Жанр: Электронное издание
nudqueen
...цвет
лиловый, рукав три четверти"...
- Знакомо.
- Вы не знаете, какие у нее были виды на это платье?
- Мы как раз вчера о нем говорили... Погодите... Кажется, она
собиралась его надеть на нашу годовщину. Или нет, наоборот, это я ей
предложил... предложил его надеть на нашу годовщину. А она сказала, что оно ей
надоело.
- Она могла его отдать кому-нибудь? В смысле, она им не очень
дорожила, чтобы отдать?
- Лина вообще ничем не дорожит особенно. Она... Мне трудно вам это
объяснить... Она не похожа на других женщин.
Кис вздохнул. - На данный момент, - сказал он, - я вижу только одно
объяснение: ваша жена ушла от вас. Или, точнее, ваша жена ушла сама. Ее никто
не похищал.
Алекс бросил на него быстрый обиженный взгляд и уставился в свою
рюмку.
- Меня весьма занимает разорванное в клочки письмо, о котором вам
ничего не известно - но я пока не знаю, связано это или нет с уходом вашей
жены.
Алексей сделал паузу, ожидая вопроса. Мурашов молчал.
- Ваша домработница, в отличие от вас, обратила внимание на то, что
последние два месяца Лина была грустна и несколько подавлена. Это примерно
совпадает со сроками получения письма. Вас это не наводит на мысль о шантаже?
Мурашов с недоумением уставился на Киса.
- Ваша жена не тратила крупные суммы денег в последнее время? Не
было ли каких-то необычных расходов, или снятий денег со счета?
- Нет. Необычных - нет.
- У нее отдельный счет в банке или общий с вами?
- Общий.
- То есть, вы бы заметили, если бы что-то было не так… Посмотрите,
не пропало ли что из драгоценностей вашей жены.
Они сходили снова в спальню Али. Мурашов подтвердил, что все на
местах. "Вроде бы".
- Так что и вероятность шантажа сводится к нулю, - заключил Кис. -
Где ваша жена хранит свои документы, паспорт, например?
- У себя, - удивился Мурашов. То в спальне - у нее там куча ящичков,
если вы заметили, - то в сумке, когда их берет с собой.
- Что ж, это лишний раз наводит на мысль, что она ушла сама. Смею
вас в этом заверить, - продолжал Кис. - Она приготовила пакет с вещами, якобы
для благотворительности. В этом пакете, по словам Марии Сергеевны, были против
обыкновения очень хорошие вещи. Кроме того, пакет исчез вечером, уже после
ухода вашей домработницы, из чего я делаю вывод, что ваша жена сама ушла с ним,
и вещи она приготовила для себя. Она также взяла с собой свою сумку и свои
документы. Согласитесь, когда вас похищают, вы вряд ли имеете время и
возможность все это прихватить с собой. Кстати, на счету, которым пользуется
ваша жена, находятся крупные суммы денег? Я имею ввиду такие, чтобы можно было
жить какое-то время самостоятельно: снять квартиру и прочее?
- Достаточные... На первое время.
- Сами видите, выводы напрашиваются... В любом случае, это пока
предварительные выводы, я могу ошибаться. Тем не менее, ваш секретарь
подтвердил, что Алина никуда не отлучалась из дома вчера вечером - до своего
исчезновения, разумеется, и, следовательно, не могла передать пакет с вещами в
какую-либо организацию.
Мурашов продолжал хранить молчание. Его приторная любезность куда-то
пропала.
- Георгий утверждает, что он бы заметил, если бы ваша жена
отлучилась надолго; кроме того, она всегда его предупреждает, когда уходит.
Молчание.
- Я предположил, что могли приехать из общества за вещами, и Алина
просто вынесла их из дома и отдала, - в этом случае ваш секретарь мог и не
заметить такого маленького события. Но он настаивает, что это невозможно, так
как у этих обществ нет достаточных средств для сбора вещей, и они никогда
никого не посылают за ними по домам и, тем более, по вечерам. Из чего следует,
что пакет с одеждой был приготовлен для самой Алины и она ушла с ним. И с
документами.
И это сообщение осталось без ответа.
Кис тоже помолчал, попивая коньяк – на сей раз, маленькими глотками.
Мурашов, гад, был прав – так коньяк действительно вкуснее...
- Ваш секретарь – он откуда? Как он к вам попал?
- Он из Орла… Подался в столицу в поисках заработков, на стоянке при
супермаркете охранником работал. Я несколько раз парковал там машину... Однажды
он мне сказал: что ж вы, мол, на такой классной машине разъезжаете, а сами
вынуждены по магазинам ходить и за продуктами следить? Сразу видно – ни жены,
ни домработницы. И, главное, охраны у вас нет. А в наше время это
легкомысленно! Я посмеялся… Наблюдательный малый. Вот, говорю, не удосужился
завести себе ни жену, ни охранника… - Насчет жены - это правильно, - поддержал
он, - женщины умеют только тратить. Вам надо мажордома завести – недаром в
Англии на эту должность всегда брали только мужчин. Могу предложить свою
кандидатуру: буду вас охранять, - я Чечню, говорит, прошел, - и дела ваши
вести… Я снова посмеялся – расторопный парень! – и взял его.
- Очень рискованно – вот так, без рекомендаций, не зная человека! Не
обсчитывает?
- Я на него могу во всем положиться. Он ведет хозяйство безупречно.
Совершенно незаменимый в доме человек… Преданный.
«Преданный»? Лично у Киса в этом сомнения. Хотя, кто его знает,
Алексу он, возможно, и предан. Георгий принадлежит, несомненно, к рабскому
племени, готовому в лепешку разбиться для своего покровителя… До поры до
времени, впрочем. Рабская натура – мстительная, всегда готовая к свержению тех,
кому «преданно» служила...
- Давно это было?
- Четыре года тому.
Значит, Георгий уже с год царствовал в доме Алекса, когда появилась
Алина. И «мажордом» принял новую хозяйку в штыки. Предприимчивый и
пройдошистый, он воспринял ее как соперницу…
Странная, однако, беспечность со стороны Алекса: взять в дом
совершенно незнакомого человека с улицы… Захотелось в демократа поиграть? Как
со спальней Алины, которая не «соответствует его вкусам»? Должно быть. Алекс –
по всем признакам сноб, а снобы любят иногда делать демократические жесты, с
народом брататься…
- Вы хотя бы навели справки о его прошлом?
Алекс усмехнулся:
- Вы прямо как мой заместитель Сева! Он тоже мне надоедал, что надо
бы проверить парня...
- Ну и как? Проверили?
- Сева что-то узнавал. Да ничего особенного не выудил. Нормальный
парень, старательный.
- Я могу с этим Севой поговорить?
Алекс удивленно уставился на Киса:
- Вы в чем-то подозреваете Георгия?
- Я пока никого не подозреваю. Чтобы подозревать, нужна информация.
Вот я и пытаюсь ее найти.
- Пожалуйста... Позвоните завтра на работу, вот телефон, Всеволод
Владимирович...
- У вас в доме сквозняки? – спросил Кис, переписывая номер к себе в
блокнот.
- Не понял?
– Георгий сильно простужен. Сквозняки, говорю?
- На такой жаре легко простудиться... Куда-то ездил в субботу, у него
выходной полсубботы и воскресенье. И простудился.
- Куда он ездил? К родственникам? Друзьям?
- Родственников у него в Москве нет. Вроде он к кому-то на день
рождения ездил, наверное, к друзьям... Послушайте, вы моего секретаря в чем-то
подозреваете?
- Я так спрашиваю, по профессиональной привычке… Вернемся к вашей жене.
Для того, чтобы понять, замешано ли в этой истории разорванное письмо, мне
нужно узнать как можно больше о ее прошлом. Нельзя, в конце концов, исключить,
что это письмо было любовным... А для того, чтобы понять, действительно ли она
ушла от вас, мне нужно как можно больше узнать о ее настоящем. То есть, о ее
жизни с вами.
- Она не могла меня бросить, - сообщил, наконец, невпопад Мурашов. -
Она меня любит.
Алексей внимательно посмотрел на него. Нервное напряжение, бессонная
ночь и коньяк сделали свое дело, и он был не то, чтобы пьян, но и не совсем
трезв. "Тем лучше, - подумал Кис, - проще будет разговаривать".
- Расскажите мне все, что вы знаете о прошлом Алины.
- Я вам уже все рассказал, - удивился Мурашов.
- Этого мало. Сколько лет вашей жене?
- Двадцать пять...
- Вы женаты три года, и до этого у нее была какая-то своя жизнь.
Где? С кем? Кто были ее друзья?
- Ну Катя, ее подруга детства...
- Это я знаю. Видел ее письма. Катя живет по-прежнему в Нарофоминске
и я к ней съезжу сегодня же. А с каких пор живет в Москве Алина? Вы ведь с ней
в Москве познакомились?
- Да, она жила уже в Москве к тому времени, - Мурашов крутил в руках
пустую рюмку, - года два или три, наверное. Работала секретаршей. Она и к нам
секретаршей пришла наниматься. Мы тогда переехали в новое здание, набирали
персонал, дали объявления в газеты...
- А где она до этого работала?
- Я уже не помню название конторы...
- И где жила?
- Она снимала комнату в районе Проспекта Мира... Вам нужен адрес? Я
посмотрю, может, где-то есть в бумагах...
- Вы у нее были? С ее друзьями встречались?
- Нет. Мы познакомились так быстро и все произошло так
стремительно... Я предпочел не задавать вопросов о ее прежней жизни.
Интересно, Алекс действительно так беспечен? Ничего не разузнал о
Гоше, которого взял не просто на работу – а доверил ему дом; не расспросил свою
будущую жену о прошлом… Нежелание копаться в подробностях, которые могут
оказаться неблаговидными? Слепое доверие? Или уверенность, что, переступив
порог его дорогого ухоженного дома, благодарные счастливчики не подведут своего
благодетеля?
- Почему? Вам казалось, что в у нее не слишком приличное общество?
Не достаточно приличное прошлое? - атаковал Мурашова детектив. - Почему вы не
заинтересовались ее знакомыми?
- Знаете, я предпочитаю общаться в своем кругу. Я трудно нахожу
общий язык с людьми не моего круга... И потом, она мне сказала, что у нее нет
друзей.
- И даже никакой подруги нет?
- Я вам уже говорил, у нее одна подруга детства, Катя, - в голосе
Алекса зазвучало раздражение.
- А в Москве? Неужели во всем городе не нашлось для молодой девушки
близкой подруги? Вы находите это нормальным?
- Она сказала, что у нее нет никого! - разозлился Алекс.
Детективу это почему-то понравилось. Наверное, потому, что
разозлясь, Мурашов, наконец, обнаружил нормальные человеческие эмоции, которые
не казались фальшивыми.
- Почему я должен ей не верить? - нетрезво-запальчиво продолжал
Алекс. - К тому же, если бы у нее были действительно какие-то друзья, то она бы
их пригласила на нашу свадьбу, не так ли? А была только Катя!
Надо так понимать, что Мурашовым все же руководило доверие? Такое
вот прекраснодушное доверие к людям? Как же он бизнесом занимается, Бог мой?
Впрочем, книги по искусству – это, наверное, не совсем тот бизнес, в котором
каждый затылком чувствует дуло пистолета…
- По-вашему, у нее не было и мужчины в то время? – доставал издателя
неуемный Кис.
- Ну, наверное не было, - пожал плечами Мурашов. - А то как бы тогда
могло все это между нами случиться?
- "Любовь с первого взгляда", как писали в прессе?
- Что-то вроде того.
- Вы мне можете рассказать, как это произошло?
- Это необходимо? - Александр, наконец, взглянул на Киса.
- Желательно.
Александр помолчал, теребя рюмку, наконец поставил ее и снова
взглянул на Киса.
- Как я вам уже сказал, - начал он тихо, - мы только что переехали.
Я возглавлял издательство уже четвертый год, дела пошли очень хорошо, и все
начали приставать ко мне: женись да женись. Мои друзья, скорее, шутливо, а
папины друзья - они все люди больше армейские, старой закалки, да и посты у них
были всю жизнь нешуточные... Так вот, они прямо-таки настаивали. А то, мол,
неприлично. Ну знаете сами, наверное, - это звезды ищут скандалов, а деловой
человек должен быть женат и вести благопристойный образ жизни... Некоторые
стали всерьез подозревать, уж не гомосексуалист ли я...
Мне, по правде говоря, жениться не хотелось. Я отдавал себе отчет в
том, что я богат, занимаю хорошее положение в обществе, внешностью тоже не
обделен - девушки сами в постель просились...
У Мурашова сделалось неприступное лицо, словно Кис был та самая
девушка, которая просилась к нему в постель. Кис чуть не прыснул со смеху.
- Нынешние девушки, если вы заметили, - продолжал Мурашов, - делятся
на два типа : у одних глаза голодных щенков-попрошаек, еще немного, и кажется,
кинутся к тебе, виляя хвостом, и лизнут руку : « возьми меня! » ; у других,
наоборот, на лбу вывеска-ценник : « попробуй подойди! я стою дорого!» И те и
другие пытаются мне что-то продемонстрировать, навязать какие-то отношения то
ли благотворительности, то ли купли-продажи…
Странное дело, Кис вроде тоже живет в Москве и ездит, и ходит по тем
же улицам, и видит, стало быть, тех же девушек, только почему-то Кису никто
ничего не хочет продемонстрировать. Ни руку лизнуть, ни навязать!.. В пушистых
ли ресницах разница? Или в том, что одним и тем же улицам они ездят – на разных
машинах? Женская навязчивость как реакция на иномарку ?
- … А я не люблю ни угодливость, ни натужные демонстрации, -
продолжал Алекс. – Может, оттого, что я долго жил на Западе, я ценю в людях
самодостаточность, сдержанность, умение жить своей жизнью и уважать себя вне
зависимости от собственного материального положения… Но все же я стал
подумывать - дело к сорока, вроде бы действительно пора жениться... И даже уж
было решился найти одну свою бывшую любовницу... И тут как раз пришла Лина.
Он задумчиво налил себе еще коньяку, забыв предложить на этот раз
детективу, и замолчал. Кис не мешал ему, понимая, что в этот момент человек не
просто вспоминает, но и заново оценивает свои воспоминания, поступки, жизнь…
… Алекс был талантлив. Алекс был красив. Алекс был блестящ и
успешен. Алекса окружал тот ореол роскошной жизни и изысканных манер, который
был присущ немногим избранным, вырывавшимся из-за железного занавеса поглядеть
на мир. К восемнадцати годам Алекс имел больше женщин, чем иной мужчина за всю
свою жизнь. Он их не искал - они за ним охотились сами. Он просто плыл по
течению, а вокруг него резвились стайками мелкие рыбешки одноклассницы,
заплывали крупные рыбки бальзаковского возраста из темных вод художественной
богемы - Дом Художника, Дом Архитектора, Дом Кино и прочие дома всех видов
творчества обильно плодили эту породу в своих заводях. В юном Алексе, помимо
вышеперечисленных достоинств, на которые так падко женское сердце, их
притягивала какая-то наивная честность, шедшая от воспитания отцом военным,
человеком принципиальным, с твердыми, даже жесткими, представлениями о долге и
чести. Наткнувшись на один из таких принципов, можно было расшибить лоб, как о
бетонный столб; но между этими столбами клубилась податливая материя
повседневной жизни, и отец Алекса умел лавировать в ней с простодушной мужицкой
хитрецой, которая и позволила ему сделать карьеру. И эту хитрецу Алекс тоже
унаследовал, и именно благодаря ей он ловко и быстро выпутывался из сетей,
раскинутых дамами всех возрастов, не позволяя затянуть себя в отношения,
начатые не по его инициативе и не имеющие для него особой ценности - во всяком
случае, достаточной ценности, чтобы их продолжать. Вот если бы он сам начал...
Но он не начинал - никогда. Он не успевал захотеть женщину, понять,
что она желанна - как она у него уже была. Конечно, не все вешались на шею - но
тех, других, у него просто не было времени заметить и ими заинтересоваться: на
его шее вечно кто-то висел, его вечно кто-то покрывал поцелуями обожания и
восхищения.
К девятнадцати годам Алекс так и не узнал, что такое любовь, если не
считать некоторого сердечного трепыхания на пару месяцев, сопровождавшего его
первую связь - ему было 15, ей 26, она увидела его в каком-то из Домов и увезла
его к себе...
Все кончилось разом, когда умерла его мать. Он не знал, как он любил
ее, пока она была жива. Она была рядом - как воздух, как вода, как
первоочередная, но всегда насыщаемая потребность. Когда ее не стало, он понял,
что источником его душевного равновесия, его внутренний комфорт, его
самосознание, в котором он был уверенным в себе и счастливым человеком - была
его мать. Матери не стало, и пустота обрушилась на Алекса горным обвалом и
подмяла его.
Депрессия длилась два года, и была отягощена депрессией его отца.
Они оба потеряли равновесие, которое держалось в их жизни на этой миловидной
женщине, учительнице по образованию, работавшей, впрочем, всего лишь несколько
первых лет после института... "Исчез светоч нашей жизни" - говорил отец,
напиваясь на табуретке на кухне, и неловкость этой высокопарной фразы еще
больше ранила Алекса.
Женщины и девушки, крутившиеся вокруг него, толпой бросились
сочувствовать, утешать, убаюкивать, давать ему свою любовь взамен потерянной
материнской - будто ринулись соревноваться, кто нежнее и заботливее... Может
быть, они почувствовали, что это их шанс завоевать неуловимого Алекса
окончательно? Как бы то ни было, они ошиблись. Алекс не нуждался в сочувствии и
утешении. Алекс не нуждался в том, чтобы кто-то пытался заменить ему мать. Он
оборвал все свои связи, все свои приключения, все свои влюбленности разом.
Он ринулся, как одержимый, в творчество. Он учился. Он жил, как
монах. Пара-тройка друзей, творчество, отец - на этом замыкался круг его жизни.
Спустя несколько лет он с не меньшей одержимостью бросился в дела
управленческие, организаторские - открылось новое дыхание, новые таланты. Он
основал издательство - папа еще был тогда еще жив и помог связями - и с
энтузиазмом принялся строить свое дело.
Вот эта одержимость и стала знаком, под которым прожил всю свою
жизнь почти до сорока лет. Конечно, он давно не жил по-монашески, у него были
женщины – время от времени кому-нибудь да удавалось затащить Алекса в постель и
в отношения. Но он привык воспринимать весь женский род как амазонок-охотниц,
только в отличие от древних воительниц – охотниц за мужчинами. Посему он все с
той же ловкостью, натренированной в юности, рано или поздно отделывался от
претенденток на свою руку и сердце. Ухаживать за женщинами? Это казалось Алексу
чем-то вроде атавизма, безвозвратно ушедшего в прошлое. Ныне наступил век
эмансипированных дам, расталкивающих мужчин во всех сферах деятельности,
теснящих их даже из классического ритуала ухаживания. Теперь женщины не выходят
замуж – теперь они берут себе мужей, был убежден Алекс. Но роль мужа при
амазонке вовсе не прельщала его… Да и вообще семья – зачем она Алексу?
Свободен, успешен, обеспечен, располагает собой и своим временем, как хочет…
Женщины у него и так есть, так что сексуальная сторона жизни тоже в полном
ажуре…
Возможно, он бы пошел на такие жертвы, если бы полюбил. Загвоздка же
была именно в том, что ему так и не удалось влюбиться.
Но дело шло к сорока, и – общественное мнение, что тут сделаешь! –
оставаться холостяком уже было неприлично и подозрительно. Алекс стал
обдумывать, какую бы такую найти, чтобы была необременительна в семейной жизни
и не скучна в общении…
И тут появилась Алина.
- В новом здании, - продолжал Алекс, - не было своего буфета, и на
обед все сотрудники ходили в ближайшие кафе или ели на месте бутерброды. В этот
день я ушел пораньше, один, чтобы наскоро перекусить и вернуться побыстрей в
кабинет - мне предстояла важная встреча. Я спустился в вестибюль, и увидел
Алину в стеклянных дверях, она как раз входила. Ничего особенного в ней я не
нашел – по крайней мере в тот, в первый миг – и так бы она и прошла мимо меня,
если бы...
Если бы она, уставившись отчего-то испуганно на меня, не замешкалась
на мгновенье. Спохватившись, она так неловко толкнула тяжелую дверь, рванулась
- слишком рано, дверь еще не успела открыться - что стукнулась лбом о стекло.
Она замерла, потом выскочила, но у нее прищемило дверьми сумку и упали очки -
дверь их смяла. Она страшно растерялась, смутилась, покраснела, стала пытаться
все это поднять, - я даже испугался, что ее сейчас дверьми задавит, и кинулся
ее вытаскивать. Вытащил сначала ее, потом ее сумку, потом то, что осталось от
очков. "Сожалею", - говорю, - и протягиваю ей свой улов. А она... Она смотрит
на меня своими огромными близорукими глазами и улыбается так, знаете, легко и
смущенно немного. Меня поразили эти глаза, их цвет. Прозрачные и глубокие... Я
спросил, могу ли я ей чем-нибудь помочь. А она меня в ответ спрашивает, как
пройти в кабинет к главному: она, оказывается, пришла по объявлению -
наниматься ко мне в секретари! Представляете?
Кис представлял. Фотография Алины, очень хорошо выполненная, стояла
на письменном столе ее мужа: тонкое акварельное лицо с озерными глазами
смотрело с полуулыбкой прямо на Алексея... Чего ж тут не представлять!
Мурашов улыбался своим воспоминаниям.
- Я даже не раздумывал, я сразу понял: надо ее уводить. Уводить,
пока она не стала моей секретаршей - нет ничего пошлее, чем жениться на
собственной секретарше!
Я ей что-то наврал, что главного сейчас нет - меня, то есть, но она
не знала, что я это он, - что главный уехал в командировку, и что лучшее, что
она может сделать в данный момент - это согласиться пообедать со мной.
Она согласилась. Расспрашивала меня о специфике работы в
издательстве, о том, что предстоит ей делать, если главный редактор ее
наймет... Потом мы ужинали. Потом мы снова обедали и снова ужинали. Я ее
всячески охранял от ее собственных попыток получить место в моем издательстве.
Мы гуляли, мы ездили на пикник, мы ходили в кино, в театр, я за ней страшно
ухаживал. Кажется, я в первый же момент почувствовал, что уж если мне суждено
жениться, то лучше всего на этой девушке. В ней было что-то необычное.
Нестандартное. Смешное. Красивое. Такой неловкий ангел... И, главное, в ней не
было этой дешевки, она не заглядывала с надеждой в глаза, не изображала на
своем лице полную готовность, не пыталась набить себе цену, не тщилась
обворожить… В ней было достоинство человека, который сам намерен устраивать
свое счастье и ни от кого ничего не ждет. Разве что алых парусов, как Ассоль...
- И вам захотелось выступить в роли принца?
- Признаться, да. Захотелось.
- Облагодетельствовать?
- Это плохо?
- Собственно… Нет, почему же... Только это не совсем то же самое,
что любовь с первого взгляда.
- Намек? – нетрезво усмехнулся Алекс.
Кис сделал удивленные глаза:
- Помилуйте, какой намек?
- Вот какой: мол, этот жест я для себя сделал, свое тщеславие
потешил. А хоть бы и так! Любовь для других только у святых бывает. Мы все
любим для себя. Вы не согласны?
Кис спорить не стал. "Романтическая история"! - мысленно проворчал
он. - И чего тут романтического? Выбрал подходящую кандидатуру на вакантное
место жены - вот и вся романтика!"
- Короче, - продолжил Мурашов, не дожидаясь ответа, - две недели я
врал про командировки, а когда врать стало уже невозможно, - она нервничала,
что упустит место - я ей предложил выходить за меня замуж. Она согласилась. Вот
и все, собственно. О том, что я - это и есть ее потенциальный работодатель, она
узнала только перед нашей свадьбой.
- Она не обиделась на вашу уловку?
- Нет, смеялась.
- Эта фотография... Я могу ее взять? Или другую какую-нибудь, где
она хорошо видна...
- Я вам дам. Другую.
Александр снова налил себе коньяку и предложил жестом Кису. Тот
отказался.
- Вам тоже не стоит, - сказал Кис. - Вам нужно поспать немного. Вы
ведь на работу должны идти, не так ли?
Мурашов помотал головой и выпил свой коньяк залпом.
- Нет, - он поставил рюмку на стол со стуком, - я никуда не пойду. Я
буду звонка ждать. От вымогателей.
- Боюсь, что вы его не дождетесь... Так вы мне ничего не можете
рассказать о прошлой жизни вашей жены?
- Нет.
- Послушайте, Мурашов, если вы что-то скрываете... Вы хотите, чтобы
я нашел вашу жену, или нет?
- Незадолго до свадьбы я ее спросил: "Ты хочешь мне что-нибудь
рассказать о своем прошлом?" Она задумалась. А потом говорит: "Нет". Ну, я
больше спрашивать не стал. Я находил это неприличным.
Ну да, "у ангелов биографию не спрашивают"! Да только была ли
ангелом Алина Дементьева, вот что интересно!
- Вот как? - сухо спросил Кис. - А если бы оказалось, что она
преступница, только из тюрьмы вышла?
- Я в это никогда не поверю. Что в ее короткой жизни могло быть?
Разве что мелкие грехи, которые есть у каждого. А я, знаете ли, не любитель
копаться в...
Александр замолчал, не закончив фразу, и внимательно взглянул на
Киса.
- Скажите, вы испытываете ко мне неприязнь?
Кис растерялся. Это была правда.
Он не любил таких: квартира - в наследство, дача - в наследство,
связи, которые практически все определяют в успехе дел - в наследство, даже
приятная наружность, которая так нравится женщинам, - и та в наследство! Манеры
и образование - тоже родительский капитал, а что ты сам-то? Жизнь - как розовый
надушенный платочек, - а чуть столкнулся с ее неприглядной стороной и в кусты:
не верю! Он и жену-то свою как следует не расспросил, кто она да что!
Демократизм? Деликатность? Как бы не так: просто боялся узнать что-нибудь
не-розовое, не-надушенное. А оно там есть, носом чую! - злился Алексей. -
...Закладка в соц.сетях
