Жанр: Электронное издание
Nastya14
... Да, - согласно кивнул Василий, - его зовут Мирон. Он поживет здесь
некоторое время. Это наш человек.
Ворота открылись, машина плавно въехала внутрь и остановилась перед
крыльцом большого трехэтажного здания. Кругом стояла тишина, прерываемая
только звуком шагов еще нескольких охранников, прогуливавшихся вокруг
здания и взадвперед по длинным пустым коридорам.
- Это что, чья-то дача? - спросил Мирон.
- Ну, почти, - отозвался Василий. - Скажем так, реабилитационный
центр. Место, где здоровье поправляют.
- Здесь и врачи есть?
- А как же. Не все время, конечно, но когда нужно - есть. Любые. И
самые лучшие. Понятно, подумал Мирон-Аслан, здесь лечатся какие-то шишки
и воротилы, а когда их нет, то и медперсонала нет. Василий сказал, врачи
любые и самые лучшие. Наверное, их приглашают со стороны в зависимости
от того, чем шишка болеет. И платят соответственно. Ему отчего-то стало
не по себе. Странно, как в таком заведении могла оказаться девочка,
школьница, да еще тяжело больная. Что ей здесь делать? Маленькая девочка
- и целый отряд вооруженных до зубов охранников.
Теперь, поздним вечером, когда он уже лежал в постели в своем новом
временном обиталище, Мирон впервые подумал о том, что попал в какую-то
нехорошую историю. Почему девочка не знает, где находится? Разве ее не
для лечения сюда привезли? И почему нельзя ей сказать, что она в Карпатах?
Судя по ее разговору с Василием, ее увезли насильно. Похитили, одним
словом. Но, впрочем, что толку строить догадки, можно спросить у нее
самой. Да, так он и сделает. Завтра же, во время утренних занятий.
В институт, занимающийся проблемами медицинской радиологии, Ташков
поехал вместе с Юрой Коротковым. С Валерием Васильевичем Волоховым они
решили заранее не договариваться, понимали, что Вера все равно наверняка
его предупредила. Кабинет Волохова был заперт, и им пришлось битый час
просидеть в коридоре под дверью, пока не явился его хозяин. При первом
же взгляде на приятное открытое лицо Валерия Васильевича Коротков понял,
что сюрпризы еще впереди. Портрет, изготовленный под чутким руководством
Миши Доценко, оказался весьма и весьма близок к оригиналу. За неожиданной
удачей обычно должны следовать провалы, причем чем ярче и крупнее
удача, тем мощнее и ощутимее будет фиаско, это по своей сыщицкой практике
Коротков знал совершенно точно.
Волохов прошел мимо них, не обратив на оперативников ни малейшего
внимания, открыл кабинет и скрылся за дверью. Александр и Юрий переглянулись,
выждали несколько секунд и вошли следом.
- Добрый день, Валерий Васильевич, - вежливо поздоровались они.
Волохов поднял на них глаза и недоуменно прищурился.
- Добрый. Слушаю вас. Оперативники представились и коротко изложили
причину своего визита. Волохов был абсолютно спокоен.
- К сожалению, я вряд ли смогу быть вам полезным. Мужа Веры Николаевны
я никогда не видел и практически ничего о нем не знаю, кроме того,
что он был мужем моей пациентки.
- Видите ли, нас в большей степени интересует та его знакомая, которую
он собирался к вам привести, - вдохновенно врал Короткой. - Нам обязательно
нужно выяснить, кто она такая. Возможно, она имеет отношение к
его смерти или знает что-нибудь важное.
- Но я-то тем более не знаю, о ком шла речь, - пожал плечами Волохов.
- Вера Николаевна, ссылаясь на мужа, говорила, что это сестра кого-то из
его коллег. Вот, собственно, и все, что мне известно.
- Может быть, вы припомните еще какие-нибудь детали? - жалобно попросил
Коротков. - Вы же понимаете, коллег у покойного было множество, и у
половины из них есть сестры. Каким заболеванием она страдала?
- Откуда же мне знать? - развел руками Волохов. - Я эту больную не
видел. Насколько я понял, вопрос как раз в том и был, чтобы установить,
чем она болеет.
- Вера Николаевна сказала, что первоначально визит был назначен на
один день, а потом перенесен на другой, у вас возникли сложности. Это
так?
- Да, так.
- Вы предупредили мужа Веры Николаевны об этом?
- Разумеется. Я сделал это заранее, за день до первоначально назначенного
срока.
- Каким образом вы это сделали? Через Веру Николаевну?
- Нет, я позвонил ему сам.
- Когда?
- Утром, как только пришел на работу. А какое это имеет значение?
- Видите ли, нам важно проследить все передвижения Олега в последние
дни перед гибелью, поэтому для нас ценность представляет любая информация
о том, в какой час и где конкретно он находился. Вы звонили ему домой?
- Конечно. Никакого другого телефонного номера у меня нет.
- В котором часу?
- Ну примерно... Около восьми утра. Между восемью и четвертью девятого,
так будет точнее.
- Вы долго разговаривали?
- Вовсе нет. Я объяснил ему ситуацию и попросил перенести консультацию
с пятницы на понедельник. Он согласился. Вот и весь разговор.
- Скажите, пожалуйста, вы давно знакомы с Верой Николаевной? - перехватил
инициативу Ташков, до этого исподтишка наблюдавший за Волоховым.
- Столько, сколько я ее наблюдаю, - отозвался Волохов. - Наше знакомство
- это знакомство врача и пациентки.
- А конкретнее?
- Около года.
- Это достаточно долго, - заметил Ташков. - Вера Николаевна никогда
не делилась с вами семейными проблемами? Не рассказывала, что у ее мужа
есть враги?
- Голубчик, вы путаете разные вещи, - снисходительно улыбнулся Валерий
Васильевич. - Враги ее мужа - это отнюдь не семейные проблемы, а его
личные и служебные. Что же касается семейных дел, то, разумеется, я постоянно
расспрашиваю о них Веру Николаевну, ибо сейчас медициной точно
установлено, что подавляющее большинство болезней, особенно у женщин,
развиваются как ответная реакция на семейное неблагополучие. Можно годами
лечить пациентку от, например, экземы и только диву даваться, почему
самые лучшие лекарства ей не помогают, а на самом деле у нее дома черт
знает что творится, она вся на нервах с утра до вечера. Конечно, экзема
при таком образе жизни пройти не может, как бы ее ни лечили.
- Значит, по поводу ее мужа вы нам ничего интересного рассказать не
можете?
- Увы, - вздохнул Волохов. - Мне жаль, что вы напрасно потратили на
меня время.
- Что ж, извините за беспокойство, - поднялись сыщики. - Всего доброго.
Молча, не обменявшись ни словом, они прошли вдоль длинного коридора и
стали спускаться по лестнице вниз. Между вторым и третьим этажами, на
площадке, стояла пепельница на высокой ножке, над которой красовалась
яркая надпись: "Не курить". Пепельница меж тем была полна окурков. Коротков
остановился и вытащил сигареты.
- Что скажешь? - спросил он Ташкова.
- Ничего. Чем тебе этот доктор не понравился?
- Всем. Он не понравился мне тем, что как две капли воды похож на человека,
которого мы подозреваем в четырех убийствах и похищении ребенка.
- Да ладно тебе! - вытаращился на него Саша. - Серьезно?
- Абсолютно. И по предварительным данным, наш фигурант тоже врач.
- Так чего же ты...
- А что я должен был делать, по-твоему? Надевать на него наручники и
тащить на Петровку? Ордера на арест у меня нет, а под задержание в порядке
сто двадцать второй он никак не тянет. Что я его, на месте преступления
поймал? За руку схватил? Мало ли врачей в Москве! И наверняка
каждый десятый подходит под то словесное описание, которое у нас есть.
Никуда этот Волохов теперь не денется, имя есть, адрес установим. И будем
потихонечку работать, проверять, есть ли у него алиби на те моменты,
когда были совершены убийства.
Снизу послышались шаги, кто-то поднимался по лестнице, и Юра умолк.
Не хватало еще, чтобы сотрудники института услышали, как он тут вслух
строит планы в отношении уважаемого доктора наук. Шаги приближались,
сначала из-за поворота показалась женская головка, потом изящная спина в
кремовом шелковом пиджаке. Женщина повернулась и стала подниматься им
навстречу. В этот момент Ташков торопливо бросил недокуренную сигарету в
пепельницу, на лице его явственно проступило изумление.
- Господи! Зоя? Ты?
Женщина замерла, потом губы ее раздвинулись в робкой удивленной улыбке.
- Саша! Ташков! Вот не ожидала тебя увидеть.
- И я не ожидал. Ты здесь работаешь?
- Что ты, куда мне. Лечусь.
- Что-то серьезное? - встревоженно спросил Ташков.
- Да нет, скорее профилактика...
ГЛАВА 13
В Зою Смирнягину он был влюблен еще в школе. Она была на три года
старше и совсем не замечала смешного пятиклассника Сашу, поскольку училась
уже в восьмом и считалась признанной красавицей. Несмотря на то,
что училась она довольно прилично и дисциплину не нарушала, учителя ненавидели
Зою. Причем ненавидели люто. И знала об этом вся школа. Наряду
с достоинствами у ученицы Смирнягиной был один огромный недостаток:
врожденная грамотность. И если бы недостаток этот проявлялся только в
безупречном правописании, это еще можно было бы стерпеть. Но Зоя имела
нахальство спорить с педагогами и указывать им на их собственные грамматические
ошибки, которые, увы, случались, и даже чаще, чем допускали
приличия. Впервые такой казус случился с ней в шестом классе. Зоя получила
после проверки письменную работу по русскому языку, в которой в
слове "пишется" буква "е" была зачеркнута учительской красной ручкой, а
сверху стояла такая же вызывающе красная буква "и". Девочка оторопела,
полезла в учебник, потом в словари, но нигде странного слова "пишится"
не обнаружила. И с детской непосредственностью заявила об этом прямо на
уроке в присутствии всего класса. Учительница, естественно, свою ошибку
не признала и надменно посоветовала Зое получше учить правила. Правила
Зоя знала. А кроме того, могла "поймать" неправильное написание чисто
зрительно, даже если не помнила точно, что по этому поводу написано в
учебнике. Если написанное слово резало глаз, значит, оно написано неправильно.
И такой подход ее никогда не подводил. Даже в бреду или под гипнозом
Зоя Смирнягина не могла бы сделать орфографическую ошибку или поставить
не там, где нужно, знак препинания.
Поэтому данный учительницей отпор ее не смутил и с толку не сбил. Она
взяла свою тетрадку с выправленной "ошибкой", пару учебников и словарей
и отправилась прямиком в учительскую, где призвала в арбитры весь имеющийся
в наличии педсостав учебного заведения. Старенький физик оглушительно
хохотал и подтвердил, что Зоя, конечно, права, однако реакция остальных
педагогов не была такой уж однозначной. Зою попросили выйти из
учительской, так ничего определенного и не ответив, под предлогом того,
что им нужно до конца перемены решить кое-какие "производственные" вопросы.
Когда за девочкой закрылась дверь, дамы-преподавательницы в едином
порыве набросились на физика:
- Вы с ума сошли, Александр Наумович! Как можно позволять ребенку
критиковать учителя? Нина Степановна - опытный педагог, а вы позволяете
шестикласснице сомневаться в ней. Как не стыдно!
- Да разве ж я виноват, что Нина Степановна русского языка не знает?
Это ей должно быть стыдно, а не мне и уж тем более не Зое. Вынужден вас
огорчить, коллеги, но безупречное знание родного языка встречается теперь
крайне редко. Вы все пишете с ошибками. Разумеется, их не катастрофическое
количество, но попадаются. Так что будьте готовы, такое может
повториться. Это вам первый звоночек прозвенел.
Но учителей Зоя Смирнягина в роли "звоночка" их собственной неграмотности
устроить никак не могла. И они, кратко посовещавшись, решили преподать
девочке наглядный урок. В тот же день ее вызвали к доске на уроке
географии и поставили весьма выразительную пару, хотя отвечала она более
чем прилично, строго по учебнику, и ни разу не ошиблась, указывая те или
иные места на карте. Учительнице географии ничего не стоило задать ей
несколько вопросов, выходящих далеко за пределы школьного курса. Поскольку
ни на один из них Зоя ответить не смогла, классный журнал украсила
первая в ее жизни двойка.
- Стыдно, Смирнягина, - злорадно сказала "географичка". - Ты очень
плохо готовишь домашние задания. Я и раньше за тобой это замечала, но
проявляла снисходительность. Больше этого не будет. Я буду теперь спрашивать
тебя на каждом уроке, так что учи как следует.
До конца недели Зоя получила соответствующие отметки по всем предметам,
кроме физики, английского и физкультуры. Старик физик своих принципов
не нарушил, тем более что за свое правописание был спокоен - старая
школа. Англичанка Алла Сергеевна сочла проблему для себя неактуальной,
поскольку занималась исключительно английским правописанием. Что же касается
недавно пришедшего в школу Николая Васильевича Ташкова, преподавателя
физкультуры, то он не смог бы поставить Зое пару, даже если бы
очень захотел: у нее была прекрасная спортивная подготовка, она с первого
класса занималась в секции легкой атлетики. Но к чести учителя Ташкова
надо заметить, что желания принять участие в коллективной травле шестиклассницы
Смирнягиной у него не появилось.
Педагогические дамы, однако, старались вовсю. Двойки и тройки сыпались
на Зою со всех сторон под аккомпанемент презрительных упреков в
плохой подготовке домашних заданий и бестолковости. Однако к концу учебного
года пришлось "притормозить". По выставленным оценкам Зоя должна
была бы быть признана неуспевающей и оставлена на второй год, а второгодничество
считалось в то время производственным браком учителей. Нужно
было выправлять положение. Двойки из обихода исчезли, их заменили тройки
и даже изредка четверки. Короче говоря, в седьмой класс Зою Смирнягину
перевели. За время летних каникул все как-то поостыли, и 1 сентября учителя
готовы были по-прежнему ставить Зое отметки по заслугам, а не по
злобе. Однако не прошло и месяца, как строптивая девчонка снова показала
себя. На этот раз ее жертвой стала учительница истории, решившая применить
на уроке изысканный дидактический прием и предложившая ученикам
устроить диспут на тему "Реформы Петра Первого".
- Вы будете выдвигать доводы в пользу его реформ и против них, -
объяснила учительница, - а я буду на доске записывать ваши рассуждения.
Потом подведем итог.
С этими словами она мелом провела черту, делившую классную доску пополам,
и написала с одной стороны "Сторонники", а с другой - "Аппоненты".
Именно так, через букву "а". Ребята стали поднимать руки. Подняла
руку и Зоя.
- Ну, Смирнягина, мы тебя слушаем.
- Слово "оппонент" пишется через "о", - спокойно заявила Зоя.
Учительница обернулась и глянула на доску.
- У меня и написано через "о". Ты что, плохо видишь? Если так, тебе
нужно носить очки, а не делать замечания учителям.
- Я имею в виду не четвертую букву, а первую. Первая буква тоже должна
быть "о", а не "а", - тихо, но твердо сказала Зоя.
Учительница побагровела и, разумеется, выгнала нахалку с урока. После
этого травля началась с нового витка, на этот раз более ожесточенного.
Все, что делала ученица Смирнягина, было плохо, даже если это было превосходно.
Вплоть до десятого класса во всех ее сочинениях, безупречных с
точки зрения грамотности, тема была "не раскрыта", а при устных ответах
по любому предмету она не могла ответить ни на один дополнительный вопрос.
Никто уже не вспоминал о том, что Зоя - красивая и неглупая девочка,
к тому же прекрасная спортсменка. На лице ее навек застыло выражение
испуга и забитости, а вызов к доске превращался в кошмар, пережить который,
казалось, у нее не хватит сил. Ее планомерно выводили на "круглую
троечницу" и своего добились. В аттестате о среднем образовании у Зои
Смирнягиной были только две четверки - по физике и по английскому. К сожалению,
физкультура в аттестат не шла.
Когда все это началось, Саша Ташков, сын учителя физкультуры, был в
третьем классе, и два года, пока отец не ушел в другую школу и не забрал
его с собой, мальчик безмолвно обожал Зою. После уроков Саша приходил к
отцу в спортзал и терпеливо ждал, пока у того закончатся все занятия,
потихоньку делая домашнее задание в маленькой комнатке позади зала - кабинетике
Николая Васильевича, где тот переодевался и хранил спортинвентарь.
Он часто видел стройную красивую девочку из шестого (потом седьмого,
потом восьмого) класса, и она казалась ему божеством, недосягаемым и
прекрасным. Тем более что Зоя занималась в легкоатлетической секции под
руководством Ташкова три раза в неделю после уроков, и Саша неоднократно
слышал от отца хвалебные отзывы в ее адрес.
- Какая чудесная девочка, - говаривал Ташков-старший. - Превосходные
данные от природы плюс упорство и целеустремленность. Ей бы только побольше
уверенности в себе. Я бы сделал из нее чемпионку, если бы мне
позволили. Перевод в другую школу стал для Саши почти трагедией, ведь он
больше не увидит свое божество, свой кумир. Какова же была его радость,
когда и в новой школе он вдруг увидел Зою в спортзале. Оказалось, отец
организовал здесь секцию и пригласил Зою ходить к нему тренироваться.
Саша расценил это как добрый знак. Судьба милостива к нему. Откуда ему
было знать, что, только занимаясь спортом, девочка могла не бояться грубого
окрика и презрительных упреков в собственной никчемности. Как бы
там ни было, вплоть до седьмого класса у Саши была возможность три раза
в неделю видеть Зою и даже разговаривать с ней, а о большем он и не мечтал.
В институт Зоя не поступила, хотя документы подавала и даже пришла
на первый вступительный экзамен, как следует подготовившись. Однако до
стола экзаменатора так и не дошла. Просто упала в обморок от ужаса,
представив себе, как сейчас снова попадет в тот же кошмар, из которого
только что вырвалась. Будет самой худшей, самой никчемной, самой слабой,
предметом постоянных издевок и насмешек. Она так и не поняла к тому времени,
что на самом деле произошло. Она так и не поняла, что ее целенаправленно
травили за исправление учительских грамматических ошибок и в
целях профилактики. И была уверена, что действительно ничего не знает и
не умеет. Разве что грамотно писать. С такими данными путь у нее был
один - работа корректором. Этим путем Зоя Смирнягина и пошла. Высшего
образования для этого не нужно, достаточно быть просто грамотным, а уж
этим ее Бог, как вы сами понимаете, наделил в полной мере. Так она и работала
вот уже двадцать лет, сначала в крупном московском издательстве,
потом в толстом научном журнале, где особо ценили ее способность быстро
запоминать, как пишутся специальные термины. К нынешнему моменту толстый
научный журнал закрылся, и теперь Зоя вычитывала корректуры в популярной
еженедельной газете. Занятия спортом она забросила сразу же после окончания
школы, ибо в чемпионки себя не готовила, а надобность в психологической
отдушине просто-напросто отпала: в издательстве к ней относились
превосходно и постоянно хвалили, давая высокую оценку качеству и скорости
ее работы. Но травма, полученная в школе, а вернее, получаемая постоянно
на протяжении четырех с половиной лет, свое дело сделала. Юная красавица
спортсменка превратилась в унылую, тихую, забитую и робкую девицу,
которая каждое доброе слове" свой адрес воспринимала как незаслуженную
милость окружающих.
За ней даже не пытались ухаживать, до такой степени сама Зоя к этому
не располагала. Она боялась смотреть в глаза и не смела лишний раз улыбнуться,
а о том, чтобы поддержать разговор и даже пошутить, просто речи
быть не могло. И она поставила на себе крест. Так и жила бы с этим крестом
до глубокой старости, если бы в один прекрасный день не появился Валерий
Васильевич Волохов, чья статья о проблемах лазерной терапии при
заболеваниях крови должна была выйти в том самом толстом журнале, где
тогда еще работала Зоя. Но ни забитости, ни унылости не видел Александр
Ташков. Он видел ту Зою, в которую был когда-то по-детски влюблен,
стройную, красивую, нежную. Ведь черты лица остались теми же, какими он
их знал когда-то, даже еще более совершенными, зрелыми и отточенными.
Встретив ее на лестнице в институте, где работал Волохов, Ташков записал
ее телефон и договорился о встрече в тот же день вечером. Разумеется, он
уже знал, что приходит Зоя как раз к доктору Волохову, и уговаривал сам
себя, что встреча эта будет носить чисто служебный, хотя и внешне дружеский
характер. Но в глубине души он знал, что это не так. Может, не
случайно так вышло, что он до сих пор не женился. И не в женской жадности
до чужих денег тут дело, вернее, не только в ней. А в том, что он,
сам того не осознавая, искал такую, как Зоя.
И идя в восемь вечера к станции метро "Цветной бульвар", он купил огромный
букет каких-то изысканных, нарядно упакованных цветов, названия
которых он не знал. Купил, потому что выглядели они очень уж красиво и
необычно. Зоя пришла минута в минуту, и это почему-то умилило Ташкова.
Взяв ее под руку, он повел Зою вдоль бульвара.
- Ты не представляешь, как я рад, что мы снова встретились, - искренне
сказал он, украдкой вдыхая запах ее духов. Духи были хорошие, дорогие,
это он сразу понял.
- Я тоже, - тихо ответила Зоя. - Расскажи о себе. Как живешь, чем занимаешься?
- Зоенька, живу я скучно, потому что в основном работаю, а на все остальное
времени не хватает.
- У тебя семья?
- Увы, - он шутливо развел руками. - Не сподобился. А ты? Замужем?
- Тоже не сподобилась. Как Николай Васильевич?
- Отлично, не сглазить бы. Здоров, бодр, весел, крутит романы с молоденькими
профурсетками. Слушай, давай я вас сосватаю, а? По-моему, блестящая
идея.
- Что ты, Саша, я для твоего папы старовата. В молоденькие профурсетки
никак не гожусь. А кем ты работаешь? Какими судьбами тебя в институт
занесло?
- Ох, Зоенька, работа у меня гнусная и противная. Что-то вроде сыщика,
только в соседнем ведомстве.
- В контрразведке? - догадалась Зоя.
- Ну, примерно. А ты? Где работаешь, кем?
- А я корректор. Больше ничего не умею. Уже двадцать лет только этим
и занимаюсь. Саша, ты днем сказал, что вы к Волохову приходили...
- Сказал. А тебя это беспокоит?
- Ну... Как-то... Все-таки он мой врач.
Она замялась, и Ташков ясно видел, что она чего-то недоговаривает.
Или хочет скрыть?
- Вот раз уж он твой врач, так и расскажи мне о нем поподробнее, -
сказал он как можно беззаботнее. - Он пока еще ничего не натворил, можешь
не беспокоиться, но я хочу понимать, могу ли я доверять тому, что
он говорит. Иными словами, надежен ли он как свидетель.
- Ой, Саша, он замечательный, - горячо заговорила Зоя. - Ты должен
ему верить. Он прекрасный человек, очень добрый и умный...
Она говорила еще какие-то слова, но Ташков слушал ее вполуха. Внутри
у него все заныло. Бог мой, да она влюблена в Волохова! И еще как! По
самые уши. Какая пошлость: врач и пациентка. Как в плохом романе. А
он-то размечтался, дурак. Какое-то время они говорили о разных пустяках,
но Ташков все время старался вести беседу поближе к Волохову, а Зоя
охотно шла у него на поводу. Было видно, что любое упоминание о Валерии
Васильевиче доставляет ей удовольствие.
- У тебя с ним роман? - внезапно спросил он. Зоя залилась краской и
опустила голову, не отвечая.
- Чего ты молчишь? Если, да - так и скажи, не стесняйся. Что в этом
плохого? Ты - женщина свободная.
- Но он несвободен, - покачала головой Зоя.
- А разводы у нас в стране что, отменили? - иронически осведомился
Ташков. - Или ваш роман не настолько серьезен?
Он сам не верил в то, о чем спрашивал. У Зои не могло быть несерьезного,
"легкого" романа. Он это чувствовал.
- Не надо так, Саша. Валерий Васильевич очень хороший человек, благородный.
У него жена уже много лет инвалид, прикована к постели, он не
может ее бросить.
- Ну раз так - тогда конечно, - согласился Александр. - И часто ты с
ним встречаешься?
- Часто. Во-первых, я каждую неделю прихожу на осмотр.
- А во-вторых?
- Ну... Мы встречаемся. Не в институте.
- А где же?
- Саша, - с упреком произнесла она, - ну как тебе не стыдно?
- Зоенька, я далек от того, чтобы выспрашивать у тебя интимные детали
ваших встреч. Но поскольку Валерий Васильевич интересует меня как свидетель,
я хочу понимать, мог ли он действительно бывать в определенных
местах и видеть определенные вещи. Например, в районе Кропоткинской, на
Остоженке.
- Не знаю, - пожала плечами Зоя.
- А на Бауманской?
- Тоже не знаю. Вот возле Электрозаводской он бывает, это точно. Тебя
именно это место интересует?
- Ну, примерно, - кивнул Ташков. - А что у него на Электрозаводской?
Он там живет?
- Нет, где он живет, я не знаю, а на Электрозаводской квартира его
друга, дипломата. Друг уехал на три года за рубеж, ключи оставил Валерию
Васильевичу.
- Ага, и именно там вы встречаетесь? - сообразил Ташков.
- Ну, Саша...
- Да Господи, Зоенька, чего стесняться-то? Дело житейское, вы оба
взрослые люди. Перестань комплексовать. Скажика лучше, в первой декаде
июня вы там бывали?
- Ты имеешь в виду - до десятого числа? Нет.
- А когда?
- На прошлой неделе.
- В какой именно день?
- В пятницу...
Она опять замялась.
- Ну, Зоенька, давай, выкладывай, не мнись, - подтолкнул ее Ташков. -
Что тебя смущает?
- И в субботу тоже.
- Ого! Частите, Джульетта, два дня подряд на свидания бегаете.
- Мы ночевали в этой квартире.
- А, тогда понятно. А что же больная жена?
- Саша, ну зачем ты так? Я о таких вещах не спрашиваю, это неудобно.
Если Валерий Васильевич говорит мне, что может остаться на ночь, я просто
радуюсь этому, вот и все. Кто я такая, чтобы задавать ему вопросы?
- Зоя, ты - молодая красивая женщина, которая имеет право хотеть нормальную
семью и законного мужа. И ты имеешь право задавать ему любые
вопросы и спрашивать обо всем, что тебя интересует.
- А если мне не хочется спрашивать?
- Ну, тогда конечно, - вздохнул Ташков.
По крайней мере одно уже понятно: в ночь, когда погиб Олег Жестеров,
доктор Волохов был
...Закладка в соц.сетях
