Жанр: Электронное издание
Николай Иванович Дубов
КОЛЕСО ФОРТУНЫ
ИЗДАНИЕ ВТОРОЕ
Послесловие И. ЗОЛОТУССКОГО
Художник В. ВЫСОЦКИЙ
"ЗВЕЗДА", 1977 N 3. 4. 5.
Послесловие Иллюстрации ИЗДАТЕЛЬСТВО "ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА". 1980
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
"...и тайны роковой Ужасен мрак..."
И.КОЗЛОВ
1
Мистера Гана привезли из Чугунова. Прежде он побывал в Киеве на
выставке передового опыта, потом захотел посмотреть областную
сельскохозяйственную.
Поэтому сложилось впечатление, что сельским хозяйством он интересуется
всерьез, отнеслись к нему доброжелательно, как к специалисту, который
может дать полезные советы. Но, должно быть, мистер Ган не хотел выдавать
секреты американских успехов или попросту не знал их, а решил, поскольку
приехал в качестве туриста, развлекаться на всю катушку. Никаких советов
он не давал, на выставке ни на что, в сущности, не смотрел, а шатался из
павильона в павильон, молотил своими лапищами по плечам колхозников,
состоящих при экспонатах, спрашивал, откуда они родом, ржал, как жеребец,
и приглашал на "уан уодка". Приглашения такие не принимались, но он все
равно лез в задний карман и доставал плоскую изогнутую флягу с
навинчивающейся крышкой - чаркой. Прикладывался он к ней регулярно,
поэтому все время был на взводе. Мистер Ган знал несколько русских слов,
но этого было, конечно, недостаточно, и при нем состоял переводчик -
очкастый молодой человек с одутловатым, обиженным лицом. Обида относилась,
по-видимому, к собственной судьбе: другим переводчикам попадались люди как
люди - ученые там, артисты, с ними хоть интересно поговорить, а ему
досталась эта горластая орясина, пьет, как лошадь, заставляет пить и его,
а ему пить нельзя, потому что у него плохо с почками, опять вот появились
отеки и мешки под глазами.
Через два дня мистер Ган всем смертельно надоел.
Он отрывал людей от дела, хлопот с ним была пропасть, а толку от него
никакого, и никто не знал, что с ним делать дальше. Поэтому все
обрадовались, когда он захотел посмотреть "уезд" и на туристской карте
ткнул пальцем в ближайший от областного города райцентр Чугуново.
Здесь и вовсе делать было нечего. День был воскресный, базарный, и
мистер Ган потолкался на базаре. В своих выгоревших брезентовых джинсах и
расхристанной клетчатой рубахе мистер Ган был похож на босяка. Он щупал
овощи, из-под косматых черных бровей мимолетно, но пристально заглядывал в
лица и горланил так, что даже видавшие виды перекупщицы вздрагивали, а
лошади нервно пряли ушами. Колхозники вприщурку наблюдали за ним и
посмеивались, но от "уан уодки" уклонялись:
кто его там знает? Лучше пить на свои...
Потом забрели в краеведческий музей. Мистер Ган посмотрел на
застекленные ящички с образцами почв, осовело постоял возле
столика-витринки, в которой были выставлены какие-то пустяковины,
отмахнулся от развешанных по стенам фотографий и пропыленных снопиков
различных злаков. Выйдя на улицу, мистер спросил, где ресторан, но
ресторан оказался закрытым на переучет.
- Перье-учет? - повторил Ган и начал считать на пальцах: - Раз
котльета, два котльета, три котльета...
- Ну, это наше дело, - обиделся сопровождавший их секретарь исполкома.
- Чего надо, то и учитываем... - Не рассказывать же американцу, что
директор ресторана проворовался и теперь подсчитывали, сколько он успел
украсть.
Мистер Ган пожелал, чтобы его отвезли в тайгу.
- Он что, с приветом? - спросил секретарь и ковырнул себя пальцем в
висок. - Какая у нас тайга? Пускай в Сибирь едет, если ему в тайгу
приспичило.
- Лес какой-нибудь есть? - тоскливо спросил переводчик.
На всю область лес был только один - вокруг Семигорья и как раз в
Чугуновском районе. И уж лес что надо: речка, скалы - не хуже, чем в
тайге. Плохо только - в лесничестве негде мистера устроить, не селить же в
конторе или сельской хате. Но ведь там, рядом с Ганышами, строится Дом
туриста!..
- Вот туда и везите. А еще бы лучше - к черту на рога, чтоб он пропал,
долдон горластый...
Мистер Ган с интересом слушал их разговор и невпопад кивал головой.
Председателю сельсовета в Ганышах по телефону сообщили, что к нему в
село приедет американец и надо его принять как положено.
- А что с ним делать? - спросил Иван Опанасович.
Ему объяснили, что ничего особенного делать не надо.
Если захочет что смотреть, пускай смотрит - у них там никаких военных
объектов нет и не предвидится. Главное, нужно принять, как полагается по
законам гостеприимства. Ну и это самое - по банке он ударить горазд, так
чтобы все было в ажуре... Насчет питания и прочего указания получит
председатель колхоза Головань. Но ответственность за все лежит на нем,
Иване Опанасовиче.
- Да на кой черт он сдался? - раздосадованно спросил Иван Опанасович. -
Что нам, делать больше нечего?
- Темный ты все-таки человек, Шинкаренко! Про государственные интересы
надо думать, а не только про свой сельсовет... А у тебя все условия - Дом
туриста.
- Так его же еще не открыли!
- Ну, как-нибудь там сориентируйся, организуй, чтобы был порядок...
Словом, действуй, скоро приедут.
Дом туриста стоял среди леса на берегу реки, в двух километрах от села.
Расположили его красиво - на высокой гранитной скале, отвесно обрывающейся
к Соколу, так что вид из окон на грабовый массив и широкий плес был
прекрасный. Правда, оказалось, что от реки к дому нужно подниматься метров
на двадцать по крутой, неудобной тропе, но об этом вспомнили лишь тогда,
когда дом построили. Что ж его, разбирать и перетаскивать на другое
место?! Решили, что туристы выдержат, на то они и туристы...
Дом был почти готов, открыть его предполагали к Первому мая, уже начали
завозить в кладовую всякое имущество, оборудование и даже подбирать штаты,
но строительных рабочих внезапно перебросили на достройку кинотеатра в
областном центре, дом остался недоделанным, и набранный персонал
распустили, кроме сторожа, которым состоял Свирид Бабиченко, мужчина
суровый и немногословный. Сторож был необходим, так как дом, стоящий на
отшибе, не годилось оставлять без присмотра, чтобы не случилось какого
безобразия.
Из колхоза прибыла машина с бабами. Бабы быстро помыли полы и окна,
поставили койки, прочие необходимые вещи и умчали на том же грузовике.
Иван Опанасович и председатель колхоза Головань приехали, чтобы все
проверить. В комнатах было чисто и аккуратно, разило, правда, непросохшей
олифой, сиккативом и сырой штукатуркой, но это были мелочи жизни, как
сказал председатель колхоза, разок переночует - ничего ему не сделается.
Вопрос - чем его кормить? Ну, продукты колхоз отпустит. А кто будет
готовить? Он же небось нормальную человеческую еду жрать не станет, а у
них тут шеф-поваров нету, чтобы выделывать всякие капиталистические
штучки-мучки... Поговорили с той хозяйкой, с этой - никто не хочет. У
каждой на руках своя семья, да и больно нужно: старайся, старайся, а он
потом будет нос воротить - не угодила... Пускай ему в Америке угождают, у
нас теперь прислуги нету.
Судили-рядили, так никого и не нашли, пока, наконец, не отозвался
Бабиченко. По своей должности сторожа, а сейчас единственного хозяина, он
присутствовал при всех приготовлениях и следил, чтобы не было никакого
ущерба имуществу, за которое отвечал он.
- Если по-простому, - сказал Бабиченко, - так и моя Власовна сможет.
Только чтобы без фокусов!
- Да какие фокусы! - закричал обрадованный Иван Опанасович. - Что он
тут, свои законы будет уставлять?.
Ну, Свирид, выручил прямо не знаю как! Власовне колхоз трудодень
засчитает, а с меня считай пол-литра за такое дело... Да и сам тут
подхарчишься...
- Это нам не требуется! - жестко отрубил Бабиченко. - Не нуждаемся.
Бабиченко действительно не собирался живиться на дармовщину, расчет у
него был совсем другой. Добра всякого в доме было немало, отвечать за него
не шутка, особенно теперь, когда будут чужие люди, но и круглые сутки
торчать здесь - тоже мало радости. А так - днем жинка за всем приглядит
между делом, сам он придет сторожить только на ночь, а днем может заняться
дома по хозяйству.
- Ну нет так и нет, - примирительно сказал Иван Опанасович. - Чего тут
обижаться? Давай присылай свою жинку.
Вскоре в кухонной плите Дома туристов загудел жаркий огонь, Власовна
захлопотала над столом. И вовремя, так как гости были уже близко.
Всю дорогу американец болтал как заведенный, задавал бесконечные
вопросы, но переводчик еле отвечал.
Его растрясло на булыжной дороге, он побледнел, закрыл глаза и
полусидел-полулежал, откинувшись на спинку сиденья. Мистер наконец отстал
от него, ненадолго притих, но когда машина въехала в лес и по обе стороны
шоссе поднялись могучие стволы строевых сосен, начал восторженно цокать
языком, вертеться на сиденье и восклицать:
- It's beautiful! It's just amazing![Прекрасно! Изумительно! (англ.)]
За поворотом открылась узкая пойма Сокола, мостик через него, а на
пригорке справа бело-красные руины.
- What is it? [Что это? (англ.)] - показал на них мистер Ган.
Секретарь исполкома понял без переводчика.
- Бывший дом помещичий... Помещик здесь жил. До революции.
- Помеш-чик... - повторил мистер Ган. - And where is [А где? (англ.)]
помешчик? Пу? Пу? - И он потыкал перед собой вытянутым указательным
пальцем, будто стрелял.
- Да кому он нужен, стрелять его? - сказал секретарь. - Сам куда-то
смылся во время революции...
- Смы-лся?
- Ну, драпанул... Убежал, значит.
Мистер Ган понимающе кивнул, оглянулся на оставшиеся позади руины и
поцокал языком. Сверх всяких ожиданий обед прошел прекрасно, или
"бьютыфул", как без конца повторял мистер Ган. Знакомясь, он и оба
председателя долго трясли друг другу руки, хлопали по плечам и, не щадя
скул, улыбались. Стол, заставленный пирамидами огромных алых помидоров и
тугих, хрустящих огурцов, привел американца в восторг, он начал тыкать в
них пальцем и кричать свое "бьютыфул".
- Да уж, качество будь здоров! - без ложной скромности сказал
председатель колхоза. - Свои, не магазинные!
А когда Власовна принесла пылающий жирный борщ, в котором ложка стояла
торчком, восторги мистера Гана перешли все пределы.
- Притворяется небось? - потихоньку спросил переводчика Иван Опанасович.
- Да нет, - вяло ответил тот. - В Америке еда у них красивая, а не
вкусная. Как вата.
- Ты что квелый? И не ешь ничего?
- Заболел.
- Так иди, отлежись.
- А как вы без меня разговаривать будете?
- Нам с ним международную политику не решать.
А это дело, - кивнул Иван Опанасович на бутылку "Столичной", - пойдет
без всякого разговору. В крайности на мигах договоримся. В войну еще как
договаривались...
Без переводчика действительно обошлись свободно.
Они усердно потчевали друг друга и, хотя каждый говорил по-своему,
прекрасно друг друга понимали. Иван Опанасович заметил про себя, что
заокеанский гость пьет не так уж много, он больше колготился, галдел
вокруг каждой стопки, но отпивал глоток и ставил ее обратно.
Это было к лучшему - значит, человек знал свою меру.
Рабочий день пропал. Поначалу Иван Опанасович и Головань огорчались, но
после трех стопок махнули рукой - враз на два стула не сядешь, на двух
свадьбах не погуляешь, - а тут бросить нельзя: можно сказать,
государственное дело, международные контакты. Секретарю Чугуновского
райисполкома и вовсе нечего было огорчаться: он выполнял данное ему
поручение, а главное - избавлялся наконец от надоевшего иностранца и
рассчитывал, как только жара спадет, отправиться домой.
Уехать ему удалось лишь поздно ночью. После обеда Иван Опанасович и
Головань посидели немного для приличия и поднялись уходить - день угасал.
- No! No! - закричал мистер Ган. - Тепер... да?
Тепер нада... река, ривер... Как это? Campfire... Костьер, да?..
Самовар and song... Песня. Yes? - и вдруг запел: - "У самовара йя и мойя
Маш-ша..."
"Ишь ты, - удивился про себя Иван Опанасович, - и это знает..."
Сам Иван Опанасович слышал песню о Маше и самоваре еще до войны, когда
был пацаном.
- Само-вар it's very good![Это очень хорошо! (англ.)] - долдонил свое
мистер Ган.
- Да поздно уже, - сказал Головань. - И где его взять, тот самовар?
Иван Опанасович и он, если уж пили, так не чай, в крайности - молоко, и
самоваров в домах у них не было.
Призвали на совет Власовну. Став у притолоки, она пригорюнилась,
подумала и сказала:
- Сроду они у нас были, самовары? Мы воду в кастрюлях, макитрах
кипятим. Нету в Ганышах самовара.
Вот разве у Харлампия. У того был - он любит вареную воду хлебать.
- Какого Харлампия?
- Да у мужа Катриного, у деда Харлампия, что в лесничестве.
Возить самовар сюда-обратно, а главное, таскаться с ним вверх-вниз по
крутой скале удовольствие маленькое.
Решили ехать все вместе, не за самоваром, а к нему. Там на низком
бережку и место можно выбрать получше.
Погрузили весь нужный припас в машину и отправились к Харлампию.
Дед сидел на завалинке и в угасающем вечернем свете читал газету.
Выслушав Ивана Опанасовича, он вприщурку посмотрел на американца,
оставшегося в машине.
- Так раньше только баре да купцы ездили скрозь самовар на природу
любоваться. Хотя, правду сказать, самовар - самоваром, а налегали больше
на водочку...
- Этого добра там тоже хватает, - сказал Иван Опанасович, махнув рукой
в сторону машины.
Дед крякнул и заметно оживился.
- Самовар имеется, самовар налицо, только без Катри нельзя, она всему
имуществу командир.
Катря появилась в дверях, и лицо ее не предвещало ничего хорошего. Не
дослушав Ивана Опанасовича, она без обиняков сообщила, что все они
посказились [Спятили (укр.)]. Люди добрые, которые делом заняты и
работящие, спать ложатся, а их, бездельников, на ночь глядя, черти на реку
несут. Чего доброго, и ее лайдак, бесстыжие его очи, вместе с ними
ладится...
- Не, Катря, - поспешно сказал дед Харлампий, - я не поеду. Не поеду, и
все! Не хочу!
Он хорошо знал, что делал, - Катря взвилась.
А кто его спрашивает, чего он хочет или не хочет?
Кто будет отвечать, если эти шалопуты самовар распаяют? Они его будут
лудить, что ли? Раньше хоть цыгане лудильщики были, а теперь что? Его
стариковскими соплями лудить? Поедет без всяких разговоров и пускай
смотрит, а если что, она этот клятый самовар самолично разобьет об его
лысую голову... А это еще что за пугало огородное?
Привлеченный шумной беседой, мистер Ган выкарабкался из "козла",
подошел и, покачиваясь, с любопытством уставился на бушующую Катрю.
Вот такой у них американец? Пускай лучше ей не брешут, все одно не
поверит! Да у нас такие голодранцы раньше под церквей с протянутой рукой
стояли... А если он богатый, так какого черта, прости господи, босяка из
себя строит? Ишь выпучил зенки, вроде и человек, а сам, как баран, ничего
не понимает...
Мистер Ган невпопад радостно осклабился и закивал.
- Ишь оскалился - рад-радешенек... А чему радоваться? Шильями их там в
зад колют, что ли, чего их сюда нелегкая несет? Мало своих шалопутов,
бездельников шатается, теперь еще американцы заявились...
Дед Харлампий проскользнул мимо ругающейся супруги в хату, вынес
самовар.
- Воды-то припасем? - спросил он председателя колхоза.
- Так, а зачем? К реке поедем...
- Теперь из той реки только коровам пить...
Дед проворно вытащил из колодца бадейку свежей воды, налил доверху
самовар, отчего блестящие латунные бока его сразу запотели, заслезились.
- Good-bye, my fair lady! [Прощайте, моя прекрасная леди! (англ.)] -
сказал американец тетке Катре, сделал ручкой и выхватил у деда самовар.
- Куда? Уронишь, окаянный! - закричала тетка Катря.
Дед попытался отобрать самовар, но пальцы американца оказались
железными, он легко отстранил деда и на вытянутых руках понес самовар к
машине.
- Осподи! Самое главное чуть не забыл! - спохватился дед, метнулся в
сени и вынес мятый порыжелый отопок сапога.
- Это зачем? - спросил секретарь исполкома.
- При самоваре самый главный инструмент! - умащиваясь в машине, сказал
дед. - В трубу-то что, из-под носу фукать будешь? Так он до ночи не
закипит, а скрозь сапог - в два счета... Ты гляди-ка, понимает! - удивился
он, оглянувшись на мистера Гана. Тот поместил самовар между коленями, но
не поставил на пол, отчего на ходу расплескалась бы половина воды, а
держал за ручки на весу.
Сосновые шишки и рыжий отопыш в опытных руках деда Харлампия
моментально сделали свое дело, самовар запел, зашумел, даже зафыркал
кипятком. Однако, как и предвидел дед, служил он как бы декорацией, а
налегали главным образом на оставшуюся после обеда "Столичную". Перепало,
разумеется, и самоварному специалисту, отчего дед Харлампий, и без того
видевший в жизни больше поводов для смеха, чем для трагедий, стал
бесстрашно смотреть даже на предстоящую после выпивки встречу со своей
Катрей.
А мистер Ган впал в лирическое настроение, или у него вспыхнули
недавние московские впечатления, и он начал лопотать сначала совершенно
невнятное - "Мосееф... деффки... берозка..- деффки", - потом, наконец,
добрался до сути:
- Деффки - коро-вод... Давай, давай, а? Калинкамалинка... Do you
understand? [Вы понимаете? (англ.)] Коро-вод...
- Как же, счас! - насмешливо сказал Головань. - Наши девки коров водят,
это верно, а вот хороводы для тебя - долго ждать придется...
Мистер Ган внезапно поднялся и через кусты двинулся к Соколу.
- Куда его черт понес? - встревожился Иван Опанасович. - Еще в реку
сверзится.
- Ничего, там мелко, - сказал Харлампий. - И может, человеку нужда
какая приспичила... Он кто ж таков, капиталист или так себе, житель?
- Кто его знает, - сказал секретарь исполкома. - Переводчик говорил -
бизьнесьмен. У них все бизьнесьмены. Хоть фабрику держит, хоть вшивую
лавочку, а все одно считается бизьнесьмен...
От реки донеслись гулкое шлепанье по воде, плеск.
Потом мистер Ган громко заухал и радостно загоготал.
Эхо удесятерило гогот и громовыми раскатами обрушило на сидящих за
скатертью.
- Ну, чисто леший! - засмеялся Харлампий. - А ведь, кажись, не
молоденький. Голова-то, как лунь, седая.
- А у них не разберешь, - сказал Иван Опанасович. - Я на них в
Германии, на Эльбе, насмотрелся. Хоть сорок, хоть шестьдесят. И седые, а
все гладкие да розовые. А что? Жизнь спокойная, харчи хорошие.
С шумом, треском, словно через кусты ломилось стадо коров, мистер Ган
вернулся к костру. Он широко развел руки и почти прокричал:
- Russia... It's just wonderful! [Россия. Это изумительно! (англ.)]
Матушка-Рус!..
- Ну, положим, - сказал секретарь. - Никакая не "матушка", а Советская
Социалистическая Республика.
Понятно?
Мистер Ган не понял или не захотел вступать в дискуссию.
- It's time to go home, - сказал он. - To bed [Пора идти домой. Спать
(англ.)]. - Он приложил руку к щеке и сделал вид, что спит.
- Вот это верно, давно пора, - сказал Иван Опанасович.
Высадив деда с самоваром возле его хаты, они быстро проделали тот же
кружной путь к Дому туриста, выгрузили корзину с посудой и мистера Гана.
Бабиченко давно заступил на дежурство и теперь, закинув на плечо берданку,
мрачно наблюдал, как американец, покачиваясь, побрел в дом.
Исполкомовский "козел" подвез обоих председателей до Ганышей и умчался
в Чугуново. Председатели постояли минут пять, отдыхая, покурили.
- Ну как прием в теплой, дружественной обстановке? - сказал Головань.
- Не говори! - покрутил головой Иван Опанасович. - Хорошо - завтра
уедет, а то так и спиться недолго...
- Ну, бывай. Надо хоть трошки поспать, а то мне скоро по бригадам...
Часов Бабиченко не имел, но по его расчету было около двух, когда
американец в огненно-красной пижаме выбежал во двор и закричал:
- Hello, anyone here? [Есть здесь кто-нибудь? (англ.)] Эй!
На дежурстве Бабиченко всегда старался держаться в тени, чтобы его
заметить было трудно, а он мог все наблюдать. Сейчас он на всякий случай
еще немножко постоял в тени, потом вышел под свет фонаря.
- О! - обрадовался мистер Ган. - Come here, calle a doc [Идите сюда!
Позовите доктора (англ.)]. Давай, давай! - помахал он рукой и быстро ушел
в дом.
Бабиченко и тут слегка помедлил, чтобы между ними была дистанция - на
всякий случай, - и тоже вошел.
Переводчик крючком лежал поперек кровати, залитое потом лицо его было в
красных пятнах. Изгибаясь от боли, он даже не стонал, а как-то дико и
страшно мычал.
- Ты чего? А? - наклонился над ним Бабиченко.
- Доктора!.. Скорей!.. - простонал переводчик, и глаза его закатились.
- Где его тут возьмешь, доктора? - мрачно сказал Бабиченко.
- Go ahead! [Давай действуй! (англ.)] Давай, давай! - опять загалдел
американец.
- Не могу я, - сказал Бабиченко. - Я, - он -потыкал пальцем себе в
грудь, - все, - он обвел пальцем вокруг, - охраняю. Вот! - и для ясности
подергал ремень берданки, висящей на плече.
- О! - догадался мистер Ган. - I'll be delighted to do it for you [С
удовольствием заменю вас (англ.)].
Он даже показал, как будет ходить, держа ружье по команде "на плечо", и
потянулся к берданке. Бабиченко отпрянул.
- Ишь ловкий какой! Черта лысого ты получишь, а не оружие!
Бабиченко потрясла страшная догадка: а ну как это одна шайка-лейка, и
тот, второй, попросту притворяется, и, как только Бабиченко уйдет в село,
они подчистую все и выгребут... Вроде и непохоже, вроде тот взаправду
больной, а кто их там знает?!
- Давай-давай! - торопил его американец.
- Ты меня не подгоняй! - буркнул Бабиченко. - Без твоей указки знаю,
чего мне делать...
Но в том-то и была беда - что делать, он не знал.
Оставить как есть, в село не сообщать? А если человек на самом деле
болен и помрет потому, что не доставили куда нужно? Ну, а если оба жулики
и разыгрывают комедию, чтобы он, как дурачок, ушел, а они бы тут на
свободе орудовали?..
Больной корчился и страшно мычал, американец чтото галдел по-своему, а
Бабиченко все стоял и стоял, не зная, на что решиться.
- Ну ладно - шагай! - внезапно сказал он. - Топай вперед. Туда, туда! -
махнул он рукой на дверь.
Американец послушно повернулся и вышел во двор, Бабиченко последовал за
ним. На всякий случай он снял берданку и взял ее под руку, наизготовку. Он
решил увести американца с собой. Если они жулики, то один оставшийся много
не уволокет, а то и вовсе побоится - американец-то останется вроде как в
залог. А если нет, ни хрена ему не сделается от такой прогулки - вон
дубина какая... Американец все понял и быстро зашагал по малоезженой, уже
зарастающей колее, так что малорослый Бабиченко еле поспевал за ним.
- Очумел! - схватился за голову разбуженный Иван Опанасович. - Да ты
знаешь, чем это пахнет?!
- То мне без внимания! - отрезал Бабиченко. - Там этот второй, который
переводчик, вроде...
- Ну?
- Доходит. Того и гляди, помрет.
Только теперь Иван Опанасович спохватился. Все были пьяноваты, устали,
хотели спать, поэтому никто не вспомнил о заболевшем переводчике, не
заглянул к нему.
И вот результат...
Никакого транспорта у сельсовета нет, машины и лошади принадлежат
колхозу, и без председателя колхоза никто распоряжаться ими не может. Иван
Опанасович не сомневался, что распоряжение будет, но все же послал
Бабиченко к Голованю, чтобы тот пришел сам и жена его тоже, поскольку она
когда-то работала медсестрой, а свою жену послал к живущему поблизости
колхозному шоферу Дмитруку, чтобы пригнал машину.
Иван Опанасович остался с американцем вдвоем и время от времени
испытующе на него поглядывал - оскорбился он тем, что его ночью под
угрозой оружия погнали неведомо куда и зачем, или нет? Пожалуется где
надо, потом попробуй объясни, почему плохо обращались с иностранцем. За
такое дело может нагореть по первое число...
Мистер Ган вовсе не выглядел обиженным. Сидя на крыльце, он закинул
руки за голову и любовался вызвездившим небом.
- Isn't it marvellous? [Чудесно! Не правда ли? (англ.)] - сказал он и
пояснил: - Красиво!
- Звезды-то? Ничего, здорово, конечно, - озабоченно согласился Иван
Опанасович и негромко в сердцах добавил: - У него еще звезды в голове! Мне
бы вот так - никаких забот, только на звезды пялиться...
Мистер Ган покивал, привалился к перилам и начал что-то насвистывать.
В третий раз за сутки они сломя голову примчались в Дом туриста.
Переводчик был совсем плох. Он уже не стонал, а криком кричал. Иван
Опанасович и Головань с трудом уловили, что у него, должно быть, почечная
колика. Приступы случались раньше, но так еще никогда не бывало. В такой
ситуации следовало, конечно, не за врачом ехать, а больного везти к
врачам, в больницу. И как можно скорее. До района ближе, но дорога хуже, а
в область и дорога получше, и больница там что надо...
В кузове намостили матрацы, одеяла, перенесли и уложили переводчика.
Председателева жена села рядом:
придерживать и так, на всякий случай - все-таки медсестра. Иван
Опанасович наклонился над переводчиком:
- А с ним чего делать? С мистером этим?
- Да пусть он... - начал переводчик, но его снова пронзил приступ боли,
он замычал и так и не объяснил, что должен сделать мистер.
Иван Опанасович спрыгнул на землю. Приходилось решать самому, и Иван
Опанасович решил.
- Вот что, мистер, - сказал он, - раз такое стряслось, тебе тут делать
нечего. Давай складывай свои вещички и тово, - показал он на машину.
Мистер Ган, помогавший переносить переводчика и потом безмятежно
наблюдавший за тем, как его укладывают, всполошился.
- No! No! - замахал он рукой. - I should very much like... I... - он
потыкал себя в грудь, потом под ноги, - here... [Нет! Нет! Мне бы очень
хотелось... здесь... (англ.)] Иван Опанасович и Головань растерянно
переглянулись. Как же так его оставлять? Чего он тут будет околачиваться?
Одно дело с переводчиком, и совсем другое, когда один... Кто его знает,
что он за человек и что у него на уме.
- Нет, - замотал головой Иван Опанасович. - Не положено! Давай
уматывай, пускай там в области разбираются. У нас и без тебя мороки
хватает...
Мистер Ган быстро-быстро загалдел по-своему, потом бросился в комнату и
выбежал со складным спиннингом.
- Fish! - закричал он и сделал вид, будто забрасывает леску. - Риба!..
Ам-ам... Dinner! And to bed [Обед! И спать... (англ.)
...Закладка в соц.сетях
