Жанр: Электронное издание
natan1-4
..., потирая рукой подбородок и раздумывая.
Коули поднял глаза и деловито сказал:
- Держите это... о привидении... при себе. Геллер. Сейчас не время... Хорошо?
- Конечно, - ответил я, пожав плечами.
- Если вы были с ними, - сказал он, цедя каждое слово и тыча в меня толстым
пальцем, - то должны знать и маршрут их бегства.
Я взглянул на часы: к этому времени они должны были уже сделать подмену на
погрузочной площадке и направляться по Ван-Бьюрен.
- У меня нет ключа, - сказал я Гуверу. Гувер, ничего не поняв, окинул меня
долгим, холодным взглядом.
В этот момент подъехал автомобиль прокурора штата, из которого вышел
невысокий человек в сером костюме и с усиками на смущенном лице.
- Извините за опоздание, мистер Гувер. Хм, здесь что, возникли какие-то
проблемы?
Сэм Коули с трудом скрыл улыбку. Я был спокоен.
41
Когда я вернулся в офис, Луиза спала в своем розовом платье поверх покрывала, на
боку, поджав колени.
Я присел на край кровати и дотронулся до ее волос, она зашевелилась, улыбаясь.
Постепенно открыла глаза.
- Который... который час? - спросила она. В офисе было темно, в окно
пробивались лишь вспышки неоновой рекламы.
- Начало девятого, - сказал я.
- Где ты был?
- Это не имеет значения.
- А что имеет значение?
- Ужин.
Она улыбнулась, села, совсем проснувшись.
- У меня нет никакой одежды - только это платье, в котором я была целый день.
- Завтра мы купим тебе нужные вещи, а сейчас пригладь свое платье и прибереги
аппетит.
- Ладно, - сказала она, пожав плечами, и улыбнулась.
Она приняла душ (последней в моей ванной была Полли Гамильтон). Спустившись
по лестнице, мы вышли в прохладный летний вечер и рука об руку направились к
Биньену, где я купил ей стейк с косточкой и гарниром. Луиза ничего не ела восемь
часов, поэтому с жадностью принялась за еду. У меня не было особого аппетита, я
заказал себе кофе и булочек. Мы почти не разговаривали - Луиза была поглощена
едой, а я размышлял, что, черт возьми, мне с ней делать.
После того, как я рассказал о случившемся в офисе филиала подразделения
расследований, Коули позволил мне воспользоваться его телефоном. Я позвонил в Де
Кальб Джошуа Петерсену по номеру, который он оставил, и сообщил, что нашел его
дочь.
Петерсен не удивился, не обрадовался:
- Это хорошая новость, мистер Геллер.
- Она теперь одна. Кэнди Уолкер мертв.
- Хорошо, - сказал он.
Его голос звучал сухо и невыразительно.
Я продолжал:
- Я увез Луизу из "дурной компании", и она готова начать все сначала. Только не
могу гарантировать, что захочет сделать так, как хотелось бы вам.
Молчание.
- Мистер Петерсен, я привезу вашу дочь, думаю, что она, наконец, пожелает
встретиться с вами. Но останется ли она дома, решать ей.
Снова молчание. Я выжидал, когда он заговорит.
Наконец он это сделал:
- Понимаю.
- Луиза взрослая девушка, мистер Петерсен, и имеет право выбирать
собственный путь. Ей сейчас нужно учиться, работать. В любом случае, я намерен
приехать вместе с ней, и не хочу, чтобы вы изводили ее. Предупреждаю, что не
потерплю никакого насилия с вашей стороны. Если вы сможете установить с ней
хорошие отношения, прекрасно. Но если она не захочет остаться с вами, то и не
останется.
- Хорошо.
- О'кей. Я просто хотел, чтобы вы все поняли.
- Я понял.
- Теперь о вознаграждении, которое мне обещали. Я ожидаю его, независимо от
того, останется ваша дочь с вами, или нет.
- Тысяча долларов ваша, мистер Геллер.
- Я заработал эти деньги, мистер Петерсен. Как вы говорили, я побывал среди
волков.
- Деньги ваши, никаких возражений. Я благодарен вам.
- Ну, тогда все о'кей. Где мы встретимся?
И мы договорились о времени и месте встречи на следующий день. А сейчас
девушка, сидящая напротив меня и поедающая сдобную ватрушку мистера Биньона,
все еще называла меня Джимом.
Я оттягивал момент, чтобы сообщить, кто я на самом деле. Почему-то не мог
заставить себя пойти на риск и увидеть разочарование, а может, даже отвращение в
этих больших и милых карих глазах.
Около девяти мы были в моей кровати Мерфи, обнявшись в темноте, я задернул
занавеси, чтобы даже вспышки неона не могли проникнуть в комнату.
- Дорогая, помнишь, я говорил тебе, что ты должна поехать домой и встретиться
со своим отцом? - спросил осторожно я.
- Да. Мы поедем завтра?
- Сначала я должен тебе кое-что сообщить о себе.
- О себе?
Я подождал, давая ей возможность что-нибудь сказать, но она молчала.
- Луиза, мне не легко говорить. Я не Джимми Лоуренс.
Она по-прежнему ничего не сказала, но и не отпрянула от меня. Она прижималась
ко мне. Ее дыхание было спокойным, легким.
- Я тот парень, чье имя значится на двери. Я Натан Геллер.
- Я знаю, - сказала она.
- Знаешь?
- Я родом с фермы, Джим, извини, Натан, но родилась не на сеновале.
- Откуда ты знаешь?
- Когда ты ушел, я заглянула в ящики твоего стола и в картотеку. Там нашла твою
фотографию с красивой девушкой на выставке. И несколько вырезок о судебном
процессе с твоим снимком и твоим именем под ним.
- Черт. Почему же ты не взбешена?
- Я взбешена. - Она произнесла это так, словно просила передать соль за
столом.
- Но почему ты так спокойно говоришь об этом?
- Я простила тебя, Джим... Натан.
- Лучше, Нат. Но...
- Как-то раньше я тебя спрашивала... Нат. Спрошу снова. Я ведь с тобой теперь,
так?
- Ты со мной, что бы ни случилось...
- Тогда какое имеет значение твое настоящее имя или то, что ты появился в
банде, выслеживая меня?
- Ты... ты знаешь, что я выслеживал тебя? Как ты догадалась об этом?
- У тебя на столе лежит моя фотография. Мой муж нанял тебя, чтобы найти
меня?
- Нет, твой отец.
- Папа дал тебе это фото?
- Да.
- Он действительно хочет снова видеть меня?
- Хочет, говорит, что у него плохо со здоровьем... Он мне говорил об этом, и о
том, что у него хорошая пенсия, чтобы вдвоем прожить на нее. Он продал свою ферму
и купил дом в Де Кальб, где ты можешь остаться, если захочешь...
- Мой отец продал свою ферму? Никогда не подумала бы, что он пойдет на это...
- Луиза, он стар, говорил, что хочет сейчас получить второй шанс с тобой.
Сделать это ради тебя, чувствуя свою вину за то, что был груб с тобой в детстве.
- Он бил меня ремнем.
- Знаю. Если не хочешь видеть его, то можешь и не встречаться с ним.
- Не думаю, что я хочу жить с ним. Но дело не в этом.
- Не беспокойся, я же говорил, мы устроим тебя здесь, в этом городе.
- Твоей секретаршей?
- Если не найдем ничего лучше, то почему бы и нет? Жалованье, правда, будет не
слишком большим, но ты, наверное, поняла, что твой будущий босс добрый малый.
Она прижалась ко мне.
- Я люблю босса.
И мы занялись любовью...
На следующий день я снова был в дороге в "Аубурне", довольный, что не надо
слушать чтение щитов "Бурма шейв" и гимны, и что не угрожает народная музыка. На
этот раз рядом со мной сидела молодая и красивая женщина, и одета она была не в
цветастый балахон. Первое, что я сделал этим утром, отвел Луизу на "Маршал Филдс"
и купил ей желто-белое платье с маленьким белым воротничком и кружевной
отделкой на коротких рукавах. Завтра, после того, как я получу от ее старика
обещанную тысячу, мы обновим гардероб Луизы.
Конечно, я утаил от нее, что должен получить вознаграждение от ее отца.
Возможно, это и не заденет ее, но кто знает? Она ведь была не из Чикаго.
Около часа мы ехали на запад, потом увидели щит с надписью: "Добро пожаловать
в Де Кальб - всемирную столицу колючей проволоки". Мы ехали через маленький
тихий городок, словно кирпичный оазис в пустыне кукурузы, направляясь в ХопкинсПарк,
с буйной, пышной растительностью, с множеством деревьев. Сегодня, в
субботний день, здесь было полно народу: скамейки были заняты семьями,
выбравшимися на пикник, все жевали, разложив свои корзинки с провизией на
клетчатых скатертях на траве; тут же находились плавательный бассейн с трамплином
для прыжков в воду и купальня. Особенно много было детей, которые шныряли тут и
там в ярких, разноцветных купальных костюмах, создавая впечатление летней
пестроты красок. Стоял август, впереди начало учебного года. Отчаянные деньки.
Лето стремительно убегало.
Тут была и сцена в виде раковины для оркестра. Мы с Луизой обошли ее, держась
за руки. Если ее отец увидит нас, это может вызвать у него раздражение - человек,
которого он нанял, нахальничал с его дочерью, и все такое. Но она нуждалась в
поддержке, и я хотел ей в этом помочь. В конце концов Петерсен для меня - это
человек, который бил свою маленькую дочь, и он мне должен был тысячу баксов.
Мы пришли немного раньше условленного времени.
Я купил поп-корн у старика с тележкой, мы разделили пакетик и сели на скамейку
перед оркестровой раковиной, образовав аудиторию из двух человек, словно
дожидающихся, когда начнется какое-нибудь представление. До нас долетали визги
ребятишек, плещущихся в бассейне. Левее, под деревом, на траве сидела молодая
женщина, читала журнал и присматривала глазом за своим маленьким мальчиком,
который играл с терьером, кидая ему палку.
Луиза сказала:
- Постараюсь наладить отношения с отцом, но мне хотелось бы вернуться с
тобой в город. Надеюсь заключить мир с отцом, но я хочу тебя, Джим.
Я улыбнулся ей.
- Я не Джим, помни.
Она улыбнулась в ответ.
- Ты всегда будешь для меня Джимом. Мы сидели на скамейке, теперь уже не
держась за руки, но достаточно близко, чтобы чувствовать друг друга, сидели, радуясь
смеху ребятишек и лаю собачки. Я взглянул на часы, когда вдруг услышал чей-то
голос:
- Луиза! Луиза!
Я обернулся - в поросшем травкой проходе между пустых скамеек стоял
Петерсен, его красные от слез глаза глубоко запали на обветренном лице.
Он был в том же темно-коричневом костюме, в котором приходил в мой офис.
Руки держал за спиной, наклонившись вперед, словно человек, готовый вот-вот упасть
вниз лицом. Скамейки были немного наклонены в сторону оркестровой раковины, и
это усиливало эффект. На его лице блуждала тень улыбки.
Луиза вскрикнула. Точно так же, как в ту ночь, когда проснулась и увидела меня в
постели рядом с собой.
Я хотел было дотронуться до ее плеча, успокоить ее, но она соскользнула со
скамейки и вышла в проход, очутившись напротив него. Их разделяли, может быть,
десять футов, и она указала пальцем на него, как указывают пальцем на животное в
клетке, и закричала:
- Что ты делаешь здесь? Не подходи ко мне...
- Ты не должна была убегать, Луиза, - его голос был сухой и надтреснутый,
словно иссушенная земля. Я поднялся и встал в проходе рядом с ней.
- Мистер Петерсен, вы обещали мне...
Она удивленно взглянула на меня широко раскрытыми глазами:
- Как ты назвал его?
- Луиза, твой отец, очевидно, очень взволнован, может быть, мы должны...
- Мой отец? Это не мой отец!
Он продолжал улыбаться той же странной улыбкой.
- Я люблю тебя, Луиза, я все еще люблю тебя.
- Это мой муж! Это Сет! Он лгал тебе! Понимал, что я никогда не вернусь
обратно, если узнаю, что это он нанял тебя!
- Я заберу тебя отсюда, - спокойно сказал я Луизе и взял ее за руку.
- Я всегда буду любить тебя, Луиза.
Когда он вынул руку из-за спины, я увидел зажатый в ней револьвер. Прогремел
выстрел.
Она обмякла в моих руках, словно тряпичная кукла. Удар пули отбросил ее назад,
и, падая, она увлекла меня на землю. В ушах зазвенело от грохота выстрела, я сильно
ударился головой об угол скамьи.
Какое-то время пребывал в тумане, открыв глаза, увидел Сета, он словно парил над
нами. Я был невооружен. Да мне и духу не хватило бы воспользоваться пистолетом,
будь он со мной!
Я смотрел вверх. Сет приложил ствол старого армейского револьвера сорок пятого
калибра к своей голове. Сверкнула оранжевая вспышка. В моих ушах снова зазвенело,
и его голова как бы взорвалась красным всполохом. Он рухнул, словно подрубленное
дерево.
Раздался крик. Кричала не Луиза. Она лежала молча, с открытыми глазами.
Красное пятно расплылось под белым воротничком ее нового желтого платья. Кричала
молодая мама под ближайшим деревом. Она вскочила на ноги и, прижимая к себе
маленького мальчика, старалась отгородить его от страшного зрелища. Терьер
заливался лаем.
Я сидел на земле, забрызганный кровью Луизы и ее мужа, держа руку мертвой
девушки.
Сколько времени я просидел рядом с Луизой, не могу сказать... Ее прекрасные
карие глаза смотрели в небо. И мне больше не хотелось в них утонуть...
И я закрыл их.
ТАМ, ГДЕ ПОХОРОНЕНЫ ТЕЛА
9 сентября 1934 г.
Когда я пришел к ней, она в белой пижаме стояла в дверях, прислонившись к
косяку, небрежно держа в руке сигарету. Ее губы были поразительно алыми, а глаза
поразительно синими под этими длинными ресницами.
- Привет, чужеземец, - сказала Салли.
- Привет, Элен.
- Думала, никогда не объявишься.
- Я не был уверен, что ты захочешь меня увидеть.
- Проходи и передохни малость.
- Спасибо. - Я снял шляпу и вошел, все еще чувствуя себя как во сне. Она
закрыла за мной дверь.
В белой гостиной мы сели на софу. Салли подвинулась ко мне и положила ладонь
на мою руку. Я сидел молча, уставившись куда-то пустым взглядом.
- Ты паршиво выглядишь, - сказала она.
- Я и чувствую себя паршиво.
Я попытался улыбнуться, но губы не слушались меня.
- Когда ты спал в последний раз? - спросила Салли.
- Я спал достаточно, правда.
- Ты имел в виду, что достаточно много отключался.
Я проглотил комок. Во рту было сухо, язык казался распухшим и шершавым.
- Ты разговаривала с Барни?
Она кивнула.
- Тебе не следовало отвлекать его. Он должен тренироваться, у него скоро бой.
Никто не просил его.
- Не просил чего? Сидеть с тобой, пока ты напивался? Тащить тебя по лестнице и
укладывать в кровать? Почему ты позвонил мне, Нат?
Теперь я сумел выдавить еле заметную улыбку.
- Барни уговорил меня. Она покачала головой.
- Ты не заслуживаешь таких друзей, как мы.
- Знаю, что не заслуживаю, - сказал я и зарыдал. Салли обняла меня за плечи. Я
наклонился вперед и закрыл лицо ладонями. Она предложила мне свой платок.
- Такое поведение не очень-то достойно грубого копа, - сказал я, всхлипывая, -
я так долго пребывал в этой пьяной истерике, до сих пор не могу прийти в себя.
- Зачем ты пьешь, Нат? Разве выпивка может успокоить человека?
Я выдавил что-то, похожее на смешок.
- Напиться допьяна - это единственный способ позволить мужчине заплакать.
Ведь никто не осуждает пьяницу, рыдающего над своей кружкой пива.
- Я думала, что ты сильнее духом.
- Сегодня я трезв, как стеклышко.
Она придвинулась ко мне и взяла за руку.
- Пойдем в постель.
Я резко замотал головой.
- Нет, нет! Это не поможет... это не поможет.
- Успокойся, Нат. Мы просто ляжем, будем рядом. Что скажешь?
- Я чертовски устал и сразу же засну.
- О'кей. Что может быть лучше дневного сна в воскресенье?
Ощущать себя на атласной простыне было замечательно, на какое-то мгновение
мне показалось, что я никогда не покидал эту комнату.
- Ты ее любил, Нат?
Да, она говорила с Барни. Я не должен был выкладывать все этому боксеру. Черт
бы его побрал. Храни его Бог.
- Не знаю, - ответил я. - Она не была... она не была похожа на тебя, Салли, эта
маленькая деревенская девушка.
- А я всего лишь образованная маленькая деревенская девушка, Нат.
Мне почти удалось заставить себя улыбнуться.
- Луиза была немного похожа на тебя. Она могла бы стать такой, как ты, если бы
получила шанс в своей жизни, Элен. Правда, она не была такой умницей и такой
удачливой, как ты. Вы обе нашли возможность вырваться с фермы. Но ты нашла
лучший путь.
- Ты любил ее, Нат?
- Не знаю. Наши отношения не зашли так далеко, правда.
- Ты спал с ней?
Я раздумывал, как много Барни ей рассказал.
- Нет, - ответил я. Она улыбнулась.
- Ты не умеешь врать, Геллер.
- В любом случае наша близость была бы недолгой. Но дело не в этом. Это
милое, маленькое создание, которое бил отец, но еще больше муж. Потом она
связалась с дурной компанией, но вскоре появился я. И она доверилась мне, а я... черт
побери, я убил ее...
Салли тронула мою руку.
- Ты никого не убивал.
- Я сам привел девушку к этому сукину сыну. Привел за тысячу долларов.
Деньги пришли в конверте со множеством марок в следующий понедельник. Это
был толстый конверт, набитый двадцатками. Я швырнул его о стену, купюры
посыпались, словно зеленые конфетти. Позднее, в один из моих редких трезвых
моментов, я их собрал и положил в новый конверт. Деньги есть деньги, не имеет
значения, откуда они приходят. Сейчас они лежат в банке, на моем депозите. Я
заработал их... Каждый может подтвердить, что заработал.
- Не требуй от себя невозможного, Нат! - сказала Салли. - Ты не мог знать, что
этот человек ей не отец.
- Я должен был проверить его. Уже второй раз за последнее время ко мне
приходят с улицы и рассказывают байки, и я заглатываю крючок, леску и грузило. Я
постоянно оказываюсь в дураках. Сообразительность моя меня подводит. Не
удивляйся, если какой-нибудь малый еще до конца лета продаст мне "Ригли-билдинг".
Салли с улыбкой заметила:
- Ты снова начинаешь говорить, как Нат Геллер, нравится тебе это или нет. Я
вздохнул.
- Со мной будет все в порядке, когда я выкарабкаюсь из этого. А я выкарабкаюсь.
Уже то, что я здесь, - хороший признак.
- Думаю, ты прав.
- Я выйду из запоя, обещаю тебе. Я много повидал парней, сидящих в подворотне
в лохмотьях, прихлебывающих из бутылки в пакете . Я сумею взять себя в руки.
- Верю, ты же не самоубийца, Геллер.
- Самоубийцей был мой отец.
- Может быть, именно поэтому ты так не поступишь.
В субботний полдень я несколько часов сидел в офисе шерифа графства Де Кальб,
давая показания. В городке было известно, что бывший муж Луизы Сет Пирсон сходил
с ума от ревности, ярости и тоски по сбежавшей жене, хотя никто не предполагал, что
все зайдет так далеко. Я ничего не рассказал им о том, как удалось вытащить Луизу из
преступной жизни. Они знали только то, что Пирсон под видом Джошуа Петерсена
пришел ко мне с просьбой найти его "дочь". Настоящий же Джошуа Петерсен,
оказывается, умер несколько месяцев назад.
Эта история нашла некоторое отражение в чикагских газетах, но на заметку мало
кто обратил внимание. О преступном прошлом Луизы не знали, иначе история
заслужила бы более пристальное внимание обывателей.
- Луиза очень удивилась, - проговорил я, качая головой, - что фото, на
котором она была снята со своим мужем, попало ко мне от ее отца. Но я не обратил на
это внимания. Очень уж хотел заработать эту тысячу баксов.
- Перестань корить себя! Судьба этой девушки была предопределена. Ты не в
силах был что-то изменить. Есть вещи, Нат, которые нам неподвластны, их нельзя
контролировать. Ты всего лишь человек.
- Я полицейский. Детектив.
- Да, верно. Именно потому что ты детектив, тебе и хочется в хаотичном мире
навести порядок. Но это невозможно. Будь к себе справедливым. Ты же спас жизнь
Дж. Эдгару Гуверу, во всяком случае, спас его достоинство.
- Тебе и это рассказал Барни?
- Да. И ты проделал все блистательно, разве не так, Геллер?
- Десять Гуверов не стоят ее одной.
- Да, на этот раз что-то у тебя не сработало, жизнь играет по-своему. - Она
встала с постели, подошла к окну и показала наружу: - Ты не успеешь опомниться,
как наступит зима, и богатые бездельники с Голд-Коаст наденут норковые пальто, в то
время как всего в нескольких кварталах отсюда люди будут замерзать на улицах. Это
справедливо?
- Нет. Но разве тебе не хотелось изменить это?
- Хотелось, в меру своих скромных сил. Но я не собираюсь выбрасываться из
окна, как и не собираюсь выбрасывать в него свое норковое пальто или отдавать его
какому-нибудь бродяге. Не желаю я и рыдать над своим пивом.
- А что же ты собираешься делать?
- Выжить, не создавая себе никаких проблем. Выполнять мою работу хорошо, как
только могу. Помнишь свои советы?
Я улыбнулся.
Она отошла от окна и присела на кровать.
- Перестань себя упрекать. Лучше расскажи о встрече с Диллинджером.
Да, Барни действительно рассказал ей все.
- Я просил маленького сукина сына держать это в секрете.
- У тебя секреты от меня, Геллер?
Я рассказал ей о том, что Коули притворялся, делая вид, что Салливан, которого я
встретил, обманывал меня, называя себя Диллинджером. Громкая шумиха в газетах
вынуждала считать смерть Диллинджера истинной. Но что на самом деле думали об
этом Коули, Пурвин и даже Гувер, - мне было неведомо. В любом случае они либо
подозревали, либо понимали, что Диллинджер все-таки жив. Но придерживались
официальной версии о смерти Диллинджера. Мертв ли он, вернется ли к преступной
деятельности, изменив облик и под другим именем, чтобы потом действительно
погибнуть в какой-нибудь заварухе, - в любом случае все это их устраивало.
Их шансы скрыть настоящее положение вещей были не так уж плохи. Да и
Диллинджеру было на руку, что его считали мертвым. И если он выжил в той
автоматной перестрелке у "Бэнкерс билдинг", то будет вести себя чертовски
осторожно, чтобы не "засветить" свое новое обличие и имя.
Коули согласился сохранить мое имя в секрете - никто никогда и не узнал о моей
роли в этом деле, как и не узнали, что сорвано было похищение Гувера. Прессе
преподнесли (и она это заглотнула) следующее: будто Гувер, Пурвин и Коули,
направляясь в "Континенталь-Банк", случайно подверглись нападению с целью
ограбления. Слухи о том, что в этом деле были замешаны известные враги общества,
доходили до газет, но подразделение расследований не подтверждало этого. Не сумев
захватить преступную группу, включавшую Баркеров, Флойда и Карписа, ребята из
подразделения выглядели бы последними олухами, поэтому они и умолчали об
именах. Члены "банды", по официальному сообщению, остались неопознанными.
Газеты писали: "Джи-мены в Лупе вступили в перестрелку". Гувер в этих
сообщениях выглядел как главный герой события.
Меня это не задевало. Достаточно было того, что мое имя в газеты не попало,
поэтому Диллинджер-Салливан, если он выжил, не мог обвинить меня в
предательстве, хотя, конечно, мог кое-что подозревать. Никто меня там не видел,
несмотря на то что я высунулся из двери, чтобы сделать несколько выстрелов поверх
головы Нельсона в конце драки. Диллинджер мог знать только то, что знали все
остальные: я удрал с девушкой. Правда, в отличие от них, он знал, почему я удрал.
Для Нельсона и его банды я оставался Джимми Лоуренсом.
Фрэнк Нитти прислал за мной в понедельник после полудня, чтобы узнать, что в
действительности произошло у "Бэнкерс билдинг". Когда я рассказал ему, как удалось
разрядить ту ситуацию, Нитти остался доволен мною и взъярился на всех других.
- Выкрасть Гувера! Безмозглые ублюдки. Я твой должник, Геллер.
- Нет, Фрэнк, вы мне ничего не должны. Никаких больше долгов между вами и
мной в любом виде.
- Что ты имеешь в виду, парень?
- Я попросил об одолжении, и вы помогли, но в то же время использовали меня,
чтобы навести на Дока Морана. Я был с ними, Фрэнк, когда его убили. И стал
соучастником, как и тогда, когда ребята Сермэка пытались вас застрелить. Не забыли?
- Пока не перестану дышать, не забуду. Моран был давно уже мертв. Ты не смог
бы ничему воспрепятствовать.
- Ну так вот. Я ничего вам не должен, и вы ничего не должны мне. Никаких
обязательств, О'кей?
- Конечно, парень. Но мне все же хотелось бы оказать тебе последнюю
любезность.
- Что именно?
- Я собираюсь распространить слух, что Джимми Лоуренс отправился купаться в
цементных башмаках. Это необходимо сделать, чтобы удержать сумасшедших
ублюдков от попыток найти тебя.
- Я оценю это, Фрэнк.
- О'кей. И ты мне ничего не должен. Да, Геллер...
- Что?
- Побрейся и прими ванну. От тебя несет, как из пивной бочки.
Хороший совет, трогательный.
И сегодня, почти неделю спустя, я воспользовался им. Принял ванну, побрился и
пришел к Салли.
- Все пройдет, Геллер.
- Я часто вижу в снах ее глаза, мертвые глаза... Вот почему я продолжал пить.
Отключаясь, не видел снов...
- Ш-ш-ш...
- Элен.
- Да?
- Почему ты не удержишь меня?
- Потому что не смогу этого сделать...
Она прижала меня к себе, и я заснул. Без сновидений.
Вскоре после закрытия Выставки в ноябре Салли уехала. Она была очень
расстроена всем происшедшим. Это была наша последняя ночь вместе - последняя
ночь нашего долгого пребывания вместе. Она выглянула в окно на Голд-Коаст и
сказала:
- Сегодня полностью разобрали "Столетие прогресса". Они сорвали флаги,
снесли уличные фонари, разобрали стены. Началось с охотников за сувенирами, а
закончилось массовым вандализмом. Это было ужасающее зрелище. Нат... Нат!
Почему на этот раз ты не удержишь меня?
Я удержал ее, в последний раз.
Мы никогда больше не были вместе, но остались на долгие годы друзьями. Салли
несколько раз выходила замуж. По-прежнему занималась шоу-бизнесом и пронесла
свой танец с веером и "пузырем" через всю жизнь. В тридцатые годы Салли
принимала активное участие в общественной и политической жизни, даже закончила
колледж, получив диплом. Незадолго до ее смерти в 1979 году я разговаривал с ней по
телефону: удивлялся, как ей удается до сих пор оставаться такой неутомимой.
- Не удивляйся. Геллер, - отвечала она, - просто делаю то, что мне все еще
нравится делать. Все это лучше, чем просто заниматься вышиванием на пяльцах.
Когда она умерла, я послал венок с надписью: "До свидания, Элен". Я не поехал на
похороны - они проходили в Калифорнии, а я находился во Флориде и вообще
старался избегать похорон.
Что же касается остальных героев изложенных событий, то за некоторыми я мог
проследить, другие же скрылись с моего горизонта, но, думаю, все еще находят место
в истории "подлинных преступлений".
Я вспоминаю, в каком оцепенении находился, когда прочитал в газете подробное
описание второй, и последней, встречи инспектора Сэма Коули и "Детское личико"
Нельсона.
В ноябре 1934 года Коули с агентом ФБР наткнулись на Нельсона, его жену и
Джона Поля Чейза. Их автомобиль застрял, испустив дух от пуль, полученных
немного раньше в перестрелке с несколькими федами. Коули из кювета обменивался
огнем из автомата с Нельсо
...Закладка в соц.сетях
