?
- Насколько я понимаю, вы предлагаете провести вместе вечер?
- Вот именно.
- Ну до чего ж деликатный парень!
- Я понимаю, что надо было предупредить гораздо раньше.
- О, гораздо!
Так ему и надо. Почти полмесяца уже прошло с тех пор, как они виделись.
- Я думал, может, если вы ничего не делаете...
- Делала.
- Ах, так. Ну что ж, прошу прощения. Желаю приятно провести время.
- Я говорю: делала.
- Да?
Они помолчали. Он был озадачен.
- Делала, понимаете, а теперь, так или иначе, я уже свободна.
Она была откровенной и кокетливой в то же самое время Он вытер пот со лба и
пересчитал свои деньги. Да, сегодня на такой ужин, как тогда, не хватит. И,
словно читая его мысли, она сказала:
- Я просто замерзаю, на мне одно полотенце. Дайте мне четверть часа, хорошо? Я
оденусь и потом смогу приготовить ужин. Как раз ужин за мной.
- Это очень мило с вашей стороны.
- Ну-ну, не зазнавайтесь. Где вы сейчас?
- Возле казармы.
- Ладно, у вас займет добрых полчаса сюда добраться, так что до встречи, au
revoir.
- Хорошо, только особенно-то из-за меня не старайтесь.
- А почему бы и нет? Ну ладно, пока!
Он критически осмотрел свою потрепанную солдатскую форму, к тому ж еще изрядно
помявшуюся в толпе болельщиков на стадионе. Надо зайти в туалетную при какойнибудь
забегаловке и немного почиститься. А заодно и время пройдет, и его
выдумка о том, что он звонил из Рэндуика, будет выглядеть вполне правдоподобно.
Нажав кнопку звонка у гладко отполированной деревянной двери ее квартиры, он
пережил минутное колебание. Ему захотелось сбежать вниз по аккуратно устланным
коврами ступенькам и через вестибюль и тяжелую стеклянную дверь выбежать на
улицу. Но было уже поздно: внутри слышался шум. Потом Магда отворила дверь, и
выглядела она при этом еще более обольстительной, чем прежде. На ней был темнокрасный
бархатный халат, облегавший фигуру и подчеркивавший стройные линии ее
тела, волосы тяжелой волной падали на плечи так же, как тогда, при их первой
встрече. Она встретила его весело и приветливо.
- Ух, бедняга, замерз же небось!
Он вошел в маленькую прихожую. Толстый ковер на полу, вазы с цветами, на
низеньком столике телефон. Ободренный дружелюбной непринужденностью ее встречи,
он почувствовал себя свободнее. Глядя на нее, смуглую и разгоряченную ванной, он
подумал, что он слишком много возомнил о ее отношении к нему, и при этой мысли
он почувствовал еще большее облегчение, к которому почему-то примешивалось и
некоторое сожаление.
Магда отлично смешивала коктейли, и, выпив второй коктейль, Барт с удивлением
подумал, почему он был таким дураком и целых две недели ей не звонил. Ведь с ней
можно было разговаривать свободно и непринужденно.
Да, с Магдой можно держать себя по-приятельски, она ничего не требует и
принимает тебя таким, как ты есть. Разговаривать с ней так же легко, как с
мужчиной, но разговор этот волнует больше, гораздо больше. После третьего
коктейля он удобно откинулся в кресле, больше не чувствуя никакой скованности в
этой роскошно обставленной комнате, не думая больше о своей потрепанной форме и
тяжелых ботинках. Магда на это не обращала никакого внимания, и Барт жалел о
том, что раньше не хотел приходить к ней.
И зимний вечер, так пугавший его недавно, одинокий и долгий зимний вечер был
позабыт. Здесь были тепло, смех, радио и решетка электронагревателя,
имитировавшего камин. Здесь все было удобным, уютным, все располагало к отдыху.
Черный кот, отнюдь не персидский кот, какого он ожидал встретить в таком
окружении, а обыкновенный черный кот с гладкой атласной шерсткой важно вошел в
комнату.
- Знакомься, ЧР, - Магда ласково поманила кота. - Это сокращение - от черного
рынка, потому что это символ нувориша. Мы нашли его как-то ночью. Он сидел на
пороге мокрый, дрожащий от холода, голодный и бездомный кот. Ник - это мой
муж, - пояснила она, - назвал его, конечно, Ниггером, черномазым. Но он стал
таким лоснящимся и так растолстел, что я прозвала его "Черный Рынок". Знаете,
чувство товарищества. Мы оба стольким обязаны черному рынку. Ник вовсе не
находит это забавным, но коту имя понравилось.
- Оно ему определенно подходит.
- Да. Верно ведь? Он явный пример того, как портятся люди, попадая в
привилегированный класс. Если бы Ник не был так невероятно суеверен, то ЧР и
сейчас ловил бы мышей где-нибудь в районе Кросса и честно зарабатывал себе на
жизнь. А теперь он ест филе из леща и бифштексы.
Она провела рукой по шерсти, и кот томно выгнул спину.
- Совершенно испорчен, мошенник, правда?
Барт прищелкнул пальцами и поманил его: "Кис-кис". Кот спрыгнул с ручки
Магдиного кресла и, медленно прошествовав по ковру, обнюхал протянутую ему руку.
- Ого, вам оказана честь! Он редко проявляет такое расположение к людям.
Обнюхав для знакомства его руку, кот вскочил Барту на колени и потерся головой о
его грудь.
- Вот как даже! Вы приняты в семейство. Он к вам просто неравнодушен.
- Похоже на то, верно?
Она поднялась.
- Ну, раз вы так уютно расселись, я пойду готовить ужин.
Не обращая внимания на его слабый протест, она вылила в его бокал остатки
коктейля из миксера.
- Ну, ну, не дурачьтесь! Чтоб оголодавший мужчина такого сложения и не выпил
коктейль, да еще в такой холодный вечер?
Он не спеша допивал коктейль.
Все в этой комнате действовало на него усыпляюще: и кот, довольно мурлыкавший на
его колене, и коктейль, искрившийся в бокале, и огонь, сверкавший за решеткой.
Расслабленно лежа в кресле, Барт прислушивался к стуку тарелок на кухне. Он
пощекотал атласное брюшко ЧР и кот вытянулся у него на коленях, то выпуская
коготки из бархатных подушечек лапок, то втягивая их обратно.
Барт лениво откинул голову на спинку кресла, - он чувствовал себя умиротворенно.
Магда пела в кухне, и он понял вдруг, что для полного блаженства ему не хватало
именно вот этого - голоса женщины, которая поет, готовя ему обед.
Она выглянула из кухоньки, ее губы лукаво улыбались.
- Конечно, если вы очень хотите, вы можете прийти и помочь мне лущить горох. Это
ускорит дело.
Он встал, и ЧР спрыгнул с его колен, протестующе мяукнув. К своему удивлению,
Барт обнаружил, что коктейль привел его в приподнятое состояние духа. Он
расстегнул ворот форменной рубашки и, усевшись в кухне на скамеечке, стал лущить
горох. Тем временем Магда, вновь преображенная передником, повязанным поверх
халата, накрошила на сковородку луку, разрезала пару помидоров и слегка отбила
ломоть мяса, как это часто делала дома его мать.
Барт лущил горох, вдыхал запах жарящегося лука, следил за ловкими движениями ее
холеных ручек, слушал ее веселое щебетание и чувствовал, как рассеивается
грусть, одолевавшая его в последнее время, как будто маленькое солнце восходит у
него внутри, согревая тело и душу.
Запах стряпни был таким знакомым, таким домашним, что на мгновение ему стало
стыдно своих прежних мыслей о Магде и подозрений, которые заставляли его
избегать ее. Такая свежая после ванны, она была лишь чуть-чуть напудрена, губы у
нее были накрашены гораздо меньше, чем обычно, и вообще она вовсе не напоминала
ту коварную соблазнительницу, какой он рисовал ее себе раньше. Вот еще одно
доказательство того, как можно ошибаться в женщине. Он, вероятно, все это
вообразил. Магда просто обращалась с ним по-приятельски. А он-то дурак! И они
могли бы отлично проводить время, пока ее мужа не было. Полмесяца, сказала она
тогда, а полмесяца уже подходят к концу. Ну, да, может, еще как-нибудь вечерком
мужа ее не будет дома. И они смогут посмеяться и поболтать, и он будет помогать
ей готовить обед - все так хорошо, просто по-товарищески. Он никогда и не думал,
что еще с какой-нибудь женщиной, кроме Джэн, он сможет чувствовать себя так
свободно.
Ни запахи, ни заманчивый вид обеда не обманули его. Барт не помнил, когда еще
ему доводилось есть такой мягкий бифштекс, приправленный таким острым луком,
таким нежным зеленым горошком или такими вкусными помидорами. Окончив, он
удовлетворенно вздохнул и отложил нож с вилкой.
- Давненько я не ел такого обеда. Вы меня просто удивили, Магда.
Она вопросительно подняла брови, росшие вразлет, словно крылья птицы.
- Ну, просто я не ожидал, что такая женщина, как вы, умеет готовить.
- Ах, это! Это одно из заблуждений, которое идет чуть не от сотворения мира.
Знаете, все эти девушки, которые говорят, что не умеют готовить, они думают, что
это прибавляет им привлекательности. Это одна из черт, которые считаются
совершенно необходимыми в роковых женщинах-сиренах, из тех, что видишь в кино по
субботам на дневных сеансах.
Оба они посмеялись над такими фильмами.
- Попробуйте себе представить, чтобы такая женщина, как там, когда-нибудь думала
о бифштексе или, что еще хуже, - о том, чтобы поджарить бифштекс. Невозможно?
Он смотрел на нее с восхищением.
- Вы не похожи ни на одну из моих знакомых.
- Неужели?
- И каждый раз, когда я вижу вас, вы другая.
- Вероятно, потому, что вы тоже с каждым разом меняетесь.
- Ну нет, я все такой же темный.
Он пододвинул к себе сыр и отрезал ломтик.
- Ну да, это вы-то темный! Ну, нет, особенно когда у вас этот хищный взгляд,
словно у коршуна, как тогда на Центральном вокзале вечером, когда вы стояли
перед указателем. Нет уж, что угодно, только не темный.
Он почувствовал приятное тепло оттого, что она так хорошо его понимает.
- Да, мне много чего пришлось повидать.
Подперев подбородок ладонью, Магда смотрела ему в лицо и грызла миндаль.
- Да, уж наверно, немало всякого. Расскажите мне о Японии.
Есть еще тысяча вещей, которые он никому не рассказывал и которые он расскажет
ей. Магде легко рассказывать. Иногда даже похоже, будто говоришь с мужчиной. Не
нужно все время бояться, что шокируешь ее. Разговаривая с Джэн, он всегда
чувствовал, что многие вещи ей не надо рассказывать, потому что ей не следует
знать о них. И не потому, что он стыдился их, а потому, что они каким-то образом
могут быть оскорбительны для ее чистоты. С Магдой совсем другое дело - она все
поймет. Остроумная, веселая, она может отпустить любую мужскую шутку, и ты при
этом не испытываешь никакой неловкости.
Они долго сидели за кофе, ЧР мурлыкал, пристроившись у Барта на колене. Потом
они пошли мыть руки. Барт обвязался при этом полотенцем и закатал рукава рубахи.
Он чувствовал себя совершенно как дома.
Вернувшись в гостиную, они продолжали разговаривать под приглушенное бормотание
радио. ЧР, свернувшись клубком, дремал у него на колене. Магда открыла бутылку
великолепного шотландского виски. Такого Барт никогда еще не пробовал. Они
чокнулись. Он припомнил ночь, когда они пили чай в станционном буфете в Орандже.
Она рассказывала, что тогда она заметила его сразу, как он зашел, следила за
ним, когда он проходил к стойке, и решила заговорить с ним первая.
- Тебя это покоробило?
- Нисколько, скорее польстило.
- Мне всегда казалось глупым, что нельзя сказать мужчине о том, что он тебе с
первого взгляда понравился.
Он почувствовал, как виски огнем разливается по телу. Магда звонко рассмеялась.
- Ты не настолько старомоден, чтоб возражать, когда я прямо говорю, что ты мне
нравишься?
Он, не отрываясь, смотрел на нее. Она лежала, свернувшись калачиком, в большом
кремовом кресле. На ее выставленной вперед ноге качалась домашняя туфля, волосы
у нее разметались по плечам, губы были красные и полные, такие, какими Барт
запомнил их с той первой встречи ночью на станции.
Барт оторвал от нее взгляд, посмотрел на часы.
- Черт возьми, а мне и в самом деле пора.
- Ну тогда выпей еще перед уходом.
Он смотрел, как она двигалась по комнате, которая вдруг показалась ему огромной.
Она нагнулась, чтобы наполнить его бокал, халат ее распахнулся, и он увидел
просвет между грудей, снова ощутил едва уловимый запах ее духов. Он резко
отодвинулся, и ЧР спрыгнул с его колена. Барт притянул ее на кресло рядом с
собой, прижимаясь губами к ее губам. Потом она просунула руку под его рубаху, и
он ощутил прохладу этой руки у своего отчаянно колотившегося сердца. Она
потянула его к себе, и он ощутил, как ее зубы впиваются ему в плечо.
Барт проснулся, внезапно возвращаясь к действительности от ужасов привидевшейся
ему во сне бомбардировки. На мгновение ему показалось, что он сошел с ума.
Солнце пробивалось сквозь кремовые жалюзи, отбрасывая на занавеси волнистые
тени. Он быстро сел на постели, приведенный в замешательство незнакомой
обстановкой комнаты. Потом он вспомнил, где он находится. Магда еще спала рядом
с ним, зарывшись головой в подушку, а над ней в солнечных лучах поблескивало
выстеганное атласом изголовье. Розовое одеяло сползло с ее обнаженного плеча.
Барт ощутил неприятный вкус во рту. Ну и ночка была! Взгляд его остановился на
плече и груди Магды, и он потянулся к ней. Потом вдруг остановился и, еще не
веря себе, уставился на запястье - стрелки часов показывали десять! Не может
быть! Он, наверно, просто забыл завести часы. С надеждой прижал он часы к уху -
нет, идут. Барт быстро вскочил с постели и побежал по толстому кремовому ковру к
столику, где стояли золотые часы. Десять часов! Он вышел в кухню, и здесь со
стены на него смотрели электрические часы. Десять часов. Он вернулся в спальную.
Прохладный живительный ветерок повеял на него из окна. Боже, десять часов, он
опоздал на последний поезд, уходящий в горы.
С минуту он стоял потрясенный, не в силах успокоить нервы. Он пропустил поезд и,
значит, не увидит Джэн. В нем бушевала сумятица разнообразных чувств. Гнев - при
мысли о том, как расстроится Джэн, презрение к самому себе. Хорошо тут Магде
лежать, свернувшись на кровати калачиком, словно кошка. Он с треском поднял
жалюзи. Магда проснулась, медленно перевернулась в постели и неохотно открыла
глаза. Некоторое время она лежала, сонно глядя на него.
- Милый, ты сейчас там стоишь, как бог солнца. Таким мужчинам, как ты, я бы
просто запрещала носить одежду.
- Десять часов.
- Ну и что? У нас еще целый день впереди.
- Мне надо немедленно сматываться. Я на поезд в горы опоздал.
- Ну, а другого что, нет?
- Нет.
- Тогда какой же смысл сматываться?
Она заложила руки под голову и лениво потянулась.
- Черт побери! - Барт тяжело опустился на край постели и закрыл лицо руками.
Магда погладила его по ноге. Он вздрогнул от ее прикосновения и отодвинулся.
- Что с тобой? Мутит с похмелья?
Он встал и, злясь на нее, отошел к окну. Солнечный свет за окном, казалось, тоже
укорял его. Его глодало чувство вины. Он знал, что несправедливо было злиться на
Магду. Но воспоминания этой ночи вставали перед ним чудовищным упреком. Магда,
подняв брови, наблюдала за ним. Он повернулся и, ни слова не говоря, пошел к
двери. Потом, вдруг застыдившись, остановился.
- Прости, Магда, это опоздание меня совсем из колеи выбило. Это моя вина, и
совсем незачем вымещать зло на тебе.
- Это так важно для тебя?
- Да.
- А нельзя ли просто заказать междугородный разговор?
- Нет.
- К какому времени тебя ждут?
Он сказал. Она лежала, задумчиво глядя на его высокую мускулистую фигуру,
широкие, покрытые веснушками плечи, узкие бедра. Она видела, как углубились
складки вокруг его рта.
- Угрюмый и ворчливый паршивец, - сказала она мягко, - иди прими душ и одевайся.
Я пока приготовлю кофе, а потом все обсудим.
Он отправился в ванную, чувствуя себя неблагодарным идиотом. Магда же не
виновата. Он открыл душ и стоял под горячими струйками, играющими на коже, потом
повернул ручку до отказа и пустил холодную воду. Постепенно в голове у него
прояснилось. Магда всунула голову и крикнула, покрывая шум воды:
- Бритва и все, что нужно, в шкафчике!
Потом он услышал стук чашек на кухне, и до него донесся запах кофе. Он побрился
и присыпал пудрой щипавшую кожу.
На столе стояли горка тостов и дымящийся кофе, и сейчас, когда он смотрел на
Магду, хлопотавшую за приготовлением завтрака, ему не верилось даже, что это
была та самая женщина, что так самозабвенно и отчаянно отдавалась ему в эту
ночь. Когда он покончил со второй чашкой кофе и доел тост, она взглянула на него
через стол.
- А теперь, если у тебя нет особых причин скрывать от меня, скажи, что значит
вся эта паника с поездом?
Он рассказал ей обо всем, сбивчиво, стесняясь чего-то и не понимая, почему он
стесняется.
Он рассказывал ей о Джэн, глубоко затягиваясь дымом сигареты и медленно выпуская
его.
Магда слушала молча, разглядывая свои тщательно отполированные ногти.
- Понятно, - сказала она наконец, - а теперь нам лучше сматываться обоим.
- Что ты имеешь в виду?
- Ты ведь не можешь подвести бедную девочку, правда? Вот я и подброшу тебя туда
на машине. Мы, видимо, не сумеем перегнать поезд, но мы постараемся сделать все,
что можно.
Он смотрел на нее с изумлением.
- Но ведь... но...
- Никаких "но". Поскольку и моя вина есть в том, что ты опоздал на поезд, я по
крайней мере должна помочь тебе выпутаться. Сейчас я быстренько приму душ, и мы
выезжаем.
Воздух в горах еще сверкал после морозного утра, и небо светлым хрустальным
куполом нависло над долиной. Акации у дороги уже покрылись пышной пеной желтых
цветов. Магда молча вела свою большую машину по петляющей горной дороге, а Барт
смотрел по сторонам, откинувшись на сиденье. Машина с шуршаньем неслась вперед,
и стрелка спидометра лежала на восьмидесяти. Интересно, о чем она думает?
Никогда нельзя сказать, о чем думает Магда. Когда лицо ее спокойно, оно просто
непроницаемо. Вот и сейчас она ведет машину, крепко сжав губы и внимательно
следя за дорогой, и кажется, что она думает только о дороге и о машине. Водит
она хорошо. Чертовски много вещей она делает хорошо.
- Дай сигарету, пожалуйста.
Он зажал в губах две сигареты и, прикурив, передал ей одну. Она бросила взгляд
на часы, вделанные в щиток управления.
- Идем неплохо. Если и дальше удача нам не изменит, через полчаса на месте
будем. Может, даже тебе не придется жалеть о поезде.
Он надеялся, что так оно и будет, а то, если сказать Дорин, что приехал на
машине, начнутся расспросы. Ему стало немножко страшно при мысли, что Дорин
может заметить, как он подъедет и выйдет из машины. Ох, и паршиво будет! У него
даже пот проступил на лбу.
От самого Сиднея они мчались со скоростью восемьдесят километров, а сейчас
стрелка спидометра качалась где-то у ста. Он взглянул на Магду. Она была одета в
элегантный костюм из твида, очевидно, очень дорогой. Да, как бы много ни храпел
ее муж, обеспечивает он ее неплохо.
В нем поднялось возмущение. Он подумал, как легко доставались им деньги и как
тяжело доставались они ему.
Но с этим покончено. Он, наверное, так же виноват во всем этом, как и Магда,
хотя сейчас, оглядываясь назад, он ясно видел, что она с самого начала все
подстроила.
У него внутри все сжалось от страха, когда он стал думать, что он скажет Джэн.
Интересно, подведет его эта их "женская интуиция" или нет? Ведь Джэн всегда
будто внутрь тебе заглядывает, видит тебя насквозь. Ей нельзя лгать. При этом
чувствуешь себя дурак дураком. И не то, чтоб она была подозрительной, нет. Он и
представить себе не мог, чтобы Джэн стала подозрительной. Но если она
догадается, что случилось с ним после всего, что он говорил ей, после всего, что
было между ними, если она догадается, тогда уж ему придется настаивать на своем
и лгать так упорно, как он никому и никогда не лгал, потому что правду сказать
он ей не сможет, что бы ни случилось.
Он втянул запах Магдиных духов. Хотя он принял горячий душ и с мылом помыл
голову, он не мог с уверенностью сказать, исходит этот запах все еще от него или
только от нее. И, глядя на ее спокойное лицо с высокими скулами, с коротким
прямым носиком, на ее руки, уверенно лежащие на баранке руля, на ее тело,
свободно откинувшееся на спинку сиденья, он давал себе клятву, что это никогда
больше не повторится. Это было просто сумасшествие.
С похмелья или не с похмелья, но сегодня он уже владел собой. И сейчас, думая о
Джэн, он удивлялся, как это он мог так потерять голову, словно от солнечного
удара, в тот миг, когда губы Магды прижались к его губам. В тропиках он научился
оберегаться от солнечного удара, и теперь он будет оберегаться от Магды. Во
всяком случае, он выкинет все это из своей жизни, чтоб оно не беспокоило его
больше. Подумать только: четыре месяца сдерживался и теперь не устоял перед
Магдой! Потом ему стало стыдно, что он так думает о ней. В конце концов Магда
чертовски порядочно себя ведет. Немногие женщины вели бы себя так порядочно в
подобных обстоятельствах и жертвовали целым днем для того, чтобы привезти его
сюда, так, будто Джэн что-то значила для нее. И в конце концов она ведь, ничего
не скрывая, рассказала ему о муже, а он никогда не рассказывал ей о Джэн. Даже
сейчас при мысли о том, чтобы разговаривать с ней о Джэн, его как-то покоробило.
Горные поселки вставали на их пути и проносились мимо, а они все мчались сквозь
горы вдоль линии железной дороги. Наконец показались так хорошо знакомые ему
очертания Пайн Риджа и высокая насыпь, темневшая на фоне неба, а впереди они
увидели дымок поезда, преодолевавшего последний подъем к Уэнтуорт Фолз.
Магда снова взглянула на щиток с часами.
- Ну что я тебе г
...Закладка в соц.сетях
