Жанр: Электронное издание
Ustin-20
...ение на аборт.
Это в том случае, если вы не пойдете в платную.
- Какой аборт? - тупо спросила Мелисса.
Врачиха сняла очки и резким движением положила их на бумаги.
- Послушайте, женщина, - начала она решительно, - я не понимаю причин вашей
истерики. Ну, что такое случилось? Ну, ну! У меня есть время, прием все равно уже
закончен, а муж позвонит, когда приедет. Меня на дачу забирает муж, - зачем-то пояснила
она. - Так что говорите мне, в чем дело. Ну?
- Этого не может быть, - как попка-дурак повторила Мелисса Синеокова, знаменитая
писательница.
- Чего?.. - спросила врачиха с раздражением.
- Я не могу быть беременной.
- Отчего же?!
Мелисса подняла на нее глаза. Врачиха смотрела на нее, губы ее кривились, и пучок на
голове подрагивал язвительно. И вообще вся она была, как из фильмов пятидесятых годов,
- уверенная, пожилая, скептическая и какая-то очень успокаивающая.
- Так. Я слушаю. Почему не может быть?
Мелисса Синеокова, знаменитая писательница, залилась слезами. Она вдруг зарыдала,
да так сильно, что в горле у нее забулькало, и слезы как-то сразу закапали на стол, на
календарь со снегирем, который лежал у врачихи под исцарапанным плексигласом.
Мелисса смахивала горячие капли ладонью, и ладонь тоже стала мокрой.
Врачиха все смотрела на нее.
- Ну, я поняла, что ты переживаешь, - безжалостно сказала она. - Дальше-то что?..
Не могла же Мелисса прямо тут, в этом кабинете, рассказать незнакомому человеку
про Садовникова, про тот аборт, и еще про то, что у нее не может быть детей, про
недавний плен, про Ваську, который сказал, что он с ней больше не может, потому что
чувствует... зависимость, как наркоман!
- Ничего я не поняла, - нарушила молчание врачиха, - а ты говорить не хочешь!.. Ну! Я
тебя слушаю!
- Я не могу быть беременной, - сказала Мелисса мрачно. - Вы просто ошиблись.
- Так, - помолчав, выговорила врачиха. - Я ошиблась. Ну а ты зачем ко мне пришла? На
плановый осмотр или как?
- Я... мне показалось.
- Что тебе показалось?
- Ну... это самое. Вы знаете, что. Я сделала тест и пришла.
- Так. Что показал тест?
Мелисса перестала рыдать и уставилась в окно, закрашенное белой краской. Там была
крохотная дырочка, и в эту дырочку видно зеленый лист.
С ней уже давно никто не разговаривал таким тоном. Давно - с тех пор, как она начала
писать, а прошло уже лет восемь!
Она начала писать, к ней "пришла слава", как выражались журналисты, и все стали
уважительны, вежливы и любезны.
- Ну, так что тест? - поторопила врачиха. - Ты говори, говори, а то муж уже скоро
приедет!
Нет, давно, давно с Мелиссой не разговаривали таким тоном! Впрочем, сама виновата,
поехала не в модную клинику, где за визит берут триста долларов, а в районную
консультацию "по месту жительства", где в коридоре стоят казенные дерматиновые
стулья, где на двери висит "График приема беременных", где сердитая уборщица возит по
линолеуму коричневой мешковиной, намотанной на швабру, и покрикивает на смирных
теток из очереди: "Ноги примите, женщина! Понатащат грязи, а ноги не убирают!"
Мелисса приехала сюда именно потому, что ей хотелось сохранить инкогнито. В
модной клинике ее моментально раскусили бы, это уж точно!..
- Так, - сказала врачиха. - Ты не хочешь говорить?
- Не хочу, - сказала Мелисса.
- Что показал тест, который ты сделала?
- Что я беременна, - бухнула бедная знаменитая писательница, с которой произошло
то, что произойти не могло ни при каких обстоятельствах.
- И что тебя так... напугало?
- Этого не может быть, - выговорила она упрямо.
- Послушай, - сказала врачиха. - Тебе не пятнадцать лет, и ты не бездомная кошка. Тебе
тридцать... - она заглянула в карточку, - пять, и ты писательница.
Мелисса вздрогнула и уставилась на нее.
- У тебя что, муж урод?
- Н-нет, не урод.
- Или ты с ним не спишь?
- Сплю, - повинилась Мелисса.
- А тогда почему не может быть? Если ты спишь с мужчиной, то в свои тридцать пять
лет ты должна примерно представлять себе, что от этого бывают дети. Ты что, не
представляла?
- У меня бесплодие! - закричала Мелисса. - У меня десять лет назад был аборт, и после
него...
- Да это все в карточке написано, - хладнокровно сказала врачиха. - Ты же тогда у нас
на учете была! Или забыла?
Ничего она не забыла, это невозможно забыть!..
- Тогда почему у тебя истерика? Я не понимаю. Если хочешь делать аборт, делай, но я
бы тебе не советовала. Все-таки ты не девочка уже, и наступит ли новая беременность,
неизвестно. Я бы советовала тебе рожать. - И она снова нацелилась на свою ручку, чтобы
продолжать писать.
Мелисса смотрела на нее и медленно, очень медленно осознавала масштаб
случившегося.
Вряд ли врачиха ее обманывает. Вряд ли она ошибается. Вряд ли ошибаются все - и
тест, и врачиха, и она сама, потому что в последний месяц с ней явно творилось что-то
странное. Она, конечно, о ребенке и не думала, потому что знала, что "этого не может
быть", но вдруг есть?!
Вдруг?!.
- Поверь мне, - опять начала врачиха, - никогда не будет подходящего времени. Всегда
будут несделанные дела, нерешенные вопросы и упущенные воз можности. Никто не
собирается рожать детей сейчас, но все собираются годика через два или три. Но если
ребенок уже есть, имеет ли смысл от него избавляться?!
- Избавляться?! - вскричала Мелисса. - Да что вы такое говорите?! Да как вы могли
подумать?! Да я ни за что!.. Никогда!..
Тут ей померещилось, что сейчас, в этом кабинете, ее опять заставят сделать аборт, и
она вскочила, метнулась к двери и выбежала бы, если бы врачиха ее не удержала.
- Тю-ю! Прыткая какая! Ку-уда! А ну, сядь! Сядь, кому говорю!
Мелисса отрицательно помотала головой, держась за дверную ручку.
- Тебе, девушка, лечиться нужно, - строго сказала врачиха. - У невропатолога. Курс
пройти. А то ребеночек выйдет нервный! Ты что?..
При слове "ребеночек" Мелисса присмирела, посмотрела на открытую дверь, тихонько
притворила ее и вернулась на стул. И улыбнулась.
- У меня ведь не может быть детей, - тихо сказала она. - Если у вас карточка, в ней
должно быть написано.
- У меня карточка десятилетней давности, повторяю. За десять лет что угодно могло
произойти!
- Но мне сказали - никаких надежд!
- Да мало ли что тебе сказали! - фыркнула врачиха. - Сказали ей! Кто тебе сказал,
господь бог?! Только он знает, есть надежда или нет ее, а кроме него, разве кто-нибудь
что-нибудь знает?!
Сознание как будто по капле впитывало новость, в которую Мелисса до конца еще не
поверила. Капли падали, губка намокала, вот-вот промокнет совсем, и капли опять
польются наружу, и придется смахивать их с плексигласа, которым был накрыт стол и
календарь со снегирем.
- Значит, вот тебе направления на анализы, все сделаешь и придешь. Или ты в платную
теперь пойдешь?
Теперь ей нужно срочно идти к Василию, и больше никуда ей идти не нужно!
- Анализами не пренебрегай, ты не девочка, тебе нужно будет за собой последить. Вот
и вот. Кровь сдашь натощак. Ну, а если в платную хочешь, то и скатертью дорога! Может,
оно и лучше, потому что у нас народу всегда много, это сегодня ты так удачно попала. -
Врачиха положила перед ней исписанные листки, подумала и спросила: - Так я и не
поняла, ты рада или не рада?
Мелисса посмотрела на нее. Потрясение оказалось слишком сильным, и говорить ей
было сложно.
- Я и сама не знаю, - призналась она. - Я... не ожидала.
- Так, - то ли согласилась, то ли не согласилась врачиха. - Ну, значит, ты рада. Будем
так считать. Книжку-то подпишешь мне? Ох, нравятся мне твои книжки! Мы всей
поликлиникой читаем! Новую когда ждать?
Мелисса нацепила на лицо улыбку, которая означала "даешь знаменитость". Улыбка
вышла кривоватой, но все же кое-как получилась.
У нее будет ребенок?! У нее?! Маленький, теплый, пахнущий чистотой,
требовательный, орущий, сморщенный, красный - ее собственный?!
- Новая книжка будет в конце месяца, - отрапортовала она и перестала улыбаться
улыбкой знаменитости. - Давайте скорее, я подпишу! Конечно, подпишу, Галина
Дмитриевна!
- Ого! Ты даже знаешь, как меня зовут!
Мелисса выхватила из сумки ручку, Васькин подарок, уронила кошелек, полезла за ним
под стол и оттуда, из-под стола, спросила еще раз, не выдержала:
- А вы точно не ошибаетесь?
- Я сорок лет работаю, - отрезала врачиха. - Я не ошибаюсь.
- Точно?!
- Подписывай! - прикрикнула та. - Муж скоро приедет! И не психуй так, это нехорошо.
И для тебя нехорошо, и для ребенка. И если куришь, бросай, придется пока воздержаться.
Мелисса вышла из поликлиники в тепло и ровный закатный свет летнего вечера и
влезла в свою машину.
Она не будет психовать, это нехорошо для нее и для ее ребенка!..
Она опустила козырек и посмотрелась в маленькое зеркальце, приклеенное с той
стороны. В зеркале отразилась она сама, такая же, как всегда, только бледная немного.
Мелисса повернулась сначала правой стороной, а потом левой, и еще посмотрела. Нет,
ничего особенного. Ни на лбу, ни на щеках у нее не было написано, что она теперь ждет
ребенка.
Мелисса вернула козырек на место, посмотрела прямо перед собой, повертела головой,
а потом осторожно опустила глаза вниз.
Живот, а на животе майка. Тоже, в общем-то, ничего особенного.
Глаза начали косить от напряжения.
Не может быть, чтобы там, под майкой, внутри нее был ребенок. Ее собственный
ребенок, непонятно откуда там взявшийся.
Нет, в теории понятно, а головой - не осознать.
Мелисса потрогала живот. Это есть, но этого не может быть, какая замечательная
формула!..
Нужно куда-то ехать, что-то делать, нужно как-то жить дальше, а она решительно не
может. Как можно просто жить дальше, зная то, что у нее внутри теперь ребенок?! Может,
маме позвонить? Или Лере Любановой? Рассказать обо всем?
Нужно ехать к Ваське, вот что, решила Мелисса Синеокова. Немедленно.
Она завела мотор и посмотрела на часы, чтобы узнать, сколько времени и где он может
быть. Часы показывали какое-то время, но она не поняла, какое именно. Судя по тому, что
светло, еще не поздно, и он, должно быть, на работе. Позвонить по телефону и спросить,
где он есть и когда он приедет, и не собирается ли задержаться, и попросить его приехать
побыстрее, она не сообразила.
Она вообще плохо соображала нынешним вечером.
Раз он на работе, значит, нужно ехать за город, на этот его металлургический завод,
который не близко, в Электростали.
Значит, что нужно делать для того, чтобы ехать к Ваське?..
Ах да. Передвинуть рычаг, нажать на газ, крутить руль и смотреть по сторонам.
Мелисса начала с конца, то есть стала смотреть по сторонам.
Из подъезда с облупленным белым козырьком вышла врачиха Галина Дмитриевна с
сумками и пошла в ее сторону. Мелисса, в полной уверенности, что она идет к ней, уже
приготовилась было гостеприимно распахнуть дверь, как вдруг врачиха погрузилась вовсе
в другую машину. Машина завелась и поехала, а Мелисса даже обиделась немного -
почему врачиха села в чужую машину?..
Ах да. Это, должно быть, муж приехал. Она все говорила, что за ней должен приехать
муж.
У нее будет малыш, очень скоро, через несколько месяцев. Он будет разевать беззубый
младенческий ротишко, улыбаться и пускать пузыри. Мелисса купит ему комбинезон с
Винни Пухом на попе и осликом Иа на животе, стеганое одеяльце, чтобы ему было тепло
спать, станет сидеть рядом и петь песенку про месяц, который светит на землю. Еще она
будет читать ему сказку про Крошку-Енота, про Муми-Тролля и про собаку, которая несла
через речку мясо и уронила его в воду. А он будет слушать, ее собственный, маленьхий,
смешной человечек, так похожий на Ваську!
Ну конечно же. Вот про что она забыла!.. А это, наверное, главное.
Он не только ее собственный, он ведь еще и Васькин! А Васька так ничего и не знает!..
Передвинуть рычаг, нажать на газ, крутить руль и смотреть по сторонам.
Вот сейчас она все это и проделает. Она должна быть осторожной и не психовать, и
тогда все будет хорошо. А если она будет психовать, то навредит ребенку. Ее и
Васькиному ребенку!..
Она вырулила с пятачка перед поликлиникой, внимательно посмотрела по сторонам и
выехала на шоссе.
Человек, который следил за ней из своей машины, неторопливо отъехал от тротуара,
посигналил какому-то нахалу и пристроился ей в хвост. Он все время видел ее джип, яркокрасный
и довольно тяжелый, совсем не женский. Она ехала в левом ряду, как видно,
спешила куда-то.
Довольно скоро он понял, что она направляется в сторону МКАД, следовательно,
собралась за город. В его планы это никак не входило, и, подумав, он решил ее отпустить.
Он перестроился, зарулил под мост и выехал в обратную сторону.
Теперь, когда не нужно было следить за ее машиной, он расслабился, включил музыку
погромче и закурил.
Он подождет ее возле дома, только и всего. Сегодня или завтра, какая разница.
Он сделает свое дело, а спешить ему некуда. В первый раз не получилось, значит,
получится во второй, нужно только иметь терпение. А время ждет, он знал это
совершенно точно.
В тот момент, когда Мелисса Синеокова с Кольцевой повернула на Горьковское шоссе,
с другой стороны эстакады на МКАД въехал Василий Артемьев, который возвращался с
работы в очень дурном расположении духа.
Он включил "поворотник", отметив боковым зрением, что на Горьковскую трассу
съезжает алая машина, очень похожая на Мелиссину, еще больше от этого расстроился и
поехал домой.
Ресторан был шикарный, настолько шикарный, что обычно самоуверенная Лера
Любанова чувствовала себя не в своей тарелке. Все ей хотелось в зеркало посмотреть, как
она выглядит со спины и нет ли у нее каких-либо изъянов.
Она точно знала, что изъянов никаких нет, ибо костюм выбирался вдумчиво и
осознанно. Никакие протуберанцы последних дней не могли вывести ее из себя
настолько, чтобы она пришла на встречу с Ахметом Башировым в несовершенном виде.
Глаголы несовершенного вида, припомнилось ей. Есть глаголы совершенного вида,
есть несовершенного.
Она - глагол совершенного вида.
Он сидел напротив нее и тоже имел вид этого самого глагола.
- Называйте меня просто по имени, - любезно сказал он, когда Лера первый раз к нему
обратилась. - У меня сложное отчество. Могу я тоже называть вас по имени?
Она пожала плечами.
- Называйте, если вам так удобнее.
План у нее был такой. Раз уж он согласился на встречу, нужно сразу брать быка за рога.
Нужно объяснить ему все события последних дней и посмотреть... посмотреть, как он
станет, ну, скажем так, реагировать. Если реакция будет правильной, можно будет
изложить свои подозрения и снова послушать, что он скажет, уже насчет подозрений.
Если реакция будет неправильной...
Впрочем, кто знает, какая у них, у великанов и исполинов, реакция правильная, а какая
неправильная?! А этот конкретный великан и исполин еще и восточных кровей, то есть
человек решительно никому непонятный, и что у него на уме, наверняка не может
догадаться даже родная мать!
Изыскания Константинова свелись к следующему: печальные бандерлоги завывали, что
их "подставили", что они "не знали", что "чела" - человека, который сделал заказ, - они
никогда не видели и даже не слышали, вся "инфа" пришла "по мылу", "бабла" они так и
не получили, в Питере "засосали два батла водки, а после отпили пивка" и несолоно
хлебавши отправились в Первопрестольную.
В преступлении, которое произошло у Леры на глазах, присутствовало даже нечто
залихватское, эдакое - а вот как мы этого вашего павлина при всем честном народе взяли
и завалили! А?! Каково?! Да еще и к павлину Лера не испытывала не то чтобы теплых, но
и вообще каких-либо чувств, кроме мрачного раздражения и неудовольствия. Если бы не
история с деньгами и Левушкой Горцем, если бы не то, что все совершилось у нее на
глазах, если бы не Боголюбов, сообщивший, что Лерина газета втянута в некую
непонятную игру, ей вообще было бы наплевать!..
- Наплевать, - повторила она вслух.
- Простите?..
- А.. извините, это я... про себя.
- А мне показалось, вслух, - размеренно сообщил Баширов. - Вы уже выбрали?
Лера даже не сразу сообразила, что именно она должна выбирать, и только потом
обнаружила "карту", роскошно переплетенную, тяжелую, с тиснением и завитушками,
впрочем, очень умеренными, по краям.
Ах да!.. Меню! У нас же обед!
Хотя, как она станет есть в его присутствии, Лера понятия не имела. Есть мужчины,
действующие на женщин таким особенным образом, что есть в их присутствии
невозможно. Ну, просто потому, что под его взглядом даже представить себе нельзя, как
именно она станет запихивать в рот кусок, внимательно следя, чтобы не капнуть на
пиджак, а потом еще жевать и глотать!
Впрочем, сказано - обед, значит, обед, и чашкой кофе отделаться нельзя.
Названия блюд были до того цветисты, что Лера даже растерялась немного. Нет,
попадались, конечно, знакомые слова, самьм простым и понятным из которых было
"лобстер", но, составленные вместе, они представляли собой сплошную загадку.
Лера еще немного поглядела в меню, а потом решила, что пора вступать в игру.
Блямс! Первый раунд под названием "Разведка боем".
- Вам ведь знаком этот ресторан?
Исполин, титан, стоик и Прометей в одном лице взглянул на нее с интересом:
- Ну да.
- В таком случае, - тут Лера улыбнулась чарующей улыбкой, - посоветуйте мне, что
здесь вкусно. В этой книге, - и она кивнула на переплетенную "карту", - я ничего не
понимаю.
Баширов не принял подачу, как будто у него в ухе тоже ударил "блямс", то есть
"первый раунд", и он решил, что правила будет устанавливать только он, и больше никто.
Он глянул в сторону. Даже голову не повернул, а просто глянул, и в ту же секунду
подлетел метрдотель - не просто какой-то там официант, а именно "мэтр", во фрачной
паре и белых перчатках.
Подлетевши, он округлил руки в локтях и заботливо наклонился над Ахметом
Салмановичем.
- Помогите госпоже Любановой разобраться в меню, - попросил Баширов. - Она в нем
ничего не понимает.
"Мяч на стороне противника, - послышалось Лере, - удар по воротам, защита делает
ошибку за ошибкой, удар, еще удар, гол! Го-о-ол!!!"
Ничего не скажешь - чистый гол. Пусть официант подойдет, потому что Любанова
ничего не понимает! Отличное начало переговоров.
Метрдотель перепорхнул с того края стола на этот и склонился над Лерой в
озабоченном
поклоне - как это можно, помилуйте, ничего не понимать в такой превосходной
итальянской кухне, которой славится их ресторан!
Ну, тут уж Лера не дала маху. Тут уж мяч к ней вернулся - кажется, это называется
"вбрасывание", - она "вбросила" и заказала "правильно".
После того как несколько удивленный "мэтр" отбыл со сделанным заказом,
воцарилось молчание. Баширов сидел как истукан. Лера оглядывалась по сторонам.
По сторонам все было очень красиво. Стиль - итальянский палаццо, то есть плитка,
натуральный камень, чугунные решетки, высоченные потолки с плафонами и тихая
музыка, струящаяся как будто из стен. Все как надо. В Москве появилось множество мест,
где можно не просто вкусно или изысканно, а именно "богато" поесть, и это как раз одно
из них.
Странно, что у Баширова не спросили, что он будет есть, но, видимо, это особый
"знак", свидетельствующий о том, что Ахмета Салмановича здесь так хорошо знают, что
готовы угодить ему даже без всяких просьб с его стороны.
Пока они молчали - Лера довольно раздраженно, а Баширов с совершенно
непроницаемым видом, - им принесли "аперитив".
Ох уж эти китайские церемонии, аперитивы-дижестивы, сорок пять вилок и сорок пять
ножей с каждой стороны тарелки, бокал под красное вино, бокал под белое, стакан под
минеральную воду "с газом" и под минеральную "без газа", столовое серебро, льняные
салфетки, заботливые официанты, которые подают еду так, как будто укачивают
младенца!..
Данный конкретный "аперитив" подавали в пузатых, тонконогих бокалах. До
половины в бокале было что-то, похожее на варенье, и сверху тонкой струйкой еще
наливалось очень холодное шампанское.
Лера попробовала - вкусно.
- Это клубника со льдом, - пояснил Баширов неожиданно.
- Где?
- В бокале. Сначала кладут клубнику с ледяной крошкой, а потом доливают
шампанское. - Он помолчал и добавил: - У вас был озадаченный вид.
Го-о-ол!!! Го-о-ол!! Да, сегодня оборона у наших явно хромает. Уйти на перерыв с
таким разгромным счетом нашим ребятам будет не слишком-то приятно. Впрочем, есть!
Есть еще возможность отыграться, и мы все надеемся, дорогие радиослушатели...
- Я не бываю в таких ресторанах, Ахмет Салманович, - сказала Лера со светлой
улыбкой. - Я не могу себе это позволить, а потому и не знаю, на какую именно крошку
наливается шампанское! И вообще я работающая женщина, причем не просто
работающая, а много работающая. Я хорошо зарабатываю, и на машине меня возит
водитель, а в офисе встречает охранник, но живу я только на то, что заработаю! И если вы
не знали или забыли, что полно людей в этой стране живет именно на то, что
зарабатывает, - ну, так уж вспомните или узнайте! Я не хожу по таким ресторанам, и
метрдотели не знают меня в лицо, и в меню я ничего не понимаю, и это не хорошо и не
плохо. Это просто свидетельствует о том, что мы живем разными жизнями и в разных
мирах, и мой мир недоступен вашему пониманию, как и ваш мир совершенно недоступен
моему! И что здесь такого?.. И кто в этом виноват?..
- Ну, вот и отлично, - словно опять согласился с ее мыслями Баширов. - Давайте
поговорим, Валерия?
- Когда вы называете меня Валерией, мне хочется немедленно запеть.
- Вы вполне можете запеть...
Лера улыбнулась.
У него есть чувство юмора, и это... странно.
- Боюсь, что тогда нам точно не удастся поговорить. От моего пения мрут не только
официанты в дорогих ресторанах, но мухи, и даже пауки.
- В самом деле?..
Лера осторожно поставила бокал на длинной-предлинной и тонкой-претонкой ножке
на белый лен скатерти. Официант за ее спиной сделал неуловимое движение.
- Ахмет Салманович, я просила господина Боголюбова устроить мне встречу с вами с
единственной целью. Я надеялась заинтересовать вас убийством Садовникова, чтобы вы
помогли мне выйти из странного положения, в котором я оказалась. Положение до того
странное, что мне иногда кажется, что все это происходит не со мной.
- Вот совпадение, - пробормотал титан и стоик, - мне иногда тоже так кажется.
Лера не дала сбить себя с толку.
- Незадолго, а точнее накануне, моего отъезда из Москвы в Санкт-Петербург, где у
меня была запланирована встреча с Садовниковым, я неожиданно заподозрила, что Вадим
Сосницкий собирается закрыть нашу газету. Я встречалась с ним в Лондоне для
получения ценных указаний. Это обычная практика, примерно раз в месяц он приглашает
меня на собеседование, но в этот раз он явно чего-то недоговаривал и вообще вел себя...
нервозно. По договоренности с Вадимом я никого не ставлю в известность о содержании
наших бесед, если они не касаются прямого газетного производства, и на этот раз я ни с
кем не могла поделиться своими опасениями, не раскрывая источника. После разговора с
Сосницким у меня возникли подозрения, что происходит что-то странное, и мне даже
показалось, что он хочет... закрыть газету.
- "Власть и Деньги"? - удивился Баширов. - Закрыть? В первый раз слышу.
- Я решила, что он задумал некий тактический гамбит для того, чтобы услужить
властям предержащим и с почетом вернуться в Россию не в качестве уголовного
преступника, а в качестве уважаемого бизнесмена. Я несколько раз говорила с ним по
телефону, и мне показалось...
- Что он собирается закрыть вашу газету?
Лера исподлобья посмотрела на Баширова и убрала за ухо кудрявую прядь.
- Ахмет Салманович, все, что я вам рассказываю, - строжайшая тайна. Никто не должен
об этом знать. Особенно Вадим Сосницкий.
- С чего вы взяли, что мне можно доверять? Да еще... строжайшие тайны?
- Мне больше доверять некому, - решительно сказала Лера. - По крайней мере, в этом
вопросе. А вы по воле случая оказались втянутым во все это дело, и деваться вам тоже
некуда, потому что газета "БизнесЪ", которая, как всем известно, принадлежит именно
вам, тоже вела - или ведет! - какую-то свою игру.
- Все мы ведем игру, - осторожно сказал Баширов.
Когда она вдруг заговорила о "тайне", он грешным делом подумал, что ей стало
известно нечто из того, самого сокровенного, что было один-единственный раз сказано по
очень секретному и очень охраняемому телефону в ухо Тимофею Кольцову и больше не
повторено никому. Баширов понимал, что Лере ничего не может быть известно об этом, и
все же на секунду усомнился.
Она казалась очень умной, решительной и энергичной. Он давно не видел такого
сочетания - решительности и женственности, и оно его... развлекало. Пока еще ничего
важного не было сказано и не нужно было всерьез вслушиваться в разговор, он все
прикидывал, стоит ему завести с ней роман или не стоит.
Прикидывал со всех сторон.
Завести - вон какие тонкие пальцы, кудрявые волосы и очень голубые глаза. Одета
безупречно, держится безупречно, порывиста и все время держит себя в руках, значит,
темпераментна и горяча, когда нужно.
Не заводить. Много хлопот - она из другого стана, клана и т.д. Учитывая то, что он
собирался сделать и о чем не было и не могло быть известно Лере Любановой, Баширов
не хотел иметь дела с Сосницким еще и в этом смысле.
Завести - одному надоело, а кандидаток на почетное место "подруги жизни олигарха"
не находилось. То есть они были, конечно, но все такие, которые никуда не годились, и
Ахмет Салманович это отлично понимал. Девушки "из высшего общества", отравленные
деньгами и пресыщенные жизнью, его не интересовали по определению. Бойкие и
пробивные цыпочки "из низов" с их уловками, вроде визитных карточек, где написано
"Мила Грушина, журналистка" или балерина, или дизайнер, или художник, или
менеджер, или модель, казались ему слишком... линейными. Последних он уважал
больше, хотя бы за то, что они пробивались сами, а не с помощью папиных кошельков, но
всерьез воспринимать их белокурые волосы - почему, почему всегда белокурые?! -
силиконовые груди и искусственно увеличенные губы не мог. То ли восточная кровь себя
показывала,
...Закладка в соц.сетях
