Жанр: Электронное издание
Ustin-20
... что
произошло. Только не волнуйтесь и по порядку.
Вряд ли Мелисса удержала бы стакан, поэтому наклонилась и отхлебнула так, прямо из
стоящего на столе. Чай был очень горячий и сладкий, и от него как-то сразу полегчало.
- Я писательница, - сообщила Мелисса и отхлебнула еще. По подбородку потекло, и
она опять утерлась рукавом. Думать о том, как она выглядит со стороны, у нее не было
сил. - Я пишу романы.
- Мы знаем. Видели, слышали. Читали.
- Спасибо вам большое, - как по сигналу полковой трубы, затянула заученную песню
Мелисса. - У меня руки отойдут, и я подпишу вам книжку, если у вас есть, конечно, а если
нет, то у Васьки из багажника нужно достать, он всегда с собой возит. Васька - это мой
муж, Василий Артемьев.
- Понятно.
- В Петербурге две недели назад меня увезли на машине куда-то за город, и я оттуда
едва выбралась. А сегодня вот... опять.
- Вот про Петербург поподробней, - попросил подполковник. - Боря, сядь, что ты
маячишь! Кто, когда и зачем вас увез. Все, от начала до конца.
И Мелисса рассказала от начала и до конца, иногда останавливаясь, чтобы поплакать
немного. Подполковник ее не торопил. К концу повествования она допивала второй
стакан, наклоняя его к себе двумя руками. Кое-что попадало на белую майку, которую она
очень любила, но Мелисса не обращала на это внимания.
Подполковник время от времени вставлял:
- Так. Понятно. Ясно.
И Мелисса гордилась собой, что рассказывает так, что у него не возникает никаких
дополнительных вопросов. В конце концов, она же пишет именно детективы!
- Но тогда я не успела его разглядеть. А на глаза он мне ни разу не показался!
- Так.
- А сегодня я его видела. Я видела, как он шел, как в подъезд зашел, но я его не узнала.
Я узнала только после того, как упала, и он... Он поднял меня, и я увидела его лицо...
- Так. И что?
- Я ездила к мужу на завод, - ей все время хотелось называть Ваську мужем, как будто в
этом было все дело, как будто это слово как-то прикрывало и защищало ее, - мне нужно
было с ним поговорить. Я приехала, а он уже уехал домой.
- А вы не могли ему позвонить, чтобы узнать, на работе он или уже уехал?
- У него не отвечал телефон. Я звонила и никак не могла дозвониться. Понимаете, если
бы его не было дома, никто бы меня не нашел. Никогда! Это просто... чудо, что он
оказался дома и увидел, как меня... сажают в машину.
- А зачем он вышел?..
Мелисса не знала, зачем.
- Говорит, что стал беспокоиться, - вставил позабытый всеми старший лейтенант
Крюков. - Говорит, что долго ждал, решил ехать искать, вышел и увидел.
- Однако интуиция у вашего мужа, - уважительно сказал подполковник. - Ну, дальше?
Мелисса вдруг заволновалась. Она посмотрела сначала на одного, потом на другого и
спросила очень быстро:
- А мой муж... отдельно от него?
- Боря? Где у нас муж?
- Васька его убьет, если они в одной камере! Он его убьет, и его отправят в тюрьму!
Ваське нельзя с ним рядом!
- Успокойтесь, девушка, - сказал старший лейтенант Крюков, - что вы выдумали, какая
камера?! Он в соседней комнате, ваш муж, его капитан Гусев допрашивает, а второй своей
очереди дожидается!
- Правда?
- Ну конечно! У нас и камер-то никаких нет, у нас "обезьянник" только!
- Просто Ваське нельзя с ним рядом, понимаете?! Он его на самом деле убьет! Вы его
Ваське не показывайте!
Подполковник посмотрел на старшего лейтенанта.
Ох как вы мне все надоели, вот что означал этот взгляд. Ох как с вами тяжело, сил
моих больше нет, да что это за дежурство такое, наказанье прямо, а не дежурство!
Дамочку из телевизора закованную привезли, она какие-то небылицы рассказывает, как
будто свой детектив напропалую шпарит, две машины побитые, гаишники рассказали, что
дамочкин муж на дороге Голливуд с погоней устроил, хорошо хоть до магистрали не
догнались, в рощице завязли, а то был бы переполох на весь город, еще не хватает! И
Борька, сопляк зеленый, прибежал, говорит, что дамочка подруге попросилась позвонить,
а подруга у нас главный редактор газеты, которая на каждом углу продается! Борька
говорит, что эта подруга сейчас заявится дамочку забирать, и карусель точно до утра
закрутится, не остановить ее будет ни за что!.. Дотянуть бы до пенсии, а как проводят, так
пусть хоть президент с инспекцией приезжает, хоть комиссар ООН по правам беженцев,
хоть папа римский, который то ли уже помер, то ли еще нет!..
- Вы успокойтесь, - сказал он дамочке добрым голосом. - Не волнуйтесь. Никто никого
не убьет, мы не дадим. А муж ваш и вправду в соседнем кабинете. И с ним все в порядке.
Сейчас показания запишут, и поедете вы домой спокойненько.
- А... тот?
- А того до утра задержим, а если будет санкция, значит, под стражу возьмем.
- Как санкция?! - крикнула Мелисса. - Да он меня два раза пытался убить, вы
понимаете? Да если бы не Васька, я бы сейчас... я бы сейчас в лесу каком-нибудь
подмосковном лежала, разрезанная вдоль и поперек на куски!
- Страсти вы какие говорите!
- Да он маньяк, вы понимаете или нет?! Он - самый настоящий маньяк! Он даже
дышит, как маньяк.
- Ну, это для санкции не основание, - сказал подполковник. Все он хотел ее успокоить,
а получалось, что она еще больше волнуется, - Вы мне все в подробностях расскажите!
- Товарищ подполковник, Владимир Иваныч, а в разработке-то он есть, - негромко
сказал старший лейтенант и кивнул на свой компьютер. Он боком сидел за столом и уже
некоторое время стучал по клавишам. Вид у него был удивленный, словно он не ожидал,
что Мелисса Синеокова не врет. - Вон из Питера прислали! А я и не посмотрел...
- На которого? - деловито осведомился подполковник. - На мужа или на второго?
Мелиса похолодела.
- Как... на мужа? На Ваську?
Они переглянулись, и Мелисса поняла, что дело плохо.
Лера Любанова в особняке на Николиной Горе нажала кнопку отбоя на своем
телефоне, сунула его в карман и задумчиво посмотрела наверх. На перилах лестницы
темного дуба отражался свет крохотных светильников, которые она зажгла, потому что не
знала, как зажечь люстру. Картины канули в полумрак и оттуда, из полумрака, глядели
странными подозрительными глазами.
Для того чтобы ехать спасать Мелиссу, ей нужно... отпроситься. Ей нужно сделать так,
чтобы Ахмет ее отпустил, и она понятия не имела, как это делается! Она никогда ни у
кого не отпрашивалась, даже в школе с уроков. Если ей нужно было уйти, она вставала и
уходила.
Помнится, в первом классе так все и произошло. Она встала, вся такая кудрявая,
крепенькая и в бантах, сложила учебники в ярко-рыжий ранец, привезенный папой из
командировки в Ригу, потрясла пенал, проверяя, все ли там на месте, и пошла к двери.
"Любанова, вернись! - скомандовала Марья Александровна. - Сядь на свое место сейчас
же!" - "Я домой пойду, - сообщила Лера Любанова и потянула на себя тугую,
покрашенную холодной голубой краской классную дверь. - Скучно тут у вас! Чего просто
так сидеть-то?"
И ушла. Пока потрясенная Марья Александровна приходила в себя, пока собиралась с
силами, чтобы мчаться поднимать тревогу, беглянка уже все коридоры прошла, отворила
дверь на улицу, сбежала с крыльца и деловито подтянула колготки - приготовилась идти
домой. Насилу ее тогда поймали и водворили в учительскую - до приезда отца, спешно
вызванного с работы.
"Да не буду я сидеть с ними, - объяснила отцу семилетняя Лера. - Они какие-то
шалашики рисуют, а мы с мамой весь букварь еще когда-а прочли! Прошлой зимой, вот
когда!"
Оказалось, что "шалашик" - суть литера "А", с которой первоклассники начали
изучение великого и могучего русского языка. Отец долго хохотал, а потом перевел ее из
первого класса сразу в третий. Он был ответственный работник, и ему разрешили
перевести ребеночка-вундеркинда. Лера Любанова вскоре заинтересовалась уравнениями,
где была странная буква икс, и еще мальчиком Мишей, с которым ее посадили, и больше
из школы не уходила.
Она никогда ни у кого не отпрашивалась, и вообще считала это верхом глупости - как
это ее могут куда-то не пустить, если ей туда нужно?!
Она была совершенно уверена, что Ахмет Баширов не пустит ее среди ночи в отделение
милиции выручать подругу, которую посадили в "обезьянник". Или еще не посадили, а
только собираются посадить. Или это ее мужа посадили, а ее вовсе и не собирались
сажать, только теперь все в "обезьяннике", и Лере тоже туда нужно!
Я боюсь, поняла она и сжала в кулачки руки, засунутые в карманы халата. Я боюсь, что
стану его просить, он меня не отпустит, и мы поссоримся. Невозможно было себе
представить, как именно Баширов станет с ней ссориться, и оттого казалось, что это будет
очень страшно.
В конце концов, она знает его всего только один день. Один день и одну ночь.
Никогда в жизни она не совершала ничего подобного и, кажется, ничуть не
раскаивалась в том, что именно сегодня и совершила!..
Пусть все, что угодно, пусть дальше ничего не будет - хотя ей кажется, кажется, что
будет все! - но у нее был этот день, этот человек и эта ночь.
Она совершенно свободна - даже не до следующей пятницы, как говорил Винни-Пух
Пятачку, а совсем, совсем свободна, и никто и ни в чем не может ее упрекнуть!
Да, она его совсем не знает. Да, она понятия не имеет, что он за человек. Да, нехорошо
прыгать в постель к мужчине после первого дня знакомства. Нет, даже не после, а в
течение! В течение первого дня знакомства.
Но он одним махом разрешил все ее трудности и избавил от всех бед, которые казались
неразрешимыми, огромными, как гора Арарат.
Женщинам такие вещи представляются очень важными, знаете ли! Им, знаете ли,
иногда важно, чтобы появился мужчина и взмахом волшебной палочки устранил все
затруднения, будто это не затруднения вовсе, а так, ерунда какая-то!
Сила и власть всегда привлекательны - вот уж новость так новость!..
Сейчас ей нужно как-то отпроситься - фу, какое ужасное слово - и спасти Мелиссу,
которая опять вляпалась в неприятности, и Лера совершенно не знает, как это сделать.
Баширов появился в гостиной неслышно, как кот, подошел и обнял ее сзади.
- Ты знаешь, - сказала Лера, решив, что броситься головой в омут будет самым
правильным решением, - мне нужно срочно уехать.
- Прости?
- У меня подруга попала в переплет! Мелисса Синеокова, она книжки пишет, ты,
наверное, знаешь! Ее забрали в милицию.
- Она хулиганила?
- Она едва жива осталась на прошлой неделе, когда какой-то подонок ее похитил и
пытал!
- Пытал?
- Ну, не пытал, но... все было ужасно. Ахмет, прости меня. Я знаю, ты хотел, чтобы я
осталась...
- А что, ты собираешься остаться в милиции?
Он обошел ее, развязал пояс халата, стянул с плеч и бросил его в кресло. Огонь от
камина, в котором пылали дрова, отсветом прошелся по совершенному, как у римского
воина, телу. Лера отвела глаза.
Ну что он делает?! Разве можно так делать?!
- Я не собираюсь, но мне нужно ее... спасти... Понимаешь?
- Понимаю, - согласился Баширов.
- Я... должна поехать.
Если он скажет, что я ничего не должна, у нас ничего и никогда не выйдет,
стремительно загадала Лера. Я не смогу. И он не сможет тоже.
- Сейчас вместе поедем, - буднично сказал великий олигарх. - Одевайся.
- Разработка не на мужа! На второго!
- Вот вам и основание, - все тем же добрым голосом сказал он Мелиссе. - Так что
задержим мы его, задержим, не волнуйтесь! Рассказывайте, рассказывайте!
- Вы хоть скажите нам, кто он такой, чтобы мы сразу поняли, о ком идет речь, - подал
голос Боря Крюков. - Вы же сказали, что не могли его узнать, а потом узнали, когда он
вам по голове дал.
- Узнала, - сказала Мелисса. - Я потому и кричать не могла. Это свой человек,
понимаете? Ну, вот если бы господин подполковник вдруг увидел, что это вы собираетесь
его зарезать, Боря.
- Я?! - поразился Боря. - Зарезать товарища подполковника?!
- Да она для примера говорит, для примера!
- Не собираюсь я его резать, вот те крест святой, - и старший лейтенант размашисто
перекрестился.
И все трое улыбнулись друг другу.
Они хорошие мужики, вдруг поняла Мелисса. Они отличные мужики. Они устали,
ночь, у них работа тяжелая, но они слушают меня, утешают меня и готовы разбираться в
ситуации хоть до утра. Потому что у них такая работа. Если они играют солдафонов и
недотеп, то не потому, что сами такие, а потому, что работа у них такая и жизнь
заставляет их так играть.
Василий Артемьев всегда говорил - проще всего оправдывать ожидания. Если
постоянно подозревать человека в том, что он подлец, и ждать от него подлостей, то рано
или поздно он непременно станет их делать. Просто потому, что устанет или не захочет
доказывать окружающим, что он "не такой".
Если вы хотите видеть в милиции "оборотней в погонах", солдафонов, грубиянов и
невежд - получите и распишитесь! Никто не станет лезть из кожи вон, доказывая вам
обратное, объясняя, что в милиции, как и в детском саду, как в аптеке или гастрономе,
работают разные люди, и у них разный подход к делу и разное понимание совести и
долга!
Мы помогаем вам, мы работаем в меру своих сил и своего профессионализма, и, ейбогу,
нам наплевать, что вы при этом о нас думаете!
- А можно мне еще чаю? - Она подняла руку к глазам и пошевелила пальцами, как это
делают врачи в кино, когда проверяют, адекватен пациент или нет. - Я уже могу его
держать!
- Боря, подсуетись!
Старший лейтенант забрал оба стакана с подстаканниками, вышел в коридор и тут же
вернулся, но уже без стаканов.
- Может, водки вам налить? - предложил подполковник.
- Ей нельзя, она беременная, - встрял лейтенант.
- Да ну? - удивился подполковник. - У вас, значит, на ваших телевизионных высотах
тоже такое бывает?
- Какое? - прищурилась Мелисса Синеокова, которой с каждой минутой становилось
все лучше и лучше в их компании. Если бы еще добавить к ним Василия Артемьева, то
лучше ничего и не надо! - Что вы имеете в виду?
- Ничего, ничего, - забормотал подполковник, продолжая свою игру, - это я так просто,
для сведения!..
- Этот человек был рядом со мной много раз, и я даже представить себе не могла...
Тут вдруг широко распахнулась дверь в коридор. Так широко, что ударилась о стену, и
портрет Дзержинского, довольно криво приколоченный в простенке, еще больше
накренился, поехал и с грохотом свалился на пол.
В распахнувшуюся дверь вошли какие-то люди, довольно много, и Мелисса вдруг
вскочила на ноги, когда узнала в этой группе Леру Любанову.
- Добрый вечер, - сказал кто-то из этой группы. - ФСБ России. Прошу всех оставаться
на своих местах.
- Все не могут на местах, - пробормотал старший лейтенант Крюков. - Вот Феликс
Эдмундович, к примеру, упал.
По стеночке он добрался до портрета, поднял его с пола, протер рукавом, сдул
невидимые пылинки, пристроил на место и улыбнулся невинной детской улыбкой.
- Милка! - закричала Лера и протолкалась вперед. - Милка, ты жива?
И она кинулась к ней, наступила ей на ногу, которую прежде уже основательно
отдавил Василий, обняла и припала к ее груди. Мелисса подняла руки, которые все еще
слушались не очень, и тоже обняла Леру.
От Леры пахло духами, улицей, кофе и еще чем-то славным, сигаретами, что ли, и этот
запах в канцелярском холоде ночного милицейского кабинета показался Синеоковой
самым родным на свете.
- Как хорошо, что ты приехала, - говорила Мелисса, - вот молодец, что приехала!
Черные Лерины волосы лезли ей в нос, и от этого хотелось чихать.
- Добрый вечер, - сказал кто-то негромко и безучастно. - Это твоя подруга?
Лера перестала обниматься с Мелиссой, отступила, сойдя с ее многострадальной ноги,
и представила официальным голосом:
- Ахмет, познакомься. Это моя подруга Мила, Мелисса Синеокова. Милка, это... Ахмет
Салманович.
- Ахмет, - помедлив, поправил ее высокий мужчина в светлом льняном костюме.
Может, из-за костюма, а может, из-за роста - очень высокий, - он показался Мелиссе
огромным, как встроенный шкаф. Именно встроенные шкафы бывают от пола до потолка
и светлого дерева.
- Здравствуйте.
- Добрый вечер.
Подполковник Гулько и старший лейтенант Крюков смотрели на него, одинаково
приоткрыв рты. На Мелиссу, которая была "знаменитость", они так не смотрели.
Так, по всей видимости, они смотрели бы на инопланетян о трех ногах и двух головах,
если бы те вздумали явиться в отделение. В распахнутых дверях кабинета толпились
какие-то люди, а те, которым не досталось места в партере, выглядывали из-за спин, и
подпихивали впереди стоящих, и вытягивали шеи.
- У вас на голове рана? Сергей, позовите врача, он в моей машине. - Баширов говорил
ровным, негромким, очень уверенным тоном, и всякий шум как по мановению волшебной
палочки начал затихать, затихать, и вскоре от шума ничего не осталось, только слышно
было, как внизу сипит рация и женский голос вызывает какого-то "пятого".
- Мне не нужно врача, - сказала Мелисса. - Меня просто ударили, но там...
- Видимых повреждений нет, - доложил Баширову старший лейтенант и на всякий
случай стал по стойке "смирно", хоть и был в штатском. - Мы проверили.
- Пусть все-таки доктор посмотрит.
Мелисса решительно не хотела, чтобы ее смотрел доктор, но Лера из-за спины своего
кавалера делала ей знаки бровями и руками, и она поневоле то и дело поглядывала на нее,
и Баширов в конце концов оглянулся.
- Что такое?
- Ничего, - как школьница, сказала Лера и спрятала руки за спину.
- Доложите, - посоветовал подполковнику тот, который первым вошел и сказал "ФСБ
России", и подполковник принялся старательно докладывать, словно написанное читал.
- При обнаружении машин недалеко от проезжей части сотрудниками ГИБДД был
проведен захват и задержание подозреваемых. Они не остановились по требованию и не
реагировали на выстрелы, которые производились в воздух. При захвате огнестрельное
оружие не применялось, и...
- Ты как? - шепотом спросила Лера. - И где Васька?
- Говорят, что в соседнем кабинете у какого-то капитана Гусева, - тоже шепотом
ответила Мелисса, опасливо поглядывая на Баширова, который вдруг поднял брови. -
Зачем ты его привезла, Лерка?!
- Да разве же я его привезла? Это он меня привез!
Баширов сделал неуловимое движение бровью, и как по команде они замолчали.
Должно быть, я тоже могу научиться быть восточной женщиной, вдруг подумала
Мелисса. У чужого дядьки шевелится бровь, и я мигом встаю по стойке "смирно", как
старший лейтенант, это надо же!
Надо про это написать в романе. Ей про все хотелось написать в романе - про эту ночь,
про подполковника с лейтенантом, про захват, про свои руки, которые не могут удержать
стакан с чаем, про Ваську, который спас ее! Так уж голова у нее устроена - она смотрит на
жизнь не просто так, а с точки зрения своих драгоценных романов!
Подполковник кончил докладывать и вытянулся еще больше, глаза у него стали
совершенно стеклянными - оловянными, деревянными.
А раньше были человеческими. Когда он с Мелиссой разговаривал.
- Хорошо, - похвалил фээсбэшник. - То есть помощь вам не нужна, вы сами во всем
разобрались.
- Никак нет, товарищ полковник! Не нужна помощь.
- Так кто на тебя напал, Милка? И тогда, в Питере, и сейчас? Кто?
- Привести? - сунулся старший лейтенант. Баширов опять повел своей бровью, и
фээсбэшник сказал, что можно привести.
- А где мой муж? - вдруг спросила Мелисса. - Можно его тоже привести?
Бровь дрогнула в третий раз, и фээсбэшник распорядился привести и мужа.
Толпа расступилась, пропуская лейтенанта, и подполковник Гулько вдруг грозно
рявкнул, что тут не цирк, и еще "все по своим местам!", и еще "закройте дверь с той
стороны!".
Одно мгновение, и в дверях никого не осталось.
- Сильно голова болит?
- Да не очень. Раньше сильнее болела.
- Ну, кто, кто?!.
Дверь открылась, и на пороге показался Василий Артемьев. Вид у него был помятый,
глаз подбит, и одну руку он неловко держал на весу, как будто боялся опустить. Однако
наручники с него успели снять. Джинсовая куртка наброшена на плечи, на манер
солдатской шинели у раненого.
- Васька! - закричала Мила Голубкова, бросилась к нему, обняла и прижалась к груди.
Оркестр грянул "На сопках Маньчжурии".
Вагон с надписью "Мы победили!" подкатил к перрону.
Женщины рыдают, мужчины держатся из последних сил.
Вот так примерно обнимала Василия Мила Голубкова.
Подполковник Гулько плечом толкнул старшего лейтенанта и, когда тот оглянулся,
вопросительно кивнул на подбитый глаз и исподтишка показал кулак.
Старший лейтенант замотал головой - они и вправду его не били! Его гаишники уже
битого привезли, а там разве кто разберет, они били, или это он так с подозреваемым
дрался!..
- Васька, ты что?! Тебя били?!
- Лер, привет! - Одной рукой Василий прижимал к себе свою чертову знаменитость,
которая не нашла ничего лучше, как зарыдать тут, на глазах у всех, а другой, наоборот,
придерживал ее, чтобы она не особенно бросалась ему на шею. - Ты как тут оказалась?
Мила тебя вызвала?
Тут он заметил Баширова и вытаращил на него глаза, как давеча подполковник с
лейтенантом.
Баширов усмехнулся.
Дверь в это время опять распахнулась, и на пороге показался подталкиваемый в спину
тщедушный молодой человек. Он щурился на яркий свет и беспомощно оглядывался,
словно недоумевал, как он сюда попал.
- Боже, - сказала Лера Любанова громко. - Кто это?!
- Разрешите идти, товарищ подполковник? - пролаял конвоир, приведший тщедушного.
- Идите!
Мелисса всхлипнула в последний раз.
- Это Витя Корзун. Из нашего издательства. Он - курьер.
Все смотрели на Витю, а Мелисса Синеокова не смотрела. Она никак не могла себя
заставить на него посмотреть. Гулько предложил ей сесть, она без сил опустилась на стул.
- Какой еще, на фиг, курьер, - пробормотал Василий Артемьев. - Курьер!..
- Напрасно ты так поступила, - нежно сказал Витя Корзун Мелиссе. - Тебе со мной
было бы хорошо. Хорошо-о! А ты так со мной обошлась.
- Он родом из Питера, - сказала Мелисса. - У нас работает недавно. Ну, относительно
недавно, полгода или чуть побольше. Очень исполнительный, хороший мальчик. Всегда
был готов помочь, всегда все исполнял в точности. Он мне несколько раз домой договоры
привозил и материалы на съемки доставлял, ну, когда нужно, дополнительное видео, если
сюжет про меня...
Ахмет Баширов неторопливо полез в карман, извлек из него невиданной длины и
толщины сигару и осведомился в пространство:
- Можно?
- Конечно, Ахмет Салманович!..
Баширов стал неторопливо раскуривать сигару, странный экзотический запах возник в
затхлом помещении, не запах, а вопросительный знак - откуда он мог тут взяться?..
- Он всегда был в курсе всех моих передвижений и съемочных дней, - продолжала
Мелисса, по-прежнему не глядя на Витю Корзуна. - Когда я полетела в Питер, мне
показалось, что я его видела в толпе в аэропорту, и еще удивлялась, откуда он мог там
взяться.
- Так я же везде за тобой ездил, - ласково сказал Витя. - Я так старался, а ты так со
мной поступила!..
- Он видел, как я улетела, и видел, что улетела одна. Он знал, где я живу, потому что
гостиницу мне всегда заказывают в издательстве, и Витя всегда ездит за билетами и за
ваучерами. Ну, чтобы в гостинице поселиться, нужен ваучер.
- Понятно, понятно, - сказал подполковник и покосился на фээсбэшника. - И дальше
что?
- Он прилетел в Питер, наверное, следующим рейсом, подготовился и на следующий
день позвонил мне, что мои съемки, которые отменились, должны состояться
немедленно. - Мелисса вздохнула. - Человек, который разговаривал со мной по телефону,
знал все - как называется программа, адрес студии, знал время и был очень вежлив. Я
объяснила ему, что у меня температура, но он сказал, что это ничего, долго меня не
продержат, и за мной придет машина. Я не стала звонить Лере, которая ушла на встречу,
потому что знала, что она будет ругаться. Она не хотела, чтобы я ездила на съемки, у меня
и в самом деле была температура!
Василий Артемьев придвинулся к ее стулу поближе и обнял Мелиссу за шею, так что ее
голова оказалась почти прижатой к его животу, к мятой и грязной майке.
Она так и сяк повернула голову, вытерла слезы о его майку.
- Я вышла из отеля. Села к нему в машину, и он брызнул мне в лицо чем-то из
баллончика. Я потеряла сознание и очнулась уже... там. В том доме.
- Милка! - предупреждающим тоном сказала Лера Любанова, потому что Мелиссин
голос вдруг повело вверх, в горле что-то пискнуло, булькнуло, и она замолчала.
- Там я провела... какое-то время, а потом мне удалось выбраться. Никто бы меня не
нашел, потому что это даже не деревня, а какие-то брошенные дачные домики на болотах.
Меня какая-то сумасшедшая старуха спасла. Я в лесу ночевала, а потом... с заправки
позвонила, а Васька был... В гостинице. Он меня искал.
- Вы место запомнили? - спросил вдруг фээсбэшник. - Показать сможете?
Мелисса замотала головой, но Василий Артемьев крепко сжал ей плечо, почти у шеи,
сжал, потом отпустил и погладил, и она сказала твердо:
- Видимо, да. Ну, если мне удастся сообразить, в какой стороне эти болота.
- Вы не помните, откуда возвращались?
- Помню, но...
- У нее топографический идиотизм, - сказал Артемьев, - и она была сильно напугана.
Конечно, она вспомнит и покажет. Это она только притворяется слабой, а на самом деле
она сильная. И все ее показания есть у питерской милиции, они все записали. Я сейчас не
назову фамилий, кто с нами там работал, но они все у меня есть. Так что, если вам
понадобится...
- Нам понадобится, - сказал подполковник Гулько. - Так что сообщите потом.
- Мы вернулись в Москву, и он продолжал за мной следить. То есть это я так думаю,
что продолжал.
- Правильно думаешь, - с удовольствием сказал Витя Корзун и почесал себя за ухом
скованными руками. - Как же я мог тебя отпустить, моя девочка! Ты ведь моя любимая
девочка, правда? Девочка любит кро-овь, - сказал Витя нараспев. - Она очень любит кроовь!
Она все время пишет про кро-овь в своих книжках, и я тоже люблю кро-овь! Как я ее
люблю! Мы бы стали вместе любить, а ты все испортила! Все, все испортила!!
Баширов все курил, попыхивал сигарой, а Витя Корзун, курьер из издательства, вдруг
бросился вперед, протягивая скованные руки к Мелиссе, она взвизгнула, от
Закладка в соц.сетях
