Жанр: Электронное издание
Kyusak02
...его заключение?
- Я точно не помню медицинских терминов, но он тогда сказал, что заключение
подтверждает его мнение о том, что продолжать пневмоторакс больше нет нужды.
- И все?
- Да, и еще, что он не видит, почему бы ей теперь не идти на поправку. Если бы
еще что-нибудь важное было, я бы ни за что не пропустил.
Что-то в поведении доктора Хейга заставило Барта вдруг замолчать, прервав свои
объяснения.
- А что, доктор, разве с ней что-нибудь случилось? - настойчиво спросил Барт.
- Видите ли, Темплтон, мне очень жаль вас расстраивать, но вчерашний осмотр
показал изменения в состоянии вашей жены.
- Ей хуже, доктор?
- К сожалению, как показало просвечивание, теперь поражены оба легких.
- Но ведь, когда она из Пайн Риджа вернулась, только одно легкое...
Барт пытался собрать пришедшие в смятение мысли.
- И насколько это серьезно?
- К сожалению, дело зашло довольно далеко.
Барт поднялся и яростно швырнул окурок в камин. Когда он повернулся к доктору,
лицо его было искажено от гнева.
- Если дела так плохи, то доктор Мёрчисон Лейд должен был бы знать об этом.
Почему же он ничего не сказал нам?
Доктор Хейг пожал плечами.
- Из того, что у вашей жены теперь двустороннее заражение, не следует, что его
можно было увидеть при просвечивании три месяца назад. Без сомнения, те месяцы,
что вашей жене пришлось провести дома без надлежащего ухода, значительно
ухудшили ее состояние.
- Во всяком случае Лейд должен был знать во время прошлого просвечивания, что ее
второму легкому тоже грозит опасность. Если бы он мне все прямо тогда сказал, я
бы любым путем денег достал и устроил ее в больницу.
Доктор вздохнул.
- Теперь бесполезно возвращаться к этому. Садитесь-ка и выслушайте меня.
Лицо у Барта скривилось от злобы, и казалось, что руки его судорожно сжимаются
вокруг чьего-то воображаемого горла.
- Ух, если бы мне этот лживый мерзавец в руки попался...
- Прекратите это!
Голос доктора привел его в чувство.
- Бранью мы тут ничего не добьемся. Единственное, что сейчас можно сделать, -
это установить, как надо лучше лечить вашу жену, а если вы будете себя так
вести, то от вас помощь будет невелика.
Барт закусил губу, стараясь снова овладеть собой. Руки его были судорожно сжаты.
Наконец он сел и после долгого молчания заговорил:
- Простите, доктор! Просто мы оба так ликовали, когда здесь освободилось место.
Нам казалось, что кончились, наконец, все наши невзгоды. А теперь еще это! Так
что я немного не в себе.
- Вам нечего извиняться передо мной. Я понимаю, что вы должны переживать; я о
вас много слышал от заведующего туберкулезным отделением в Сиднее. Я, пожалуй, и
вам тоже что-нибудь укрепляющее пропишу. Вы ж небось совсем измотаны после
всего, что пришлось перенести.
Барт подозрительно взглянул на врача.
- Ах это? Нет, нет, ничего такого у вас нет. Ваш снимок показал, что у вас
совершенно здоровые легкие. Любопытная вещь, - вам это может показаться
интересным - инфекция от мужа к жене и наоборот передается довольно редко. И не
берусь даже сказать почему, ведь вообще в семьях случаи заражения очень часты.
Но, так или иначе, укрепляющее средство вам не повредит. Вряд ли работа здесь
покажется вам легкой или приятной. Откровенно говоря, когда я услышал, что вы
хотите приехать, мне эта затея поначалу вовсе не улыбалась! Но теперь, когда я с
вами повидался, я себя чувствую спокойнее.
Он замолчал и поправил стопку бумаг на столе.
- Сейчас мы начнем вашей жене курс стрептомицина.
Барт озадаченно взглянул на врача.
- Но доктор Мёрчисон Лейд сказал, что в ее случае это не подходит.
- В то время, вероятно, не подходило, но сейчас совсем другое дело.
Барт снова настороженно поднял взгляд.
- А что, у нее еще что-нибудь появилось?
- К сожалению, да. Я заметил, что голос у нее стал хриплым. И вот осмотр
показал, что у вашей жены туберкулез гортани.
Барт продолжал смотреть на главного врача, не в силах выговорить ни слова.
- Это, как вам известно, весьма серьезно, но, к счастью, в таких случаях
великолепно помогает стрептомицин.
Барт провел по глазам тыльной стороной ладони, как будто отгоняя заволакивавший
их туман.
- Простите, доктор, но это ваше сообщение меня здорово стукнуло, - он помолчал.
Потом вдруг выпалил с отчаянием: - А есть ли надежда, доктор?
Доктор складывал бумаги в папку. Барту показалось вначале, что доктор не
расслышал его слов. Потом он заговорил, медленно, обдумывая каждое слово:
- Будем возлагать надежду на современную науку и хороший уход... Есть еще один
момент, который мы должны обдумать с вами: что мы ей расскажем?
Барт попытался сосредоточиться, но мысли его были в смятении.
- Ну, так что? - спросил доктор.
Барт растерянно пожал плечами.
- А ей обязательно нужно говорить что-нибудь?
- Ваша жена умница, Темплтон. А как иначе вы объясните ей необходимость уколов?
Барт почувствовал на плечах тяжелый груз ответственности. Нужно было принимать
решение. Рассказать Джэн все - значило бросить на нее зловещую тень смерти, а он
вовсе не собирается уступать ее смерти.
- Хорошо, - сказал он наконец. - Мы ей расскажем насчет гортани, но ничего не
скажем о втором легком. Тогда она будет знать, что нужно бороться, но не будет
чувствовать, что силы в этой борьбе так неравны.
- Давайте сделаем так. - Доктор Хейг встал и улыбнулся ему. - Если речь зашла о
борьбе, то я буду на вашей стороне, как бы тяжело ни пришлось.
- Скажите, а она... - Барт запнулся. Он не мог заставить себя спросить о том, что
ему больше всего хотелось узнать.
- Поправится ли она, вы, наверно, это хотели спросить?
Барт кивнул.
- Ну, вы теперь, вероятно, не хуже моего знаете, что я не могу ответить на этот
вопрос. В былые времена у больного в ее состоянии надежды почти не оставалось,
но при помощи стрептомицина иногда удается достичь замечательных результатов. И
если только он на нее подействует положительно, то в ближайшее же время вы
увидите разительную перемену. Запомните: я не обещаю вам чуда. Надеюсь, вы и
сами это понимаете?
- Понимаю.
Барт толкнул дверь и вышел на улицу. "Я не обещаю вам чуда". Слова эти снова и
снова всплывали в его памяти. Чудо? А что такое чудо?! Линда называла себя
ходячим чудом. За время болезни Джэн он уже столько раз слышал обнадеживающие
прогнозы врачей, что сдержанная формулировка доктора Хейга даже показалась ему
успокаивающей. "Я не обещаю вам чуда..."
Он остановился на ступеньках крыльца, окинул взглядом выжженные солнцем луга,
белевшие, как слоновая кость, под палящими лучами солнца и уходившие далекодалеко,
туда, где у самого горизонта на фоне неба виднелись голые отроги бурых
скал. И в душе его шевельнулась надежда.
Они сотворят чудо.
Третья палата предвкушала перемены. Сестра Конрик решила устроить перестановку.
За двадцать лет ухода за туберкулезными больными она пришла к выводу, что ничто
так не поднимает дух больного, как некоторая перемена обстановки, даже если это
просто новая стена или новый сосед по койке. Это отвлекает их мысли от жары и от
самих себя.
- Ну, а теперь, миссис Темплтон, - скомандовала сестра, - выбирайтесь-ка отсюда.
Достаточно вы тут кисли в этом углу. Мы вас на другой стороне положим, в центре
палаты. Будете там лежать между двумя юными и веселыми существами. К тому же вы
там сможете посмотреть на наших девочек, а палата посмотрит на вас. Ну-ка,
надевайте халатик и туфли. Захватите, что сможете, а остальное я вам перенесу из
тумбочки. Вот ваша снежная буря. Вам она понадобится еще рядом с Шерли.
Сестра передала Джэн стеклянный шар.
Джэн медленно прошла по проходу между койками - мимо молча следившей за ней
глазами миссис Майерс, мимо койки миссис Лэмберт, на которой лежала только
сегодня прибывшая новенькая, мимо других коек, откуда на нее глядели теперь уже
не чужие лица - лица, которые она за неделю успела изучить, так же как свое
собственное, - прошла мимо двери, ведущей в ванную и в уборные. Ноги у нее
подкашивались, как в день приезда. Как тогда, Джэн ощутила на своем лице взгляды
больных, но теперь они глядели на нее уже без любопытства - они успели
присмотреться к ней, так же как и она к ним.
Новая соседка Джэн, хорошенькая учительница, радостно приветствовала ее.
- Я вас положила вместе, девочки, потому что вы обе такие мудреные и обе с ума
сходите по книжкам и по хорошей музыке, - сказала сестра Конрик, складывая в
тумбочку пожитки Джэн. - Так что не ссорьтесь!
- Да мы не поссоримся. Меня зовут Мирна, если вы еще не знаете. А вас как? Не
звать же мне вас миссис Темплтон.
- Джэн.
Впервые после смерти миссис Лэмберт ей стало легче.
- Ну вот и хорошо, Джэн, теперь нас будет две мудреных.
С другой кровати на нее смотрели дерзкие глаза Шерли.
- Эй, сестра, - пожаловалась она наконец, - вы что же, и впрямь хотите меня
положить с этими длинноволосыми?
- Ничего, пока вы не вцепитесь друг другу в волосы, все будет хорошо!
Сестра Конрик остановилась у нее в ногах и погрозила ей пальцем.
- Видели? - Большой крашеный рот Шерли тронула лукавая улыбка. - Вы строги со
мной, а сестра, - милочка... А я-то думала, что я ваша любимица!
Сестра Конрик строго посмотрела на нее.
- Если б не твой двойной пневмоторакс, Шерли, детка, я бы сейчас перевернула
тебя и здорово нашлепала по заду после всего, что мне донесла ночная няня.
Шерли поморщила нос.
- Да какого черта! - весело крикнула Шерли вдогонку сестре. - По мне, уж так:
хоть недолго пожить, да весело.
Сестра Конрик остановилась на полпути и, обернувшись, ответила:
- Ну, может, эта жизнь у тебя и называется веселой, но если так дело пойдет,
дитя мое, то короткой она будет наверняка. Девчата, которые сейчас спешат
любить, вряд ли доживут до любви, что потом придет.
Шерли откинулась на подушку и серьезно взглянула на Джэн.
- Они, видно, и впрямь думают, что мы тут будем лежать и гнить заживо. По мне,
лучше хоть немного повеселиться, пока есть еще у меня, на что мужчине
посмотреть.
Джэн нервно улыбнулась ей. Она побаивалась острого язычка Шерли и боялась, что
та изберет теперь ее объектом своего остроумия.
- А меня, детка, бояться нечего, - Шерли закурила и перебросила пачку Джэн. - Я
тебя не съем. Я только лаю, а не кусаюсь. Так что лучше опасайся Мирны, когда
она начинает с ума сходить по этому своему задавале.
Мирна вспыхнула и украдкой взглянула на фотографию, стоявшую на тумбочке.
Шерли выпустила колечко дыма.
- Бог ты мой, ты бы только его послушала. "Ми-и-рна, - передразнила она, -
Мирна-а, мая дарага-ая!" Точь-в-точь как диктор на Эй-Би-Си[11 - Эй-Би-Си -
австралийская радиовещательная корпорация.].
Мирна с улыбкой взглянула на Джэн, и Джэн ответила ей сочувственной улыбкой.
Глава 43
Джэн наблюдала со своего нового места, как миссис Майерс безмолвно и тихо
переселилась на противоположную койку, к которой сразу же прикрепили табличку
"Молчание". Джэн предпочла бы, чтоб миссис Майерс не переселяли сюда: смотреть
на нее было так тягостно. Зато Джэн видела теперь в соседнем окне ветку
перцового дерева, тень которой раньше целый день дрожала на противоположной
стене. Ветер яростно раскачивал ветку, и листва ее переливалась мелкой
серебристо-зеленой рябью. А дальше, за листвой, можно было разглядеть изогнутую
линию дальних холмов на фоне узенькой полоски неба, по которой были разбросаны
тонкие перья облаков. Видеть даже эту веточку было для Джэн настоящим
блаженством.
Она решила, что новое место должно ей понравиться во что бы то ни стало Она не
должна забывать, зачем она здесь. Она здесь, чтобы поправляться. Джэн решила
получше познакомиться со своими новыми соседями. Общество Мирны ее подбадривало;
поведение Шерли, как бы вульгарна она ни была, напоминало о том, что жизнь за
стенами третьей палаты идет своим чередом. Пусть это была та сторона жизни, от
которой Джэн всегда коробило, но все-таки это была жизнь.
Напротив них миссис Эверет, которой только накануне делали френикоэкзерес -
расплющивание диафрагмального нерва, - рассказывала миссис Майерс все
подробности вчерашней операции. По словам Шерли, она уже в третий раз излагала
эту историю. Миссис Эверет сидела на постели, очень гордая тем, что она хоть раз
оказалась в центре общего внимания.
- Смотрите, - она отвернула ворот своей пижамной куртки, - смотрите, какой рубец
остался!
Джэн невольно взглянула на нее. Ей удалось разглядеть только маленький шрам у
основания пухлой шеи миссис Эверет.
- Не умеют они операции делать, вот что. Где вы видели, чтоб такой рубец
оставался при расплющивании!
- А больно было?
- Больно?! О! - при воспоминании об этом миссис Эверет даже глаза закатила. -
Меня словно молнией стукнуло.
- Ох-ох-ох! Неужто в самом деле так больно? - заохала Шерли. - Да ты что
думаешь, тебе одной, что ли, это делали? Ха, да я в тот же день, как мне
операцию сделали, пешком из больницы ушла и одна домой отправилась.
- Ну, наверно, у тебя не такая была операция, как у меня, - не сдавалась миссис
Эверет, - вон, глянь на рубец...
- Тьфу, плевать мне на твой рубец! Да он тютелька в тютельку такой же, как и у
всех других. Вот еще, подумаешь, Мария Антуанетта нашлась. Да кабы моя воля, я б
вообще и разговаривать об этой поганой чахотке под страхом казни запретила.
Миссис Эверет сдалась, продолжая что-то возмущенно бормотать себе под нос.
- А у меня идея, - объявила вдруг Мирна. Она села на койке и забарабанила
ножницами по крышке тумбочки. - Слушайте, девочки! - крикнула она. - У меня
идея! Давайте будем каждого, кто заговорит о своей температуре, о пневмотораксе
и вообще упомянет о туберкулезе, штрафовать на пенни. Ну, что вы скажете?
Миссис Холл просияла.
- Просто замечательная мысль. Веселая компания нам сейчас нужнее всего.
- Ну так, - фыркнула Шерли, - а что мы сделаем со всеми этими пенни, "ролс-ройс"
купим?
- Это мы можем потом решить, - сказала Мирна. - Как, все согласны?
Палата отозвалась одобрительным ропотом.
- Да, если только Шерли не улизнет со всеми денежками, чтоб подарок купить
одному из своих дружков, - сказал кто-то.
Шерли бросила злобный взгляд в сторону говорившей.
- Заткнись ты! - огрызнулась она и громко прищелкнула языком, выражая презрение
ко всей палате, да и к целому миру тоже.
Мирна выскользнула из постели и поставила на стол посреди палаты жестянку из-под
ячменного сахара.
- Это для монеток!
- Я знаю, что мы с деньгами сделаем! - закричала миссис Холл и захлопала в
ладоши. - Мы купим лотерейный билет. Вот и развлечение у нас будет. Будем
следить за номерами по газетам.
- Боже ты мой! - простонала Шерли. - А народищу-то нас здесь! Подумаешь, шесть
тысяч монет на двадцать четыре души. Да я одна столько в неделю загребала, когда
янки были в Сиднее. Эх-эх! - Шерли даже вздохнула, припоминая лучшие времена.
Мирна похлопала по жестянке.
- Итак, состязание начинается, девочки. Подумайте только, у меня завтра рентген,
а я не смогу вам рассказать, как там моя каверна.
Шерли вскочила и вытянула тоненькую руку, указывая на Мирну.
- Ага, мисс Мудреная! Первый пенни с вас!
Мирна в ужасе схватилась за голову.
- Боже правый! Ну что ты будешь делать? А я-то еще все старалась о чем-нибудь
другом думать.
Мирна отправилась к своей тумбочке, взяла пенсовую монетку и, торжественно
вернувшись к столу, бросила ее в жестянку.
- Это для вас урок будет, девочки, выбирайте для разговора темы поинтереснее.
Узенькая полоска неба за веткой перцового дерева в тот ветреный вечер отливала
шафраном в лучах заката.
Сестра Конрик остановилась в ногах у Джэн.
- А ну, надень-ка свою пижамную курточку. Ты в ней гораздо лучше выглядишь. А то
твой муженек уж скоро придет. Ты не забывай, что у тебя здесь соперниц побольше,
чем в старом углу. Там только миссис Майерс этому твоему здоровенному парню
глазки строила, а тут ведь Шерли под боком, так что ты уж принарядись как
следует.
Джэн послушно надела свою голубую пижамную курточку. Шерли присвистнула:
- Эх! Если бы мне только попался в лапы этакий шикарный верзила!
Она даже глаза закатила.
- Ну-ну, ты можешь не вздыхать и глаза не закатывать. Он парень верный.
- Ха! - Шерли откинулась на подушку и сладострастно потянулась, закинув руки за
голову. - Где вы видели такого зверя?
Джэн тоже откинулась на подушку, и впервые за время пребывания в Спрингвейле
лицо ее осветила счастливая улыбка.
Барт катил по коридору кресло с горбатеньким Билли Мейном. Билли походя обругал
дряхлого старичка, попавшегося им на пути в рентгеновский кабинет, одного из
тех, что нанимали здесь за шиллинг в день. Билли находился в Спрингвейле с
четырех лет, и собственные родители, наверно, давно уже забыли о нем.
"Какие мысли прячутся за его недетским лицом? - думал Барт. - Только не детские
мысли, уж это точно. Слишком долго он пробыл в одной палате со взрослыми
мужчинами, чтобы хоть что-нибудь детское уцелело в его языке или в образе
мыслей". Билли почти не умел читать и писать, некому было обучить его самым
простым вещам, которые должен знать каждый ребенок. Уэстон говорил, что, по
мнению врачей, он долго не протянет, и, везя его сейчас в рентгеновский кабинет,
Барт думал про себя, что на этой стадии болезни вряд ли даже есть нужда в
просвечивании. Но, может быть, в этом состоянии для него вообще неважно, что с
ним делают, важно теперь другое: рассматривая неясные контуры его полусгнивших
легких, его искривленного позвоночника, врачи смогут узнать нечто такое, что
позволит им помочь другим. А может, и помочь Джэн.
Когда Барт рассказал Уэстону о своем разговоре с доктором Хейгом, тот лишь
озабоченно кивнул.
- Да при этой болезни никогда ничего нельзя сказать наверняка, - подтвердил
он. - Главное - это поддерживать ее дух. Чем лучше настроение у больного, тем
больше надежды на выздоровление. Я видел, как выздоравливали люди, которых врачи
уже приговорили к смерти...
Барт вкатил кресло с Билли в рентгеновский кабинет. Воздух здесь был спертый,
все равно что в лисьей норе. Больному приходилось стоять, вдыхая пропитанный
запахом потных тел воздух и глядя на рентгенолога, сидящего перед вертикальным
экраном в свинцовых перчатках и свинцовом фартуке поверх белого халата, в
ожидании, пока не привыкнут глаза. Но вот смутные очертания окружающих предметов
начали проясняться, послышался шорох, короткий, отрывистый смех и густой
гортанный голос доктора, со странным акцентом произносивший знакомые имена.
Стоя со списком больных в руке за экраном, около скрытой под абажуром лампы,
повернутой так, чтобы свет не слепил глаза доктору, Барт всякий раз, когда
больной подходил к светящемуся экрану, начинал испытывать сомнения: ведь на этом
экране в темноте трепетал живой человеческий организм - слабо пульсировало
сердце, шевелилась диафрагма, проступали очертания легких, сжатых
пневмотораксом, тени ребер и весь скелет - оболочка человеческого тела.
То же сомнение шевелилось в нем, когда ему показывали рентгеновский снимок Джэн.
Откуда им знать? Как смогут они по этому снимку судить о том, что происходит у
нее внутри?
Доктор охотно рассказывал ему все, что он хотел знать, подробно объясняя
значение рентгеновского снимка - снимка Джэн! Но, глядя, как сильные белые
пальцы скользят по контурам, обозначающим каверны и скопление гноя, Барт не мог
поверить, что все это правда. Разум говорил ему, что это Джэн, но все в нем
содрогалось при виде расплывчатых очертаний плоти, окружавшей твердый скелет.
Ему никогда не удавалось мысленно связать рентгеновский снимок с ее внешним
обликом.
Что они могли понять в этом таинственном изображении? Как могут они сказать, что
происходит там, у нее внутри? Откуда им знать, что сулят эти темные и светлые
пятна? К добру они или к худу, эти просветы и тени? И как могут врачи понять,
что это предсказывает: жизнь или смерть? Он продолжал исполнять свои
обязанности, ко мысль о Джэн не покидала его. Сегодня доктор Хейг собирался
объяснить Джэн, почему ей необходимо начать курс стрептомицина. Как повлияет на
Джэн это известие? Впадет ли она снова в отчаяние, как тогда в их городской
квартирке? Или будет бороться?
Сменившись с дежурства, Барт поспешил к Джэн. Он больше не испытывал неловкости,
пробираясь по узкому проходу между койками в палате № 3. Теперь он шел сюда как
старый знакомый и наметанным взглядом подмечал те неприглядные детали быта,
которые не могли скрасить ни тщетные попытки женщин прихорошиться, ни усилия
сестры Конрик украсить палату цветами.
Нет, нужно все-таки найти какой-то способ сделать поприглядней подобные места.
Сделать так, чтобы палаты меньше походили на тюрьму. Ведь людям приходится так
долго находиться в них. У него упало сердце при мысли о том, что Джэн еще не
меньше года придется пробыть здесь, в этих унылых, серых стенах, придется
лежать, глядя на длинные ряды коек и длинные ряды лиц, на которых в большей или
меньшей степени отражаются те же самые страдания и тревоги, что мучат и ее.
Он боялся встретиться с ней взглядом, потому что она могла прочитать в его
глазах страх, мучивший его самого с той самой минуты, как доктор Хейг сообщил
ему о своем печальном открытии.
Но когда она поздоровалась с ним, у нее было веселое лицо, глаза ее сияли, и он
не заметил в них ни тени тревоги. Когда он целовал ее, она нежно провела рукой
по его лицу.
- Доктор Хейг сказал тебе?.. - сразу же спросила она.
Он кивнул, боясь ответить что-либо.
- Ах, мне сразу стало легче, - прошептала она. - Я боялась... - На мгновение лицо
ее омрачилось. - Я боялась, они скажут, что нужна торакопластика.
Он взял ее руки в свои, комок в горле душил его.
- Я бы не вынесла этой операции, но теперь, когда есть стрептомицин, я за свое
горло не боюсь. Вспомни Линду.
Он заставил себя отвечать ей в тон.
- Ну, конечно. Вспомни хотя бы Линду.
- Как нам повезло, что я сюда попала и могу здесь получить стрептомицин, не
думая о деньгах!
Да. Им действительно повезло.
- Доктор Хейг говорит, что мы захватили болезнь вовремя. Так что нам не о чем
беспокоиться.
- Да. Не о чем беспокоиться...
- Я еще никогда так сильно не надеялась на выздоровление, как сейчас, с самого
обострения в Пайн Ридже, - уверяла она. - Все-таки теперь они предпринимают чтото
реальное, и я чувствую, что скоро начну поправляться.
Слова эти пробудили надежду в его душе.
- Они начали инъекции сегодня спозаранку и уже два укола сделали, - продолжала
Джэн. - Слава богу, с тех пор как я была в Локлине, у них предписания
изменились, и меня не колют каждые четыре часа, как Линду и Бетти.
- Ну и как?
- Прекрасно. Я уже себя лучше чувствую. Теперь мне понятно, что Линда имела в
виду, когда говорила, что после этих уколов совсем другим человеком себя
чувствуешь.
Барт нежно пожал ей руку.
- А мне не нужно, чтобы ты была другим человеком, - прошептал он. - Предпочитаю
тебя такой, как ты была, старого образца.
Она весело рассмеялась, и он ощутил внезапную радость, вспомнив, что она не
смеялась так с тех самых пор, как заболела.
- Ты должен поскорей написать обо всем Дорин. Вот она обрадуется!
- Ну уж не больше, чем я.
- Ну конечно, - Джэн ласково улыбнулась ему и сжала его руку. - Ах, милый, как
это чудесно, что я наконец начала выздоравливать!
Барт бежал по двадцать первой палате, спеша на вызов Дэнни Мориарти. Барт
проработал в Спрингвейле уже больше месяца, и теперь даже сестра Суэйн доверяла
ему одному поднимать старого ирландца.
- Ну! Ты такой нежный, прямо мать родная, верзила ты этакий, - ворчал Дэнни,
обхватывая Барта за шею костлявой рукой.
- Да ну, наверно, с чертом легче справиться, чем с тобой, старина Дэнни, -
отвечал ему Барт, делая мучительную попытку усадить на судно это длинное
иссохшее тело и при этом не ссаднить пролежни на его спине.
- Что же ты ругаешься, чертов паршивец, сопляк ты нахальный! Ну ладно, прощаю
тебе все за твои здоровенные ручищи. Вот Уэстон и сестра, господь благослови их
обоих, они вдвоем меня обхватят со всех сторон, и то, кажется, столько еще
болтается - на двоих хватит.
- Есть чему болтаться, длинный ты черт!
- Будешь длинным, сынок, коли одни кости останутся.
Барт осторожно подложил подушку под костлявую спину Дэнни, натыкаясь при этом на
острые выступы его плеч, проступавшие сквозь пижаму. Барт смотрел на синие глаза
старика, сиявшие на его морщинистом огрубелом лице.
- Эх, вот не думалось, когда покидал я свою бедную Ирландию, несчастную мою
родину, ой, не думал я, когда в эту страну изобильную отправлялся, что до такого
докачусь.
Барт нежно похлопал его по плечу, и ему показалось, что прямо через пижаму у
Дэнни прощупываются все кости скелета. У Барта от ужаса дрожь пробежала по
жилам. А что, если Джэн?..
- А все кризис наделал, сынок! Да в те времена небось все лесорубы в Австралии
на одно пособие по безработице перебивались. Пять шиллингов десять пенсов - вот
и все, что нам давали, сынок, вот и все. На это и воробья не прокормишь, а уж я
был детина слава богу - рост шесть футов три дюйма, весил я шестнадцать стоунов,
такой фигуры, как у меня, ты небось на своем веку-то и не видел, ну и, конечно,
есть охота было три раза в день, а хватало-то денег всего на один раз.
- Да, туговато пришлось.
- У-у, совсем я синий стал, пока доковылял от Дорриго до Гипсленда и холодными
ночами все дрожал под мокрым своим одеялом. Так ни разу и не привелось мне в
теплой постели поспать, пока не свалился в один прекрасный день прямо на шоссе
Принсиз Хайуэй и молочная цистерна меня в больницу не отвезла. А там, в
больнице, мне доктор и сказал, что у меня это, как оно, нюмония, в общем
воспаление легких. Так все и началось.
Он сжал потрескавшиеся губы, прикрыв ими крупные белые зубы, казавшиеся слишком
большими в его иссохшем рту; голова его покачивалась на худой шее. Барт не мог
оторвать взгляда от его напрягшегося тела. Дэнни молчал, голова его упала на
грудь, глаза невидяще уставились в пустоту; его крупные худые колени
вырисовывались под пижамой, придавая ему сходство с жуком-богомолом.
"Дэнни Мориарти, 33 года"
...Закладка в соц.сетях
