Жанр: Электронное издание
Ustin-20
...шать. До Мелиссы ему казалось, что все легко, все
взаимозаменяемо, как детальки в конструкторе, эта подходит больше, та меньше, ну и что
тут такого!.. Когда появилась она, выяснилось, что "подходит" только одна, самая
главная, все остальное - эрзац, подмена, попытка убедить себя в том, что и без главной
детали механизм может работать, а он не может!..
Он все сидел на диване, курил и смотрел в окно.
Ладно, он чуть не умер, когда потерял ее. Потом он чуть не умер, когда нашел и понял,
что некому за нее отомстить, и это чувство бессилия было невыносимо, как будто он
вдруг сделался импотентом! Что это за мужчина, который не может защитить свою
женщину?!
Потом он чуть не умер, когда осознал свою "зависимость", по-хорошему осознал, от
всей души.
Потом он сделал неуклюжую попытку сказать ей, что не рад этой наркотической, нет,
хуже, чем наркотической, зависимости, и Мелисса вдруг пропала из дома! Она никуда не
должна была сегодня ехать. У нее книжка не закончена, и она должна сидеть дома и
писать книжку. Уж он-то знает, как она работает, когда "поджимают сроки", с места не
сдвинешь, даже на улицу не выгонишь!
В сердцах он смял в пепельнице окурок, зашел за стойку, отделявшую гостиную от
кухни, и включил чайник. Чайник моментально стал бодро посапывать, и Артемьеву
очень захотелось чаю.
Он достал свою кружку и еще пряник. Он любил сладкое, как маленький, и над этим
Мелисса тоже смеялась.
Вот как получилось. Она все про него знает, и он все про нее знает, и в ее квартире у
него есть собственная кружка, собственные полотенца, собственный компьютер и
собственная жизнь, которая возможна, только когда она рядом! Ее нет - и жизни нет, все
очень просто.
Проще не придумаешь.
Беда, вдруг сказал кто-то у него в сознании. С ней беда. Ты стоишь тут, думаешь о
высоком, а с ней беда.
Василий Артемьев еще секунду постоял, потом вдруг бросился к дивану, раскопал свой
мобильный телефон и набрал ее номер.
Он считал секунды, пока шло соединение.
Раз. Два. Три.
В трубке грянул длинный гудок. Ра-аз. Два-а. Три-и.
- Возьми трубку, - сказал он в телефон. - Сейчас же возьми трубку.
Она не отвечала.
Беда, понял он. Точно, беда.
Он сунул телефон в нагрудный карман, так и не выключив, и теперь из кармана
слышались тонкие, как комариный писк, затяжные гудки. Она не отвечала.
Как слепой, он пошарил по стене в поисках выключателя, нашарил, и свет зажегся.
Сильный ровный электрический свет, свидетельство нормальной жизни, которая
продолжалась на всей планете, кроме их квартиры. Он сунул ноги в кроссовки, полез в
пиджак за ключами от машины, не нашел, выругался и нашел их на привычном месте
возле входной двери. У них в холле стоял длинный резной комод, специально для того,
чтобы складывать на него ключи, перчатки и прочую мелочь. Комод Василий Артемьев
привез как-то из города Электросталь, где тот продавался в антикварной лавке, и Мелисса
этот комод обожала.
- Васька, - говорила она, поглаживая комод, - ну какой ты молодец! Я бы ни за что
такую красоту не нашла! И ко всей нашей мебели подходит!
Ему нравилось, что она его хвалит, нравилось, что он такой хозяйственный и она это
ценит, и больше всего нравилось слово "мы".
Мы живем в нашей квартире, и к нашей мебели очень подходит наш комод!..
Чтобы успокоиться немного, он тоже глупым движением погладил комод, как будто
Мелиссу Синеокову, и выскочил на площадку. Тяжелая дверь гулко стукнула, закрываясь
за его спиной, и далеко внизу эхом отозвалась подъездная дверь, тоже гулко стукнув, -
кто-то вышел на улицу.
Артемьев нажал кнопку лифта, и совершенно безрезультатно, потому что ничто не
отозвалось в глубине шахты ровным гулом. Он нажал еще раз, чтобы убедиться, что лифт
не работает, и побежал вниз.
Незашнурованные кроссовки шлепали по ступеням.
Странное дело. В их доме лифт работает всегда. Нет, пару раз было так, что он "висел",
но очень недолго. Вызывались монтеры, которые через двадцать минут приезжали и
"ликвидировали неисправность". Этого никогда не случалось по вечерам, потому что
"зависал" лифт только после того, как в него грузили что-нибудь очень тяжелое, шкафы
или пианино, а по ночам никто ни шкафов, ни музыкальных инструментов не возил!..
Беда, все крутилось у него в голове. С ней беда, и лифт неспроста сломался!..
Василий Артемьев толком не знал, куда он должен сейчас ехать, к кому кидаться, и не
думал об этом. Почему-то он был совершенно уверен, что так или иначе должен добраться
до машины, а там все станет ясно и понятно.
Он сбежал на первый этаж, выхватил из нагрудного кармана телефон, еще раз нажал
"вызов" и, едва справившись с кнопками, выскочил на улицу.
Двор был заставлен машинами - на следующем собрании он непременно поругается с
председателем кооператива, который все морочит им голову, а шлагбаум так и не
работает, и охраны нет!..
В телефоне мерно гудело - ра-аз, два-а, три-и, - а Мелисса не отвечала.
С высокого и широкого крыльца весь двор был как на ладони, до самой кованой
решетки с посаженными вдоль кустами и голубыми елками, и фонари освещали траву,
казавшуюся черной, и асфальт, казавшийся голубым, и тут он увидел красный джип
Мелиссы Синеоковой, кое-как приткнутый в дальнем конце стоянки.
Значит, она приехала! Значит, она была здесь, но так и не дошла до квартиры, в
которой спал он, Василий Артемьев! Спал и не знал, что она уже приехала!
Он озирался по сторонам, оборачивался, словно волк, как вдруг в отдалении, слева,
сильно ударила дверь, вспыхнули желтым светом фары и взревел мотор.
Эту машину он раньше никогда не видел, но внезапно понял, что Мелисса там! Ему
показалось, что он увидел, как в окне мелькнуло ее искаженное лицо.
- Стой!! - заорал он так, что эхо гулко отразилось от стен и пропало за голубыми
елками. - Стой!!
И побежал изо всех сил.
Машина сдала назад - свет фар метнулся по забору и пропал, - вырулила на дорожку и
рванула вперед.
- Стой, твою мать!..
Он не догонит ее и не остановит. Сердце стучало близко и сильно, как будто просилось
наружу. Зрение как-то странно сузилось, так что теперь он видел только стремительно
удалявшиеся от него задние фонари и больше ничего.
Он вспомнил про свою машину, только когда добежал почти до угла.
Матерясь так, что у бога и всех его архангелов на верняка заложило уши, и не отводя
глаз от красных тормозных фонарей, он помчался в другую сторону, чуть не упал, вернее,
почти упал, колено ткнулось в бетонный бортик, и он взвыл от боли. Глаза вылезли на
лоб, и спина стала мокрой,
Скорее, скорее, красные огни уже совсем далеко!..
Он вскочил в свою машину, одновременно включил зажигание и захлопнул за собой
дверь, фары вспыхнули и поглотили свет фонарей.
Злобно оглядываясь через плечо, он нажал на газ и понял, что не выедет. Пришлая
"Волга" перегородила ему дорогу, оставив игольное ушко, в которое не протиснулся бы и
самокат, не то что верблюд или здоровенный артемьевский джип.
- Мать твою!..
Он подался вперед, но там был забор, кованые прутья, которые никак нельзя было
форсировать, а красные тормозные огни были уже совсем далеко!..
Он злобно передернул передачу, резко сдал назад, так что засвистели шины, и уперся
бампером в "Волгу".
- От Волги, - следом за песней в приемнике под нос себе выговорил Артемьев, - до
Енисея!..
Он снова подался вперед, до отказа, до самых прутьев, заставив джип сунуться рылом
почти в забор, еще раз оглянулся через плечо и одновременно нажал на газ и на тормоз,
так что колеса, пойманные в тормозные колодки, злобно завибрировали, а мотор бешено
завыл, и тяжелый корпус содрогнулся, приготовившись прыгнуть. Светящаяся стрелка,
считающая обороты двигателя, упала в красный сектор и там затряслась, и тогда Василий
Артемьев отпустил тормоз и в пол утопил педаль газа, и его машина прыгнула назад.
Она прыгнула так стремительно и тяжело, что на долю секунды его бросило на руль, и
тут же он услышал грохот, острый звук удара металла о металл, и "Волга" сзади
покачнулась и сдвинулась с места, и заорала оскорбленным голосом, и замигала
фонарями.
Не дав джипу остановиться, поймав его движение еще в прыжке, Артемьев нажал на
газ, и еще, и еще раз. Мотор ревел, сигнализация орала, джип дрожал, как будто напрягая
все мускулы, исходил рычащей злобой, и всю эту какофонию катастрофы перекрывал его
приемник, который орал во всю мочь:
- От Волги до Енисея Россия моя ты, Россия!..
Джип был значительно тяжелее, но "Волга" стояла неудобно, боком, и сдвигалась
медленно, и Василию казалось, что прошли часы, а не несколько секунд, как на самом
деле.
В какой-то момент он понял, что теряет из виду машину, увозившую Мелиссу, и страх
захлестнул его, но он не дал себе испугаться.
Все будет хорошо. Я знаю это точно. Я успею. Я не могу не успеть!
Он снова подался вперед, снова задрал морду джипа, и снова ударил с разгону, и
отшвырнул "Волгу" со своего пути! Теперь она стояла так, что он смог выехать на дорогу,
и, поддав ее напоследок бампером, он выскочил на оперативный простор, выкрутил руль
и вылетел в ворота, где до сих пор не было шлагбаума, пропади пропадом председатель
кооператива!..
Та машина была совсем далеко, но он все еще видел ее, потому что некуда было
свернуть, она ехала по прямой, и до поворота, до оживленной трассы, на которой он ее
потеряет, оставалось не так уже много.
Я сильнее. Я успею.
Джип ревел и разгонялся, и Василию казалось, что он разгоняется слишком долго,
неправильно, и первый раз в жизни он от души проклял всех изобретателей
автоматической коробки передач, которая так медленно разгоняла его тяжеленную
машину.
У того машина была легче, и по прямой она запросто уйдет от Артемьева, если,
конечно, не произведена в отечестве. Если, даст бог, в отечестве - значит, сил мало и
сделана плохо, не уйдет, догонит он ее!
Откуда-то сзади вдруг вынырнула гаишная машина, всполохи ее мигалки он заметил в
зеркалах, и понеслась за ними.
Очень вовремя.
Я обещаю вам содействие всей английской полиции, но только в том случае, если
преступника поймаете вы сами!
Сейчас ему было наплевать на мигалку.
Он понял, что расстояние сокращается очень быстро. Задние фонари приблизились и
светили теперь прямо ему в лицо. Впереди был светофор, а за ним оживленная городская
улица, по которой неспешно и мирно катили машины, слева тротуар, газоны и дома, все
сплошь за коваными решетками - район дорогой, открытых дворов в нем не осталось, а с
правой стороны хилая рощица и пустырь, который намеревались переделать в парк.
До светофора, решил Артемьев. До светофора я его сделаю.
Машина неслась, как будто летела над землей, и все законы тяготения были ей
нипочем, и она преодолела сопротивление своей автоматической коробки, и истошно
заорал какой-то датчик, предупреждая, что не пристегнут ремень безопасности, когда
Артемьев догнал проклятые вражеские фонари!
Человек за рулем не отрывал глаз от дороги - только в кино на такой скорости еще
успевают стрелять и высовываться в окна, и злобная радость вдруг стала такой острой, что
во все горло, перекрикивая рев моторов, Артемьев заорал:
- От Волги до Енисея Россия моя ты, Россия!!.
Он нажал сигнал, обошел ту машину слева, и мгновенно взглянул направо и вниз,
чтобы увидеть в ней Мелиссу, и не увидел.
До светофора оставалось совсем немного, машины неслись, и он понял, что обойти ее
так, чтобы загородить дорогу, он не успеет. Он принял еще чуть влево, не снимая ногу с
газа, прицелился и круто вывернул руль направо. Та машина слетела с дороги как
пластмассовая игрушка, которую поддали ногой, и заковыляла по рытвинам и ухабам
хилой и темной рощицы.
- Ну, получил, хорек?!. От Волги до Енисея, твою мать!!
Артемьев все время помнил, что она ни в коем случае не должна перевернуться,
потому что в ней Мелисса, и неизвестно, что с ней будет, если машина перевернется.
На бездорожье его джипу не было равных, но еще какое-то время та машина петляла
между деревьями, появляясь и пропадая в свете его фар, которые то настигали, то чуть
отпускали ее.
Изловчившись, Артемьев подрезал ее справа так, что она шарахнулась в другую
сторону, и больше не отпустил. Не давая ей вильнуть, он надвинулся, прижал ее к дереву,
разрывая колесами землю, подпер основательно, смяв, как бумагу, правое переднее
крыло.
Все. Успел.
Он наотмашь распахнул дверь джипа, выскочил в жидкую, размолотую колесами грязь,
побежал, чуть не упал, навалился и отодрал заднюю дверь пленной машины.
Мелисса Синеокова, счастье и смысл его жизни, лежала между сиденьями. Она лежала
в очень неудобной позе, как-то странно вывернувшись, и он даже не понял сразу, жива
она или нет.
- Мила, - позвал он хриплым жалобным голосом. - Мила!
И стал тащить ее из салона, и никак не мог вытащить, потому что она лежала между
сиденьями, и руки, за которые он хватал, все время бессильно падали, и он матерился на
чем свет стоит.
Он не помнил про врага, он забыл обо всем, он тащил Мелиссу и не знал, жива она или
уже нет!..
Потом ее ноги вывалились наружу, плюхнулись в грязь, и он вдруг увидел ее лицо,
вынырнувшее из темноты, - совершенно синее, совершенно неживое, с черной струйкой
под носом.
- Мила! - снова жалобно позвал он, потянулся и подхватил ее под шею. Голова
бессильно свесилась. - Очнись, а? Ну, ты же жива, да? Да?!
- Да, - вдруг отчетливо сказала она и открыла глаза.
Это было так неожиданно, что Василий Артемьев выпустил ее шею, и она опять
неловко плюхнулась между сиденьями!
- Ты жива?! - заорал он и полез в салон. - Да?!
- У меня руки связаны, - из темноты сказала она, и он не узнал ее голос. - Можешь
развязать?.. И - ты стоишь у меня на ноге.
Он ничего не понимал.
На какой ноге он стоит? Где нога, на которой он стоит?
Он полез и стал шарить, чтобы нашарить ее связанные руки, и тяжело дышал, и
понимал, что сейчас расплачется, прямо здесь, в этой вражеской машине, просто от
облегчения и от того, что он думал, будто она умерла!
- Вася, - сказала она через несколько секунд. - Если ты с меня слезешь, я попробую
выбраться.
- Что?
- Слезь с меня.
Совершенно растерянный, он подался назад, ударился затылком обо что-то очень
твердое и отступил на шаг. В салоне завозились, машина качнулась, и его чертова
знаменитость темным силуэтом показалась на фоне упиравшегося в деревья света фар.
Несколько секунд она просто сидела, закрыв глаза, а потом медленно, сантиметр за
сантиметром, стала выбираться.
- Ты жива, да? - уточнил Василий Артемьев.
- Мне больно, - сказала она и заплакала. - Руки больно очень!
Артемьев осторожно потянул ее на себя, вытащил всю, повернул и обнаружил, что она
в наручниках.
- Мила, я их не сниму. Потерпи, родная.
- Я не могу терпеть, - сказала Мелисса и заплакала. - Я вообще больше не могу!..
И тут он вспомнил про водителя.
Хорошо, что вспомнил только сейчас, а не раньше, потому что он убил бы его.
Он ринулся, обежал машину, понял, что водительскую дверь не открыть - она была
прижата кривой березой, - вернулся и в два счета вытащил врага через пассажирское
кресло.
Враг визжал и закрывался рукой. Двигатель надсадно стучал, будто из последних сил.
Радио в джипе орало на всю рощу, и тут еще откуда ни возьмись по стволам заплескались
синие и красные всполохи, и громовой голое приказал в мегафон:
- Всем оставаться на своих местах!..
Но Артемьев ничего не слышал, а если бы и услышал, то все равно ничего бы не понял!
Одной рукой он держал врага за шею, а другой молотил по чему попало, и голова у того
скоро запрокинулась, и Мелисса только кричала рядом:
- Вася, остановись! Васенька, хватит!..
Потом, перекрывая все ужасающие звуки этой ночи, вдруг грянул выстрел,
показавшийся сухим и громким, как треск сломанной ветки, и какие-то тени надвинулись
со стороны дороги и со стороны рощи, и снова прогремел невидимый чугунный голос:
- Всем стоять, руки на капот!!
Мелисса только хотела было объяснить всем присутствующим, что никак не может
положить руки на капот, потому что она в наручниках, когда из темноты на нее прыгнуло
что-то огромное и тяжелое, ударило по голове - в который раз за этот вечер! - и больше
она ничего не помнила.
Потом наступил момент, когда они все-таки ее узнали.
- Ой, - сказал тот, который сидел за столом. Должно быть, он был начальник, потому
что единственный из всех сидел за столом, остальные входили и выходили, - а я вас узнал!
Вы эта... как ее... вы Дарья Донцова!
- Я Татьяна Толстая, - проскрипела Мелисса и слизнула из-под носа кровь, которая все
капала и капала, никак не унималась.
- Да ладно! - недоверчиво сказал тот, который сидел за столом. - Татьяна Толстая ведет
"Школу злословия"! А вы ведете "Поединок", я вас сто раз видел! Точно! Вас зовут
Мелисса Синеокова!
- Точно, - повторила Мелисса.
- А чего ж вы говорите, что Татьяна Толстая?
- А я так шучу.
- Ну и шутки у вас, - сказал тот, который сидел за столом, и счел нужным
представиться: - А меня Борей зовут. Старший лейтенант Крюков то есть. А почему
паспорт у вас на другую фамилию?
- У меня псевдоним.
Боря, старший лейтенант, пожал плечами.
- Странный какой-то псевдоним у вас! Мелисса, это что за имя?
Она тоже пожала плечами. Нынче она все за ним повторяет!
- Иностранное. Это не я придумала, это мои издатели придумали.
- Ну, все равно красиво, - оценил Боря. - А муж вас как называет?
- Мила, - призналась Мелисса, - послушайте, Боря, может, вы снимете с меня
наручники, а? Я уже кисти совсем не чувствую!
Тут он спохватился, вылез из-за стола, зашел ей за спину и стал что-то колдовать,
очень недолго. Потом как-то сразу руки упали вниз и стали качаться, как у обезьяны. Она
и вправду совсем их не чувствовала.
- Чего это он вас так... жестоко?
- Не знаю.
Она смотрела на свои качающиеся руки, как на чужие, и даже плечами повела, чтобы
проверить, двигаются они или нет. Руки подвинулись вместе с плечами, но поднять их
она не смогла.
- Ничего, - утешил Боря. - Сейчас отойдут. Только поболят малость. Может, водки вам
налить?
В предложении водки было что-то человеческое, словно он наконец признал ее своей,
и даже потерпевшей, и даже пострадавшей, и сейчас все будет хорошо. Впрочем, все стало
хорошо в тот момент, когда Василий Артемьев столкнул с дороги машину, которая
увозила ее.
- Мне бы лучше чаю, - сказал Мелисса. - И по телефону позвонить.
- Адвокату? - строго спросил старший лейтенант. Ему не хотелось давать ей телефон.
Знает он этих, из телевизора. Моментально под гауптвахту подведут или вообще под
приказ об увольнении! А он что? Он ни в чем не виноват! Он выполнял свой долг! И
вообще их не менты, а гаишники приволокли! Вот и волокли бы к себе, в ГАИ, а не в
дежурную часть! Он-то думал, тут бытовуха какая-то, два мужика одну бабу не поделили,
а тут - на тебе, Мелисса Синеокова и Татьяна Толстая в одном лице! Мало не покажется!
- Мы же вас не обижаем, - продолжил он, по возможности смягчив тон. - Мы
разобраться должны!..
- Должны, - согласилась Мелисса. - Только мне не адвокату позвонить надо, а подруге.
Она там с ума сходит, наверное. Мы договаривались вечером созвониться, а тут такая
история!
- Расскажете историю-то?
- Расскажу, - пообещала Мелисса.
- Давайте водки налью.
- Я не могу, - сказала она. - У меня ребенок.
- Где?! - поразился старший лейтенант и повел вокруг очами, словно в поисках
ребенка.
Мелисса засмеялась, но охнула и сморщилась, потому что смех странным образом
отдался в руки, которые наливались свинцовой тяжестью и потихоньку начинали гореть,
как будто медленно опускались в кипящее масло.
- Нигде. Я беременна.
- Тогда, может, врача вызвать? - испуганно спросил Боря.
Только ему не хватало проблем с беременной знаменитостью! Еще, не дай бог, что
случится, приказом об увольнении не отделаешься. По судам затаскают, всю плешь
проедят, во всех газетах напишут, что в дежурной части Центрального округа, номер
такой-то, знаменитая писательница Мелисса Синеокова потеряла ребенка, потому что
правоохранительные органы грубо с ней обращались!..
- Давайте я на "Скорую" позвоню, они к нам моментально приедут, и укольчик
сделают или чего там еще надо, - и он схватился за телефон. - Сейчас я их...
- Не надо! - крикнула Мелисса. - Все нормально!
- Точно?
- Да, говорю вам! А то они меня сейчас в больницу отправят, а я не могу в больницу, я
домой хочу!
- Да отвезем мы вас домой!
- Меня муж отвезет!
- А который из них муж?
- Мой муж Василий Артемьев, - сказала Мелисса. - Тот самый, который бил другого,
когда вы приехали.
- Это не мы, - быстро отказался старший лейтенант Крюков. Нужно, чтобы она
запомнила, что задержали их не менты, а гаишники. - Это ГАИ приехало!
- Очень хорошо, - устало согласилась Мелисса. - Пусть ГАИ. Можно мне позвонить?
- Да! - спохватился Боря. - Конечно! Звоните! А зачем ваш муж бил того?
- Затем, что он меня... похитил.
Лейтенант Боря посмотрел на нее с недоверием. Вон какая высоченная, здоровая
тетенька, как ее можно похитить, если она не в бессознательном состоянии?
- Он ударил меня по голове в подъезде, - объяснила Мелисса и прикрыла глаза. - Не
слишком сильно, но я упала. Он надел на меня наручники и потащил в свою машину.
- И вы пошли?
- Да.
- Сопротивлялись?
- Да.
- Кричали?
- Нет.
- Почему?
Ответ на этот вопрос прозвучал так глупо, что Боря Крюков уставился на нее с
недоумением, явно сомневаясь в том, что она окончательно пришла в себя.
- Я не кричала, потому что мне казалось, что это неправда.
- Что неправда?
- Что он собирается меня... увезти.
- Как неправда? - беспомощно переспросил Крюков. - Он ударил вас по голове, надел
на вас наручники, тащил по лестнице из подъезда. А вы не кричали, потому что думали,
будто он... так шутит, что ли?
- Что-то в этом роде, - мрачно призналась Мелисса. - Можно мне позвонить?
Руки горели невыносимо, пальцы набухли и не сгибались. Зато руки теперь сгибались в
локтях, и Мелисса смогла их рассмотреть. Зрелище было не слишком оптимистическое.
Вот интересно, а пальцы не отвалятся?..
- Как вы думаете, они не отвалятся?
- Пальцы-то? Не-ет. На моей памяти ни у кого не отвалились.
- Вы меня утешаете.
Он подвинул к ней телефон, но она не могла набрать номер, и тогда набрал сам
старший лейтенант под ее диктовку, и он же держал трубку возле ее уха, пока Лера
кричала в телефон, что Мелисса совсем лишилась остатков разума.
Держал он трубку как-то так, что ей приходилось все время изгибать шею, чтобы в ухо
попадал Лерин голос, маневрировать и ерзать на стуле. Лейтенант же думал, что она
ерзает, потому что ей надо в туалет, и придумывал, как бы предложить ей это половчее!
Знаменитость все-таки, кто ее знает!..
- Тебя в конце концов в милицию забрали, так я и знала! - кричала Лера, - Почему ты
мне не позвонила, как договаривались?! Как ты себя ведешь!? А где Васька, куда он
смотрит?!
- Он тоже в милиции. Лер, ты не кричи, у нас все в порядке.
- Как?! И его тоже забрали?!
- Да.
Лера Любанова помолчала.
- А что вы сделали? Ограбили продуктовую палатку?
Мелисса улыбнулась.
- Ну... почти. Ты можешь приехать?
- Конечно! - вскричала Любанова, которой очень хотелось спасти Мелиссу Синеокову.
- Конечно, могу! Говори, куда.
- Лер, им нужно рассказать про то, что меня уже один раз похищали, и это второй...
- Господи Иисусе, - сказала Любанова, - какой второй?! Ты хочешь сказать... тебя
опять... это он, да? Тот самый тип?
- Тот самый, - сказала Мелисса, и губы у нее стали кривиться. Она не могла ни
говорить, ни вспоминать. - Я думала, что это Садовников меня заказал, скотина, то есть
это Васька так думал, ну, и я тоже, а оказалось, что...
- Что?! Милка, не реви! Не реви, кому говорю! Кто там рядом с тобой, дай ему
немедленно трубку!
Старший лейтенант, который с какого-то момента перестал думать о том, как
спровадить знаменитость в сортир, и стал прислушиваться к разговору, навост рил уши.
Мелисса отстранилась от трубки, для чего пришлось совсем уж неудобно выгнуть шею,
задрала голову и посмотрела вверх, на старшего лейтенанта. Потом приложилась обратно.
- Не дам, - сказала она решительно. - Ты сейчас станешь пугать его свободой слова,
защитой норм демократии и первой поправкой к конституции США!
- А как же? Конечно, стану. И кто тебя похитил? Ты видела его, да? Видела?
- Его Васька поймал, - сказала Мелисса и улыбнулась с необыкновенной гордостью. -
Ты представляешь, он его все-таки поймал! Если бы не Васька... он бы меня убил.
- Не реви! - предупредила Любанова. - Ты только не реви, пожалуйста.
- Лерка, - прошептала Мелисса. Слезы уже лились, попадали на губы и стекали по шее.
- Лерка, как я испугалась! Он стукнул меня по голове, приволок в машину и повез. Я
лежала и думала, что все, конец, понимаешь?
- Девушка, вы не плачьте, - вдруг сказал старший лейтенант.
- А Васька меня... спа-ас! - Тут она заревела в голос, и лейтенант отнял трубку от ее
уха, послушал немного, отведя на безопасное расстояние от себя, потому что Любанова
очень громко кричала, продиктовал адрес и кисло сказал напоследок:
- Приезжайте.
После чего старательно вытер Мелиссе лицо своим носовым платком, от которого
сильно пахло дешевым одеколоном, и сказал задумчиво:
- Боевая у вас подруга. А она кто? Дуня Смирнова?
- Лера Любанова, - икая, сказала Мелисса. Слезы все лились, и она утерла их рукавом. -
Она главный редактор газеты "Власть и Деньги".
- Та-ак, - с угрозой в голосе протянул старший лейтенант, после чего куда-то выбежал
и вернулся не один, а, должно быть, с начальством.
За подкреплением бегал, поняла Мелисса. Решил, что один со мной не справится.
Начальство вошло и пристальным милицейским взором оценило обстановку. Мелисса
потерлась носом о плечо, вытерла сопли. Следом за начальством какая-то женщина в
серой форме внесла два стакана с подстаканниками. В стаканах был крепкий, почти
черный чай, и оба стакана она поставила перед Мелиссой.
- Подполковник Гулько, - представился начальник, вытащил из-за стола стул, крепко
на него уселся и пристроил руку на коленку. - Попейте чаю и расскажите нам,
...Закладка в соц.сетях
