Жанр: Электронное издание
podushkin
... - подвела черту Элеонора, - дел невпроворот. Так, поезжай к Вере
Медведевой, вот адрес. Потолкуй с ней, может, чего и вылезет!
- Это кто?
- Мать Ирины, якобы покойная, а на самом деле совершенно живая особа.
- Но откуда вы узнали ее координаты?
Нора довольно прищурилась.
- Помнишь, Лариса рассказывала, что нанимала детектива из агентства "Шерлок"? Чтобы Ольге, жене Романа,
компрометирующие материалы послать.
Я кивнул.
- Так вот, - торжествующе сообщила Нора, - я обратилась в "Шерлок" и получила у них сведения!
- Разве это возможно? - поразился я. - Я всегда считал, что информация такого рода конфиденциальна!
Нора довольно хихикнула:
- Первый удар по абсолютному сохранению тайны нанесли ассирийцы, придумавшие золотые монеты. А второй те,
кто изобрел компьютер. Теперь кое-кто может подойти к системному блоку, нажать кнопочку и получить на мониторе
любые сведения.
В "Шерлоке", на мою радость, нашелся сребролюбивый кисик, ловко управляющийся с мышкой.
Давай дуй к Вере Медведевой, - она инвалид, весь день дома сидит, бедолага.
Я послушно отправился на улицу, носящую поэтическое название "Шестой Вагоноремонтный тупик".
Честно говоря, я думал, что она расположена около какого-нибудь из московских вокзалов, но она оказалась в
районе Красной Пресни. Я и предположить не мог, что тут имеются такие места.
"Мерседес" катил по дороге, с двух сторон которой шли сплошные гаражи, потом потянулись мастерские, пара
мелких заводов, наконец возникло несколько блочных пятиэтажек самого непрезентабельного вида, серо-грязные, с черным
швами.
Преодолевая тошноту, я вошел в нужный подъезд и чуть не выскочил назад. Вернее, меня чуть не вынесло оттуда
на парах вони. На лестничные клетки выходило по шесть дверей, и почти около каждой стояло ведро с отбросами. Я дошел
до двери с номером "18" и позвонил.
- Открыто, - донеслось изнутри.
Я толкнул дверь и очутился в крохотной прихожей Слева, на обычных крючках висели куртка и легкий плащ.
Внизу валялась обувь, отчего-то всех ботинок было по одному. Слева виднелась открытая дверь в совмещенный санузел.
Потолок лежал у меня на голове, повернуться тут было просто невозможно, даже мышь ощутила бы здесь приступ
клаустрофобии. В моей душе поднялось возмущение. Ну кто спроектировал это жилье? Кто придумал, что люди должны
жить в таких условиях? Чью голову посетила идея разместить на крохотном пятачке ванную, кухню, туалет и комнату? А
еще потом удивляются, что в нашей стране огромное количество разводов. Вы попробуйте мирно просуществовать в такой
квартире с женой и тещей. Квадратных метров у вас, на взгляд тех, кто призван распределять жилье, предостаточно. Только
от того, что постоянно приходится сталкиваться задами друг с другом, вспыхивают скандалы. В такой квартире нет никакой
возможности остаться в одиночестве ни днем, ни ночью, ну разве что запереться в туалете, да и там долго не просидишь,
обязательно услышишь:
- Эй, чего засел, не один дома!
Мне кажется, что у любого человека должна быть своя собственная комната, чтобы иметь возможность захлопнуть
дверь и объявить:
- Не лезьте в мою нору.
А еще лучше, если у супругов отдельные спальни.
Никто не мешает им ходить друг к другу в гости, но спать все же следует раздельно. Один храпит, другой потеет, и
пропадает налет романтики, страсть превращается в обязанности. Кстати, в прежние времена муж и жена спали врозь,
общая постель у них появилась после Октябрьской революции, и объясняется это просто: на рынке муниципального жилья
возник кризис, который с 1918-го никак не прекратится. Поэтому хорошо мне сейчас рассуждать об отдельных комнатах,
для многих и общая спальня с мужем - недостижимая мечта. Спят в одной комнате с детьми и бабушкой. О каких
супружеских радостях может тут идти речь?
- Вы ко мне? - донеслось из комнаты. - Проходите!
Стараясь не задеть головой потолок, я пошел на звук и очутился в небольшом помещении, служащем хозяйке
всем: столовой, гостиной, кабинетом и опочивальней. Обстановка тут была самая бедная, если не сказать нищая.
У одной стены громоздилась помесь буфета с гардеробом, произведенная, думается, в шестидесятых годах
двадцатого века. За стеклянными дверками виднелась "парадная посуда", сервиз в мелкий голубой цветочек, у другой стены
расположился диван с потертой обивкой, в углу стояло кресло, прикрытое накидкой, на полу лежал вытертый ковер. Из
аудио-видеоаппаратуры тут имелся допотопный черно-белый "Шилялис", дедушка современных телевизоров.
На диване сидела женщина неопределенного возраста, в сильно поношенном, некогда ярко-бирюзовом, а сейчас
серо-буро-малиновом байковом халате Седые волосы неаккуратными прядями свисали вокруг желто-серого изможденного
лица. Бесцветные губы почти слились по цвету со щеками.
Я бы смело мог дать хозяйке лет шестьдесят, а то и больше, но вот в глазах ее не было старческой безысходности и
тоски. Около дивана стояли костыли.
Я невольно посмотрел на ноги хозяйки и увидел, что правой у нее нет.
- Вы ко мне? - без всякого испуга спросила Вера.
- Извините, что без звонка заявился, - улыбнулся я, - вы не боитесь дверь незапертой держать?
Сейчас время такое страшное, все за железными засовами прячутся.
- А что у меня брать? - спокойно ответила Вера. - Хоть весь дом перерой, ничего не найдешь, телевизор и тот умер,
да и кому он нужен?
- Разрешите представиться, Иван Павлович Подушкин, ответственный секретарь фонда "Милосердие", - мигом
сориентировался я и вытащил соответствующую визитную карточку, - наша организация помогает людям, попавшим в
беду, инвалидам, престарелым, тем, кто остался без родственников и испытывает материальные сложности.
- За квартиру? - перебила меня Вера.
- Простите, - не понял я ее.
- Ну я должна на вас жилплощадь переписать, а за это вы возьмете меня на содержание? Мне уже предлагали
подобный вариант, в собесе, но я не могу на него пойти...
- Нет, нет, - воскликнул я, - все абсолютно бесплатно, мы оказываем помощь людям просто так, безвозмездно!
Вера захлопала глазами, а потом растерянно сказала:
- Так не бывает! С чего бы вам мне помогать?
- Видите ли, этот фонд основала женщина-инвалид, она сама прикована к коляске и очень хорошо понимает, как
тяжело приходится людям, оказавшимся в беде. Элеонора успешный бизнесмен, она богата и занимается
благотворительностью.
Кстати, все вышесказанное абсолютная правда, Нора и впрямь тратит большие средства из чистого милосердия.
- Спасибо, - твердо сказала Вера, - но мне ничего не надо, то есть бесплатно не надо. Вот если бы вы мне работу
нашли, можно и не на дому, я передвигаюсь по городу. Протез, правда, ужасный, очень с ним тяжело. Я слышала, что есть
какие-то искусственные ноги с электронным управлением, да они мне не по карману, а бесплатно их не дают!
Я присел на краешек продавленного кресла.
- Как же с вами несчастье произошло?
Вера махнула рукой:
- Диабетом я заболела, откуда только эта болячка ко мне прицепилась. Всю жизнь здоровей коровы была, а тут бац,
и все. Да так сильно скрутило, пришлось со службы увольняться, пенсию мне дали, по инвалидности, а потом операцию
сделали. Я и не знала, что от диабета можно без ноги остаться, вон чего бывает! Я, кстати, вижу хорошо, могу надомницей
работать. Только вы мне помогать не станете...
- Отчего же?
- Сами только что сказали: вы лишь тех поддерживаете, кто без родственников, а у меня дочь есть, Ира. Она,
правда, не со мной живет, но все равно...
Неожиданно глаза Веры наполнились слезами, и я быстро спросил:
- Как же вышло, что она от вас ушла?
Вера низко опустила голову, подняла к лицу край халата, потом глухо ответила:
- Долго рассказывать, да неинтересно вам!
- Я не тороплюсь, - заверил я ее, - считайте, что просто пришел в гости.
Вера снова стала промокать глаза халатом.
- Ко мне никто давно не ходит, - выдавила она из себя, - спасибо, соседи из двадцатой квартиры овощи приносят,
самой мне не дотащить.
- Но ведь существует служба Красного Креста, - решил я просветить Веру, - они обязаны предоставлять одиноким
больным и инвалидам патронажную медсестру, совершенно бесплатно.
- Я не одинокая, - повторила Вера, - по документам дочь имею, а на самом деле...
Слезы закапали ей на колени. Мне тяжело видеть плачущую женщину, какого бы возраста она ни была, поэтому я
быстро произнес:
- Расскажите все, вам станет легче, я готов послужить для вас жилеткой.
Вера всхлипнула и стала выплескивать свои обиды В душе у нее накопилось много горечи, вот она и обрадовалась
моему приходу. Человек не способен постоянно носить внутри печаль, рано или поздно она вырвется наружу.
Жизнь Веры никак нельзя назвать счастливой.
Из удачи - только получение от государства квартиры Она досталась Вере дуриком, барак, где она жила, снесли, на
его месте построили стадион, а жильцов переселили в пятиэтажку, воздвигнутую в спешном порядке не в самом удачном
месте, но Вера не роптала, а радовалась, хоть крошечная квартиренка, да своя, без докучливых соседей Мойся в ванной
сколько хочешь, кури на кухне, ходи голой по коридору, никто не сделает тебе замечания, ты сама себе хозяйка, это ли не
прекрасно!
В молодости Верочка была хороша собой, весела и любила танцевать. Ее часто приглашали в компании, молодые
люди увивались вокруг смешливой девчонки, но Вера равнодушно смотрела на всех кавалеров, ее сердце оставалось
свободным. Верочка была романтична и мечтала о любви, которая продлится всю жизнь.
Как-то раз ее пригласила на день рождения подружка, Маринка Ветрова. Едва войдя в квартиру к Маринке, Вера
поняла вот он, ее любимый и единственный, самый лучший и красивый, сидит на диване Естественно, Вера постаралась
оказаться рядом с парнем и познакомилась с ним. Семен, так звали прекрасного принца, стал оказывать Верочке знаки
внимания Он сыпал шутками и комплиментами, без конца приглашал ее потанцевать и не забывал подливать ей вина К
концу вечера Вера была сильно навеселе, с ней это случилось впервые, и Семен повел девушку домой Верочка жила одна. У
нее не было ни мамы, ни бабушки, ни старшей сестры, ни вредных, любопытных соседок по бараку, которые бы
предостерегли ее от необдуманного поступка. Как она оказалась в одной кровати с Семеном, Вера не помнила. Утром ей
стало стыдно, но Сеня опять наговорил ей кучу комплиментов, осыпал поцелуями и пообещал вечером повести ее в кино
Вера проводила его до двери и кинулась опрометью в ванную, накручивать кудри на бигуди. Но она зря прождала звонка.
Семен в тот день так и не появился, впрочем, на следующий тоже, он вообще больше не пришел.
Верочка провела в ожидании целый месяц, а потом, набравшись смелости, поехала к Марине Ветровой и
разговорила ту.
Марина, не подозревавшая о том, что произошло между Семеном и Верой, принялась самозабвенно сплетничать, и
Вера узнала ошеломляющие сведения. Во-первых, Семен женат, во-вторых, завел новый роман, в-третьих, он
патологический бабник...
Вернувшись домой, Верочка прорыдала всю ночь, кусая подушку, а потом приняла решение: значит, судьба ее
такая, любить несвободного человека.
Через пару месяцев Веру стало тошнить по утрам.
И опять рядом не оказалось никого, кто бы посоветовал ей сходить к доктору. К врачу Вера отправилась, лишь
ощутив странные толчки в животе, кто-то словно бил ее изнутри маленькими кулачками.
Терапевт переадресовал пациентку к гинекологу, а та ее огорошила:
- Вы беременны, причем срок уже большой.
- Не может быть! - воскликнула Вера.
- С мужиком спали? - поинтересовалась дура в белом халате.
Вера кивнула.
- И что теперь? - желчно сказала врач. - Любишь кататься, люби и саночки возить.
- Это было всего-то один раз, - прошептала Вера.
- Вполне достаточно, - припечатала женоненавистница. - Мужа, естественно, нет?
- Нет, - эхом откликнулась Верочка.
- Ну и дура же ты! - в сердцах воскликнула врачиха. - Теперь будешь одна ребенка тянуть, направление на аборт
даже и просить не думай, не дам, все сроки давно прошли.
Но Верочка не хотела убивать нерожденного младенца. Ей показалось большим счастьем родить ребеночка от
любимого человека. Вера была наивна, экзальтирована и очень порядочна. Ей и в голову не пришло отправиться к Семену
на работу и заявить:
"Ну-ка, раскошеливайся, раз сделал ребенка. Давай отстегивай денежки, а то к твоей жене поеду".
Нет, Верочка, обожавшая стихи и зачитывавшаяся бог весть как попавшим к ней в руки еще дореволюционным
собранием сочинений Чарской, решила самостоятельно вырастить плод любви. Воображение рисовало ей замечательную
картину. Вот прошло двадцать лет. Верочка под руку с дочкой-красавицей идут по улице и сталкиваются с Семеном.
Естественно, тот смущается, но все же восклицает:
"Боже! Кто эта прекрасная девушка! Глаз невозможно оторвать от ее лица!"
"Это твоя дочь", - скажет Вера.
Семен замрет, словно громом пораженный, потом упадет перед Верочкой на колени, протянет к ней руки:
"Прости, дорогая, я не знал! Вот тебе мои рука и сердце!"
Но Вера не дрогнет, она спокойно ответит на это заявление:
"Семен, уходи к жене, твое личное счастье мне дороже собственного, только знай, я всегда любила лишь тебя
одного, но это ни в коем случае не накладывает на тебя никаких обязательств".
И они с дочерью уйдут прочь, не обращая внимания на слезы Семена, который наконец поймет, какую женщину он
потерял.
В тех или иных вариантах картина эта прокручивалась в мозгу Верочки до самого рождения дочери.
Но действительность, как это частенько случается, сильно отличалась от мечты.
Глава 23
Только те женщины, которые в одиночку поднимали ребенка, поймут Веру. Помощи той ждать было неоткуда. В
три месяца Ирочку пришлось отдать в ясли, а самой выйти на работу, иначе бы Вера просто умерла от голода.
Ирочка росла капризной, постоянно, как все "ясельники", болела. Вера брала бюллетень, за что ее нещадно ругали
на службе и всячески старались унизить. Верочка преподавала в школе русский язык и литературу, уволить постоянно
бюллетенившую мать-одиночку директриса не имела права, поэтому "часы" Веры распределялись между другими
педагогами, что, как вы понимаете, вызывало их здоровое возмущение. Верочка перебивалась с хлеба на квас.
Радовало одно, Ирочка росла очень умненькой девочкой, пожалуй, даже чересчур сообразительной.
Лет в пять она задалась вопросом: где ее папа? И Вера выдала ей весьма распространенную историю о капитане
дальнего плавания, погибшем при исполнении долга перед родиной. Больше Ира отцом не интересовалась. В детском саду с
ней не было никаких проблем, в младших классах тоже. Умница, отличница, она лучше всех читала стихи на утренниках.
Если в школу прибывала комиссия из РОНО, учительница всегда вызывала к доске ученицу Медведеву, и ни разу Ира ее не
подвела, отвечала четко, правильно, с задором. Проверяющие щурились, словно кошки, от удовольствия.
Верочка была счастлива. Дочь училась в ее школе, и рейтинг Веры значительно вырос.
- Вот как бывает, - вздыхали некоторые преподавательницы, - отца нет, мать никакая, а девочка золотая растет.
Проблемы у Веры начались в пятом классе. Однажды Ирочка вернулась домой с надутым лицом и легла в кровать,
повернувшись лицом к стене.
- Что случилось? Ты заболела? - засуетилась мать.
- Нет, - буркнула дочь, она явно не хотела разговаривать, но Верочка, обеспокоенная ее странным поведением, не
отставала, и в конце концов Ира брякнула:
- Хоть бы ты замуж вышла!
Вера оторопела.
- Зачем?
Ира всхлипнула:
- У меня ничего нет! Платье заштопанное, ботинки старые.
Вера попыталась прочесть дочери лекцию на тему "Чистота - основное украшение женщины", но Ира тихо ныла:
- Вот Ленке Коврениной сапожки купили, у Ани Воропаевой шубка новая, а надо мной все смеются, я в обносках
хожу.
Вера рассердилась и совершенно неожиданно сказала то, чего нельзя было говорить ребенку:
- У Лены отец заведует аптекой, он за деньги людям дефицитные лекарства достает, а у Ани папа - директор
гастронома. Ясное дело, у них дома все есть. Но они воры! На мой взгляд, лучше жить в честной бедности, чем в
уворованном достатке.
Ира нахмурилась:
- Конечно, Ленке с Аней повезло, их мамы умные, родили дочек от богатых людей. А ты, дура, связалась с каким-то
уродом, а он взял и убежал.
Вера чуть не упала.
- Ира!!! Твой отец...
- Только не начинай врать, - со взрослой жесткостью предостерегла ее дочь, - давай обойдемся без капитанов
дальнего плавания. Мне уже не пять лет, я многое понимаю.
Вера окончательно растерялась и совершила "непедагогический" поступок. Вместо того чтобы поставить дочь в
угол или, еще лучше, отлупить ее ремнем, взяла коробочку из-под конфет, где хранились "подкожные", и купила Ире новое
платье. Дочь весьма кисло поблагодарила мать, и началось! Ирину словно подменили. Она без конца требовала денег, денег,
денег. Устраивала матери истерики, если Вера не могла дать ей рублей на кино. Основными аргументами Иришки были:
- Хочу все, как у всех. Ане купили новые туфли, и я хочу!
Увещевания Веры разбивались о другой аргумент дочери:
- Это ты во всем виновата, - топала ногами Ирочка, - другие матери замужем! Только я в классе одна без отца!
Если Вера пыталась ее упрекнуть, Ира нагло заявляла:
- Я учусь на одни пятерки, такую дочь еще поискать надо!
Потом она стала каждый день орать на мать:
- Найди себе частных учеников, другие-то учителя подрабатывают!
Но у Верочки начал развиваться диабет, она шаталась от слабости и еле-еле добиралась после работы домой, какое
уж тут репетиторство! Ира ни разу не подала матери чай, не подмела квартиру и не пожалела ее.
- Хватит театр устраивать, - морщилась дочь, видя, как бледная Вера втаскивает в дом сетку с картошкой.
Однажды Вера не выдержала, заплакала от обиды и безнадежности, но Ирочка даже не дрогнула.
- Каждый получает то, что он заслужил, - отрезала дочь, - сама виновата, теперь хоть обрыдайся!
Единственной радостью для Веры были свидания с Семеном. Только не подумайте, что у них каким-то образом
опять возник роман. Нет, Верочка вечером приходила в парк и садилась на скамейку. Она знала, что в восемь вечера ее
любимый пойдет гулять с собакой, и с замиранием сердца ждала, когда на дорожке появится знакомая фигура. Семен
никогда не смотрел в сторону Веры, а она его не окликала. Верочка ничего не могла с собой поделать, она была однолюбкой,
очень романтичной и осталась такой на всю жизнь. Один раз вместо Сени собаку выгуливали две женщины. Младшая была
очень похожа на Ирочку, такие же волосы, та же родинка на щеке.
Она бросала немецкой овчарке мячик и кричала:
- Мамуля! Гляди, она его ловит! Мулечка! Теперь ты швырни, ну пожалуйста!
Вера чуть не зарыдала, глядя на подростка. Ира никогда не называла ее мамусей или мулечкой. Дочь говорила
сурово: "Мать" или "Эй, ты".
Собственная жизнь Вере казалась беспросветной, но не зря говорят: не ругай сегодня, завтра поймешь, как тебе
было хорошо. Неожиданно встал вопрос об операции, и Вера оказалась в больнице. Ира проявила себя с "лучшей" стороны.
Когда мать, собрав сумку, направилась к двери, дочурка заявила:
- Лучше бы тебе умереть, имей в виду, я не собираюсь твои ночные горшки таскать!
Вера молча пошла вниз по лестнице, на душе было темно.
До операции она провела в клинике три недели, Ира не пришла к ней ни разу. Накануне оперативного
вмешательства Вера позвонила домой и попросила дочь:
- Зайди ко мне.
- Зачем? - заявила девица. - И у меня денег нет тебе на деликатесы, ты мне сколько оставила?
Две копейки? Чего ты тогда хочешь?
- Поговорить надо, - настаивала Вера.
Ира явилась в палату и с надутым видом плюхнулась на кровать.
- Что тебе?
Верочка покосилась на спящих соседок и шепотом сказала:
- Операция дело серьезное, я могу умереть.
- Испугала, - фыркнула Ира, - давай без цирковых представлений, говори конкретно, какого черта меня от занятий
оторвала? Между прочим, я на золотую медаль иду! Мне в институт поступать самой придется. Конечно, за всех взятки
заплатят, только мне одной не повезло!
- Ирочка, послушай меня, - заторопилась Вера, - твой отец...
Она выложила дочери правду про Семена, сказала его адрес и завершила рассказ словами:
- Если я умру, иди к отцу, надеюсь, он тебе поможет, но сделай это только после моей смерти.
Коли выживу, забудь об услышанном!
Ира хмыкнула и убежала. Операция прошла благополучно, вот только процесс реабилитации затянулся. Вера
вернулась домой лишь летом. Открыла квартиру и покачала головой. Похоже, Ира ни разу не убрала комнату. Повсюду
толстым слоем лежала пыль, раковина в кухне покрыта ржавчиной, окна не мыты... Но через некоторое время до Веры
дошло:
Ира тут просто не живет. Ни записки, ни письма сбежавшая дочь ей не оставила. В страшной тревоге Вера кое-как
добралась до школы и увидела Иру.
Дочь выглядела великолепно. На ней было новое пальто, красивые кожаные сапожки, на плече болталась дорогая
сумочка, а в ушах висели золотые сережки.
- Ирочка, - дрогнувшим голосом позвала Вера, она не видела девочку почти восемь месяцев.
Ира была у матери в больнице всего один раз до операции и больше не появлялась. Конечно, Вера пыталась
звонить домой, но после операции сразу до телефона было не дойти, а потом в клинике сломался автомат. Ира обернулась,
окинула взглядом еле стоящую на костылях мать и обозлилась:
- Чего приперлась? Я же говорила, что ухаживать за тобой не стану. Ты мне какое детство устроила? Что у меня
было? Обноски?
- Ты где живешь? - лепетала Вера.
- У отца!
- Где?! - испугалась мать.
И тут Ирина вывалила на нее кучу сведений. Вера только трясла головой. Значит, дочь объявила ее умершей.
- Не смей приближаться ко мне, - шипела Ира, - я теперь богатая и счастливая... Видишь, какая на мне одежда?
Очень дорогая, и денежки в кошельке водятся. Не вздумай прийти к отцу!
Вера пробормотала:
- Но у Семена своя дочь есть! Как же его жена тебя приняла!
- Папа меня обожает, - отрезала Ира, - ясно?
Обожает! Я его единственная надежда. Катя - дура, ее в "Голубое солнце" завтра отправят.
- Куда? - не поняла Вера.
- В "Голубое солнце", - повторила Ира, - не о чем нам тут болтать! Вали отсюда. Да имей в виду, посмеешь мое
счастье разрушить, мало тебе не покажется!
Вера молча смотрела вслед удаляющейся Ире. Не дай бог вам когда-нибудь испытать те чувства, что бушевали у нее
в душе.
Я не нашелся, что сказать в утешение бедняжке, помолчал некоторое время, а потом спросил:
- Где же Ира взяла свидетельство о вашей смерти?
Вера пожала плечами:
- Думаю, ей Олеся сфабриковала.
- Это кто?
- Соседка наша, из пятнадцатой квартиры, она в загсе работает, секретаршей. Она Ире бланк и достала.
- Но его же надо заполнить, поставить подпись, печать...
Вера хмуро улыбнулась:
- У Иры талант один есть, она может менять свой почерк или скопировать чужой, да так виртуозно, что человек
только диву дается. Вроде не писал такого никогда, а текст перед глазами! А печать...
Так она у Олеси в столе лежит. Точно Олеся все сделала, теперь она иногда сталкивается со мной во дворе, глаза в
пол упрет и бормочет: "Здрассти, тетя Вера, доброго здоровьичка вам!" Стыдно ей, что меня живую в мертвую превратила!
- Ира к вам не приходит?
- Нет.
- И не звонит?
- Нет, - тихо ответила Вера, - да и не надо.
Пусть у нее все сложится хорошо. Дай бог ей мужа богатого, жизнь в достатке, счастливую. А я докукую какнибудь.
Да и нормально я живу. Мне бы только работу на дому найти, и тогда вообще все будет прекрасно.
Я сел в машину и стукнул ладонью по рулю. Нет, какая дрянь эта девчонка! Ладно, предположим, ей до одури
хотелось обеспеченной жизни, шмоток, драгоценностей, вот она и "похоронила" маму. Но ведь потом, получив все, чего
добивалась, могла бы прислать Вере продуктов! Ну откуда берутся подобные чудовища? Наука педагогика страшно
заблуждается, полагая, что человека можно воспитать. Нет уж, что росло, то и выросло! Генетика - страшная вещь!
Пестуешь дитятко, водишь его на занятия английским, в бассейн, нанимаешь репетиторов, прививаешь ему манеры, и в
результате сыночек начинает глушить водку бутылками. Промучившись пару лет, без конца задавая себе вопрос: ну в кого
он такой уродился, вы вдруг сообразите, что у вашего отца был двоюродный брат алкоголик, асоциальная личность и самый
отвратительный маргинал. Непостижимым образом вашему сыну передался его набор генов.
На переднем сиденье запрыгал мобильный.
Я поднес трубку к уху.
- Вава! - заверещала маменька, - это безобразие! Ты забыл про мой отъезд.
- Вовсе нет, - попытался оправдаться я, - уже качу к тебе.
- Ты давно должен быть у меня.
- Но поезд только...
- Безобразие!
- Мы приедем на вокзал за два часа!
- Глупости! Никто не относится к своей матери так по-хамски, как ты! Никакого внимания, - тарахтела Николетта
без остановки.
Я молча рулил по улицам, мысленно благодаря человека, который изобрел "Хэндс-фри", по крайней мере обе мои
руки сейчас вертят баранку.
Под неумолкаемую телефонную ругань маменьки я добрался до ее дома и позвонил в дверь.
- Отвратительно, - неслось из наушника. - Я стою, совершенно готовая, а он неизвестно где шляется...
Створка распахнулась, Нюша горестно покачала головой.
- Беги скорей к ней в комнату, она злится жутко, аж посинела!
- Безалаберность вкупе с безответственностью... - неслось из трубки.
Я осторожно приоткрыл дверь и увидел дивную картину. Маменька лежит на огромной кровати, около нее стоит
коробочка конфет. Николетта со страстью отчитывает сына, изредка делая перерыв, чтобы сунуть в рот очередную
шоколадку.
- Ты больше не худеешь? - поинтересовался я, входя в комнату.
Маменька взвизгнула, вскочила на ноги, потом обрушилась на постель и простонала:
- Что за идиотские шутки? Подкрасться и заорать!
- Извини, если тебя напугал.
- Ты меня чуть не убил! Сколько времени можно ехать?
- Но до отхода поезда еще далеко.
- Ничего слышать не хочу! - заорала Николетта. - Бери багаж, и пошли.
Я оглядел пять чемоданов, две
...Закладка в соц.сетях
