Жанр: Электронное издание
Kulgal25
...воих мелких корыстных целях. Он открыл наугад первый
том и постарался принять вид увлеченно читающего человека, твердо решив не читать ни
строчки. Впрочем, читать ему и так было не с руки.
Вскоре Ксения отошла от каталога, сжимая в руке листок бумаги, и неуверенным шагом
направилась к библиотекарше. Бойкая старушка, прочитав написанное, задумалась. Потом
позвала свою коллегу - такую же юркую бабульку. Они долго шушукались, после чего
отправились куда-то, то и дело заглядывая в листок и оживленно жестикулируя. Девушка
проводила их тоскливым взглядом. Рыжий детина невозмутимо разглядывал стены, отираясь
рядом. В зале воцарилась тишина, которую нарушали только треск старых ламп и шелест
страниц. Время тянулось мучительно медленно.
Наконец библиотекарши снова появились в зале. Одна из них несла несколько пыльных
фолиантов, выглядевших очень старыми. Кряхтя и охая, она вручила их девушке. Та впервые за
весь день оживилась - улыбнулась и поблагодарила старушку. Голос у нее был тихий, слабый
и какой-то отсутствующий, хак будто она оказалась здесь совершенно неожиданно и еще не
привыкла к обстановке.
Библиотекарша засмеялась дребезжащим старческим смехом:
- Я уж и не помню, когда ее у нас в последний раз просили.
Кудесников, сидя в самом конце зала, изо всех сил напрягал слух, но едва-едва сумел
расслышать ее слова. И у него не было никакой возможности увидеть, что за книги взяла
Ксения Лужина. Краем глаза он заметил, что вторая бабуленция кинула листочек, написанный
девушкой, на стол выдачи. "Нужно взглянуть, если только она его не выкинет", - решил он.
В это время троица расселась вдоль длинного стола в привычном порядке: девушка в
середине, сопровождающие по краям. Она открыла первую книгу и начала читать -
внимательно и с интересом. Время от времени, правда, ее рука, словно машинально,
прикасалась к тому самому кармашку на груди, который так заинтересовал Кудесникова.
Сам он лениво пробегал глазами строчки, написанные Льном Николаевичем Толстым.
Возможно, сыщик был слишком юн и наивен, когда подверг это произведение резкой критике?
А Наташа Ростова не такая уж дура, как ему казалось в десятом классе?
Зачитавшись, он не заметил, как прошло несколько часов. Для полного блаженства нужно
было снять ботинки, но он не рискнул. Вдруг придется быстро уходить, и развязанные шнурки
испортят целый день работы? И какой безумный день!
Наконец Ксения сдала свои тома, кивнула Грише и Вове и направилась к выходу. К этому
моменту Кудесников совершенно разочаровался в происходящем. "Ну, подумаешь - ходят
люди втроем. Гуляют. На метро катаются. Книжки в библиотеке читают. Ведут себя странно -
да ведь чудаков на свете пруд пруди".
Рассуждая в таком духе, он проводил их до железнодорожного вокзала, где они купили
билеты на поезд до Аркадьева, почесал макушку и возвратился в библиотеку.
Бабусе к на месте не оказалось. Кудесников долго разглядывал многочисленные бумажки,
прилепленные к дереву скетчем, пришпиленные кнопками, приклеенные канцелярским клеем.
И вдруг заметил тот самый листок, который оставила Ксения. Он лежал на краю стола,
закрывая пункт "д" сто пятнадцатого параграфа "Правил пользования библиотекой".
Кудесников воровато оглянулся, протянул руку и схватил находку. Развернул. Острым
стремительным почерком там было написано:
"Вера Ивановна Крыжановская (Рочестер). "Эпизод из жизни Тиберия", "Фараон
Мернефта", "Геркуланум".
"Вот блин! - подумал Кудесников с досадой. - Она тут развлекалась дамскими
романами, а я - то, идиот, навоображал себе невесть что". Он действительно навоображал.
Думал, что Ксения брала, к примеру, "Каббалу" или средневековый бестселлер "Как отравить
ближнего и не попасться" или еще что-нибудь "с изюминкой".
С другой стороны, доподлинно он не знал, кто такая Вера Ивановна Крыжановская и что
она сочинила. Прежде чем рвать и метать, следовало это выяснить. Он дождался бабусек,
которые были похожи друг на друга, как графини Вишни из книжки про Чипполино, и
обратился к ним с проникновенным монологом.
- Рочестер? Вот только что девушка интересовалась, - заквохтала та библиотекарша, у
которой был большой, но пустотелый пучок на макушке. - Я вам мигом принесу.
- А нельзя ли вначале прочитать что-нибудь об авторе?
- Конечно, можно, - оскорбленным тоном ответила вторая, одетая в платье, которое с
удовольствием принял бы какой-нибудь музей древностей. - Здесь же библиотека!
Ему принесли биографический словарь "Русские писатели", и Арсений довольно быстро
узнал, что госпожа Крыжановская творила в конце девятнадцатого - начале двадцатого века.
Причем утверждала, что все книги были ей продиктованы духом английского поэта Уилмота,
графа Рочестера, верившего в посмертное существование души на земле. Имя графа Рочестера
она ставила рядом со своей фамилией, и оно стало вроде как ее псевдонимом.
Кудесников был совершенно обескуражен. Интересно, откуда Ксения выкопала эту
Крыжановскую? Он сам, например, о ней в жизни не слышал. Если только эта бледная девица
диссертацию пишет. Или просто интересуется русской литературой начала века. Или еще
что-нибудь... Да какая разница?
- У нас на эту тему был организован диспут, неожиданно поделилась с ним своей
гордостью одна из бабусек.
- На какую тему? - тупо переспросил Кудесников.
- Уникальных возможностей человека. Выступал журналист Денис Зябликов. У него
собраны потрясающие материалы о психографии. И он так интересно об этом рассказывал!
- О... психо... ком? - переспросил Арсений.
- О психографии. Ее еще называют автоматическим письмом. Та девушка, которая брала
романы Крыжановской, даже на диктофон нашего докладчика записывала. А потом еще час с
ним после диспута беседовала - один на один. Сейчас люди уже не отмахиваются от тонких
материй! А Крыжановскую хоть и ругали за невыразительный язык и литературные штампы, но
все же отметили, что исторические детали она выписывает потрясающе! И академия ее за это
наградила.
- Вот бы мне тоже поговорить с этим Зябликовым! - мечтательно произнес Арсений. -
Он в каком издании работает?
- Он? В самых разнообразных, - ехидно возвестила та из бабусек, что была повреднее.
- У вас ведь наверняка есть его телефон. Раз вы организовывали диспут. Верно?
Арсению потребовалось еще полчаса молоть языком, чтобы телефон Зябликова
перекочевал из их потертого блокнотика на пружинках в его толстую, мягкокожую записную
книжку. "Живем! - подумал Арсений, выкатываясь из библиотеки. - Если это даже ложный
след, хоть просвещусь".
Зябликов не испытывал никакого желания общаться с человеком, который только сегодня
впервые услышал о психографии. Однако от Арсения не так-то просто было отвязаться. Он
вручил журналисту одну из своих фальшивых визиток, где было означено, что он является
начальником планового отдела Министерства государственного надзора за гуманитарным
развитием общества, и сообщил:
- Мы готовим образовательный цикл для руководства высшего звена всех московских
вузов. Чувствуете уровень? В том числе хотим включить в программу семинар о психографии.
В той ее части, которая касается творчества... мгм... писателей.
- Ах, вот оно что! У вас конкретный проект. Психография в литературе, верно я
понимаю?
- Разумеется, - кивнул Арсений, который понятия не имел, о чем вообще идет речь.
Прежде чем отправиться на встречу с Зябликовым, можно было зайти в Интернет-кафе и в
Сети посмотреть, что означает этот термин. Или задержаться в библиотеке и порыться в
каталогах. Но времени было жаль, и Арсений явился неподготовленным.
- Расскажите мне о психографии в литературе. Я донесу до руководства основную идею,
и потом будем решать, в какой форме все это можно преподнести публике. Поговорим и о
вашем гонораре, само собой разумеется. И конечно же, я заплачу вам за сегодняшнюю беседу
как консультанту.
Последнее обещание необыкновенно Зябликова вдохновило. Он был немолод и мал
ростом. Агрессивная внешность придавала ему сходство с хищной рыбой - большой нос
выдается вперед, мелкие зубы плотно пригнаны друг к другу, глаза круглые и зоркие. Одет в
пошлый клетчатый пиджак и мятые штаны, отбывшие долгий срок на вьетнамском рынке.
- Боже мой, ну что вам рассказать? - начал Зябликов, обхватив руками колени. - Это
все настолько интересно, что просто бросает в дрожь.
Кудесникову не хотелось, чтобы его бросало в дрожь, тем не менее он сел поудобнее. Они
встретились в кафе под названием "Кофейное зёрнышко" и сразу заказали по чашке двойного
эспрессо.
- Для начала обрисуйте, пожалуйста, саму суть явления, - попросил Арсений. -
Насколько я понимаю, психография - это что-то из области экстрасенсорики?
- Так называют процесс получения информации помимо воли человека. Она идет
ниоткуда, потоком, а человек ее стремительно записывает. Такое, знаете ли, самопроизвольное
знание. То есть вы просто держите Б руках карандаш или ручку, а они движутся по бумаге.
Очень часто бывает, что контактор - ну, проводник информации - пишет на языке, которого
он вообще не знает. Или даже на нескольких языках.
- А что же он пишет? - заинтересовался Кудесников.
- Да всякое. Научные трактаты, романы... Я этой темой стал давно заниматься. Но
официально только в начале девяностых разрешили печатать. До тех пор у нас это явление
вообще серьезно не исследовали. Случаи психографии не фиксировали, а контакторов -
проводников информации - сажали в психушки, если они вдруг принимались всякие сказки
рассказывать.
- А за границей?
- А вот за границей! - оживился Зябликов и
шумно отхлебнул кофе. - Они там отрывались по полной программе. Я столько всего
накопал, когда железного занавеса не стало!
- Расскажите что-нибудь, - потребовал Кудесников и быстро добавил: - В интересах
дела. Желательно дать побольше живого материала. Вот, вы говорите, психография в
литературе! А факты?
- Американский писатель Морган Робертсон. Был моряком, плавал себе на корабле, а
потом вдруг из него повалили рассказы. Он садился за пишущую машинку и сидел часами,
положив руки на клавиатуру. А потом - хлоп! - что-то происходило, и его пальцы начинали
стучать по клавишам. Он никогда не знал, что в итоге получится.
- А что получалось? - заинтересовался Кудесников.
- Например, рассказ "Гибель "Титана" об огромном корабле, который столкнулся с
айсбергом и затонул.
- А это было до трагедии "Титаника"? - уточнил его проницательный слушатель.
- За четырнадцать лет. Но все детали совпали - даже количество пассажиров!
- Занятно...
- Занятно?! - подпрыгнул Зябликов и посмотрел на Кудесникова, как акула на
серфингиста - свирепо и негодующе.
- Да литература просто кишит людьми, которые, не имея никакого к ней отношения, не
имея таланта, образования, элементарных знаний, выдавали на гора целые горы произведений!
- Ну да?
- Да! Вы слышали о романе Диккенса "Тайна Эдвина Друда"? Он остался
незавершенным, и никто не знал, какой должна была стать развязка. И вот года через два после
смерти писателя в Англию приехал молодой американец, рабочий типографии. И заявил, что
дописал роман "под диктовку Диккенса" в состоянии транса. Книгу издали в полном виде, и
критики были вынуждены признать, что обе части написаны одним языком и стилем. Тот
рабочий никогда больше ничего не писал в своей жизни, а мистический сеанс связи с
Диккенсом так никто и не смог объяснить.
- Бедный Чарлз... - пробормотал Кудесников.
- А вот еще пример. Тайлор Колдуэл выдает в своих романах такие факты о
средневековой медицине, которые ей ну никак не могут быть известны, потому что она никогда
специально этим вопросом не занималась. И так у многих. Они говорят: "Я не знаю, как это
получилось", "Оно как-то само написалось, и все".
- То есть я сажусь за стол, беру блокнот, - подхватил Кудесников, - и вдруг моя рука
начинает двигаться по бумаге, так? А потом оказывается, что я написал шедевр!
- И так и не совсем гак. Бывает, что при передаче информации человек находится в
полном сознании, и ему кажется, будто он просто фантазирует, сочиняет из головы. А потом
выясняется, что выдал он кучу подлинных деталей, известных только узким специалистам. Вот,
например, Вера Крыжановская.
- Знаю, знаю! - воскликнул Кудесников, впав в восторг пятилетнего ребенка,
сложившего свои первые цифры. - Она писала под диктовку духа! Современники говорили,
что дух был малограмотный и не очень талантливый.
- Да ведь не это главное, - резко махнул рукой Зябликов. - Талантливый, не
талантливый... Главное в другом. Известно ли вам, что эта дама получила особую премию
парижской Академии наук за то, что в своих романах с неимоверной точностью описывала
древние египетские церемонии? А ведь о них могли знать только ученые-египтологи! И о
внутренних помещениях известных храмов, о древних ритуалах...
- Максим Горький ее критиковал, - ехидно заметил подковавшийся в библиотеке
Кудесников.
- Из зависти! - запальчиво воскликнул журналист. Стало ясно, что он на стороне
гонимых "контакторов". - Многие великие говорили, что их персонажи внезапно обрели
собственную волю и делают что хотят. Даже Пушкин... наш... Александр Сергеевич! Татьяна
из "Евгения Онегина" противоречила его замыслу. Да-да! Он сам удивлялся: взяла, говорит, и
выскочила замуж!
- Ну, с Пушкиным это вы уже хватили, - замотал головой Арсений. - Насколько я
понимаю, все ваши контакторы - люди, малоизвестные публике.
- Да что вы говорите? - сладеньким голосом спросил Зябликов, раззадорясь. Глаза его
превратились в щелочки, и он почти лег грудью на стол, глядя на своего визави снизу вверх. -
Блаватская писала под диктовку духов, а Владимир Соловьев был пассивным медиумом и тоже
пользовался "подсказками свыше". Вы "Хижину дяди Тома" в школе проходили?
- Это была дополнительная литература, - быстро ответил Арсений, много слышавший
об упомянутом произведении, но незнакомый с текстом лично. Во время летних каникул он
гонял мяч и нырял в старый пруд, где жили столетние жабы, прыгал по крышам соседских
гаражей и воровал яблоки. До внеклассного чтения дело ни разу не дошло.
- Так вот. Бичер-Стоу не писала этот шедевр! Она говорила, что книга была дана ей в
образах - события просто проходили перед ее глазами. Типичный случай психографии!
- Хотите сказать, что при определенных обстоятельствах, в определенное время на
человека что-го находит, и он становится просто... шариковой ручкой? Гусиным пером,
которым кто-то неведомый водит по бумаге?
- По-разному бывает, - пожал плечами Зябликов. - Иногда информация частично
проходит через сознание, иногда сотворенное осознается прямо в процессе, и автор не знает
заранее того, что собирается писать. А иногда он вообще не ведает, что творит - впадает в
транс. Глаза у него закрыты, а рука носится по бумаге с невероятной скоростью. Контактор
пишет без помарок, чужим почерком, или даже разными почерками, на незнакомом ему языке
или на каком-нибудь чудовищном диалекте. Есть случаи, когда человек знал два языка, а писал
на двадцати восьми!
- То есть он впадает в транс, - "осмыслил" информацию Кудесников, - мозги у него
отключатся. И он строчит, строчит... А потом очнется - ба! Что это за хрене со сливками?
- Вот именно так! - обрадовался Зябликов. - Вы это очень образно обрисовали! Есть и
художники, которые так же творят. Они никаких материалов не-изучают, но точно изображают
пейзажи далеких стран, приметы былых эпох, внешние черты людей,
детали одежды, исторические события. Все, как в литературной психографии. А
музыканты? Шостакович вот говорил, что он музыку не сочинял - она звучала у него в голове
уже готовенькая, а он просто 5 г. записывал. И Шнитке признавался в том же!
- А от образования этот дар зависит? - полюбопытствовал сыщик.
- Нет, нет и нет! Вы можете быть эрудированны, как Борис Бурда, а можете оказаться
тёмным, как распоследний бомж - значения не имеет. Кроме того, рукописи бывают написаны
задом наперед или так мелко, что буквы удается разглядеть только в микроскоп. При этом рука
слишком сильно сжимает ручку или карандаш, и много-много сильных мужчин не в состоянии
разжать ваши пальцы. Скорость иногда доходит до двух тысяч слов в час! Медиум Менсфильд
одновременно писал обеими руками н при этом вел деловые переговоры. А в девятнадцатом
веке одна неграмотная англичанка отвечала исследователям на самые разные научные вопросы
- и по физике, и по биологии, и по анатомии...
- Ужас, - искренне заметил Кудесников. - Страшные вещи вы рассказываете.
- Страшные? - Зябликов подпрыгнул. - Да это же... увлекательно, как авантюрное
приключение! Неужели вам никогда не хотелось погрузиться в мир непознанного?
- Что нет, то нет. - Арсений опрокинул в рот остатки кофе и сделал знак официанту,
чтобы гот подал еще. - И принесите мне кусок шоколадного торта! - крикнул он, пояснив: -
Все, что я узнал, требуется срочно заесть.
- Мне тоже торт! - махнул рукой журналист, не без основания полагая, что не ему
расплачиваться по счету.
- Но почему же об этом феномене так мало известно? - удивился Кудесников. -
Наверное, считается, что приходит не транс, а муза? Вот и валят все на нее?
- Фига с два! - азартно возразил Зябликов. - Как вы тогда объясните феномен
Вальтера Скотта?
- А с ним что не так?
- Он ведь был поэтом, известным, почти как Байрон - слагал стихи, пользовался
успехом. А когда ему стукнул полтинник, из него вдруг - бац! - повалила проза о
средневековой Англии. Кажется, эта лавина пугала его самого. Он называл свой дар
бумагомаранием, потому что творил невероятно быстро и констатировал при этом: рука пишет
сама по себе, независимо от головы. Приступая к первой главе, он понятия не имел, что будет в
следующей - фабула складывалась без его вмешательства.
Творческая плодовитость Вальтера Скотта приводила тогдашних критиков в исступление.
Скорость и легкость, с какой он строчил романы, казалась фантастической. Говорили, что один
человек просто физически не в состоянии столько написать. И выдвигали всякие теории, одна
хлестче другой - будто за него сочиняет неизвестный талант, что он пишет в паре с каким-то
сумасшедшим, что ему помогают высшие силы...
- Простите, - перебил его обалдевший Кудесников. - Но вот вы, лично вы, как все это
объясняете? Мне нужно знать вашу позицию, чтобы наш семинар не выглядел... Как бы это
сказать... ненаучным. Вы понимаете?
- Я придерживаюсь теории о существовании
глобального информационного поля. Это такой, знаете ли, вселенский банк данных, где
собрана информация обо всем, что было, есть и будет. Иногда эта информация - по
неизвестным пока причинам - просачивается через контакторов в наш мир, только и всего.
- Только и всего! - повторил Кудесников и неожиданно спросил: - А вы никогда не
слышали про такой город - Аркадьев? Какие-нибудь феномены, неожиданные открытия...
- Аркадьев? - задумался журналист и через пару секунд уверенно ответил: - Нет.
Никогда не слышал.
"Жаль, - подумал Кудесников. - Заблудившись в лабиринте, иногда так приятно
отыскать новый ход, еще не отмеченный крестиком".
Завершив встречу крепким рукопожатием. Кудесников заплатил по счету, вручил
Зябликову тысячу рублей и выписал ему напоследок липовую квитанцию от Министерства
государственного надзора за гуманитарным развитием общества. После чего вышел на улицу и
глубоко вдохнул горьковатый от выхлопов воздух.
Вечерело. Москва была подсвечена тысячами тормозных огней движущихся в пробках
машин. Шоколадный торт тяжело заворочался в желудке. Следовало бы съесть что-нибудь
человеческое, конечно. Вот всегда он поглощает то, что попадается под руку! Никакого
характера. Тотчас Арсений вспомнил о Мерседесе, запертом в гостиничном номере,
безопасность которого защищала одна только маленькая табличка "Просьба не беспокоить". Он
всей кожей чувствовал расстояние, разделявшее сейчас его и кота. Ехать лучше всего на поезде,
который не останавливается на маленьких станциях, тогда можно вернуться обратно не так уж
поздно.
Впрочем, было у него в Москве еще одно дело, которое как раз касалось Мерседеса.
Арсений достал сотовый и позвонил собственной секретарше.
- Алло! - ответила она сдавленным голосом. Обычно она это свое "алло" просто пела в
трубку. Интересно, что у нее там происходит? - Офис Арсения Кудесникова.
- Разве ты сейчас в офисе? - спросил он, не поздоровавшись.
- Но... Я ведь в любом случае у вас на службе, - возразила Лиза. - Я узнала то, что вы
просили. Записывайте. Двугубский Ефим Львович. Скорняк на пенсии. Ему восемьдесят два
года, но он все еще обслуживает старых клиентов. Живет в центре, возле Патриарших...
Диктую. - Она продиктовала адрес и, не удержавшись, спросила: - А зачем вам скорняк?
- Потом увидишь.
- Кстати, - спохватилась Лиза. - Звонил какой-то сумасшедший англичанин,
спрашивал вас. Назвался графом и поинтересовался, не блондинка ли я. Сказал, что раз вас нет
на месте, он приступает к кутежу в одиночестве. Однако пообещал прислать в офис ящик
виски. Еще сказал, что остановился в гостинице "Метрополе".
- Отлично, - буркнул Кудесников. - Этот граф обязан мне половиной своего
состояния. Он приезжает в Москву, приглашает меня кутить, а я занимаюсь всякой ерундой!
Да, чуть не забыл: свяжись с Алисой Маврушкиной и узнай, жива ли она. Что-то меня тревожит
ее молчание. Когда я по-настоящему нужен женщинам, они готовы достать меня из-под земли.
Арсений не стал звонить Двугубскому по телефону - для успеха предприятия необходим
был личный контакт. Он даже не захотел заранее готовиться к встрече - решил, что экспромт
предпочтительнее.
Старик сам открыл ему дверь. Его кожа была морщинистой и коричневой от времени, как
кора старого дуба. Однако на гостя хозяин взглянул ясными и умными глазами.
- Здравствуйте, Ефим Львович. Меня зовут Арсений Кудесников. - Сыщик сунул ему
под нос одно из своих многочисленных удостоверений. - Я представитель дипломатической
миссии России в Лунга-Катанга. У меня к вам дело чрезвычайной важности.
- Входите, входите, молодой человек! - заинтересовался Двугубский.
Он провел гостя в комнату с высоченным потолком и усадил за стол, накрытый
кружевной скатертью.
- Я как раз чаевничаю, вы не присоединитесь? У меня есть шоколадный торт!
- Чудесно! - воскликнул Арсений, ощутив радостную возню в желудке. - Мое
любимое лакомство.
Он с непередаваемым выражением лица принял блюдце с оковалком масляного бисквита.
Воткнул в него ложку и обратился: к хозяину:
- В последнее время участились случаи похищения редких животных, ввозимых в
Россию Обществом защиты дикой природы. Их перепродают коллекционерам из Европы за
большие деньги.
Большинство животных гибнет без надлежащего ухода. Правительства обеих стран
(Кудесников смутно припоминал, что Лунга-Катанга - это не то гора, не то река в Африке)
чрезвычайно озабочены и принимают ряд мер для изменения сложившейся практики
- Помилуйте, но я ведь скорняк! - всплеснул руками Двугубский. - Может быть, меня
оклеветали? И подозревают в том, что я превращаю этих редких зверушек в шапки и
воротники?!
- Нет, нет! Что вы! Как вам только в голову могло такое прийти! - воскликнул
лицемерный Кудесников. - Меня отправили к вам послом как к крупнейшему специалисту
своего профиля! А дело вот в чем. - Он наклонился вперед и понизил голос, словно связной,
передающий важное донесение. - Вчера через границу перевезли редчайшего степного
каракала. Карликового, - быстро добавил он. - Размером с кота. Сейчас зверь находится в
небольшом городе недалеко от столицы и надежно охраняется. Однако в определенной среде
уже курсируют слухи... Мы опасаемся, что каракал будет опознан, украден и безжалостно
истреблен.
- Я и понятия не имел о таких вещах! - воскликнул Двугубский, с удовольствием
прихлебывая чай. На губах у него висели бисквитно-шоколадные крошки. - И чем же я могу
помочь правительству?
- Было принято решение замаскировать каракала. Сшить для него, так сказать, защитный
костюм. Из меха другого животного. Чтобы он был похож на кого угодно, только не на самого
себя. Теперь понимаете?
Кудесникову казалось, что он объясняет все очень здорово. И еще ему нравилось
выражение лица Двугубского. Это было хорошее лицо, заинтересованное. Вот что значит
вдохновение!
- Но дикое животное вряд ли позволит надеть на себя костюм! - возразил скорняк,
включаясь в обсуждение проблемы.
- У него не останется выбора.
Кудесников тотчас вспомнил, как вместе с котом зашел в гости к своему приятелю
Малахову, обремененному двумя мелкокалиберными отпрысками. Пока взрослые на кухне
пили пиво, детишки сняли с большой немецкой куклы платье, чепчик и подштанники и
натянули их на дрыхнувшего Мерса. Когда Кудесников собрался уходить, кот прибежал на зов
в развевающихся оборках, увитый лентами и украшенный перламутровыми пуговицами.
- Впрочем, дело даже не в этом. Он может серьезно пострадать, ведь у животных
сложный теплообмен. Если шкура не будет дышать, начнутся необратимые изменения. Ваш
каракал заболеет! Хотя... - Двугубский схватил себя за подбородок все еще проворными
пальцами.
- Вы что-то придумали? - с надеждой спросил сыщик.
- Можно сделать сетку. Эластичную сетку, слабенькую - примерно такую, какой
женщины фиксируют сложные прически. Только с крупными ячейками, вы понимаете, о чем я
говорю? Сетку я замаскирую, приклеив к ней кусочки шерсти разных животных - могу
предложить бобра, нутрию, ламу, норку, кролика... Смешаем все! Говорите, каракал должен
быть ни на что не похож? Я уже вижу его в моем защитном костюме. Когда его нужно сделать?
- Срочно, Ефим Львович. Жизнь и счастье представителя дикой фауны целиком в ваших
руках. Конечно, правительство вам заплатит.
Последнее обстоятельство решило дело. Двугубский сказал, что ему требуются мерки,
хотя бы приблизительные, и сыщик по памяти нарисовал кота на листе ватмана.
- Ничего себе зверюга, - восхитился старик. - Вы не поверите, молодой человек, но я
первый раз в жизни работаю на правительство. Оказывается, это так волнующе!
Утреннее солнышко, пробравшись с
...Закладка в соц.сетях
