Жанр: Электронное издание
krasav1
...ящему
мучает, раз ты заговорила об этом. - Да, мучает. И однажды ты понимаешь, что
золото принимала за подделку и у тебя появляется странное чувство: будто кто-то
тебя перехитрил. И вот начинаешь думать, а не перехитрила ли ты саму себя. - Я
понял, о чем ты. Это не разочарование, это просто горькая ирония судьбы, которая
любит иногда над нами шутить или ставить жестокие эксперименты. Я тоже порой
думаю: "Зачем мне вся эта жизнь, если нет Гриши. К чему?" - Прости , Марк, -
Виктория сжала его руку, - я не хотела. - Ничего, ничего, сейчас пройдет. - Нам
пора.
Марк встал и накинул на плечи Виктории легчайшую накидку из норкового
меха. - Прелестный ресторанчик, - обронил Марк, когда они шли к выходу. - Ты
знаешь, что он мне напомнил? - Что? - Ресторан в Лиссабоне. Помнишь? - Это было
трудное для тебя время.
Виктория остановилась и посмотрела Марку в глаза. - Да очень.
На Лиссабон она наткнулась случайно. Просто открыла туристический журнал и
решила , что раз она там ещё не была, то надо обязательно поехать. Виктория была
замужем за Андреем Кричевским уже тринадцать лет, и все тринадцать лет её
подтачивала скука, которую она тщательно скрывала.
Для Виктории этот брак был прыжком в пропасть после страстного романа с
другим человеком. Никто не ожидал, что в конце концов, Виктория ответит Андрею
согласием. Все думали, что он отстанет от нее, поняв тщетность своих ухаживаний.
Андрей влюбился в Викторию с первого взгляда, познакомившись с ней на одной из
студенческих вечеринок. В то время Виктория не обратила на Андрея никакого
внимания, она переживала свою первую сильную любовь, и Андрей был для неё чем-то
вроде брата или друга, с которым она соглашалась иногда прогуляться по Москве
или сходить в кино. Но для Андрея это было все слишком серьезно. Увидев
Викторию, он сразу понял - это ЕГО ЖЕНА. Он ходил за ней два года, и когда
Виктория сказала ему "да", Андрей даже не почувствовал радости; в таком он был
напряжении. Он всю ночь как в тумане бродил по Москве, тупо повторяя про себя
"этого не может быть".
Женитьба окрылила Андрея, и его карьера стремительно пошла в гору. Начал
он с организации маленького кооператива под названием "Примус". Первое время
кооператив занимал две маленькие комнаты в помещении бывшего ПТУ. Там стояли
большие канцелярские столы и светлые шкафы с покосившимися дверями. Была дана
броская реклама: "Консультируем и трудоустраиваем. Гарантия три года". Никто не
понял о каких гарантиях шла речь, но стоял восемьдесят седьмой год, проблема
занятости стояла перед всеми достаточно остро, и поэтому тоненький ручеек людей
перед дверями "Примуса" через несколько дней превратился в полноводную реку. На
деньги, полученные за "консультации", были закуплены самые современные
компьютеры, а ещё спустя два месяца, кооператив обосновался по новому адресу в
современном офисном центре на Каширском шоссе. Андрей подумывал о расширении
дела, и вскоре "Примус" обзавелся рекламным агентством, юридическим бюро и
газетой, поначалу напоминавшую заводскую многотиражку. Возникшее объединение
назвали красиво и многообещающе - "Полет".
Андрей загорелся создать собственную газетно-журнальную империю и
посоветовался с одним давним другом. - Послушай, старик, - сказал тот, лениво
ковыряя спичкой в зубах, - а к "ящику" примериться не хочешь? - К "ящику", -
усмехнулся Андрей. - А что? Дело хорошее. Только не сейчас, а чуть...попозже.
Здесь Андрею, как никогда, пригодилось его комсомольское прошлое. Он
поднял свои старые связи, которые, впрочем, никогда и не прерывались. Первым
делом, он возобновил знакомство с Игорем Володарским, бывшим однокашником,
ставшим зам. гендиректора крупнейшей рекламной фирмы "Аванте", созданной при
втором общероссийском канале. Тот свел его со своим шефом, и вскоре Андрей,
купив десять процентов акции, вошел в число крупнейших пайщиков "Аванте". Но он
уже мечтал о другом - о собственном телеканале...
Виктория к делам мужа относилась снисходительно. Ей нравилось ходить по
дорогим магазинам и покупать себе наряды. Детей у них не было, и она
развлекалась, посещая рестораны, театры и модные клубы. Довольно быстро Виктория
превратилась в настоящую светскую даму. "Откуда в ней это?" - часто думал
Андрей, смотря на элегантную Вику, благоухающую дорогими духами. Он и не
догадывался, что Виктория каждый день тщательно штудирует каталоги дамских
журналов и регулярно посещает показы мод. Виктория хотела стать одной из первых
светских красавиц Москвы и прилагала все усилия, чтобы добиться этого.
ГЛАВА 7
Ночь Катя спала плохо, часто просыпалась и вскакивала. Ей снились ужасные
сны: темные лабиринты, безмолвные тени и белый призрак, постоянно ускользающий
от Кати. Почему-то она гналась за ним, но он неожиданно остановился и,
наткнувшись на него, Катя отчаянно заорала и проснулась. Рядом надрывался
телефон.
- Господи, - выдохнула в трубку Катя.
- Это Людмила из "Антиквариата и ломбарда". Срочно приезжайте, я кое-что
нашла. - Еду.
Положив трубку, Катя с облегчением вздохнула: "Слава богу, что теперь меня
этот "отец Гамлета" беспокоить не будет!"
Мила открыла Кате дверь и провела её во вторую комнату. - Вот, смотрите, -
она села на корточки около шкафа и нагнулась. Я вчера стала брать свой чай с
полки, банка выпала из рук и закатилась вон туда, - показала рукой Мила, - я
стала доставать её и увидела...
Катя присела и заглянула под шкаф. Там едва виднелся темно-серый квадрат.
- Что это? - спросила она Милу. - Встроенный сейф. - Как же вы его открыли?
- Он был уже открыт, - Мила встала и протянула Кате фотографию и
коралловое ожерелье. - Вот что я там нашла. - Красивые кораллы. Они принадлежали
Олегу Васильевичу?
Мила пожала плечами. - Откуда я знаю? Я нашла их в сейфе. Вот и все.
Катя положила кораллы на стол и поднесла к глазам фотографию. На ней была
снята обнаженная девушка. C ожерельем на шее. Лицо её было нечетким и
расплывчатым, но все же показалось Кате смутно знакомым. "Никитина", - мелькнуло
в её голове, - похоже, что это - она. Но следует ещё проверить возникшую
версию". - И когда вы это обнаружили? - Я же сказала: вчера вечером. - А почему
вы не позвонили мне сразу? - У меня не было вашего телефона Пока я дозвонилась
до Оли... - Понятно.
Катя подошла к столу и снова взяла в руки кораллы. Они были изумительной
красоты: немного неровные темно-алые. Ожерелье никак не вязалось с образом
Макеева, малосимпатичного человека, не брезгующего в жизни ни сомнительными
связями, ни финансовыми аферами. - Я возьму кораллы и фотографию, - сказала
Катя, - спасибо. Я думаю, что это - важная улика.
Мила села за свой стол и углубилась в какие-то бумаги. - Я больше вам не
нужна? - спросила она Катю, подняв голову. - Пока нет.
"Странная находка, - подумала Катя. - Наверное, Макеев в тот вечер., когда
его убили, забыл закрыть сейф. Но ясно, что эти вещи обладали для него
определенной ценностью, раз он хранил их там".
Катя отправилась в "Белый гриф", надеясь застать Ярина на работе. Он сидел
в информационно-аналитическом отделе у Мариши и пил чай с домашними пирогами. -
Привет, Катерина! Присаживайся. Мариша дивные пироги испекла. С брусникой и
капустой. Какие хочешь? - Мне не до чая. - Это дело на две минуты. - Ну ладно,
Ярин. Уговорил. Вот смотри, - Катя сунула ему под нос фотографию, - не очень
удобно показывать, но... - Да... и кто это? - По моим данным - Никитина. А вот ещё
одна улика, - Катя достала из сумки коралловое ожерелье и положила его на стол
между чашек. - И кто тебе все это дал? - Мила. Она позвонила утром и сказала,
чтобы я к ней срочно приехала. Эти "дары" она обнаружила вчера вечером в сейфе у
Макеева. - Постой, постой, какой сейф? Это новое Катино расследование, - пояснил
Алексей Марише. - Я так и поняла. Садитесь, Катя.
Присев к столу, Катя уставилась прямо перед собой отрешенным взглядом. -
Катя, ку-ку, - пропел Ярин, дотрагиваясь до её руки. - Что с тобой? - Думаю, -
мрачно изрекла Катя. - Ценные мысли?
Катя метнула на него испепеляющий взгляд. - Да ну тебя, все я пошла, -
вспыхнула Катя. - Не кипятись. - Вот ваш чай, Катя. Берите пироги. - И Мариша
придвинула к ней тарелку с пирогами. - Спасибо. - Помнишь, - обратилась Катя к
Алексею, - ты мне сказал, что Макеев виновен в смерти Константина Вершицкого? -
Ну? - Так вот, оказывается, что Никитина когда-то дружила с Вершицким и очень
переживала его гибель. Мне рассказала об этом её школьная подруга.
Следовательно, у Никитиной была причина расправиться с Макеевым. - И что? Мотив
ещё не означает, что она совершила это убийство. - Не означает, но она -
подозреваемая номер один. - А Коваленко? - Он со мной отказался беседовать. - А
у меня для тебя - сюрприз. Я говорил с одним человеком из прокуратуры, и он
сообщил мне интересные факты. Оказывается, у Коваленко был краткосрочный роман с
Кричевской. Я думаю, не надо объяснять кто она такая. - Вдова Кричевского.
Телемагната. - Она необыкновенная красавица, - вставила Мариша, - я часто видела
её фотографии в разных газетах и журналах. - Вот это да! - охнула Катя и
приложила ладони к горящим щекам. - Надо же! Пропасть бездонная; чем больше
расследуешь это дело, тем больше выскакивает разных сюрпризов и неожиданностей.
Теперь ещё и Кричевская... - Может этот факт никак и не относится к нам. Мало ли у
кого какие романы. Ты любишь строить версии на пустом месте. - Ты скептик,
Алексей, скептик и пессимист. Вместо того, чтобы вдохновлять меня и
поддерживать, ты расхолаживаешь. - Я? - возмутился Алексей. - Да я столько для
тебя делаю, а ты меня тут оскорбляешь! - Не оскорбляю, а говорю сущую правду. -
Не ссорьтесь, - Мариша примиряюще подняла руки, - ради бога, ещё только ссор не
хватало. - Я не ссорюсь. Это Катерина, чего-то в бутылку лезет. Горячая девушка.
- Значит, я - горячая и пустая? - Я такого не говорил, - запротестовал Алексей.
- Спасибо за чай и пироги. Марина, у вас есть бумажный конверт? - Да. Сколько
вам? - Один.
Катя бережно положила ожерелье и фотографию в конверт и закрыла сумку на
молнию. - И куда ты? - извиняющим тоном спросил Алексей. - Куда надо, - ответила
Катя и поднявшись со стула, гордо вскинула голову. - Большому кораблю большое
плаванье, - крикнул ей в спину Алексей, - смотри не утони в бурном море своего
расследования. Будешь тонуть, позови на помощь. - И не подумаю, - не
поворачиваясь, бросила на ходу Катя, - справлюсь сама.
"И чего я дура, расскандалилась? Устроила ссору на пустом месте. Нервы у
тебя расшалились. Корвалольчику попить надо, валерьянки, может и посильнее
лекарства купить. А то скоро на людей бросаться станешь. Как я справлюсь без
Алексея? Я же привыкла во всем советоваться с ним... Дура набитая", - бичевала
себя всю дорогу Катя. В метро она наступила на ногу какой-то тетке в зеленом
плаще, и та, повернувшись к Кате, разразилась длинной тирадой, из которой было
понятным только два слова - "лезет" и "слепая"... Остальное был заковыристый мат.
Кате стало смешно и она громко расхохоталась. В ответ тетка удостоила её кличкой
"малахольная", а Катя показала язык.
"Надоело все. Я наверное, действительно, строю пустые версии, делаю все не
так, впопыхах. Придя домой, Катя бросилась на диван и расплакалась. "Что делать?
Позвоню Лариске".
- Привет, - обрадовалась ей Лариса, - а я тебе с утра названиваю. - Я на
работе была. - Я так и подумала: либо на работе, либо в беготне. - Это почти
одно и тоже. - Я хочу пригласить тебя на выставку. В галерею "Фото АРТ".
Помнишь, ты меня спрашивала о Никитиной. Может быть тебе будет интересно туда
сходить? - Конечно! Где встречаемся? - Сейчас за мной зайдет Рома и мы пойдем
все втроем.
Рома был нужен Кате как корове седло, но делать было нечего и, подавив
вздох, Катя промямлила:
- Замечательно! - Я так рада, что ты не против! Давай тогда в центре зала
метро "Пушкинская". - Хорошо. Во сколько? - Самое главное не сказала, -
рассмеялась Лариса, - в шесть.
Стоял конец мая. Погода не баловала неожиданными сюрпризами и была ровнопрохладной,
но в последние дни, грянула почти летняя жара, и москвичи облачились
в легкую летнюю одежду. Просматривая свой гардероб, Катя, как всегда, впала в
уныние и хандру. Все было порядком надоевшим. "Платили бы мне тысячи две
долларов, я бы тогда каждый сезон полностью покупала что-то новенькое. И не на
рынке, а в лучших бутиках Армани, Валентино, Шанель... Правда, говорят, что это -
признак дурного новорусского вкуса. Ну и пусть, это лучше чем ходить в ... вот
такой юбке. Все, звоню Ларисе, что поход отменяется, - кипятилась Катя, - одеть
нечего, а Артур тоже хорош, не может мне прислать шмотки из Парижа. Развлекается
там с девушками из "Лидо". Как же, без пяти минут парижанин. Ах, Елисейские
поля, ночной Монмарт... написал в письме, как там здорово и красиво. А я должна со
всякими дебильными Ромами ходить по выставкам. Ладно, все, - прикрикнула она на
себя: - Прекрати истерику. Иди прими чего - нибудь".
Ни корвалола, ни валерьянки дома не оказалось, и Катя отправилась к
соседке Вере Феодосьевне. - Валерьянки дам. Только один пузырек. Я сама
прикупить забыла. - Хватит и пузырька. - Плакала вижу. Дела сердешные? - Они
самые. Какие же еще? - Не убивайся. Все будет хорошо. Вернется милый. Такой
симпатичный, светленький. Мне самой всю жизнь блондины нравились.
"Зачем вы девушки красивых любите", - пробормотала Катя, - Спасибо. Я
завтра в аптеку зайду. Что вам там купить? - Валерьянки и валидола. Подожди,
сейчас деньги дам. - Какие деньги, баба Вера. Бросьте!
Рому и Ларису Катя увидела ещё издали. Лариска стояла, что-то рассказывая
и заливаясь смехом. Рома был нахмуренным и небритым. Вдобавок, одет как бомж.
"С таким пугалом просто идти стыдно. Ну ладно, это Ларискины дела. А мне
надо держаться подальше, чтобы не дай бог не подумали, что я - с ним". - А вот и
Катя, - Лариса взяла за руку своего бой-френда и поглядела на часы, - давайте
побыстрее, а то опоздаем.
Народу на выставке было много. В углу зала стоял столик, заставленный
пластиковыми стаканчиками с вином и тарелками с тарталетками и фруктами.
Протискиваясь к нему, Катя наткнулась на Никитину, приветливо улыбавшуюся двум
журналисткам, стоявшим перед ней с диктофонами. Иногда она окидывала взглядом
зал, ни на ком не останавливаясь. Катя встала сзади Никитиной и, выждав момент,
когда журналистки кончили задавать вопросы, подошла к ней. - Татьяна
Александровна.
Никтина обернулась. - Я хочу задать вам один вопрос. - Да? - У вас было
когда-нибудь коралловое ожерелье?
Кате показалось, что вся краска схлынула с лица Никитиной. - Нет, - резко
сказала она и повернулась к ней спиной.
Катя не успела ничего ответить; к ней подошли Лариска с Ромой. - Ты чего
застряла? Мы тебя ждем-ждем. А ты... - накинулась на неё Лариса. - Отвлеклась на
картинки, - пробурчал Рома.
Катя посмотрела на него и покачала головой. - Значит, это её вещь...
Подруга обменялась непонимающим взглядом со своим бой-френдом и пожала
плечами. - Вечно ты Катя в облаках витаешь. О чем говоришь-то? - Да так, о
своем, - спохватилась Катя, - а где наши тарталетки с вином? - Ты же за ними и
пошла. - М-мм. Одну минуту. - Нет уж, теперь Ромка сходит, а то ты опять надолго
пропадешь! - Мне чего, я щас, - откликнулся помощник клипмейкера.
Катя безучастно рассматривала фотографии, развешанные по стенам,
машинально отмечая про себя выразительность тонких одухотворенных лиц и мерцание
черно-белых и мягко-коричневых тонов. Выставка называлась: "Московская
фотография начала ХХ века". - Ну, как понравилось? - спросила её Лариса, когда
они ехали в метро домой. - Очень, - сказала Катя и закрыв глаза, тихо
рассмеялась.
Рождение долгожданного сына пробудило в Виктории нежность к Андрею. Ей
казалось, что ещё немного и она полюбит этого человека, окружившего её заботой и
вниманием. Виктория с упоением отдалась материнству. Видеть как растет её сын,
слышать его первые гугуканья и робкие шажки стало для неё радостью и
наслаждением. Эмма Ашотовна не узнавала свою дочь: Виктория превратилась в
нежную заботливую женщину, в её движениях и жестах появились несвойственные ей
раньше мягкость и нежность. Виктория почти неотлучно находилась при сыне, и
Андрей радовался этому. Тем временем он уже стал владельцем собственного
телеканала, который успешно набирал рейтинг и влияние. Андрей становился
популярным человеком, и потихоньку Виктория вернулась к своим светским
обязанностям. О прелестной, загадочной и обаятельной Виктории Кричевской писали
газеты и популярные журналы. Она стала одной из первых светских красавиц Москвы.
Но никому Виктория не смогла бы признаться, что изнутри её разъедала
скука. И ничего не помогало: ни многочисленные модные вечеринки, ни радость от
общения с любимым сыном... Иногда эту скуку развеивали путешествия. Несколько раз
в год Андрей и Виктория выезжали за границу, и Виктория с любопытством открывала
для себя новые страны и города. Когда Павлику исполнился пять лет. Андрей
предложил ей турне по Англии, в которой она ещё не была. - Я к сожалению, не
могу к тебе присоединиться. Дела. А ты поезжай, отдохни.
Виктория без устали бродила по Лондону, сразу и бесповоротно попав под его
очарование. Ей нравилось его основательность, неспешность, неяркие краски и
удивительное умиротворение, разлитое в воздухе. Когда она вернулась, то со
вздохом сказала Андрею. - Какой необыкновенно прелестный город. Вот бы
поселиться в нем. - Да? А в чем дело? - спросил её Андрей - я подумаю, как это
сделать - Каким образом? - Я присмотрю тебе небольшую квартирку в Лондоне. - Ой,
- Виктория бросилась ему на шею, - спасибо, Андрюшенька.
Через месяц Виктория стала обладательницей трехкомнатной квартиры в
престижном районе Челси и её радости не было границ. - Не забудь меня,
англичаночка, - шутливо пригрозил ей Андрей, - увлечешься скачками, крикетом... -
Разве я смогу вас с Павликом оставить надолго ? Ни-ког-да.
Андрей пристально посмотрел на нее, но ничего не сказал.
Сначала Виктория ездила в Англию раз в три месяца, потом каждый месяц, и
постепенно её визиты становились все длиннее и длиннее. Незаметно умерла Эмма
Ашотовна, давно страдавшая сердцем, и похоронив мать, Виктория почувствовала
себя бесконечно одинокой и несчастной. "Я вышла замуж не по любви, - с горечью
думала Виктория, - и бог за это наказывает меня скукой и отвращением к жизни.
Другая бы на моем месте радовалась, чего ещё надо: умный заботливый муж, милый
смешной очаровательный сынишка, солидный достаток, я могу покупать себе все, что
хочу в то время как многие женщины не знают чем кормить своих детей и с трудом
сводят концы с концами. Ты просто дура, Виктория, - корила она себя, - смотри -
высоко вознеслась - больно будет падать..." Но от этих размышлений легче не
становилось.
Поездки в Англию были своебразным бегством ото всех, и, прежде всего, от
себя. В Англии Виктория отдыхала душой и телом, она как змея сбрасывала с себя
надоевшую кожу и становилась другой женшиной. Не томно-скучающей, а живой. Она с
упоением ходила по магазинам, гуляла в лондонской толпе и заходила в пабы и
кафе. - Вика, так больше продолжаться не может, - говорил Андрей, смотря каждый
раз потемневшими глазами на жену, возвратившуюся из Лондона. - Да? А что? -
небрежно чмокала его в щеку Виктория и проходила в гостиную распаковывать
чемоданы с купленными вещами.
. Виктория отдалялась все дальше и дальше и чувствовать это Андрею было
невыносимо больно. Ему казалось, что ещё не поздно найти какой-то волшебный
винтик, который сумел бы скрепить разлаженную семейную жизнь.
Однажды Андрей задержался на работе позже обычного и не заметил, как к
нему в кабинет проскользнула Марина, его секретарша. Он с удивлением посмотрел
на нее. Обычно она не входила в его кабинет без стука или звонка. - Что? Марина...
Марина смотрела на него со странной улыбкой.
Андрей непонимающе смотрел на стоявшую перед ним девушку. - Андрей
Владимирович, - тихо сказала Марина, - может вам чай или кофе принести?
Он хотел сказать, что ему ничего не надо, но тут какая-то мысль мелькнула
в его голове, и он отчеканил, глядя в пол. - Кофе. Мне и себе.
Через час он подвез Марину к метро "Киевская". Перед тем как выйти из
машины, Марина слегка прижалась к нему и повела глазами. В темноте они сверкали
у неё как у кошки. Андрей с силой захлопнул за ней дверцу, включил негромкую
музыку и поехал домой. Но ехать туда ему не хотелось. Он впервые изменил
Виктории и не мог понять, что с ним происходит. Андрей чувствовал дикую злость
на жену и досаду, что она своим отстраненно-холодным поведением толкает его к
другим женщинам. Но его мужской голод могла утолить только Виктория, то
непривычно - нежная, то необузданно-страстная. "Надо отнять у неё кредитную
карточку и поскорее", - решил он.
Объяснение было бурным: со слезами и криками, но Андрей стоял на своем. -
Ты - эгоист, у тебя на уме одна работа. А меня ты хочешь запереть в четырех
стенах, - плакала Виктория. - Я работаю для тебя и сына, - холодно отвечал ей
Андрей, - а ты бросила и его и меня. - Я никого не бросала. Но мне здесь скучно.
Я люблю Лондон. - Ты жена и мать. И у тебя есть определенные обязанности. - Но я
не могу, я задыхаюсь в Москве.
Андрей вышел из комнаты, оставив плачущую Викторию одну.
С тех пор их отношения можно было охарактеризовать как затяжные военные
действия с попеременным успехом. Виктория по-прежнему ездила в Лондон, правда,
не так часто как раньше. Кредитную карточку Андрей у неё отобрал и теперь она
лишилась возможности делать покупки в полюбившихся ей лондонских магазинах. Она
приезжала из Англии, натянуто разговаривала с Андреем, уходила в комнату сына и
целые вечера занималась с ним. Виктория понимала, что её жизнь неуклонно катится
под откос, но изменить что-либо уже не могла. Она только думала: чем все это
кончится. И тут состоялось её знакомство с Лиссабоном...
"В круговороте моря и земли душа и парус выплывут из дали", - повторяла
про себя Виктория строчки стихотворения португальского поэта Фернандо Пессоа.
Виктория была очарована старинными португальскими улочками, каменным кружевом
домов и пронзительно-меланхоличными песнями - фаду, в которых щемящие ноты
городского романса чередовались со страстностью аргентинского танго. Чем-то
неуловимо Лиссабон напомнил ей Феодосию: та же романтика приморского города,
звенящая беспечность, легкость, и Виктория, словно заново пережила свои
студенческие годы. Она остановилась в отеле недалеко от океана и каждый день
подолгу загорала, лежа в шезлонге на пляже. Здесь на пляже и разыскал её Марк
Борисович Фридман, адвокат "Телевизион Коммуникейшен".
Виктория сильно удивилась, увидев его и сразу подумала: что-то случилось.
- Марк? - привстала она с шезлонга. - Лежи, лежи, - махнул рукой Марк. - Что с
Павликом? - пересохшими губами прошептала Виктория. - Все нормально. И с
Павликом и с Андреем. Но я прилетел к тебе по серьезному делу. Нам надо
поговорить. - Хорошо Марк, пойдем ко мне в номер. - Лучше в ресторан. Заодно, я
и пообедаю, а то проголодался как волк, - пошутил Марк.
В ресторане была приятная прохлада, но Виктория ничего не могла, есть:
кусок не шел ей в горло. Она сильно нервничала. - Успокойся, Вика, - ободряюще
похлопал её по руке Марк, - не нервничай. - Но Виктория отложила в сторону вилку
и сказала, глядя ему в глаза. - Я слушаю тебя. -
Придя домой, Катя выпила стакан холодного молока и забралась с ногами в
кресло, не зажигая света. "Значит, это ожерелье принадлежало ей - Татьяне
Никитиной и никому больше. Иначе она бы так не побледнела и фотография - её. А
из этого следует, что Макеев был ШАНТАЖИСТОМ со всеми вытекающими отсюда
последствиями. И Никитину он постоянно держал на крючке. Если бы Макеев не был
гомосексуалистом, тогда ещё можно было заподозрить, что он был тайно влюблен в
нее. Но здесь эта версия отпадает. Остается одно - шантаж. Тогда логичным
выглядит и покупка картин на художественной ярмарке. Это завуалированная взятка,
- размышляла Катя. - А что тогда с Коваленко... Его тоже шантажировал Макеев? Или
с Коваленко Макеева связывали другие дела? Дима ещё не звонил: что-то он долго
выясняет насчет своего шефа. Надо завтра с утра позвонить самой.
Спать не хотелось. Катя достала из ящика записную книжку Макеева и
пролистала её. Потом взяла расшифровку. Цифры, которые стояли напротив фамилий
Коваленко и Никитиной были приблизительно одинаковыми, а вот Герцог Б отдавал
или получал значительно больше. И что из этого вытекает? Этот третий был более
могущественным человеком? А может остальные платили ему своеобразную дань? Катя
понимала, что ключ к разгадке убийства кроется во взаимоотношениях между этими
людьми. Но как было разобраться во всех этих хитросплетениях? И ещё - Оля.
Откуда у неё накануне убийства появились деньги на экзотическое путешествие?
Утром Катя позвонила Диме Ширяеву, но его не оказалось на месте. Она
набрала номер Ярина, но внезапно вспомнила, что они - в ссоре и положила трубку.
Следующий её звонок был в "Белый гриф". Информация о сотрудниках "Антиквариата и
ломбарда" была готова и надо было забрать её. "Может быть, купить факс, -
подумала Катя, - тогда я бы не стала тратить время на поездки. Сидела бы дома, а
мне присылали бы информацию на дом. И стала бы я со временем толстой как Ниро
Вульф, разводила бы орхидеи. Ну не орхидеи, а что-то попроще, например, кактусы.
Катя представила себя толстой матроной, сидящей в "колючках" и попивающей кофе
со сливками. Картинка получалась малопривлекательной, главным образом потому,
что рядом с ней не находилось места Артуру и вообще какому-либо мужчине по
причине её необъятных габаритов - Нет, вариант Ниро Вульфа мне не подойдет. А
вообще-то тебе, голубушка пора завтракать и собираться на работу, а не
разымышлять о великих сыщиках. Тебе до них, как до... - На улице накрыпывал
дождик, Выйдя из подъезда, Катя раскрыла зонтик, но сильный порыв ветра качнул
тяжелые ветки си
...Закладка в соц.сетях
