Жанр: Электронное издание
Nastya14
...манином и умрешь им. Такова
моя воля.
С этими словами отец встал и вышел из комнаты. Через некоторое время
Мирон услышал голоса отца и Василия, доносящиеся снаружи, но не смог разобрать,
о чем они говорят. В нем поднялась неожиданная злоба на Василия,
который оказался куда более проницательным и чутким, чем Мирон
предполагал. Надо же, заметил, что Мирон только притворяется равнодушным,
а на самом деле жалеет Наташу. Сволочь глазастая. Доносчик паршивый.
Отцу заложил. Но власть отца была все-таки очень сильной. Все двадцать
два года он был единственным повелителем Асланбека-Мирона, все
двадцать два года он требовал беспрекословного послушания и внушал сыну,
что сыновняя непокорность и неуважение к отцу - большой грех. И Мирон
верил ему. Верил до сих пор. Несмотря на то, что отец явно занимался
чем-то неблаговидным. Несмотря на те слова, которые сказал ему Василий,
дескать, отец первым поднимет на тебя руку, даже за честь посчитает, если
ослушаешься. Отец всегда был прав. Это даже не обсуждалось.
Спать в этот день Мирон ложился, чувствуя себя последним из грешников.
Если ему суждено погибнуть по воле отца, он обязан принять это как
дар судьбы и не сметь сопротивляться и искать пути спасения. Если отец
решил, что он должен умереть, значит, он умрет. И нечего тут больше обсуждать.
Он должен покориться воле отца. Таков обычай.
Проснулся Мирон с теми же мыслями, с которыми уснул. Но тут же вспомнил
о Наташе. Хорошо, он должен быть покорным сыном и принять смерть,
если такова воля его отца. Отец вправе распоряжаться своим сыном по
собственному усмотрению, но кто дал ему право распоряжаться жизнью русской
девочки? Наташа доверилась ему. Мирону, она надеется на него, она
ждет от него спасения. Так неужели он бросит ее на произвол судьбы
только лишь потому, что отец заставил его почувствовать собственную неправоту
и греховность? Черт с ним, он готов умереть, если так надо, но
девочку он должен попытаться спасти. Он не имеет права отступить. Отец
считает, что жалеть русскую девочку, немусульманку, дочь неверных, -
грех. Ладно, пускай. Он, Асланбек, грешник. Но он же мужчина в конце-то
концов! И он обязан защитить ребенка, даже если это ребенок неверных.
А коль так, надо делать следующий шаг. Интересно, когда в Москве получат
Наташину телеграмму? Оренбург от Карпат - совсем не ближний свет,
если человек, взявший телеграмму, полетит на самолете из Львова, то не
раньше завтрашнего дня. Отсюда до Львова тоже еще добраться надо. Сначала
на машине до аэропорта местных авиалиний, потом минут сорок лететь на
стареньком маленьком "кукурузнике". И рейсы на Оренбург наверняка не
каждый день. Предположим, телеграмму в Москве получат послезавтра. Значит,
можно начинать понемногу осуществлять следующий этап плана. После
получения телеграммы в Москве должно пройти несколько дней, чтобы те,
кто ищет Наташу, успели сориентироваться. Если ее вообще кто-нибудь
ищет. И если они догадаются о том, что затеял Мирон. Если... Если...
ГЛАВА 17
Валерий Васильевич Волохов всегда считал себя человеком очень здоровым
и физически, и психически. Основным признаком психического здоровья
он видел в себе чрезвычайно мощную способность к вытеснению из сознания
неприятных и тревожных мыслей. Он умел не думать о том, что ему не нравилось
и о чем он думать не хотел, и он умел заставить себя не тревожиться
о том, о чем беспокоиться не хотелось. За двадцать лет постоянных
экспериментов над женщинами и рожденными ими детьми он ухитрился ни разу
не ужаснуться безнравственности и чудовищности того, что делал. У него
была цель, и интересовало его только одно это. Он слишком хорошо помнил
жгучую обиду, которую испытал, когда предложенная им теория вызвала насмешки
и была отвергнута коллегами с ходу как неперспективная и антинаучная.
Волохов хотел доказать самому себе, что был прав, пусть даже об
этом больше никто никогда не узнает. Будет знать он сам, и этого было
для него более чем достаточно. Никогда за все двадцать лет в его голову
не приходила мысль о том, что, если его теория подтвердится, на этом
можно будет сделать деньги. Денег у него было достаточно, он считался
великолепным диагностом и ведущим специалистом по применению радиологических
методов в лечении заболеваний крови, это приносило ему и известность,
и доход. И извлекать прибыль из своих незаконных частных экспериментов
он вовсе не собирался. Это была для него чистая наука ради науки
и утверждения собственной идеи. Встреча со старухой Анисковец в середине
мая была для него неприятной неожиданностью. И еще более неприятным оказалось
то, что встреча эта, как выяснилось, не была случайной. Старуха,
оказывается, следила за ним на протяжении нескольких месяцев и теперь
искала встречи, чтобы прочесть ему мораль. К тому разговору с Екатериной
Волохов отнесся спокойно, угрызения совести его мучить не стали, а то,
что Анисковец больше его не трогала и на пути не попадалась, он расценил
как нечто само собой разумеющееся. Попугала бабулька, выговорилась, нотацию
прочла - и забыла, занялась своими делами. Однако вскоре после
встречи с Екатериной Бенедиктовной Волохову позвонили. Незнакомый голос
сказал:
- Валерий Васильевич, нам известно о ваших экспериментах. Мы в них
заинтересованы. Подумайте над вашими условиями и будьте готовы назвать
вашу цену. Мы вам еще позвоним.
Волохов в тот момент так испугался и растерялся от неожиданности, что
даже не ответил. А звонивший ему человек и не ждал ответа, просто произнес
свои слова и положил трубку. Несколько раз он мысленно возвращался к
этому звонку, пытаясь заготовить заранее те слова, которые он скажет,
если ему позвонят еще раз.
"Я не понимаю, о чем вы говорите..."
"Я не провожу никаких экспериментов..."
Потом он понял, что эти слова не годятся. Раз позвонили - значит,
знают. Какой смысл отпираться?
"Результаты моих научных экспериментов не продаются..." "Мне не нужны
ваши деньги..." "Я не торгую научными знаниями..."
Все слова казались ему глупыми и беспомощными, неубедительными и провинциально-напыщенными.
Он понимал, что его будут пугать оглаской, но не
особенно этого боялся. Он отобьется, сможет доказать, что это пустые домыслы.
Женщины? Да, были. А что, разве запрещено? Дети? Да, детей его
женщины рожали. А это преступление? Эксперименты над беременными? О чем
вы? Я - диагност, я применял радиологические методы для обследования
состояния здоровья беременных и плода, эти методики запатентованы и
признаны. И больше я ничего не делал. Если женщина нуждалась в лечении
по моему профилю, я ее лечил, а как же иначе. Да, использовал институтскую
лабораторию для обследования собственных любовниц, казните, виноват.
Но ущерб государству этим не причинял. Не украл. Не сломал. Дети рождались
нездоровыми и часто болели? Что поделать, во-первых, сейчас почти
все дети такие, экологическая обстановка крайне неблагоприятная, а
во-вторых, это связано с состоянием моего собственного здоровья. Оно,
увы, оставляет желать много лучшего, а законов наследственности пока еще
никто не отменил. Все-таки это мои дети, а не чьи-то.
Одним словом, разоблачения он не боялся. В конце концов, никто не
сможет установить всех его женщин и детей. Разве только Екатерина, которая
утверждала, что выследила его и составила список. Судя по тем цифрам,
которые она называла, список у нее был действительно полный. Но Катерина
умерла, и очень вовремя. И передавать свою методику в чужие руки
доктор Волохов отнюдь не собирался. Он достаточно хорошо представлял себе,
кому и для чего она может понадобиться. Теперь, когда работа близка
к завершению и остается только подождать детей Веры и Зои, он уверен,
что у него все получилось. Он научился делать людей с мощным интеллектом
и превосходными физическими данными в части выносливости и устойчивости
к нагрузкам, при этом абсолютно послушных и управляемых. Идеальных исполнителей,
которые в недобросовестных руках могут превратиться как в
супернадежных охранников и не знающих поражения солдат, так и в ловких
преступников и неуловимых наемных убийц.
Волохов не собирался отдавать свою методику никому, ибо отчетливо видел
возможные последствия ее массового использования. Поэтому когда второй
звонок незнакомца все-таки раздался, Валерий Васильевич без колебаний
ответил:
- Нет. Я не понимаю, о чем вы говорите, и не собираюсь ничего вам
продавать.
- Что ж, - сказали ему, - вам придется пожалеть об этом. Методику мы
возьмем у вас сами. В течение нескольких дней после этого разговора Волохов
ходил напряженный и настороженный, ожидая, что в любой момент его
схватят, свяжут, увезут куда-нибудь и будут пытать. Или взломают дверь в
квартиру и украдут все записи. Или еще что-нибудь в этом же роде...
Но ничего не произошло. На него не напали и документы не украли. И он
начал постепенно успокаиваться. Сумел заставить себя не думать об этом.
Точно так же, как и в случае с Анисковец, говорил себе: "Ничего страшного.
Просто попугали. Увидели, что я их не боюсь, и отступились". Думать
так было легче и удобнее. Механизм вытеснения неприятных и тревожных
мыслей работал у доктора Волохова безотказно. А сегодня следователь в
прокуратуре сказал ему, что кто-то похитил Наташу Терехину. Наташу,
единственную из его подросших детей, которая демонстрировала блестящий
интеллект. И Оля была бы такой же, если бы не травма черепа. Но у Оли
интеллектуальное развитие затормозилось, осталась только феноменальная
память. Остальные дети, на которых он отрабатывал эту часть методики,
были еще слишком малы. А Наташе уже семнадцать. Значит, угрозы, произнесенные
по телефону, не были пустыми. Девочку похитили, чтобы тщательно
обследовать ее и попытаться понять, что именно проделывал с ней Волохов.
Будут брать всевозможные анализы, будут подвергать ее мучительным процедурам
вплоть до пункции спинномозговой жидкости. Будут докапываться до
корней методики Волохова.
А потом доберутся до Иры. Иру, конечно, сложнее похитить, она не так
беспомощна, как ее полупарализованная сестра. Но Иру можно обмануть и
заставить уехать вполне добровольно и без скандала, так, что и искать ее
никто не станет. Ира им тоже нужна, потому что она уже всем продемонстрировала
свою способность работать постоянно, без длительного отдыха
и даже, если нужно, без сна. С одной Наташей у них ничего не выйдет,
они только измучают ее процедурами и обследованиями. А если одновременно
обследовать и Иру, то они могут получить результат, вполне пригодный для
использования.
Этого нельзя допустить.
Сотрудники уголовного розыска в Мурманске не особо торопились выполнять
поручения следователя Московской городской прокуратуры, но работу
все-таки сделали, хоть и не за один день. По указанному в телеграмме обратному
адресу на улице Полярной дом N 20 был, но располагалась там администрация
крупного завода. И никакого корпуса 3. И уж тем более никакой
квартиры 9. Оригинал телеграммы нашли, изъяли и отправили в Москву.
Оставалось ждать, что скажут эксперты, которым вместе с телеграфным
бланком предоставили для сравнения тетради Наташи Терехиной. Почерк во
всех образцах был на первый взгляд одним и тем же, но вероятность хорошей
подделки исключать было нельзя.
Когда поступило сообщение от Миши Доценко о том, что доктор Волохов
после работы в институте отправился в район Сокольников, Юра Коротков
немедленно зашел в соседний кабинет к Насте.
- Слушай, наш доктор, похоже, решил наконец познакомиться с Ирой Терехиной.
К чему бы это?
- Точно, - медленно произнесла Настя, подняв на Юру вмиг посветлевшие
глаза. - Теперь я поняла. Ну и балда же я, Юрик! Как же это я сразу не
догадалась. Поехали.
- Куда? - изумился Коротков.
- К Терехиной. Поехали, Юр, поехали, по дороге объясню. Машина у Короткова
была такой старой, что грохотала и дребезжала при каждом увеличении
скорости сверх пятидесяти километров, поэтому им приходилось выбирать
между возможностью ехать быстрее и возможностью разговаривать. Настя
считала, что скоростью в данном случае можно пожертвовать.
- Если я не права, то мы все равно не успеем. А если права, то торопиться
некуда.
- Прекращай говорить загадками, - возмутился Коротков. - Объясняй,
как обещала.
- Помнишь, мы с тобой все удивлялись, почему неуловимый дядя Саша Николаев
проявляет интерес в основном к Наташе, к младшим детям Терехиным
заглядывает от случая к случаю, а Ире вообще внимания не уделяет, хотя
по большому счету в помощи больше всех нуждается именно она. Потом, когда
стало понятно, что дядя Саша - это доктор Волохов, мы о своем изумлении
как бы забыли. А ведь у нас сразу появилась версия, что мифический
Николаев является отцом Наташи, а может быть, и младших детей. Поэтому
Костя Ольшанский так смело и заявил Волохову, мол, дочь его Наташа похищена.
И попал в "десятку". А теперь смотри, что получается. Волохов дурит
свою любовницу Смирнягину и водит ее к себе домой, при этом уверяя,
что это квартира его друга, уехавшего в загранкомандировку. Оставим в
стороне вопрос о том, зачем он это делает. Понятно, что раз он не хочет
ни на ком жениться и придумал для этого неизлечимо больную жену, то и
насчет квартиры вынужден врать. Но наш приятель Ташков утверждает, что
Зоя Смирнягина - отнюдь не дурочка. Тихая, покорная, забитая, но не глупая.
Ловишь мысль?
- Пока нет, больно она у тебя тонкая. Что я должен уловить?
- А то, что квартира, в которой живут постоянно, и квартира, куда
приходят от случаю к случаю, друг на друга не похожи. Различаются они,
понимаешь? Запах, наличие пыли на полу и мебели, продукты на кухне - да
существует масса признаков, по которым можно определить, в каком режиме
пользуются квартирой. И уверяю тебя, Юрик, еще не родилась на свет женщина,
которая эту разницу не почувствовала бы. Это как раз по женской
линии, по линии хозяйства и уборки. Мужики замечают такие вещи в одном
случае из двухсот, а бабы - всегда. Так ответь мне, могла ли Смирнягина
этого не заметить?
- Выходит, что не могла.
- Тогда почему не заметила?
- Да ну тебя, Аська! - рассердился Коротков. - Чего ты меня терзаешь-то?
Сама задаешь вопросы - сама и отвечай на них. Что я тебе, кролик
подопытный?
- У, раскипятился, - засмеялась Настя. - Остынь. Объясняю. Она не заметила
разницу, потому что ее нет.
- Как это нет? Ты же сама сказала, что Волохов водит ее к себе домой.
Ташков совершенно точно это установил. Или ты сомневаешься?
- Нет, Юрик, я не сомневаюсь. Квартира на Малой Семеновской, где прописан
Волохов, и квартира его приятеля-дипломата - это одна и та же
квартира. Только Волохов там не живет.
- Интересное кино. А где же он живет, по-твоему?
- У Иры Терехиной. Время приближалось к девяти вечера, и Ира была дома,
на работу в "Глорию" она уходила к десяти часам.
- Ой, - испуганно произнесла она, увидев Настю и Короткова. - Вы ко
мне?
- Не совсем. Твой квартирант дома?
- Который? Ильяс? Нету его, он поздно приходит.
- А второй? Кажется, его зовут Георгий Сергеевич.
- Он дома. Позвать?
- Не надо, мы к нему зайдем. Где его комната?
- Вон та, - показала Ира. - А зачем он вам?
- Помнишь, мы с тобой говорили об Олеге? - вступил Коротков. - Ты мне
тогда сказала, что Олег как-то заходил к тебе, когда ты была на работе,
и он разговаривал с твоим квартирантом.
- Помню. Но я не знаю, о чем они разговаривали.
- Вот мы и хотим спросить Георгия Сергеевича об этом. Они постучались
в комнату, на которую указала Ира.
- Заходите! - послышался голос из-за двери.
Настя глянула на Короткова и увидела, как губы у него сжались в узкую
полоску. Он узнал этот голос.
Увидев Короткова, Волохов даже с места не встал, он, казалось, прирос
к дивану, на котором сидел с книжкой в руках. Юра вошел первым, Настя -
за ним следом и аккуратно притворила дверь.
- Добрый вечер, Валерий Васильевич, - негромко сказала она, надеясь,
что Ира этого не слышит. - Вам не надоело еще морочить окружающих? Может
быть, поговорим наконец нормально?
- Что вы хотите от меня? Я уже все сказал следователю в прокуратуре.
Да, Ира тоже моя дочь, и я хочу быть поближе к ней. Что в этом предосудительного?
Вы полагаете, я должен был рассказать ей, что ее мать рожала
детей не от мужа и ее настоящий отец - я? Я не понимаю, почему вы не оставите
меня в покое.
- Перестаньте, Валерий Васильевич. Предложите мне сесть, проявите
вежливость, которую вы почему-то не удосужились привить своей дочери.
Впрочем, грех ее винить, она ведет такую жизнь, что ей не до политесов.
Но у вас жизнь весьма благополучная, так что вам вполне по силам быть
джентльменом.
Волохов встал и демонстративно положил книгу на полку.
- Присаживайтесь, - сухо произнес он. - Но прежде чем мы начнем разговор,
вы должны дать мне слово...
- Вы ставите нам условия? - перебил его Коротков, скептически улыбаясь.
- Валерий Васильевич, вы, вероятно, чтото не так поняли.
- Я настаиваю на том, чтобы Ира ничего не знала, - упрямо докончил
фразу Волохов - В противном случае я не буду с вами разговаривать.
- Круто, - усмехнулась Настя. - Вы неправильно оцениваете ситуацию,
Валерий Васильевич. Вы можете торговаться с нами долго и упорно, потому
что мы не являемся процессуальными лицами, если вы понимаете, что это
такое. Мы пришли к вам поговорить, вы говорить отказываетесь, навязывая
нам ваши условия, мы с этими условиями не соглашаемся и мирно покидаем
вашу комнату. Вы знаете, что мы делаем дальше? Мы идем к вашей старшей
дочери Ирине и рассказываем ей то, что вы пытаетесь так упорно от нее
скрыть. А завтра вас вызывает следователь, который, в отличие от нас с
Юрием Викторовичем, процессуальным лицом как раз является и имеет право
требовать от вас показаний, не спрашивая о вашем желании и уж тем более
не обращая внимания на ваши неловкие попытки навязать ему какие-то смешные
условия. Если такое развитие событий вас устраивает, мы не будем
больше отнимать ваше время и тратить свое. Теперь решение за вами.
- Пожалуйста, я прошу вас, не говорите Ире, - сказал Волохов, сбавив
тон.
- Конечно, - легко согласилась Настя. - Если это не во вред делу, мы
ничего ей не скажем. Итак, Валерий Васильевич, обрисую в общих чертах
ситуацию, чтобы вам было понятней. Много лет назад ваша пациентка Елена
Романовская познакомила вас с Екатериной Бенедиктовной Анисковец. У
Анисковец вы на протяжении длительного, очень длительного периода встречались
с Галиной Терехиной. По крайней мере двое из четверых детей Терехиной
являются вашими детьми. Потом с Терехиной что-то происходит, и в
результате она совершает чудовищный поступок, пытаясь лишить жизни всех
своих детей и саму себя. К счастью, все выжили. На протяжении следующих
шести лет вы регулярно, хотя и нечасто, навещаете в больнице детей - Наташу,
Олю и Павлика. Представляетесь при этом неким другом семьи, дядей
Сашей Николаевым, и приходите в отделение только тогда, когда дежурит
одна и та же медсестра, Алевтина Мырикова. Кроме того, вы периодически
бываете в доме инвалидов, где находится Галина Терехина, но общаетесь
исключительно с монахиней сестрой Марфой, которая ухаживает за Галиной и
подробно информирует вас о состоянии ее здоровья. В течение последнего
года вы снимаете комнату у своей дочери Ирины под вымышленным именем.
Пока все верно?
Волохов молча кивнул.
- Далее. В мае этого года вы после длительного перерыва встречаетесь
с Екатериной Бенедиктовной Анисковец. И после этого начинается полоса
странных смертей. Погибает Анисковец. Следом за ней - Елена Романовская.
Затем сестра Марфа и медсестра Мырикова. Погибают люди, которые знают
вас в лицо и знают о том, что вы как-то связаны с семьей Терехиных. Кроме
тех, кто погиб, только одна Наташа могла уверенно указать на вас и
сказать, что вы и есть тот самый друг семьи дядя Саша, который приходит
к ней в больницу. Наташа похищена. Хочу надеяться, что она еще жива. У
вас удивленные глаза, Валерий Васильевич? Вы хотите сказать, что впервые
слышите обо всех этих смертях?
- Господи, конечно... Откуда мне было знать? Про Анисковец мне уже
говорили, а про остальных я не знал. Кто их убил?
- Интересный вопрос, - хмыкнул Коротков. - Хорошо бы и ответ на него
услышать. От вас, - тут же уточнил он.
- От меня? Почему от меня? Вы что, думаете?..
- Именно, Валерий Васильевич. Ваша патологическая страсть к сокрытию
собственного имени и места жительства, ваша постоянная ложь о больной
жене и маленьких детях, ваши фокусы с квартирой приятеля-дипломата как
раз и заставляют нас думать о том, что у вас не все в порядке с законом.
Слишком много обмана вокруг вас, чтобы мы могли себе позволить считать
вас честным человеком.
- Но я не имею к этим убийствам никакого отношения. С чего вы взяли?
Глупость какая-то!
- Не торопитесь с оценками, - спокойно заметила Настя, - я вам еще не
все рассказала. Некоторое время назад ваша пациентка Вера Николаевна
Жестерова передала вам просьбу ее мужа Олега проконсультировать некую
его знакомую. Вы согласие дали, назначили время приема, потом прием отменили
и перенесли на другое время, через три дня. За эти три дня Олег
Жестеров тоже успел погибнуть. Вы знали, что на консультацию к вам должны
были привести Иру?
- Нет. Откуда мне было знать, что муж моей пациентки с ней знаком? Я
понятия не имел, о ком идет речь.
- И что произошло бы, если в ваш рабочий кабинет Олег Жестеров привел
бы вашу дочь? Как вы себе представляете развитие событий?
- Ну... - Волохов пожал плечами. - Не знаю. Мне трудно представить,
что было бы. Наверное, было бы не очень приятно.
- Ира знает, где и кем вы работаете?
- Нет. Для нее я - скромный финансовый работник, бухгалтер на предприятии.
- Ну и каково же ей было бы увидеть скромного бухгалтера в ипостаси
доктора наук, светила медицины?
- Послушайте, не читайте мне мораль. Вы пришли, чтобы объяснить мне,
что лгать нехорошо? Я это в школе проходил. Я взрослый человек, мне
пятьдесят один год, и если я говорю неправду, значит, у меня есть для
этого веские причины, и причины эти для меня куда более существенны, чем
детская истина про недопустимость вранья.
- А вы не находите, что Олег погиб очень вовремя? Как раз тогда, когда
ему и нужно было уйти со сцены, чтобы ваш прелестный маленький обман
не раскрылся. Валерий Васильевич, мы тщательно изучили записи в вашем
блокноте и не нашли в них ничего, что свидетельствовало бы об острой необходимости
переносить визит Олега и его протеже. Но вы консультацию
все-таки перенесли. Выиграли тем самым целых трое суток. За эти трое суток
Олега не стало. Попробуйте что-нибудь возразить на это.
- Но ваши сотрудники проверяли мое алиби! Юрий Викторович, вы же сами...
- Совершенно верно, - снова вступил Коротков. - Более того, мы проверяли
ваше алиби на момент всех убийств, о которых вам только что рассказали.
И пришли к выводу, что лично вы этих преступлений не совершали.
- Ну вот видите, - облегченно вздохнул Волохов. - Тогда что же вы мне
тут...
- Сейчас объясню, - перехватила инициативу Настя. - Если лично вы не
участвуете в совершении преступления, это не означает, что у вас не может
быть помощников.
- Да о чем вы говорите?! Какие помощники? - возмутился Волохов. - Я
никого не убивал и не имею к этим смертям никакого отношения. Ровно никакого.
Перестаньте выдумывать.
- Ладно, перестану. Закончим фантазировать и перейдем к грубым реалиям.
Валерий Васильевич, ваши трогательные мужские признания о женщинах,
которых вы любили и которые рожали от вас детей, никак эти смерти не
объясняют и не оправдывают. Не стоят ваши амурные похождения этой горы
трупов, понимаете?
- Боже мой, но я пытаюсь внушить вам то же самое вот уже битый час!
Конечно, не стоят. Поэтому у вас нет никаких оснований меня подозревать
в этих убийствах. Что мне скрывать? Я - человек свободный, и огласка моих,
как вы изволили выразиться, амурных похождений не причинит мне ни
малейшего вреда. Так что и говорить не о чем.
- Есть о чем говорить, очень даже есть. Потому что существует что-то
такое, ради чего положили эту гору трупов. И положили ее вокруг вас, Валерий
Васильевич. Может быть, это сделали вы сами вместе с кем-то, кто
помогал вам. Может быть, вы действительно этого не делали и не имеете к
убийствам никакого отношения. Но то, что убийства имеют отношение к вам,
сомнению не подлежит. Вы - человек здравый и не чуждый аналитическому
мышлению, раз уж защитили две диссертации, и вы не можете со мной не
согласиться. Так скажите же мне, что это за тайна, которую так старательно
охраняют эти трупы? Зачем убили всех этих людей? Если я узнаю,
почему они погибли, я узнаю, кто их убил. А вы это сделали или не вы -
это уже вопрос третий. Ответ на него я как-нибудь найду.
- Я вас не понимаю, - высокомерно произнес Волохов. - У меня нет
тайн, ради сохранения которых мне нужно было бы убивать людей.
- Вам, может быть, и не нужно, - согласилась Настя. - Но кому-то нужно.
Вы не можете оспаривать очевидное. Валерий Васильевич, у нас с вами
только два пути, по которым мы можем пойти. Путь первый: вы все отрицаете,
и тогда мы начинаем очень сильно подозревать вас в организации пяти
убийств. У нас есть показания свидетелей, которые видели, как вы приходили
к Анисковец в мае этого года. И в ее квартире обнаружены ваши следы.
У нас показания сестры Марфы о том, что вы бывали в доме инвалидов.
У нас есть свидетельства того, что вы специально выбирали время посещений
больницы, чтобы как можно меньше персонала знало вас в лицо. И убита
единственная медсестра, которая хорошо вас помнит. Все остальные сестры
...Закладка в соц.сетях
