Жанр: Электронное издание
Ustin-20
... - Вы успокойтесь, - сказал он дамочке добрым голосом. - Не волнуйтесь. Никто никого
не убьет, мы не дадим. А муж ваш и вправду в соседнем кабинете. И с ним все в порядке.
Сейчас показания запишут, и поедете вы домой спокойненько.
- А... тот?
- А того до утра задержим, а если будет санкция, значит, под стражу возьмем.
- Как санкция?! - крикнула Мелисса. - Да он меня два раза пытался убить, вы
понимаете? Да если бы не Васька, я бы сейчас... я бы сейчас в лесу каком-нибудь
подмосковном лежала, разрезанная вдоль и поперек на куски!
- Страсти вы какие говорите!
- Да он маньяк, вы понимаете или нет?! Он - самый настоящий маньяк! Он даже
дышит, как маньяк.
- Ну, это для санкции не основание, - сказал подполковник. Все он хотел ее успокоить,
а получалось, что она еще больше волнуется, - Вы мне все в подробностях расскажите!
- Товарищ подполковник, Владимир Иваныч, а в разработке-то он есть, - негромко
сказал старший лейтенант и кивнул на свой компьютер. Он боком сидел за столом и уже
некоторое время стучал по клавишам. Вид у него был удивленный, словно он не ожидал,
что Мелисса Синеокова не врет. - Вон из Питера прислали! А я и не посмотрел...
- На которого? - деловито осведомился подполковник. - На мужа или на второго?
Мелиса похолодела.
- Как... на мужа? На Ваську?
Они переглянулись, и Мелисса поняла, что дело плохо.
Лера Любанова в особняке на Николиной Горе нажала кнопку отбоя на своем
телефоне, сунула его в карман и задумчиво посмотрела наверх. На перилах лестницы
темного дуба отражался свет крохотных светильников, которые она зажгла, потому что не
знала, как зажечь люстру. Картины канули в полумрак и оттуда, из полумрака, глядели
странными подозрительными глазами.
Для того чтобы ехать спасать Мелиссу, ей нужно... отпроситься. Ей нужно сделать так,
чтобы Ахмет ее отпустил, и она понятия не имела, как это делается! Она никогда ни у
кого не отпрашивалась, даже в школе с уроков. Если ей нужно было уйти, она вставала и
уходила.
Помнится, в первом классе так все и произошло. Она встала, вся такая кудрявая,
крепенькая и в бантах, сложила учебники в ярко-рыжий ранец, привезенный папой из
командировки в Ригу, потрясла пенал, проверяя, все ли там на месте, и пошла к двери.
"Любанова, вернись! - скомандовала Марья Александровна. - Сядь на свое место сейчас
же!" - "Я домой пойду, - сообщила Лера Любанова и потянула на себя тугую,
покрашенную холодной голубой краской классную дверь. - Скучно тут у вас! Чего просто
так сидеть-то?"
И ушла. Пока потрясенная Марья Александровна приходила в себя, пока собиралась с
силами, чтобы мчаться поднимать тревогу, беглянка уже все коридоры прошла, отворила
дверь на улицу, сбежала с крыльца и деловито подтянула колготки - приготовилась идти
домой. Насилу ее тогда поймали и водворили в учительскую - до приезда отца, спешно
вызванного с работы.
"Да не буду я сидеть с ними, - объяснила отцу семилетняя Лера. - Они какие-то
шалашики рисуют, а мы с мамой весь букварь еще когда-а прочли! Прошлой зимой, вот
когда!"
Оказалось, что "шалашик" - суть литера "А", с которой первоклассники начали
изучение великого и могучего русского языка. Отец долго хохотал, а потом перевел ее из
первого класса сразу в третий. Он был ответственный работник, и ему разрешили
перевести ребеночка-вундеркинда. Лера Любанова вскоре заинтересовалась уравнениями,
где была странная буква икс, и еще мальчиком Мишей, с которым ее посадили, и больше
из школы не уходила.
Она никогда ни у кого не отпрашивалась, и вообще считала это верхом глупости - как
это ее могут куда-то не пустить, если ей туда нужно?!
Она была совершенно уверена, что Ахмет Баширов не пустит ее среди ночи в отделение
милиции выручать подругу, которую посадили в "обезьянник". Или еще не посадили, а
только собираются посадить. Или это ее мужа посадили, а ее вовсе и не собирались
сажать, только теперь все в "обезьяннике", и Лере тоже туда нужно!
Я боюсь, поняла она и сжала в кулачки руки, засунутые в карманы халата. Я боюсь, что
стану его просить, он меня не отпустит, и мы поссоримся. Невозможно было себе
представить, как именно Баширов станет с ней ссориться, и оттого казалось, что это будет
очень страшно.
В конце концов, она знает его всего только один день. Один день и одну ночь.
Никогда в жизни она не совершала ничего подобного и, кажется, ничуть не
раскаивалась в том, что именно сегодня и совершила!..
Пусть все, что угодно, пусть дальше ничего не будет - хотя ей кажется, кажется, что
будет все! - но у нее был этот день, этот человек и эта ночь.
Она совершенно свободна - даже не до следующей пятницы, как говорил Винни-Пух
Пятачку, а совсем, совсем свободна, и никто и ни в чем не может ее упрекнуть!
Да, она его совсем не знает. Да, она понятия не имеет, что он за человек. Да, нехорошо
прыгать в постель к мужчине после первого дня знакомства. Нет, даже не после, а в
течение! В течение первого дня знакомства.
Но он одним махом разрешил все ее трудности и избавил от всех бед, которые казались
неразрешимыми, огромными, как гора Арарат.
Женщинам такие вещи представляются очень важными, знаете ли! Им, знаете ли,
иногда важно, чтобы появился мужчина и взмахом волшебной палочки устранил все
затруднения, будто это не затруднения вовсе, а так, ерунда какая-то!
Сила и власть всегда привлекательны - вот уж новость так новость!..
Сейчас ей нужно как-то отпроситься - фу, какое ужасное слово - и спасти Мелиссу,
которая опять вляпалась в неприятности, и Лера совершенно не знает, как это сделать.
Баширов появился в гостиной неслышно, как кот, подошел и обнял ее сзади.
- Ты знаешь, - сказала Лера, решив, что броситься головой в омут будет самым
правильным решением, - мне нужно срочно уехать.
- Прости?
- У меня подруга попала в переплет! Мелисса Синеокова, она книжки пишет, ты,
наверное, знаешь! Ее забрали в милицию.
- Она хулиганила?
- Она едва жива осталась на прошлой неделе, когда какой-то подонок ее похитил и
пытал!
- Пытал?
- Ну, не пытал, но... все было ужасно. Ахмет, прости меня. Я знаю, ты хотел, чтобы я
осталась...
- А что, ты собираешься остаться в милиции?
Он обошел ее, развязал пояс халата, стянул с плеч и бросил его в кресло. Огонь от
камина, в котором пылали дрова, отсветом прошелся по совершенному, как у римского
воина, телу. Лера отвела глаза.
Ну что он делает?! Разве можно так делать?!
- Я не собираюсь, но мне нужно ее... спасти... Понимаешь?
- Понимаю, - согласился Баширов.
- Я... должна поехать.
Если он скажет, что я ничего не должна, у нас ничего и никогда не выйдет,
стремительно загадала Лера. Я не смогу. И он не сможет тоже.
- Сейчас вместе поедем, - буднично сказал великий олигарх. - Одевайся.
- Разработка не на мужа! На второго!
- Вот вам и основание, - все тем же добрым голосом сказал он Мелиссе. - Так что
задержим мы его, задержим, не волнуйтесь! Рассказывайте, рассказывайте!
- Вы хоть скажите нам, кто он такой, чтобы мы сразу поняли, о ком идет речь, - подал
голос Боря Крюков. - Вы же сказали, что не могли его узнать, а потом узнали, когда он
вам по голове дал.
- Узнала, - сказала Мелисса. - Я потому и кричать не могла. Это свой человек,
понимаете? Ну, вот если бы господин подполковник вдруг увидел, что это вы собираетесь
его зарезать, Боря.
- Я?! - поразился Боря. - Зарезать товарища подполковника?!
- Да она для примера говорит, для примера!
- Не собираюсь я его резать, вот те крест святой, - и старший лейтенант размашисто
перекрестился.
И все трое улыбнулись друг другу.
Они хорошие мужики, вдруг поняла Мелисса. Они отличные мужики. Они устали,
ночь, у них работа тяжелая, но они слушают меня, утешают меня и готовы разбираться в
ситуации хоть до утра. Потому что у них такая работа. Если они играют солдафонов и
недотеп, то не потому, что сами такие, а потому, что работа у них такая и жизнь
заставляет их так играть.
Василий Артемьев всегда говорил - проще всего оправдывать ожидания. Если
постоянно подозревать человека в том, что он подлец, и ждать от него подлостей, то рано
или поздно он непременно станет их делать. Просто потому, что устанет или не захочет
доказывать окружающим, что он "не такой".
Если вы хотите видеть в милиции "оборотней в погонах", солдафонов, грубиянов и
невежд - получите и распишитесь! Никто не станет лезть из кожи вон, доказывая вам
обратное, объясняя, что в милиции, как и в детском саду, как в аптеке или гастрономе,
работают разные люди, и у них разный подход к делу и разное понимание совести и
долга!
Мы помогаем вам, мы работаем в меру своих сил и своего профессионализма, и, ейбогу,
нам наплевать, что вы при этом о нас думаете!
- А можно мне еще чаю? - Она подняла руку к глазам и пошевелила пальцами, как это
делают врачи в кино, когда проверяют, адекватен пациент или нет. - Я уже могу его
держать!
- Боря, подсуетись!
Старший лейтенант забрал оба стакана с подстаканниками, вышел в коридор и тут же
вернулся, но уже без стаканов.
- Может, водки вам налить? - предложил подполковник.
- Ей нельзя, она беременная, - встрял лейтенант.
- Да ну? - удивился подполковник. - У вас, значит, на ваших телевизионных высотах
тоже такое бывает?
- Какое? - прищурилась Мелисса Синеокова, которой с каждой минутой становилось
все лучше и лучше в их компании. Если бы еще добавить к ним Василия Артемьева, то
лучше ничего и не надо! - Что вы имеете в виду?
- Ничего, ничего, - забормотал подполковник, продолжая свою игру, - это я так просто,
для сведения!..
- Этот человек был рядом со мной много раз, и я даже представить себе не могла...
Тут вдруг широко распахнулась дверь в коридор. Так широко, что ударилась о стену, и
портрет Дзержинского, довольно криво приколоченный в простенке, еще больше
накренился, поехал и с грохотом свалился на пол.
В распахнувшуюся дверь вошли какие-то люди, довольно много, и Мелисса вдруг
вскочила на ноги, когда узнала в этой группе Леру Любанову.
- Добрый вечер, - сказал кто-то из этой группы. - ФСБ России. Прошу всех оставаться
на своих местах.
- Все не могут на местах, - пробормотал старший лейтенант Крюков. - Вот Феликс
Эдмундович, к примеру, упал.
По стеночке он добрался до портрета, поднял его с пола, протер рукавом, сдул
невидимые пылинки, пристроил на место и улыбнулся невинной детской улыбкой.
- Милка! - закричала Лера и протолкалась вперед. - Милка, ты жива?
И она кинулась к ней, наступила ей на ногу, которую прежде уже основательно
отдавил Василий, обняла и припала к ее груди. Мелисса подняла руки, которые все еще
слушались не очень, и тоже обняла Леру.
От Леры пахло духами, улицей, кофе и еще чем-то славным, сигаретами, что ли, и этот
запах в канцелярском холоде ночного милицейского кабинета показался Синеоковой
самым родным на свете.
- Как хорошо, что ты приехала, - говорила Мелисса, - вот молодец, что приехала!
Черные Лерины волосы лезли ей в нос, и от этого хотелось чихать.
- Добрый вечер, - сказал кто-то негромко и безучастно. - Это твоя подруга?
Лера перестала обниматься с Мелиссой, отступила, сойдя с ее многострадальной ноги,
и представила официальным голосом:
- Ахмет, познакомься. Это моя подруга Мила, Мелисса Синеокова. Милка, это... Ахмет
Салманович.
- Ахмет, - помедлив, поправил ее высокий мужчина в светлом льняном костюме.
Может, из-за костюма, а может, из-за роста - очень высокий, - он показался Мелиссе
огромным, как встроенный шкаф. Именно встроенные шкафы бывают от пола до потолка
и светлого дерева.
- Здравствуйте.
- Добрый вечер.
Подполковник Гулько и старший лейтенант Крюков смотрели на него, одинаково
приоткрыв рты. На Мелиссу, которая была "знаменитость", они так не смотрели.
Так, по всей видимости, они смотрели бы на инопланетян о трех ногах и двух головах,
если бы те вздумали явиться в отделение. В распахнутых дверях кабинета толпились
какие-то люди, а те, которым не досталось места в партере, выглядывали из-за спин, и
подпихивали впереди стоящих, и вытягивали шеи.
- У вас на голове рана? Сергей, позовите врача, он в моей машине. - Баширов говорил
ровным, негромким, очень уверенным тоном, и всякий шум как по мановению волшебной
палочки начал затихать, затихать, и вскоре от шума ничего не осталось, только слышно
было, как внизу сипит рация и женский голос вызывает какого-то "пятого".
- Мне не нужно врача, - сказала Мелисса. - Меня просто ударили, но там...
- Видимых повреждений нет, - доложил Баширову старший лейтенант и на всякий
случай стал по стойке "смирно", хоть и был в штатском. - Мы проверили.
- Пусть все-таки доктор посмотрит.
Мелисса решительно не хотела, чтобы ее смотрел доктор, но Лера из-за спины своего
кавалера делала ей знаки бровями и руками, и она поневоле то и дело поглядывала на нее,
и Баширов в конце концов оглянулся.
- Что такое?
- Ничего, - как школьница, сказала Лера и спрятала руки за спину.
- Доложите, - посоветовал подполковнику тот, который первым вошел и сказал "ФСБ
России", и подполковник принялся старательно докладывать, словно написанное читал.
- При обнаружении машин недалеко от проезжей части сотрудниками ГИБДД был
проведен захват и задержание подозреваемых. Они не остановились по требованию и не
реагировали на выстрелы, которые производились в воздух. При захвате огнестрельное
оружие не применялось, и...
- Ты как? - шепотом спросила Лера. - И где Васька?
- Говорят, что в соседнем кабинете у какого-то капитана Гусева, - тоже шепотом
ответила Мелисса, опасливо поглядывая на Баширова, который вдруг поднял брови. -
Зачем ты его привезла, Лерка?!
- Да разве же я его привезла? Это он меня привез!
Баширов сделал неуловимое движение бровью, и как по команде они замолчали.
Должно быть, я тоже могу научиться быть восточной женщиной, вдруг подумала
Мелисса. У чужого дядьки шевелится бровь, и я мигом встаю по стойке "смирно", как
старший лейтенант, это надо же!
Надо про это написать в романе. Ей про все хотелось написать в романе - про эту ночь,
про подполковника с лейтенантом, про захват, про свои руки, которые не могут удержать
стакан с чаем, про Ваську, который спас ее! Так уж голова у нее устроена - она смотрит на
жизнь не просто так, а с точки зрения своих драгоценных романов!
Подполковник кончил докладывать и вытянулся еще больше, глаза у него стали
совершенно стеклянными - оловянными, деревянными.
А раньше были человеческими. Когда он с Мелиссой разговаривал.
- Хорошо, - похвалил фээсбэшник. - То есть помощь вам не нужна, вы сами во всем
разобрались.
- Никак нет, товарищ полковник! Не нужна помощь.
- Так кто на тебя напал, Милка? И тогда, в Питере, и сейчас? Кто?
- Привести? - сунулся старший лейтенант. Баширов опять повел своей бровью, и
фээсбэшник сказал, что можно привести.
- А где мой муж? - вдруг спросила Мелисса. - Можно его тоже привести?
Бровь дрогнула в третий раз, и фээсбэшник распорядился привести и мужа.
Толпа расступилась, пропуская лейтенанта, и подполковник Гулько вдруг грозно
рявкнул, что тут не цирк, и еще "все по своим местам!", и еще "закройте дверь с той
стороны!".
Одно мгновение, и в дверях никого не осталось.
- Сильно голова болит?
- Да не очень. Раньше сильнее болела.
- Ну, кто, кто?!.
Дверь открылась, и на пороге показался Василий Артемьев. Вид у него был помятый,
глаз подбит, и одну руку он неловко держал на весу, как будто боялся опустить. Однако
наручники с него успели снять. Джинсовая куртка наброшена на плечи, на манер
солдатской шинели у раненого.
- Васька! - закричала Мила Голубкова, бросилась к нему, обняла и прижалась к груди.
Оркестр грянул "На сопках Маньчжурии".
Вагон с надписью "Мы победили!" подкатил к перрону.
Женщины рыдают, мужчины держатся из последних сил.
Вот так примерно обнимала Василия Мила Голубкова.
Подполковник Гулько плечом толкнул старшего лейтенанта и, когда тот оглянулся,
вопросительно кивнул на подбитый глаз и исподтишка показал кулак.
Старший лейтенант замотал головой - они и вправду его не били! Его гаишники уже
битого привезли, а там разве кто разберет, они били, или это он так с подозреваемым
дрался!..
- Васька, ты что?! Тебя били?!
- Лер, привет! - Одной рукой Василий прижимал к себе свою чертову знаменитость,
которая не нашла ничего лучше, как зарыдать тут, на глазах у всех, а другой, наоборот,
придерживал ее, чтобы она не особенно бросалась ему на шею. - Ты как тут оказалась?
Мила тебя вызвала?
Тут он заметил Баширова и вытаращил на него глаза, как давеча подполковник с
лейтенантом.
Баширов усмехнулся.
Дверь в это время опять распахнулась, и на пороге показался подталкиваемый в спину
тщедушный молодой человек. Он щурился на яркий свет и беспомощно оглядывался,
словно недоумевал, как он сюда попал.
- Боже, - сказала Лера Любанова громко. - Кто это?!
- Разрешите идти, товарищ подполковник? - пролаял конвоир, приведший тщедушного.
- Идите!
Мелисса всхлипнула в последний раз.
- Это Витя Корзун. Из нашего издательства. Он - курьер.
Все смотрели на Витю, а Мелисса Синеокова не смотрела. Она никак не могла себя
заставить на него посмотреть. Гулько предложил ей сесть, она без сил опустилась на стул.
- Какой еще, на фиг, курьер, - пробормотал Василий Артемьев. - Курьер!..
- Напрасно ты так поступила, - нежно сказал Витя Корзун Мелиссе. - Тебе со мной
было бы хорошо. Хорошо-о! А ты так со мной обошлась.
- Он родом из Питера, - сказала Мелисса. - У нас работает недавно. Ну, относительно
недавно, полгода или чуть побольше. Очень исполнительный, хороший мальчик. Всегда
был готов помочь, всегда все исполнял в точности. Он мне несколько раз домой договоры
привозил и материалы на съемки доставлял, ну, когда нужно, дополнительное видео, если
сюжет про меня...
Ахмет Баширов неторопливо полез в карман, извлек из него невиданной длины и
толщины сигару и осведомился в пространство:
- Можно?
- Конечно, Ахмет Салманович!..
Баширов стал неторопливо раскуривать сигару, странный экзотический запах возник в
затхлом помещении, не запах, а вопросительный знак - откуда он мог тут взяться?..
- Он всегда был в курсе всех моих передвижений и съемочных дней, - продолжала
Мелисса, по-прежнему не глядя на Витю Корзуна. - Когда я полетела в Питер, мне
показалось, что я его видела в толпе в аэропорту, и еще удивлялась, откуда он мог там
взяться.
- Так я же везде за тобой ездил, - ласково сказал Витя. - Я так старался, а ты так со
мной поступила!..
- Он видел, как я улетела, и видел, что улетела одна. Он знал, где я живу, потому что
гостиницу мне всегда заказывают в издательстве, и Витя всегда ездит за билетами и за
ваучерами. Ну, чтобы в гостинице поселиться, нужен ваучер.
- Понятно, понятно, - сказал подполковник и покосился на фээсбэшника. - И дальше
что?
- Он прилетел в Питер, наверное, следующим рейсом, подготовился и на следующий
день позвонил мне, что мои съемки, которые отменились, должны состояться
немедленно. - Мелисса вздохнула. - Человек, который разговаривал со мной по телефону,
знал все - как называется программа, адрес студии, знал время и был очень вежлив. Я
объяснила ему, что у меня температура, но он сказал, что это ничего, долго меня не
продержат, и за мной придет машина. Я не стала звонить Лере, которая ушла на встречу,
потому что знала, что она будет ругаться. Она не хотела, чтобы я ездила на съемки, у меня
и в самом деле была температура!
Василий Артемьев придвинулся к ее стулу поближе и обнял Мелиссу за шею, так что ее
голова оказалась почти прижатой к его животу, к мятой и грязной майке.
Она так и сяк повернула голову, вытерла слезы о его майку.
- Я вышла из отеля. Села к нему в машину, и он брызнул мне в лицо чем-то из
баллончика. Я потеряла сознание и очнулась уже... там. В том доме.
- Милка! - предупреждающим тоном сказала Лера Любанова, потому что Мелиссин
голос вдруг повело вверх, в горле что-то пискнуло, булькнуло, и она замолчала.
- Там я провела... какое-то время, а потом мне удалось выбраться. Никто бы меня не
нашел, потому что это даже не деревня, а какие-то брошенные дачные домики на болотах.
Меня какая-то сумасшедшая старуха спасла. Я в лесу ночевала, а потом... с заправки
позвонила, а Васька был... В гостинице. Он меня искал.
- Вы место запомнили? - спросил вдруг фээсбэшник. - Показать сможете?
Мелисса замотала головой, но Василий Артемьев крепко сжал ей плечо, почти у шеи,
сжал, потом отпустил и погладил, и она сказала твердо:
- Видимо, да. Ну, если мне удастся сообразить, в какой стороне эти болота.
- Вы не помните, откуда возвращались?
- Помню, но...
- У нее топографический идиотизм, - сказал Артемьев, - и она была сильно напугана.
Конечно, она вспомнит и покажет. Это она только притворяется слабой, а на самом деле
она сильная. И все ее показания есть у питерской милиции, они все записали. Я сейчас не
назову фамилий, кто с нами там работал, но они все у меня есть. Так что, если вам
понадобится...
- Нам понадобится, - сказал подполковник Гулько. - Так что сообщите потом.
- Мы вернулись в Москву, и он продолжал за мной следить. То есть это я так думаю,
что продолжал.
- Правильно думаешь, - с удовольствием сказал Витя Корзун и почесал себя за ухом
скованными руками. - Как же я мог тебя отпустить, моя девочка! Ты ведь моя любимая
девочка, правда? Девочка любит кро-овь, - сказал Витя нараспев. - Она очень любит кроовь!
Она все время пишет про кро-овь в своих книжках, и я тоже люблю кро-овь! Как я ее
люблю! Мы бы стали вместе любить, а ты все испортила! Все, все испортила!!
Баширов все курил, попыхивал сигарой, а Витя Корзун, курьер из издательства, вдруг
бросился вперед, протягивая скованные руки к Мелиссе, она взвизгнула, отшатнулась, и
Василий плечом отшвырнул его на стол, с которого посыпались телефон, бумаги и ручки,
и портрет Феликса Эдмунд овича опять обрушился со стены и вылетел из рамы, и
старший лейтенант Крюков прыгнул на Витю, но тоже одолел не сразу.
В тщедушном теле заключалась сокрушительная сила, и теперь она рвалась наружу, как
демон из преисподней, выла, скалилась, исходила пеной, не давалась и металась. В конце
концов его все-таки прижали спиной к столу, и ноги его забили по полу, и шум был
страшный, а Мелисса все не открывала глаз.
- Ну! Ну, тихо! Лежать, я сказал!
Ноги в грязных ботинках уже не били, а медленно возили по полу, и локоть старшего
лейтенанта прижимал Витино горло. Он тяжело и прерывисто дышал и закатывал глаза.
Растянутый рот улыбался, и это было очень страшно.
Витю рывком подняли со стола и посадили на стул в центре комнаты.
Он сидел и улыбался.
- Любимая моя, - сказал он Мелиссе и вытер разбитый рот. - Я тебя давно люблю. Я все
твои фотографии собрал, все газеты, все журналы, чтобы ты только у меня была и больше
ни у кого. Ты же не знаешь, как это хорошо, что я тебя люблю!
- Что это за дом, где ты ее держал? - спросил старший лейтенант и встряхнул его за
плечо. - Слышь ты, придурок! Что это за дом?
- Не ори, я слышу, - сказал Витя. - Это мой дом. Мой собственный! Я там все для нее
приготовил, даже алтарь построил.
- Что ты построил?!
- Алтарь, - с удовольствием повторил Витя Корзун, курьер, и рука Василия Артемьева
тяжело съехала с плеча Мелиссы Синеоковой и сжалась в здоровенный кулачище.
Мелисса обеими ладонями обняла кулачище, как будто боялась, что он натворит дел. -
Жертвенный, в саду, как у друидов! Хотя что ты можешь знать о друидах, мент поганый!
При слове "алтарь" Лера Любанова сильно побледнела, глазищи загорелись
нестерпимым голубым огнем, и волосы на фоне побледневшего лица показались очень
черными.
Похоже, ни ментам, ни фээсбэшникам слово "алтарь" тоже не понравилось.
- На том участке бабушка картошку сажала, а потом там все бросили, потому что
болото каждый год подтопляет, не растет ничего, - охотно продолжал Витя. - Я там все
специально устроил. У бабушки. Там подвал, где нас отец держал, когда мы шумели. А
бабушка там до сих пор живет и ничего, не шумит. У меня там и фотографии, и газеты, и
свечи, и все, все было, а она не поняла! Ничего не поняла!
Тут он вдруг закрылся скованными руками и заплакал. Плечи задрожали, и пальцы
задрожали.
- Я так для нее старался! Я так хотел, чтобы она оценила, а она ничего не оценила! Она
же про это писала, про поклонение и про друидов! Она мне все сама рассказала, как надо
сделать. И я так и сделал! - Он всхлипывал совершенно по-детски, кажется, даже слезы
лились. - А она на меня натравила свору волков! Все из-за нее!..
- Ты что, все время за ней следил?
- Не-ет, - он помотал головой, тоже очень по-детски, - не все! Я знал, что она живет с
другим, но это не имело значения. Потому что с ней рядом должен быть я, только я! А
этот никого к ней не подпускал! Я ей звонил, а трубку всегда он брал, а я звонил, только
чтобы послушать ее голос! А он мне не давал! Я думал, когда заберу ее себе, его убью!
Убью! Он мне мешал!
Так же неожиданно он перестал плакать и теперь с ненавистью смотрел на Артемьева,
глаза у него горели,
- А я не люблю тех, кто мне мешает! Я его не люблю, потому что он не давал мне с ней
говорить, а она принадлежит мне!
- У тебя в Питере была машина? - Это подполковник Гулько спросил.
- У сестры машина, - сказал Витя охотно. - Она ее мне всегда дает, и тогда дала. Я
Мелиссу увез и вернул машину, я потом к ней на электричке приезжал, когда свечи
привез, а потом еще раз попросил, и тогда она мне дала, сестра! Она мне всегда дает!
- А здесь у тебя откуда машина?
- Издательская, - сказала Мелисса. - Я ее узнала. Меня на ней несколько раз на съемки
возили, когда Васька... Василий не мог со мной поехать. Я узнала нашу машину, когда он
меня к ней тащил. То есть издательскую.
- А как же вы его-то не узнали, девушка?! Машину узнали, а его нет?!
- Издалека... не узнала.
- Она видит плохо, - подал голос Артемьев.
- А тогда, в Питере? Вы его тоже не узнали? Как же так?
- Я видела его всего одну минуту, лицо скрывал козырек бейсболки, - сказала Мелисса.
- Да и то я на Исаакиевский собор смотрела, а не на него. А потом, - тут она улыб
...Закладка в соц.сетях
