Жанр: Электронное издание
Kyusak02
...лись за жизнь и выжили. Может,
и в Джэн уже началась эта перемена к лучшему.
Он щупал ей пульс: пульс был сильнее и четче. Он принес ей термометр, но она,
улыбнувшись, только покачала головой, и он отложил его.
- Давай забудем об этом, - сказала она. На ощупь ему казалось, что руки у нее
стали не такие горячие. Она ложку за ложкой, не спеша проглатывала легкую пищу,
которую перед отъездом научила его готовить сестра Конрик.
Горло у Джэн больше не болело. Даже кашель у нее стал слабее, и приступы мучили
ее реже. И она больше не смотрела на мир тем потухшим взглядом, что появился у
нее в последнее время. Она была весела, они вместе смеялись и вместе вспоминали
дни, когда впервые поселились в лачуге. А потом она замолкала и лежала, глядя
куда-то вдаль, за озеро, уйдя в свои счастливые мечты. И он смотрел на нее, с
удивлением думая о том, что страдания сделали ее лицо еще прекрасней.
В эти дни Джэн для него заполняла собой весь мир, и, постоянно думая и заботясь
только о ней, он жил теперь в каком-то особом, совершенно новом мире, в котором
обостренные чувства его чутко откликались на каждое ее движение, каждую мысль.
Оттого, что это была Джэн, все, что он делал, казалось ему нетрудным: он мыл ее
исхудавшее тело, оказывал ей другие, самые интимные услуги, от которых когда-то
он отвернулся бы с отвращением.
Стерилизуя иглы и шприц, набирая в него бледную янтарную жидкость, он думал
только о наставлениях, которые давали ему в санатории. И когда он стоял с
поднятым шприцем, прежде чем ввести иглу в тело Джэн, и она шарила руками, ища
еще не исколотый бесчисленными уколами кусочек тела, он старался ни о чем не
думать. А если и думал, то думал не о боли, которую ей причиняет теперь, а о
муках, от которых он ее избавляет. Рука его оставалась твердой, хотя во рту у
него пересыхало и все будто обрывалось внутри; когда же он нажимал на поршень
шприца, ему казалось, что игла вонзалась в его собственное тело.
Для Джэн эти дни были полны восторгов. Безвозвратно исчез страх, владевший ею
там, в палате, где она лежала целый день под табличкой с надписью "Молчание",
глядя на медленно умиравшую от удушья миссис Майерс, горло которой неумолимо
разъедала болезнь. Болезненная слабость, владевшая ее телом, перешла в какое-то
совсем иное качество. Джэн жила теперь в состоянии подъема, и это уносило ее за
пределы боли и страха, сознание ее не туманилось больше, оно вновь обрело
ясность, которая, как ей часто думалось в последнее время, начинала покидать ее.
Часами она следила за облаками, плывшими в небе, за солнечными бликами,
игравшими на озерной глади, за тенями, пробегающими по ее постели;
прислушивалась к бесчисленным звукам мира - к стрекоту сверчка в траве, к треску
трещотки-трясогузки в низкорослых кустах лилли-пилли, к шепоту сучьев шиоки и
всплеску и всхлипам волн, лизавших сваи.
Иногда Барт брал ее на руки, она клала голову ему на плечо, и тогда счастье
переполняло ее, слишком глубокое, чтоб выразить его словами. Любовь и
благодарность к нему вспыхивали в ней ярким пламенем. И при виде его
постаревшего, осунувшегося лица, седины на висках, его усталой походки,
становившейся день ото дня тяжелее, слезы начинали душить ее. "Что я сделала с
ним?" - думала она.
- Милый, ты столько дал мне, - говорила она ему. - Когда я поправлюсь, я отплачу
тебе за все.
Она нежно касалась рукой его рта, и он на мгновение прижимал ее пальцы к губам.
Глава 51
После нескольких тихих дней бешеный ураган вдруг прилетел с юга. Дикие порывы
ветра швыряли дождь в окно, словно пригоршню камней, хлестали по кронам деревьев
и нещадно секли озерную гладь, покрывая ее мутною пеной.
С переменой погоды кончился и краткий период начавшегося улучшения в здоровье
Джэн. Началось то, о чем предупреждал его доктор Хейг, - начались разнообразные
нарушения функций организма, к которым он уже привык, работая в палате. Но ни
предостережения доктора, ни работа в палате не могли подготовить его к перемене,
происходившей сейчас в Джэн.
Он наблюдал страдания мужчин в двадцать первой палате со стороны, сейчас же ему
казалось, будто страдает его собственная плоть, словно у него самого ломит
кости, словно это его пульс вдруг учащается, пропадает и снова начинает бешено
стучать, словно это его легким не хватает воздуха, словно это у него сдавливает
и болит горло. И, прижимая к себе Джэн, раздираемую приступом кашля, он словно
терзался от собственной муки.
Иногда ее сердце, трепыхавшееся слабо-слабо, как у птицы, вдруг останавливалось
совсем, и тогда у него тоже на мгновение замирало дыхание; но потом сердце ее
начинало биться снова. Ночи и дни слились, он уже не различал их. Словно все
свелось к одной нескончаемой процедуре умывания - он обмывал хрупкое тело Джэн,
и казалось, что плоть ее таяла с каждым часом у него на глазах, и остались
только кости да обтягивавшая их кожа. Благословенное облегчение давал им обоим
лишь укол. С неистово колотившимся сердцем он ждал, когда кусочки таблетки
разойдутся в кипяченой воде и он сможет наконец наполнить раствором шприц. Потом
он сжимал пальцами ее мягкое нежное предплечье и с горечью думал, что ни любовь,
ни забота - ничто в мире не может облегчить сейчас ее муки: только лекарство.
Вначале Джэн не разрешала ему забрать себя с веранды в дом. Но когда южный ветер
сменился юго-западным и порывы его, обратившие озеро в миниатюрное подобие
бурного моря, стали залетать на веранду, Барт перенес ее в спальню, и она больше
не возражала. В жизни ей оставалась теперь лишь отчаянная борьба с удушьем, но в
минуты, когда, успокоенная лекарством, но не усыпленная им, Джэн затихала, Барт
брал ее руку в свои, и оба ощущали, как поток чувства устремляется от сердца к
сердцу, и чувство это было гораздо сильнее того, что испытывали они в пору,
когда, беззаботные юные любовники, они приехали сюда впервые.
Большую часть времени она молчала, ей было тяжело говорить. Она лежала молча, и
Барт рассказывал ей об эпизодах его и их жизни, начиная с того дня, когда он
впервые встретил ее.
- Я любил тебя тогда, - говорил он, и действительно, оглядываясь назад, он не
мог припомнить времени, когда он не любил бы Джэн. - Я полюбил тебя еще больше в
то утро, когда "Канимбла" пришла в порт и я вдруг увидел тебя на пристани,
словно солнечный лучик проглянул. И все, что происходило потом, только усиливало
мою любовь. Я не знал, что смогу так любить, а теперь вот... - он замолчал.
Слишком горьки, слишком грустны были воспоминания о днях любви, слишком
мучительной была мысль о том, что скоро всему придет конец. Она тихонько сжала
его руку, словно желая утешить, подбодрить его. Он склонился к ней, чтоб она
могла слышать каждое слово. Голос его звучал твердо и сильно:
- Я любил тебя тогда, любил в тот день, когда просил стать моей женой, но
никогда я еще не любил тебя так, как сегодня.
И, словно у заслушавшегося ребенка, губы у нее полураскрылись и глаза
расширились, выделяясь на исхудавшем лице, а когда он замолчал, она прошептала:
- Когда поправлюсь, я за все отплачу тебе, Барт.
Она просила не сообщать Дорин, что она решила покинуть Спрингвейл. Дорин не
должна ничего знать: это расстроит ее, а она ведь так успешно поправляется.
Однако когда погода наконец прояснилась, она вдруг сказала ему:
- Ты знаешь, хорошо бы повидать Дорин. Как ты думаешь, не смог бы Чилла привезти
ее?
Барта охватили сомнения. Он боялся и за них обеих, боялся, что Джэн слишком
сильно взволнует встреча с Дорин. Он боялся и за Дорин тоже. В конце концов он
все же позвонил Чилле. Чилла заверил его, что он может не волноваться - все
будет сделано.
Через два дня Чилла подкатил к заднему крыльцу их лачуги в какой-то новой
машине, которой Барт до сих пор никогда у него не видел.
Дорин выглядела хорошо, лучше, чем до болезни.
- Ну как Джэн? - спросила она.
Барт пожал плечами.
- Можешь сказать мне откровенно, Барт! - Она взяла его за руку и часто
заморгала, борясь со слезами. Губы у нее дрожали. - И обо мне не беспокойся. Я и
виду не подам, когда войду. Мне еле удалось уговорить их там в госпитале, чтоб
меня отпустили, и они только тогда согласились, когда я пригрозила, что все
равно убегу. Но я обещала, что сегодня же вечером вернусь, и я хочу, чтоб этот
единственный день остался у меня в памяти на всю жизнь!
Джэн ждала сестру в постели, снова установленной на веранде. На ней была надета
ее лучшая пижамная куртка, в косички были вплетены свежевыглаженные голубые
ленточки. Слова были лишними при этой встрече. Дорин не отрываясь смотрела на
сестру. Сидя у ее постели, она держала ее за руки и с трудом пыталась скрыть
охватившие ее чувства. В этом незнакомом женском лице, с обтянутыми кожей
скулами, с глубоко запавшими и оттого казавшимися еще больше глазами, с
незнакомым ей рисунком рта, которому страдание придало новую красоту, трудно
было узнать веселое девичье личико прежней Джэн.
Но это была Джэн, и сейчас в ней вдруг пробудилась прежняя веселая девчушка -
она радостно смеялась и требовала, чтобы Дорин со всеми подробностями
рассказывала о себе. Когда же Барт подошел к ней со шприцем, она не захотела
делать укол.
- Не нужно, - сказала она. - Пока Дорин здесь, у меня не будет кашля, и я не
хочу спать. Я хочу все время быть с Дорин в этот раз. А то они могут еще долго
ее ко мне не отпустить.
И Дорин с трудом верилось, что "этот раз" - последний, что больше они не
увидятся. И все же она знала, что это так, и Барт тоже знал, и только Джэн
переживала сейчас какой-то радостный подъем.
- Так ты действительно будешь совсем здорова, Дор?
Джэн запнулась, произнося это слово, которое они уже столько раз произносили с
надеждой.
- Да, вроде бы, это уже точно. Врач сказал, что если я буду поправляться так же
быстро, как теперь, то я вполне смогу к концу года выписаться из Конкорда.
- Побожись.
- Вот те крест, - Дорин с серьезностью выполнила ритуал их детской клятвы.
Лицо у Джэн просияло от радости.
- Ох, Дор! Я так рада! Когда тебя выпишут, ты к нам сюда приедешь. Вот уж где
поправиться можно, правда, Барт?
- Лучшее место в мире, - Барт заставил себя улыбнуться.
Дорин взяла сестру за руку и прижалась щекой к ее руке. Барт и Чилла тихонько
вышли из комнаты.
Джэн снова и снова расспрашивала Дорин о подробностях ее жизни, о лечении, о
госпитале, пока, наконец, не задремала.
Кошмар удушья пробудил ее ото сна. Глаза у нее были полны ужаса, новые и новые
приступы удушливого кашля терзали ее тело, и казалось непостижимым, как может
человеческий организм вынести все это и сохранить жизнь. Барт сделал ей укол.
Наконец она успокоилась и теперь лежала тихо-тихо, словно не дыша. Неровно
вздымалось и опускалось одеяло на ее груди, иногда замирая на месте, когда она
вдруг переставала дышать. Они сидели подле нее в ожидании, в страхе...
Она открыла глаза в тот момент, когда солнце проглянуло сквозь гряду облаков над
холмами на том берегу и косой луч, пробившись через листву у веранды, засветился
мягким, слабым светом, как светились взгляд и затухающая улыбка самой Джэн.
- Ох, Дор! Как хорошо, что ты приехала! Теперь я увидела, как ты поправилась, и
сама тоже постараюсь выздороветь как можно скорей.
Джэн говорила так убежденно, что на мгновение они всей измученной душою поверили
ее словам.
- Я скоро поправлюсь, - проговорила она, протягивая к ним руки. - А завтра Барт
сможет взять меня к озеру, и мы поплывем в лодке, правда, Барт?
Барт кивнул.
- А ты найдешь мои брючки, Дор? Ведь глупо, если я буду грести в халате.
- Ну, конечно, найду, Джэн! Я знаю, где они лежат.
- Вот и замечательно! - Она смотрела куда-то вдаль, мимо них, за сияющую гладь
озера - туда, где темнели лесистые склоны и облака плыли над холмами. Потом
перевела взгляд на Дорин. - А когда я поправлюсь, как нам весело будет всем
вместе. Здесь так хорошо!
Она пристально глянула в лицо сестры, и что-то в поведении Дорин вдруг охладило
ее восторженный порыв.
- Ты ведь веришь, что я поправлюсь, правда же, Дор?
- Ну, конечно, родная!
Джэн обернулась к Барту.
- И ты тоже веришь, да, Барт?
- Да я просто убежден в этом!
Джэн торжествующе улыбнулась.
- Вот видишь!
Джэн подняла руки, и резная тень листвы запрыгала на ее прозрачных ладонях.
- Видите? А вы не верили. Вот вам и подтверждение - солнце в моих руках.
Незаметно она погрузилась в сон. С трудом ему удалось наконец проводить плачущую
Дорин. В машине она цеплялась за руки Барта.
- Ты приедешь, когда кончится, и расскажешь мне обо всем... Обещай мне.
- Обещаю. Да и куда еще мне тогда ехать?
А Джэн все спала, прижавшись щекой к подушке и полураскрыв губы, спала каким-то
необычно крепким сном. И Барт всю ночь сидел подле ее постели, держа ее руку в
своих руках, как будто пытаясь силой удержать ее здесь. В ее худеньком запястье
легко и часто бился пульс, вдруг становясь порой почти неразличимым; дышала она
теперь тяжело, неровно, порой дыхание ее и вовсе прерывалось. Барт сидел у
постели и смотрел на ее лицо, на котором дрожали тени, отбрасываемые лампой.
Следы недавних страданий исчезли с ее лица - оно было спокойным и отрешенным, и
в этой отрешенности Барту чудилось предвестие предстоящего ему одиночества.
Пока она дышала, она принадлежала ему, и он жадно прислушивался к ее хриплому
дыханию и старался нащупать ее учащенный слабый пульс с отчаянием человека,
который был выброшен на пустынный остров и теперь смотрит, как спадает прибой и
уходит волна, оставляя его на песке...
Под утро Барт задремал. Он проснулся от испуга, с которым просыпался иногда в
кишевших врагами джунглях, нервы были напряжены до предела, в ушах стучало.
Над холмами на том берегу занимался бледный восход, и озеро в утренних сумерках
отливало сероватой сталью.
Но для Джэн это утро уже никогда не наступит.
notes
Впадина, или низина Вулумулу - портовый район Сиднея, где расположены пристани и
живут докеры, матросы, рабочие. Иногда сокращенно называют Лу. (Здесь и далее
примечания переводчика.)
Жемчуг, выращиваемый в раковинах искусственным способом.
Бетти Грейбл - американская киноактриса.
Здесь и в других местах имеется в виду серфинг - национальный австралийский вид
плавания, требующий большой сноровки и смелости. Австралийский серфинг
заключается в том, что пловцы, состязаясь в скорости, держатся на огромных
быстро мчащихся волнах океанского прибоя.
В Австралии в многоэтажных доходных домах иногда оставляют узенький внутренний
дворик, напоминающий колодец, для того, чтобы свет мог проникнуть в квартирки,
лишенные окон, которые выходили бы на улицу.
Нед Келли - легендарный предводитель шайки грабителей, действовавших в штате
Виктория в 70-х годах прошлого века.
Фрейд Зигмунд (1856-1939), австрийский врач-психиатр и психолог.
Мэнсфилд Кэтрин (1888-1923) - английская писательница, умерла от туберкулеза.
Xаусман Альфред (1859-1936) - английский поэт.
Красная фланель, согласно поверью, приносит удачу.
Эй-Би-Си - австралийская радиовещательная корпорация.
Вид зимородка, распространенный в Австралии.
Небольшая коричневая сова, водится в Австралии.
Закладка в соц.сетях
