Жанр: Электронное издание
Kyusak02
...идела мир, сверкающий и чистый, будто
он только что народился заново. Рассветные лучи коснулись горных вершин, в
долинах залегли темно-синие тени. Солнце вышло из-за дальней гряды облаков,
скрывавшей Сидней, и залило светом комнату. И в его лучах молодая листва на
деревьях казалась символом надежды, а бледно-желтые нарциссы - провозвестниками
весны.
Когда подошло время его приезда, Джэн отправилась по лесной дороге к Скамье
Сочувствия. Она опустилась на скамью: отсюда она могла видеть поезд, когда он
выходит на насыпь. Она увидела белый дымок, вырывавшийся из ущелья, и она знала,
что это поезд отошел от Вудфорда. Она видела, как он медленно-медленно полз на
подъеме от Лоусона. Когда же он прогрохотал вдоль путей, пролегавших под самой
ее скалой, сердце у нее забилось так часто, что стало трудно дышать. С ее скамьи
не было видно станции, но она слышала, как свистнул и запыхтел паровоз, когда
поезд тронулся дальше. Ждать осталось всего пять минут!
Она, не отрываясь, смотрела на дорогу, на которой должен был появиться Барт. До
поворота всего пять минут - так он обычно говорил. Она взглянула на стрелки
часов и подумала, что они, наверно, стоят на месте. Она снова взглянула на
дорогу, но никого не было видно. Потом какая-то фигура появилась над гребнем, и
сердце ее бешено заколотилось. Но человек свернул на другую дорогу, и она
поняла, что это не Барт. Время тянулось медленно. Она была в таком напряжении,
что не могла спокойно сидеть.
Она немножко прошла по дороге. Стрелки часов показывали, что прошло пять,
десять, пятнадцать минут. Она вернулась на скамью и села, пытаясь успокоиться.
Двадцать минут. Она вспомнила, что однажды он задержался из-за того, что
встретил на платформе товарища и остановился поболтать с ним. Полчаса. Она так
отчаянно вцепилась в спинку скамьи, что на ладони у нее остался рубец. Полчаса!
Если бы он встретил товарища, он бы не задержался так долго. Наверно, он не
приехал. Но ведь он должен был приехать. Он должен приехать. Иначе он позвонил
бы ей. Было достаточно времени, чтобы позвонить ей, если он опоздал на поезд.
Сорок минут... Ей нужно возвращаться, чтобы успеть к часу отдыха. Но она не может
уйти. Во всяком случае, сейчас, пока еще есть надежда, что Барт придет. Через
полчаса придет еще один поезд. Она дождется. Хозяйка будет рвать и метать, если
узнает. В Пайн Ридже вы можете делать что угодно, но часы отдыха соблюдать вы
должны. Сейчас все улягутся в свои кровати и шезлонги, и поднимется страшный
шум, если обнаружат, что ее еще нет. Скоро снова будет поезд, на нем и приедет
Барт. Если б он не собирался приехать, он бы ей позвонил.
Подул холодный ветер, и Джэн пожалела, что вышла без пальто, но пальто у нее
было потрепанное, старомодное, и без него она выглядела лучше. Ветер насквозь
продувал ее шерстяной джемперок. Все же надо было надеть пальто.
Она перестала смотреть на часы. Каждую минуту ее могли окликнуть.
Если они придут за ней раньше, чем прибудет поезд, решила Джэн, она не пойдет с
ними. Никто не заставит ее уйти. Почему же Барт не позвонил ей и не сказал, что
он опоздал на поезд? Потом она стала успокаивать себя: если он прибежал в
последнюю минуту и опоздал, ему было неоткуда заказать междугородный разговор.
"Ну, конечно же, - говорила она себе, - ты просто дурочка. Так оно и случилось.
Он опоздал на первый поезд и теперь околачивается в Сиднее на платформе".
Сердце ее переполнилось жалостью, когда она представила себе, как он там меряет
шагами платформу. Это при его-то теперешней нетерпеливости и раздражительности.
"Не нужно расстраиваться, - думала она. - Это глупо. Только нагоню себе
температуру, и завтра они не разрешат мне встать. В конце концов скоро уже будет
следующий поезд".
Время тянулось невыносимо медленно. Наконец она увидела белый дымок,
вырывавшийся из-за гряды гор, - приближался второй поезд. Он шел с
медлительностью, сводившей ее с ума, медленнее, чем когда-либо, целую вечность
простаивая на всех остановках. Через ущелье он шел так медленно, что казалось,
будто он не движется вообще. Потом она увидела состав внизу, под собою.
Прогрохотали и скрылись вагоны. Потом она услышала пронзительный свисток - поезд
отошел от станции. "Чук-чук, чук-чук", - пыхтели паровозы, набирая скорость.
Сердце у нее учащенно билось, в ушах стучало. Мимо проносились машины. Она
напряженно вглядывалась туда, где на дороге из-за холма должен был появиться
Барт, пока желтая полоса, разделявшая дорогу пополам, не заплясала у нее в
глазах.
Она знала, что он появится из-за бугра. Пять минут - самое большее до поворота.
Пять минут. Желтые полосы горели у нее в мозгу. Деревья, смыкаясь вокруг дороги,
сужали поле ее зрения. Десять минут, пятнадцать, полчаса. Она с трудом
оторвалась от скамьи и побрела по дороге к Пайн Риджу.
Барт повернулся на спину и бессмысленно уставился в потолок. Потом вытянул руки
над головой и уперся в выстеганное атласом изголовье. Во рту у него точно полк
солдат ночевал от выпитого накануне грога. Боже, что это была за ночь! Магда еще
крепко спала, положив под голову руки, волосы ее разметались по подушке. Свет
пробивался сквозь жалюзи. Чувствовал он себя отвратно. Ого, одиннадцать часов!
Надо двигаться, чтобы добраться в горы, прежде чем пройдет этот чертов поезд.
Когда в голове у него окончательно прояснилось, он понял, что им надо мчаться
сломя голову, чтобы подоспеть туда хоть ко времени прихода второго поезда.
Мерзостный день сегодня. Единственное, чего бы ему хотелось сейчас, - так это
как следует отдохнуть и побездельничать. Он уже много месяцев не отдыхал как
следует. Он смотрел на разметавшиеся волосы Магды, на тень от черных ресниц на
ее щеках, на изгиб плеча, и ему еще больше не захотелось вставать. Что за
женщина! Ну, да ладно, придется все же будить. Надо сматываться. Он протянул
руку и нежно потряс ее за плечо. Она лениво пошевелилась и открыла глаза.
- Нам надо сматываться.
- Правда?
Она обхватила его за шею рукой и, плотнее прильнув к нему, прижалась губами к
его губам.
- А я думала, мы еще...
- О черт! - Барт вырвался из ее объятий. - Времени ж нет для этого.
Она закрыла ему рот своими мягкими полураскрытыми губами.
- Неужели нет?
Ее тихий шепот стоял у него в ушах. И он невольно ослабил руку, отталкивавшую
ее. Его уже затягивало в этот водоворот.
Он застонал. Ох, боже, ведь времени нет!..
Потом Магда сама вернула его к мысли о времени.
- Тебе лучше бы заказать междугородный разговор, - сказала она рассудительно, -
нам уже ни за что не успеть.
Барт молчал. Нет, конечно, им не успеть, а если он и приедет на машине после
полудня, то придется многое объяснять.
- И все равно день такой слякотный сегодня, - нежно шептала ему в ухо Магда. -
Небо все обложено тучами, я уверена, что в горах льет как из ведра. Позвони
туда. Объясни ей, что тебя задержали в казарме. В конце концов одно воскресенье
ничего не значит. Ты ведь еще не пропускал ни одного воскресенья.
Одно воскресенье ничего не значит. Может, она и права, может, он просто
ненормальный, что ездит каждое воскресенье.
- Ну, так заказать разговор?
- Да, пожалуйста.
Магда потянулась к телефону, стоявшему у кровати на столике. Он слышал, как она
назвала номер телефонистке.
- Обещают дать в течение двадцати минут.
Она прикорнула у его плеча.
- А я что-то устала. Нам обоим полезно будет провести день в постели.
Она опустила голову ему на плечо, и он машинально обнял ее. Подложив свободную
руку под голову, он смотрел в потолок. Жизнь его раздваивалась: одна часть ее
была с Джэн, и Джэн нужна была ему в этой жизни, он любил ее, строил планы их
совместной жизни; другая теперь была связана с Магдой. Полтора месяца назад он и
представить бы себе не мог, что Магда займет такое место в его жизни: она была
для него как наркотик, он уже не мог без нее обходиться. Сейчас, успокоившись,
он с удивлением думал о том, на какие безумства толкают его взрывы ее страсти.
Еще больше удивляло его то, что, хотя он чувствовал пресыщение и даже отвращение
каждый раз, когда покидал ее, желание снова приводило его сюда.
Зазвонил телефон, и Магда молча передала ему трубку. Он ждал, слушая сухой,
казенный голос телефонистки. Потом послышался голос кого-то из персонала Пайн
Риджа. В долгие секунды, прошедшие, пока они звали Джэн, он перебирал в уме
всевозможные причины своего отсутствия и, нервно глотая, молил бога, чтобы эти
причины показались ей убедительными. И когда она подошла, наконец, к телефону,
ее голос прозвучал так близко, что он даже вздрогнул из-за глупого опасения, что
она каким-то шестым чувством вдруг узнает всю правду.
- О милый! - Голос ее дрожал, словно она готова была вот-вот расплакаться. - А я
подумала, что с тобой что-то случилось.
Он осторожно изложил ей выдуманную им причину. Увольнения отменили в последний
момент. Специальное задание. До сих пор никак не мог вырваться ей позвонить.
Очень жалко. Он надеется, она не будет слишком сильно расстраиваться.
В горле у него пересохло. Он казался себе таким нечистоплотным. Никогда раньше
он не лгал Джэн.
- О, у меня все в порядке, - успокоила его Джэн, - все просто замечательно.
- Как там у вас погода? У нас слякоть.
- Здесь тоже слякоть. Я все понимаю, милый. Я знаю, как тебе трудно ездить
каждое воскресенье. Ты не беспокойся. Я все понимаю.
Он положил трубку.
- Все в порядке?
- В полном порядке.
- Я знала, что она поймет. В конце концов ты так чудесно к ней относишься, и она
не будет ворчать, если ты один раз проведешь выходной в Сиднее, вместо того
чтобы таскаться в поездах да еще стоять полдороги.
Он резко поднялся с постели, и голова Магды упала на подушку.
- Джэн никогда и ни за что меня не осудит. В этом-то все дело.
Взгляд Магды вдруг стал настороженным.
- Конечно, нет. Да, кроме того, я и не отнимаю у нее ничего из того, что ей
принадлежит.
- Нет.
-Ведь я не ищу себе мужа. Я неплохо устроена в своем гнездышке. Ты же знаешь
это, правда?
- Знаю.
Барт свесил ноги с кровати и встал. Нет, Магда ничего не отнимала у Джэн, ни его
любви, ни верности. Эта мысль утешила его, когда он побрел в ванную. То, что
произошло у них с Магдой, не имело никакого отношения к Джэн. Как будто Джэн
жила в одном мире, а это происходило в другом.
Ему повезло, что у него есть Магда. Они давали друг другу что могли, брали что
могли и были этим довольны. Никаких уз, никаких обязательств. Ничего. Да, им
чертовски повезло обоим. Ее муж большую часть времени отсутствовал, и они делали
что хотели. Всякий раз, когда он думал об этом, он приходил к выводу, что Магда
все же удивительная женщина. На любую женщину, особенно такую шикарную, как
Магда, ему пришлось бы кучу денег истратить, а он сейчас не имел права тратить
деньги ни на кого, кроме Джэн. Для всех них так гораздо лучше - он приходит сюда
каждый вечер, вот как в этот раз, вместо того чтобы тратить деньги на выпивку с
ребятами или проигрывать в покер. И когда он отправлялся к Джэн, он больше не
бывал взвинченным и раздражительным, а по-настоящему радовался часам,
проведенным вместе, и Магда, оставаясь где-то на втором плане, убаюкивала его
чувства, притупляя и смягчая их, как опиум.
"И не нужно делать из этого мелодрамы, - говорил он себе, яростно растирая тело
полотенцем после холодного душа. - Магда чертовски порядочная девчонка.
Вспомнить только, как она облазила весь город в поисках хорошего халатика для
Джэн, а потом даже деньги с него взять отказалась и заявила, что хочет послать
халатик в подарок Джэн, хотя Джэн никогда и не узнает, что это от нее. Немногие
женщины поступили бы так".
Он слышал, как она гремела чашками в кухне, готовя кофе. Нет, такую, как Магда,
еще поискать.
Глава 27
На следующей неделе у Джэн слегка поднялась температура и участился пульс. Ее на
несколько дней уложили в постель, и она снова стала одной из тех пациенток
санатория, что живут, только созерцая. Обострение заставило ее внимательней
прислушиваться к разговорам больных, и она стала различать в их голосах нотки,
которых раньше не замечала. Теперь она была одной из них, и, находясь под
впечатлением даже этого слабого обострения, она поняла многое из того, чего не
понимала раньше. Она узнала, что она ходит по краю пропасти, и, чтобы сохранить
равновесие, необходимо терпение. На минуту она потеряла терпение, и вот ее
организм безжалостно отозвался на это высокой температурой и участившимся
пульсом. Миссис Карлтон и Леонард давно уже научились терпению. В них обоих была
какая-то черта, для характеристики которой она никак не могла подобрать слова.
Это было больше, чем просто примирение! Это было приятие. Это было совсем не то,
что она наблюдала у Линды и Бетти, которые, принимая все как должное,
остановились и набирают силы, чтобы продолжать жизнь. В этом приятии было нечто
более глубокое - в нем было нечто окончательное и потому более ужасное.
Под влиянием чувств, охвативших ее в тот день, когда Барт не приехал, она поновому
взглянула на многие вещи. В новом свете она увидела своих собратьевбольных.
Глядя на спокойное лицо миссис Карлтон, она задавала себе вопрос:
интересно, сколько раз плакала в подушку эта женщина, когда не приезжал ее муж?
Она подумала о том, как, должно быть, терзался Леонард, когда обнаружил, что
жена его полюбила другого. Она подумала о том, сколько людей жили здесь так же,
как и она, оторванные от всего, что было для них дорого. У нее это временное, а
ведь многие из них болели так давно, что утратили уже всякую связь со всей
прежней жизнью. Миссис Карлтон вела когда-то жизнь полную вечеров, приемов,
увеселений. У нее было много друзей. Она не жалуется: редко кто из них жалуется.
Вероятно, каждый незаметно для себя постепенно проходит путь от примирения к
приятию.
В тот день, когда ей пришлось остаться в постели, шел снег. С постели она
видела, как снежинки, кружась, словно рои белых бабочек, припорошили деревья и
лужайку, заполнили небольшие ложбинки на клумбах в саду. И мысль о том, что ей
приходится оставаться в комнате, когда на улице падает снег - первый в ее жизни
снег, - сводила ее с ума. Она взяла свой стеклянный шарик и трясла его до тех
пор, пока маленькую девочку в красном плаще не окутала снежная буря.
- Вот, - она протянула шарик миссис Карлтон, - если нам не разрешают выходить,
мы устроим себе свой собственный снег.
Притрусил возбужденный растрепа Рэфлз. Коротенький хвост его мотался из стороны
в сторону, в пушистой шерсти сверкали тающие снежинки.
- Ах ты, дурашка мой милый. - Миссис Карлтон провела рукой по морде Рэфлза,
который стоял, упершись грязными лапами в край ее постели. - Ты, наверно,
знаешь, что я обожаю снег.
Она глядела в сад, так быстро преобразившийся под тонким белым покровом. Глаза
ее мечтательно глядели вдаль, как будто она видела что-то далеко за садом.
- Бывало, мы каждый год ездили на гору Косцюшко.
Рэфлз радостно засопел, когда она потянула его за шелковистое ухо.
- Что может быть прекраснее, чем мчаться на лыжах по горным склонам, когда весь
мир такой сверкающий, белоснежный, кусты пригибаются под тяжестью снежных
сугробов, а небо - глубокой, почти невероятной синевы.
Джэн, сидевшая на кровати, обхватив руками колени, при этих словах вдруг
почувствовала испуг. Она сама любила всякие прогулки и спорт, и ее представление
о миссис Карлтон просто не вязалось с таким мужественным видом спорта, как лыжи.
Джэн казалось, что миссис Карлтон всегда была хрупкой. И вот сейчас она никак не
могла связать нарисованный миссис Карлтон образ с лежавшей перед ней женщиной -
с миссис Карлтон, таявшей день ото дня, с ее желтоватой кожей, плотно обтянувшей
скулы, с ее неестественно большими лихорадочно блестевшими глазами Джэн
откинулась на подушки. Ей больше не хотелось смотреть на снег.
Из-за того, что она была снова прикована к постели, Джэн не смогла уйти из
комнаты, когда пришел лечащий врач миссис Карлтон вместе с консультантом. Они
пришли обсудить операцию, которой должна была подвергнуться миссис Карлтон. Джэн
отвернулась, натянула на голову одеяло, притворяясь спящей и пытаясь не слышать
их голосов. Но она слышала все: и знакомый бубнящий басок лечащего врача, и
тихий размеренный голос консультанта, и чуть насмешливый голос миссис Карлтон.
- Доктор Торрингтон видел ваш снимок, миссис Карлтон, и он согласен со мной.
Лечащий врач старался придать особую убедительность своему полковничьему басу.
Последовала пауза, во время которой Джэн ясно представила себе, как иронически
поднялись брови миссис Карлтон.
- Да, это так, - сухо и деловито подтвердил доктор Торрингтон. Голос его внушал
доверие.
- Грубо говоря, миссис Карлтон, рентген показывает, что у вас нет выбора - надо
делать торакопластику.
- О нет, выбор есть!
- Что вы хотите этим сказать?
- Что я предпочитаю не делать операции.
- Послушайте, миссис Карлтон, мы ведь уже обо всем этом говорили. - Голос
лечащего врача звучал нетерпеливо. - И теперь, когда доктор Торрингтон
подтверждает мое мнение и ваш муж настаивает на этом, я уверен, вы согласитесь.
- Нет.
После ответа миссис Карлтон наступило неловкое молчание. Наконец врач сердито
выпалил:
- А вы знаете, чем грозит ваш отказ?
- Вы хотите сказать - смертью?
- Вот именно, миссис Карлтон!
- Ну, доктор, вам нечего смущаться, упоминая о смерти, раз не смущаюсь я.
Лечащий врач раздраженно прищелкнул языком.
- Прошу вас, будьте рассудительны, миссис Карлтон. Мы немножко подправили вас за
последние месяцы, и теперь мы оба, и я и доктор Торрингтон, считаем, что вы
достаточно окрепли, чтобы перенести первую стадию операции. Это даст возможность
управиться со всем до наступления жары.
- Прошу вас извинить мое упрямство, но я отвечу - нет.
- Тогда я не беру на себя ответственность за последствия.
- А я и не прошу вас об этом. Я знаю все, что может случиться, и предпочитаю,
чтоб было так. Когда-то вы говорили мне, что торакопластика меня не вылечит.
Зачем же сейчас я буду подвергать себя операции, которая только еще протянет мою
жизнь инвалида? Детей у меня нет. Я обуза для мужа и друзей. А вы бы согласились
жить на таких условиях?
Остатки разговора до Джэн доносились смутно. Потом оба врача ушли. Когда Джэн,
наконец, решилась выглянуть из-под одеяла, она увидела, что миссис Карлтон
откинулась на подушки и, заложив за голову руки, спокойным, невидящим взглядом
смотрит на остатки снежной пороши, припудрившей ели за окном.
В следующее воскресенье, несмотря на то, что хозяйка отсутствовала, Джэн с
трудом удалось уговорить сестру Воон отпустить ее к повороту дороги. И только
когда Леонард обещал пойти вместе с Джэн и вовремя привести ее обратно, сестра
согласилась.
Джэн проснулась поутру и увидела небо, покрытое облаками, и серебристые лучи
утреннего солнца, падавшие на долины. Одеваясь, она чувствовала, как ею
овладевает волнение. Барт сказал, что наверняка успеет к раннему поезду, и, с
горечью вспоминая прошлое воскресенье, она еще больше волновалась, представляя
себе, как она, наконец, увидит сегодня Барта и как он удивится при этом. Она
тщательно приоделась и оглядела себя в зеркале. "Сегодня я не буду так глупо
себя вести, - сказала она себе. - Нет уж, прошлое воскресенье не повторится. Это
было мне уроком".
Леонард окликнул ее; она надела пальто и вышла к нему на веранду.
- Что вы скажете, если мы пойдем для разнообразия через сад и спустимся к
скамейке по Холму Инфарктов? Времени у нас много.
- Великолепно, я там еще никогда не ходила.
- Если будете идти осторожно, спуск по этой тропке не причинит вам вреда, но
обратно вы непременно возвращайтесь по дороге.
По тропинке путь был короче, чем по дороге, но тропка была крутая и каменистая.
Вниз по ней идти было очень удобно, но только глупый или безрассудный решился бы
подниматься по ней.
День выдался облачный и очень тихий. Они медленно шли по узкой тропинке, вдоль
которой на кустах густого и низкорослого кустарника ярко пестрели весенние
цветы. Леонард молчал, как будто подлаживаясь к ее настроению. Когда-то он
казался ей непонятным и немного высокопарным, но теперь, когда она узнала его
поближе, она стала понимать его настроения так же, как он, кажется, инстинктивно
понимал ее.
Она намеренно замедлила шаг. Нужно беречься. Сегодня она будет выполнять все,
что ей говорят. Даже если Барта задержат сегодня в последний момент, как в
прошлое воскресенье, она не позволит себе расстраиваться. Это глупо. Сейчас она
готова была смеяться над собой, вспоминая об этом. Если она и после их женитьбы
будет поднимать такую панику всякий раз, как он задержится, хорошенькая у них
будет жизнь. Нет, нужно быть терпеливой, уравновешенной. Она постарается
перебороть себя, стать другой, потому что иначе это снова отразится на ее
температуре, на ее пульсе.
Она радовалась, что день был серенький. Тучи, словно серые перья, низко нависали
над горами, и клочья тумана плавали внизу, над долиной. Когда они дошли до
скамьи, Леонард угостил ее сигаретой, и они мирно курили, сидя рядышком на
скамье, пока в выемке на склоне холма не показались знакомые серебристые клочья
дыма, вырывавшиеся из паровозной трубы. Она смотрела на них, спокойно ожидая и
твердо решившись вести себя разумно, даже если Барту снова не повезет и он и
сегодня не сможет приехать. Наконец поезд прошел под ними, и они услышали, как
он замедляет ход, подъезжая к станции.
Леонард встал.
- Побреду обратно. А ты обещай мне, что если Барт не приедет на этом поезде, ты
сразу же пойдешь назад.
- Конечно, пойду. Больше никогда не буду вести себя так глупо.
Он легонько потрепал ее по щеке своей огромной пятерней.
- Вот и умница! И помни, если ты не придешь вовремя, мне от сестры Воон попадет.
- Помню. Если его здесь через пятнадцать минут не будет, я сразу же отправлюсь
домой и лягу в постель, как послушная девочка.
Она смотрела, как он медленно бредет по дороге к санаторию. В сыром воздухе
резко прозвучал свисток паровоза. Джэн слышала, как поезд отошел от станции.
Сердце ее стало биться чаще. "Спокойно, спокойно, - молила она, кутаясь в
пальто. - Мне нельзя расстраиваться". Она, не отрываясь, смотрела на дорогу,
потом перевела взгляд на часы. Вдали замер шум поезда. Джэн снова взглянула на
дорогу, пробежав взглядом по желтой черте, обозначавшей ее середину, до самого
бугра, из-за которого должен был появиться Барт. До поворота пять минут. Она
снова взглянула на часы. Прошло уже десять минут с тех пор, как ушел поезд.
Сердце ее отчаянно колотилось в груди. Подул резкий ветер, и ей стало холодно.
Нет, лучше не ждать здесь больше. Еще пять минут подождет, и все. И, словно
против своей воли, она вдруг быстро поднялась. Нет, она больше не может ждать
здесь. Она пойдет назад в санаторий. Она будет отдыхать в положенное время. Барт
приедет следующим поездом. Если же нет, то он позвонит. Только не нужно впадать
в панику.
Когда она уже повернулась, чтоб идти, со стороны города на большой скорости
подъехал серебристо-серый лимузин. Она и не заметила бы его в потоке машин, если
бы он вдруг не развернулся размашисто у поворота и не подкатил к развилке
дороги, направляясь теперь к Сиднею.
Из машины вышел Барт, и сердце ее от радости подпрыгнуло в груди. Он все-таки
приехал! Она знала, что он приедет. Ему, наверно, повезло, кто-нибудь подбросил
его, и ему не пришлось тащиться в поезде. Он стоял, опершись рукой на дверцу
машины, и разговаривал с водителем. Только теперь она увидела, что за рулем
сидела девушка. Лицо ее было обращено к Барту, и Джэн видна была только темная
волна ее волос, спадавших на плечи. Джэн увидела, как Барт непринужденно
склонился к дверце машины, и девушка, тоже наклонившись, положила руку ему на
плечо.
Джэн замерла на месте, скрытая деревьями. Он, наверное, хорошо знаком с этой
девушкой. Очень хорошо. Джэн увидела, как девушка засмеялась и любовно потрепала
его за чуб. Потом она притянула его за шею и поцеловала в губы. Это был долгий
поцелуй, и, когда, наконец, он поднял голову, девушка протянула к нему зеркальце
и держала его, пока Барт вытирал рот от помады.
Джэн повернулась, ничего не видя вокруг. Она не может идти по дороге, она
рискует встретить Барта. Он не должен знать, что она была здесь. И, не думая ни
о чем, кроме одного: нужно во что бы то ни стало избежать встречи с ним, она
стала карабкаться по крутому склону Холма Инфарктов.
Барт, наконец, разыскал ее в самом конце сада и так обрадовался, снова увидев ее
в обычной одежде, что даже не заметил того, что Джэн не радуется его приходу, а
просто стоит, как будто с трудом удерживая равновесие, на верхней ступеньке
лесенки и молча следит за его приближением.
А потом, обняв и крепко прижав к себе ее напрягшееся тело, он даже не заметил,
что она молчит, в то время как он так и сыплет извинениями и сожалениями по
поводу того, что не смог приехать в прошлое воскресенье. Он и сам не заметил,
как, оживляя собственную выдумку, стал объяснять, что он сегодня задержался,
потому что хотел купить ей шоколадку или еще что-нибудь на станции в Уэнтуорт
Фолз. И что у них такой переполох был в казарме, что он едва успел сесть на
поезд. Все это звучало так убедительно, что он сам почти уверовал в свой
рассказ. Магда была забыта. И, глядя в ясные глаза Джэн, видя ее губы у своего
лица, он снова с чувством, похожим на страх, подумал, как все же ему повезло,
что у него есть Джэн. И то, что она смогла выйти в сад вот так, в желтом свитере
и шерстяной юбке, казалось ему залогом их грядущего счастья. Она действительно
поправляется. Он спрятал лицо в ее волосах.
- Джэн, дорогая, знала бы ты, что это для меня значит.
Когда он ощутил, как, прижавшись к нему, дрожит ее тело, он вдруг вспомнил слова
Магды: "Я ничего не отнимаю у Джэн". Она говорила правду. То, что происходило у
них с Джэн, было чем-то особенным, не похожим ни на что другое в этом мире, и
держать ее так - было воистину неземным блаженством.
А в четверг Дорин поз
...Закладка в соц.сетях
