Жанр: Электронное издание
Kulgal27
...мым требованиям. Второй: иметь легальный, удовлетворяющий
собеседника мотив для общения.
Поразмыслив еще немного. Медведь понял, кто сможет ему помочь разыскать нужных
людей. Этот свой контакт в интересах работы он еще не использовал ни разу. Милая женщина,
с которой у Ивана много лет назад был мимолетный роман. После этого они лишь
перезванивались, но однажды он вытащил ее дочку из одной очень неприятной истории,
связанной с наркотиками. Вытащил буквально с риском для жизни. Женщина знала это и
смогла оценить, благо сама была юристом и несколько лет работала следователем. Теперь у нее
свой бизнес, весьма тонкий и специфический: розыск людей. Мертвых, живых, пропавших без
вести во время войн и в мирное время. Она имела в своем распоряжении десятка полтора
профессиональных специалистов и огромные базы данных на живых и мертвых в России и за
рубежом.
Что касается причин его появления у представителей бывшей военной и партийной элиты,
то здесь он использует тот же апробированный вариант с Союзом писателей и книжкой. Если
будут звонить узнавать, то прикрытие обеспечено - да, есть такой человек, действительно
пишет книгу об истории района.
Решено! Он не станет информировать Лайму и Корнеева, провернет все сам. А если
провалит дело - сам и ответит за все.
Повязав голову косынкой. Лайма вышла в сад. В руках у нее были грабли и лопатка,
которую она держала острием вперед, будто собиралась с ее помощью обороняться от
нападения. Ей страстно хотелось знать, как чувствует себя Анисимов после драки.
Посплетничать еще никто не заходил, и она не представляла, как расстался писатель с
Граковым в день испорченной им вечеринки.
Выбрав грядку поближе к дому соседа, почти у самых жасминовых кустов, она принялась
выпалывать траву и разравнивать землю. И так увлеклась, что не заметила, как из своего дома
вышел Анисимов и неторопливой походкой приблизился к ней.
- Что это вы тут делаете? - спросил он полным изумления голосом.
Лайма вскинула голову, распрямилась и вытерла со лба пот тыльной стороной ладони.
Вид у дебошира был самый обыкновенный - ни тебе следов раскаянья, ни заискивающего
тона.
- Готовлю грядку для посадки зелени, выпалываю сорняки, - резко ответила она. -
Теперь, когда я осталась одна, мне самой приходится думать о пропитании.
- Полагаете, я буду платить вам за то, чтобы вы не уничтожали мои посевы? А после
моих грядок вы перекинетесь на совхозные поля?
- Идите к черту.
- К вашему сведению, это была грядка с салатом.
- С салатом?!
- Вы что, не знаете, как выглядит салат? - Он перешагнул через брошенные грабли и
приблизился к огороднице вплотную.
Некоторое время натужно молчал, словно пытался вытолкнуть из себя слово, которое
упорно не желало проходить сквозь стиснутые зубы. Потом вдохнул и сказал:
- Прошу меня извинить за то недоразумение.
Лайма мгновенно обрела почву под ногами. Он извиняется!
- Вы называете безобразную драку недоразумением? - холодно вопросила она. - Даже
не смешно.
Анисимов помолчал, играя желваками, будто пережевывал ее слова, потом повел бровями
и еще раз повторил:
- В любом случае прошу прощения. Я не должен был так себя вести.
Развернулся и пошел прочь, оставив Лайму над кучкой тщательно выполотого латука.
- По-моему, вы просто не умеете пить! - крикнула она ему в спину.
Он дернулся, но не обернулся. Лайма сердито оглядела результаты своего труда, собрала
уничтоженную зелень в ведерко и высыпала ее в компостную кучу. Куча тоже была
писательской - собственную она еще не завела.
Ей и в голову не пришло проверить, на месте ли Корнеев. Она была уверена, что он сидит
в подвале в обнимку со своим компьютером, забыв о том, что на свете бывают живые люди.
Между тем Корнеев ушел в самоволку. Поскольку его пребывание в доме Лаймы было
рассекречено, он не особо опасался появляться наверху. И вот в окошко он увидел, как Венера
Острякова - грустная и прекрасная - в полном одиночестве отправилась на прогулку в
сторону леса. На голове у нее была соломенная шляпа, в руках - прутик. Она везла прутик по
земле, как девочка, которой не с кем играть.
В Корнееве внезапно взбурлила кровь. Он решил, что даже немой, слегка трехнутый
Альберт способен заставить ее улыбнуться. Проскользнул через заднюю дверь, выпрыгнул
через знакомый лаз и пролеском, по папоротнику, бросился Венере наперерез.
Однако пожар в его груди был внезапно потушен - и безжалостно. В качестве пожарника
выступил Олег Бабушкин, который появился на пути Корнеева в тот самый момент, когда тот
собирался перелезть через корягу.
- Это кто ж ты такой будешь? - изумленно спросил Бабушкин, тряхнув лохмами.
Корнеев помотал головой и пальцем показал на свой рот, промычав нечто
нечленораздельное.
- А! Понял. Альберт ты, проживаешь вместе с вдовой. Хорошо устроился, шельма! Баба
классная, о тебе заботится. Чего ты по лесу-то бегаешь? От нее, стало быть, удрал?
Корнеев еще раз помотал головой, теперь уже в положительном смысле.
- Понимаю, - похлопал его по плечу Бабушкин. - Тебе воли захотелось... Воздуху
понюхать, травки пожевать.
"Нашел лошадь, - раздраженно подумал Корнеев. - Чего ему надо?"
Бабушкину надо было общаться. Он находился в философском настроении и жаждал
иметь под боком если не собеседника, то хотя бы слушателя. Альберт для этой цели не очень-то
подходил. Но все-таки живой человек, не белка какая-нибудь. Кроме того, глаза у него хорошие
- смышленые такие, как у напроказившего мальчишки.
Венера уходила по дороге все дальше и дальше - Корнеев отлично видел ее яркое платье
в просветах листвы.
- Пойдем, друг, со мной, - сказал Бабушкин тоном ветеринара, которому принесли
кастрировать кота. И показал рукой куда-то в чащу. - У меня там костерок горит, перекусим.
"Своего участка ему мало", - бесновался про себя Корнеев, не имевший возможности
отказаться от приглашения по-человечески. Конечно, можно воспользоваться репутацией
идиота и ускакать в другую сторону, размахивая воображаемой шашкой. Однако Бабушкин, на
взгляд Корнеева, и сам немножко "того", и нет никакой гарантии, что он с улюлюканьем не
помчится следом.
Бабушкин вел себя с Корнеевым так, словно тот был маленьким ребенком. Рвал для него
орехи и даже дал попробовать осоку, росшую на краю болота. Вытащил ее из земли, очистил
корешок от грязи и велел откусить белую серединку. Корнеев сначала сопротивлялся, но потом
все-таки откусил, разжевал, проглотил, подумал и потребовал еще.
К Лайме в дом тем временем забежала Лили, тряся своим капроновым бантом, и
принялась тявкать, как заведенная. Пришлось брать ее на руки и нести к хозяйке. Калитку ей
открыл садовник Гарик. Он был голым по пояс, с волосатой грудью и рельефными плечами,
напоминавшими заплетенный в косичку хлеб. "Не удастся Саше затащить его в постель, -
рассеянно подумала Лайма. - Такое добро пропадает!"
Саша лежала в тенечке на топчане и грызла яблоки. Лайме она страшно обрадовалась,
потому что желала обсудить давешние события.
Пока они обсуждали, домой вернулся Корнеев. Ему было чертовски плохо. Он попытался
отыскать Лайму, но безуспешно. Открыл входную дверь и, увидев в саду группку людей, начал
махать руками над головой. Потом отступил назад и, цепляясь за мебель, побрел к
холодильнику.
- Что это с Альбертом? - спросил Анисимов у Венеры, которая как раз возвратилась с
прогулки и, увидев у него в саду Гракова, завернула поболтать. - Он как-то странно себя
ведет.
Венера мгновенно обеспокоилась. Осторожно пробралась мимо начатого забора между
участками, поднялась на крыльцо и позвала в открытую дверь:
- Лайма! Ты дома? Альберт?
Ей никто не ответил. Тогда она обернулась к Анисимову и Гракову, отрывисто бросив:
- Думаю, мы должны войти и посмотреть, не случилось ли чего.
Они вошли в дом друг за другом, словно охотники, идущие по звериной тропе.
Корнеев вытянулся на полу возле холодильника. На лбу у него лежал пакет с
замороженной цветной капустой.
Услышав, как хлопнула входная дверь, компьютерный гений попытался пошевелиться, но
в голове мгновенно взорвалась пара петард, и он жалобно застонал. Через пару минут его
обнаружили.
Приоткрыв глаза, он увидел над собой три взволнованных лица - Анисимова, Гракова и
Венеры. Сегодня Венера показалась ему особенно привлекательной. Эти огромные глаза,
полные ума и страсти, эти сочные губы, жаждущие тепла. Не в силах сдержать эмоции, Корнеев
улыбнулся во весь рот и пробормотал:,
- О, Венера! Прелестная, как эк... эк-за-тич-ский цветок...
- Вы заговорили! - ахнула женщина его мечты и встала на колени. - Надо же! Чудо! А
Лайма знает?!
Упоминание этого имени произвело на Корнеева сильное впечатление. Даже
наркотический туман не устоял перед образом Лаймы, материализовавшимся в его сознании:
"Я Альберт и не могу разговаривать", - вспомнил он и мгновенно съежился, осознав
содеянное.
"Все-таки она его бьет, - подумал Анисимов, заметив это конвульсивное движение. -
Негодяйка! Надо будет вмешаться и поставить ее на место".
Втроем они подняли Корнеева и водрузили на тот самый диван, на котором увидели его в
первый раз. Держался он очень прямо, и пахло от него какой-то дрянью.
- На самом деле я никакой не Альберт, - заплетающимся языком сообщил наконец
виновник переполоха. - Я его брат Артур. Легко запомнить! Меня зовут, прямо как рыцаря
этих... круглых столов.
- Как это вы не Альберт?! - воскликнула Венера. - Этого не может быть!
Анисимов покачал головой и подтвердил:
- Нет, вы именно Альберт. Ваше лицо ни с каким другим не спутаешь.
- Нет, спутаешь, - важно заявил Корнеев, изо всех сил пытаясь взять себя в руки и
казаться достоверным. - Дело в том... Дело в том, что мы с Альбертом на одно лицо. Я его
брат-близнец.
- А где же он сам? - уточнил Граков, отодвигаясь подальше. К запаху, исходившему от
брата-близнеца, невозможно было привыкнуть. Степан не выдержал и озвучил свои эмоции: -
Фу, чем это от вас так несет?
- Желудями, - покладисто объяснил Корнеев.
Венера попыталась проглотить застрявший в горле комок, но не смогла с ним справиться
и дрожащей рукой налила себе воды из графинчика, стоявшего на столе.
- Вы ели желуди? - с подозрением уточнил Анисимов.
- Да, а что, желуди охраняются государством? - нагло вопросил Корнеев.
Все это время он не сводил глаз с Венеры и наблюдал за тем, как она пьет, делая большие
глотки и роняя капли на юбку.
- Это были не настоящие желуди, - ради справедливости добавил он. - Не с дуба. Это
были травяные желуди. Мы счищали с них колючки и жарили на костре.
Слово "мы" ввиду чрезвычайных обстоятельств общество пропустило мимо ушей.
- Вы действительно не Альберт? - плачущим голосом спросила Венера, обшаривая
глазами его лицо. - А он мне так нравился...
- Ну, какая вам разница? - со всей доступной ему горячностью воскликнул Корнеев. -
Альберт или Артур! Раз мы так похожи... Я тоже вам понравлюсь. Кроме того, Альберт не мог
разговаривать, а я могу!
- Да уж, - пробормотал Граков. - К великому сожалению - можете.
- Но где же Альберт? - продолжала упорствовать Венера.
Корнеев долго думал, шевеля губами, потом из обрывков мыслей слепил правдоподобное,
на его взгляд объяснение:
- Он ушел.
- Куда? - первым спросил Граков.
"Может быть, это действительно другой человек? - подумал Анисимов и тут же себя
одернул: - Да нет, ерунда".
Прежде чем ответить, Корнеев думал еще дольше. Мысли проворачивались в его голове
медленно, как мельничные жернова. Машины у них с Лаймой нет. Альберта никто до города не
подвозил. "Потому что его не существует!" - напомнил себе компьютерный гений. Значит, он
мог уехать только на автобусе. До автобуса идти пешком несколько километров.
- Выходит, все правильно, - вслух подвел он итог своим рассуждениям. - Он ушел
пешком. На автобусную остановку.
- Когда?
Корнеев качнулся влево, был поддержан и коротко ответил:
- Накануне.
После этой фразы он закрыл глаза и всхрапнул. Именно в этот момент распахнулась
входная дверь, впустив в комнату ветерок, а вместе с ним и Лайму.
- Боже мой, - страшным голосом сказала она, снова увидев Корнеева на диване в
окружении соседей, и снова в невменяемом состоянии. - Что случилось?
- Мы нашли его на полу, - сказал Анисимов, внимательно наблюдая за ее лицом.
- Он говорит, что жарил желуди, - простодушно добавил Граков.
- Говорит?! - Лайма стиснула челюсти.
Вот же дубина! Во второй раз подставил ее по полной программе. Мысли ее метались в
голове, словно мыши в коробке.
- Это чудо! - наконец воскликнула она. - Наверное, племянник сестры моего мужа
испытал сильный стресс и снова заговорил! После стольких лет!
- Он лежал возле холодильника, - не в силах совладать с иронией, поддакнул
Анисимов. - Вероятно, обнаружил, что вы съели всю колбасу. Тут-то стресс его и настиг. К
сведению: вы можете сократить его титул. Племянник сестры вашего мужа - это все равно что
просто племянник вашего мужа. И для мужа, и для его сестры Альберт в равной степени
является племянником.
- Ерунда, - отрезала Лайма, которой страшно не понравился его тон. - Мой муж был
приемным сыном в семье. И племянник его сестры для него вообще никто!
- Он сказал, что он не Альберт, - снова встряла Венера. Как обычно в присутствии
Корнеева она раскраснелась и стала волноваться.
- Что вы говорите? - Лайма не верила своим ушам.
- Честное слово, - во весь рот улыбнулся Граков, сохранявший бодрый настрой. - Он
сказал, что он Артур. Брат-близнец Альберта.
Лайма в кои-то веки ощутила свою полную неспособность мыслить здраво.
- А где тогда сам Альберт? - оторопев, спросила она.
- Накануне ушел на автобусную остановку, - продолжал докладывать Граков.
- О!
- Так это действительно не он? Не Альберт? - испуганно спросила Венера, пожирая
спящего Корнеева глазами.
Лайма некоторое время держала паузу, потом задумчиво сказала:
- Возможно.
"Они аферисты, - решил Анисимов. Ему отчего-то стало весело. - Парочка самых
настоящих аферистов. Вот это номер! Но прежде чем разоблачить их, надо узнать, что они
задумали".
- У Альберта в самом деле есть брат, - медленно произнесла Лайма. - Артур. Я его
очень давно не видела.
- А второй из братьев... полноценный? - мигом сориентировалась Венера. Ее
интересовало здоровье обоих братьев, и психическое, и физическое, конечно, тоже.
- Не думаю, - повел бровью Анисимов. - Если судить по тому, что он жарил и ел
траву, из лодки выпали оба брата.
- Из какой лодки? - озадачился Граков. История несчастного Альберта была ему
неизвестна.
- В детстве братья выпали из лодки и начали тонуть. Их долго выуживали из воды, что
повлияло на их дальнейшее развитие. Один перестал разговаривать, а второй... - Лайма
скосила глаза на Корнеева. Его сон не был глубоким и каждую минуту грозил прерваться. - А
про второго я ничего не знаю, - помрачнела она. - По-моему, с ним все в полном порядке.
Одного взгляда на Анисимова и Гракова было достаточно, чтобы понять - палку они с
Корнеевым уже перегнули. Ни один здравомыслящий человек не поверит в братьев-близнецов.
Подтвердив версию Корнеева, она, конечно, сглупила. Просто растерялась. Отступать поздно.
Существует только один выход: так называемый Артур должен быть совершенно нормальным.
И не просто нормальным - великолепным. Он затмит собой все то вранье, которое они
нагородили.
- Алкоголем от него не пахнет, - сказала Лайма, принюхиваясь. - Но этот странный
душок...
- Вероятно, он отравился каким-то растением, - высказала предположение Венера.
Корнеева решили немедленно привести в чувство и выяснить про желуди все до конца.
- Степан, вы же должны знать, что делать в такой ситуации! - обратилась Лайма к
Гракову. - В ваших путешествиях наверняка всякое бывало.
- Тогда я делал промывание желудка по методу йогов.
Кррнеев мгновенно ожил и заявил, что он не позволит себя промывать.
- Я, конечно, не токсиколог, - заметил Анисимов, - но мне кажется, его надо хорошо
накормить и дать побольше жидкости.
Он неожиданно почувствовал невероятный душевный подъем. Мир стал не таким
мрачным. Раз это парочка аферистов, значит, Лайма не проявляла жестокосердия и не
издевалась над бедным больным. Они сообщники! Заговорщики. Всего-то!
Лайма сделала Корнееву несколько холодных компрессов. От мокрых тряпок он отчаянно
отбивался, а вот кофе принял с благодарностью. После третьей чашки к нему вернулся
нормальный цвет лица. Или почти нормальный.
- Артур, это действительно ты? - спросила "родственница" напряженным голосом. -
Куда ты дел Альберта?
Корнеев поднял голеву и посмотрел на свою напарницу. Ее зрачки казались кончиками
копий, готовых вонзиться в его сердце.
- Я отвез его в санаторий. Извини, Лайма, мы хотели подшутить над тобой. Но шутка не
удалась. Видно, я чем-то отравился и почувствовал себя...
- И ты не ел желуди?
- Какие желуди? Ты что?
- Наверное, это был горячечный бред, - предположила Венера.
Она выглядела так, будто у нее самой подскочила температура. Щеки алели, губы пылали,
глаза блестели ярко, словно она выпила шампанского.
"Может, оно и ничего? - с вялым оптимизмом подумала Лайма. - Пусть Венера
соблазнит Корнеева, а ее муж захочет прикончить красавчика. Чем больше конфликтов мы
породим, тем быстрее выплывут наружу все местные секреты". Ссоры, скандалы и
столкновения губительны для всякого рода тайн. Их мутные волны выносят на поверхность
обломки душевных кораблекрушений, которые до времени покоились на дне.
Самое ужасное, что гости не желали уходить, несмотря на все намеки Лаймы - тонкие и
не очень. Ей страстно хотелось остаться с Корнеевым наедине. Тому же, напротив, этого очень
не хотелось, поэтому он на полную мощь включил свое обаяние.
- Скажите, Артур, а чем вы занимаетесь? - задал наконец Граков тот самый вопрос,
которого Лайма боялась больше всего.
Корнеев, который не умел правдоподобно врать, способен сочинить что-нибудь
совершенно неудобоваримое, что не сможет проглотить даже очумевшая от него Венера.
- Я артист, - ответил он, накалывая на вилку сыр, который ему очень понравился. Он
съел уже тарелку этого сыра и принялся за вторую.
- Что вы говорите?! - громко воскликнул Анисимов, и Лайма посмотрела на него с
подозрением. Похоже, что он издевается.
- И где же вы играете? - Граков, напротив, принимал все за чистую монету.
Корнеев немного помолчал, дожевывая, потом пояснил:
- Я артист малых форм.
- Он снимается в рекламе, - поспешно сказала Лайма. - Пока что.
- Неужели? - привязался Анисимов. Ему доставляло удовольствие вынуждать их врать
дальше. - И что же вы рекламируете?
- Всякое, - махнул вилкой Корнеев. - Ну, там... крем для обуви, антиникотиновый
пластырь, овсяную кашу.
- Какую? - Анисимов даже лег грудью на стол. Ему страстно хотелось загнать афериста
в тупик.
Корнеев перестал жевать. Овсянку он видел обычно только в тарелке, когда кто-нибудь
варил для него кашу. А если даже покупал хлопья в магазине, то делал это по-мужски - искал
на упаковке слово "Геркулес" и засовывал ее в тележку.
- А каковы ваши творческие планы? - спросил Анисимов, протянув руку и цапнув
очередной кусок сыра прямо у него из-под вилки. - Кстати, что вы оканчивали?
- Бауманский, - ляпнул чистосердечный Корнеев, не дав себе ни минуты на раздумье.
"Немедленно в подвал, - решила Лайма. - Или нет, лучше пусть его прикомандируют к
Ивану. А я уж тут как-нибудь сама... Хорош помощничек!"
- В артистической среде кого только не встретишь, - задушенным голосом сказала
Венера. Брат-близнец нравился ей так сильно, что у нее заплетался язык.
"Надо подумать, какую пользу можно извлечь из этой неконтролируемой симпатии, -
подумала Лайма. - Что ж, пора переходить к активным действиям. Другого выхода нет".
Список, который Медведю подготовили, включал двадцать четыре фамилии. Девять из
них имели специальные пометки, отсылающие к сноскам. В сносках значилось: в настоящее
время болен, находится в клинике (госпитале), на отдыхе (указывалось место). В двух случаях
наличествовала запись: "...страдает старческим слабоумием".
Этих девятерых он оставил напоследок.
К концу первого дня работы по новому плану у Медведя окончательно испортилось
настроение, а голова болела так, словно его тяжело контузило. А ведь он смог побеседовать
лишь с двумя потенциальными источниками. Первым его собеседником был секретарь
Московского областного комитета КПСС, который курировал сельское хозяйство. С
насиженного теплого места, которое он занимал без малого двадцать лет, его убрал пришедший
к власти Горбачев. Ему-то и был посвящен бесконечный, злой и бранный монолог бывшего
высокопоставленного партийного функционера. На любые вопросы, в том числе и о
достижениях района и одной, отдельно взятой деревни, он отвечал одинаково: "Все было
хорошо, пока не пришел этот перестройщик". Далее следовали проклятия и не очень
благожелательные пожелания в адрес Михаила Сергеевича, на которые бывший секретарь
обкома оказался большой мастак.
"Поэтому у нас и жрать было нечего, - зло думал Иван, - такие вот демагоги всем
управляли. Даже на вопрос ответить не может - только о своем".
Второй клиент оказался не лучше, только на иной лад. Это был полковник в отставке,
командующий одной из воинских частей, расположенных в районе. Он почему-то ударился в
воспоминания, как они каждую осень помогали окрестным колхозам собирать урожай. Через
час Медведю вдруг подумалось, что полковник, наверное, больше подходил на роль куратора
сельского хозяйства, чем предыдущий собеседник - такая у него в голосе слышалась боль по
поводу когда-то не убранной и сгнившей на полях морковки. "Все собрали, а про то поле
председатель, гад, забыл. Пил запойно, вот и не удосужился мне сказать. Мои бы бойцы убрали.
У меня солдаты так урожай собирали - ничего не пропадало. Орлы были! А какие офицеры!
Нам на всю их картошку недели хватало - вот так урожай собирали!"
Если бы Медведь не знал, что это была мотострелковая часть, он бы подумал, что
полковник командовал какими-то невиданными сельскохозяйственными войсками.
Завтрашний день рисовался Ивану в самых мрачных красках, однако систему он решил не
менять - один партийный, один военный.
С раннего утра Медведь отправился к Алексею Михайловичу Безбородову, отставному
генерал-лейтенанту, занимавшему в свое время высокую должность в главном политическом
управлении. Он никогда не вошел бы в список, если бы не одно обстоятельство - Алексей
Михайлович был родом... из деревни Богодуховки.
Он оказался бодрым седым стариком с отличной, не по годам, выправкой кадрового
военного. Одобрительно посмотрев на огромного гостя прозрачными голубыми глазами, он
начальственно поинтересовался:
- В каких войсках служили?
Растерявшийся Медведь, машинально вытянув руки по швам, ответил:
- В десантных, товарищ генерал!
- Геройские войска, - одобрил Безбородов. - В горячих точках воевали?
- Немного в Афганистане, - засмущался вдруг Иван, не очень понимая, как теперь
перевести разговор в иную плоскость.
- Впрочем, что это я? - спохватился хозяин. - Присаживайтесь, сейчас чай пить будем,
поговорим. Вы, кажется, писатель?
Медведь, уже пришедший в себя, изложил свою традиционную версию. Алексей
Михайлович легко и просто подхватил тему. Только поинтересовался:
- Вам подробно или в общих чертах?
- Если можно, то сначала в общих, а потом, если мне что-то будет нужно, я попрошу
подробнее, - обрадовался такой постановке вопроса Иван.
Таким образом, в течение часа он узнал про детство и школьные годы богодуховского
паренька. Про многодетную семью, про голод, про то, как бегали за десять верст в школу, как
пережили войну. Потом была армия, военное училище, служба почти во всех округах.
Академия Генштаба.
Медведь, получивший во время своих архивных поисков бесценные сведения
относительно родных для генерала мест, поражал его знанием любопытных фактов,
исторических деталей и подробностей.
- Скажите! - удивлялся тот. - А я этого и не знал. Но ведь нас истории сами знаете,
как учили. Что было до революции, того вроде как и не было. А вы сами не из наших мест?
- К сожалению, нет. Но я просто влюбился в них, - почти искренне ответил Иван. -
Вот решил книгу написать. Фактуры много, - щегольнул он профессиональным термином, -
но... она, как бы вам сказать... Отражает историю района, вашей родной деревни до
определенного момента. И здесь есть, о чем писать, о чем рассказать не только жителям края,
но и многим, кому дорога отечественная культура.
Медведь чувствовал, что впал в несвойственную ему патетику, но остановиться не мог.
- Понимаете, Алексей Михайлович, недостает информации по современной истории
района. Точнее - за период с начала пятидесятых и до середины восьмидесятых. Как будто
тогда ничего не происходило. Странно.
Медведь выжидательно замолчал, стараясь не перегнуть палку, обнаружив слишком
большую заинтересованность.
Генерал помолчал немного, потом как-то сдавленно произнес:
- Странно, говорите? Ничего не происходило?
Помолчал еще с минуту, потом твердо заявил:
- Ничего странного. Именно в это время страной управляли люди, ничего, кроме вреда,
ей не принесшие.
Медведь опешил - подобных заявлений от успешного высокопоставленного военного он
не ожидал.
- Извините, - Иван решил прояснить ситуацию. - Я вас, наверное, не понял...
- Да все вы поняли, - прервал его генерал. - Я офицер, защитник Родины, но это не
значит, что я готов был соглашаться со всем, что вытворяли со страной и армией. Сначала
Никита Сергеевич, потом Леонид Ильич.
- Но, - начал Медведь осторожно, - каждый из них армию поддерживал, увеличивал
расходы на оборону. Тогда же такие бюджеты были...
- Быть-то они были, а как ими распоряжались? И потом: один хоть ракеты и делал, зато
подлодки плодил в ущерб авиации. При другом вообще началась вакханалия - массовый
гипноз, электронно-лучевое оружие, чертовщина всякая.
Медведь вдруг понял, что случайно задел какую-то больную точку в генеральской душе.
Но какая странная ассоциативная цепь! История родного края и проблемы в армии. Что-то
здесь есть,
...Закладка в соц.сетях
