Жанр: Электронное издание
Kaldar08
...нным скрылись в дверях управления. - И
он меня не узнал. Вы заметили? Неужели я так изменился?
- Просто ему было не до того, - утешила его Мариша. - Но где же все-таки
этот негатив?
Очень скоро мы это узнали. За повторным ужином, когда Кротов вернулся к
Марише, чтобы рассказать... Нет,
рассказывать ему особенно было не о чем, на допросе депутат не сказал ничего
нового. Он просто приехал перекусить и
сказать Марише, что на той бумажке, которую Степан оставил у нее в гадальном
салоне и из-за которой потерял покой и сон
Аполлон, нужные ему цифры были записаны специальным составом, который проявлялся
только при взаимодействии с
реактивом. Вот почему эта чертова бумажка казалась нам чистой.
- Ты ее еще не искала? - спросил Кротов у Мариши. - Будь добра, поищи. А то
Аполлон совсем озверел, в одном салоне
поколотил гадалку, которая вроде бы признала по фотографии Степу. Он ведь не
отстанет и рано или поздно выйдет на твои
след. Тогда тебе будет значительно трудней с ним договориться, через меня -
гораздо проще. Ведь Аполлону, в сущности, не
нужна кровь, он просто хочет получить назад свое имущество.
Мариша тяжело вздохнула и ушла в комнату, где хранились вещи, которые мы
привезли с собой со съемной квартиры. Не
успели мы втроем воздать должное жареной курице со специями и картофельному пюре
с овощным салатом, как из комнаты
появилась Мариша, а следом раздался телефонный звонок. Трубку сняла Мариша, тут
же включив громкую связь.
- Вы оставили мне этот телефон и велели звонить, если что-то случится, -
сказал взволнованный мужской голос. - Вот я и
звоню.
- Это депутат, - шепотом пояснил нам Кротов. - И что случилось?
- Мне только что звонил человек и сказал, что пленка с моими фотографиями у
него, ему отдала ее Мила, - почти
прорыдал Петечка. - Я предложил ему выплатить обычную сумму, которую платил
Миле, но он рассмеялся и сказал, что
подачками не питается. Он хочет получить пятьдесят тысяч в обмен на негатив.
- Так заплатите, - зевнул Кротов. - У вас зарплата большая, не пропадете.
- Да поймите, он требует пятьдесят тысяч не рублей, а долларов! - простонал
депутат. - У меня нет такой суммы, даже если
я продам машину и дачу, выложу все свои накопления и займу у знакомых, то едва
ли наберу. И где гарантия, что потом этот
тип вернет мне негатив? Он сказал, чтобы я оставил деньги в условленном месте, а
на следующий день я получу пленку в
почтовом ящике.
- Вы не пробовали изменить условия? - спросил Кротов.
- Он сказал, что здесь не базар и торговаться он не станет. Либо так, либо
скоро я смогу насладиться известностью, какая
мне и не снилась, и полюбоваться своими фотографиями на первой полосе всех
газет. Но мне удалось записать наш с ним
разговор.
- И на какой день назначена сделка?
- На завтра, после поминок, - сказал депутат. - Я должен подойти с деньгами
к девяти часам в телефонную будку на углу
Суворовского и 7-й Советской улицы и ждать там дальнейших указаний.
- Я все понял, мы с вами свяжемся, - сказал Кротов и тут же начал звонить
своему майору.
На этот раз громкую связь он не включал, да еще и ушел в соседнюю комнату,
поэтому нам оставалось только
прислушиваться, по обрывкам текста догадываясь, о чем они там говорили.
- Ну что? - жадно спросила я, когда Кротов вернулся к нам.
- Майор дал добро, сказал, что раз есть возможность поймать этого типа,
который получил пленку по наследству, а значит,
хорошо знал Милу, то нужно воспользоваться случаем.
- А вам не приходило в голову, что Петечку вовсе никто не шантажирует, а он
сам все это придумал, чтобы отвести от
себя подозрения, - сказала Мариша. - Пока что он самый первый подозреваемый, у
него был твердый мотив, чтобы
избавиться от Милы. У остальных его пока что нет.
- Не знаю, я еду к депутату за записью его разговора с шантажистом, потом
отвезу ее нашим экспертам. Может быть, там
и в самом деле голос депутата, а возможно, и нет, - сказал Кротов.
- Мы с тобой! - вызвалась Мариша. - Заодно довезем тебя на машине, не ехать
же тебе на метро, время уже позднее.
Вскоре мы были у Петечки дома. Он не врал. что для себя ему много не нужно.
Обстановка была приличная, но не
роскошная. Двухкомнатная квартира, не очень большая.
- Вот кассета, - сказал депутат, показывая не навороченный автоответчик. -
Как только я понял, кто и по какому поводу
мне звонит, я сразу включил запись. Поэтому начала разговора на ней нет.
И он включил запись. В комнате зазвучал низкий мужской голос - неторопливый
и с какими-то необъяснимыми паузами.
- Все ясно, - сказал Кротов, закончив слушать. - Вы заметили, что
собеседник не слушав ваших ответов, вообще не
реагирует на вас. Разговор был записан на пленку, а потом ее пустили с
замедленной скоростью. Отсюда и паузы, и порой
утробный голос.
- Но зачем?
- Должно быть, ваш шантажист с вами хорошо знаком и боялся, что вы узнаете
его по голосу, сказал Кротов. - Так я
возьму у вас эту пленку. Здесь нет аппаратуры, чтобы нормально прослушать ее.
Завтра я вам скажу, когда вы сможете
прослушать ее у нас и попытаетесь узнать голос вашего шантажиста.
- С утра я на похоронах, - сказал Петечка. Что бы вы там ни думали, я любил
Милу и не могу сердиться на нее за то, что
болезнь превратила ее в чудовище, не брезгающее никакими источниками наживы. Это
не ее вина. И знаете, я тоже был
виноват, что допустил такое. Не заметил вовремя, когда еще можно было ее спасти.
Никогда не прощу себе этого. Ведь еще
несколько лет назад порок не дал столь чудовищных метастаз, и пока личность Милы
не была уничтожена наркотиком, ее
можно было вылечить и спасти. А я только ушами хлопал и надеялся на авось. Нет
мне прощения.
И депутат сморгнул слезинку, которая предательски потекла к носу.
- Но я не понимаю одного, - продолжил он с недоумением, - я виделся с Милой
редко, но ее мать! Неужели она не
замечала ничего странного в поведении своей дочери?
- Это мы и хотим выяснить у нее завтра на поминках, - сказала Мариша.
- Очень хорошо, я тоже присоединюсь! - воскликнул Петечка.
Мы вышли от него и сели в Маришину машину.
Высаживая Кротова из машины возле метро "Петроградская", мы стали
прощаться, и тут Мариша воскликнула:
- Я же совсем забыла! Ох и дырявая моя голова!
Вот, Кротов, все чистые листки, которые я нашла в своих вещах. Не знаю,
есть тут нужный или нет. Но других у меня нет.
И она отдала Кротову ворох белых листочков.
- Как ты думаешь, - задумчиво начала я, когда Кротов уже скрылся из виду, -
что предпримет Аполлон, если среди этих
листочков не найдется нужного, а он, то есть Аполлон, будет знать, что милиция,
а в частности Кротов, нашла нужную ему
гадалку? Не захочет ли Аполлон побеседовать с этой гадалкой лично? И не
проболтается ли Кротов, кто она на самом деле?
- Будем надеяться, что нужный листочек там, - сказала слегка побледневшая
Мариша.
На похороны мы не поехали, как заметила Мариша, вид кладбищ в сложившейся
обстановке вызывает в ней тягостные
ассоциации. Поэтому мы приехали прямо на поминки. Дверь в полном соответствии
обычаю была не закрыта, и мы вошли,
никого не потревожив. На поминки женщины, которая вела уединенный образ жизни и
избегала общения, как говорила про
Милу ее мать, собралось довольно много народу. В одном углу сидели Леша и
Петечка, которых со спины было практически
не отличить друг от друга. Вольдемар, чуть подождав, присоединился к ним, и они
образовали дружную печальную троицу.
Тут же был брат Степы и его жена.
Ирина Юрьевна сидела во главе стола вместе со своим братом. Рядышком -
Головина и худая, плохо причесанная девушка
Наташа, которая оказалась единственной из подруг Милы. Аполлон Митрофанович
прибыл сразу же за нами, был он в самом
радужном настроении, что на поминках производило впечатление несколько странное.
Если бы Кротов, прибывший вместе с
ним, не шепнул нам, что одна из вороха бумажек, переданных Маришей, оказалась
тем самым листочком, мы бы даже
оскорбились за Милу. Спасенного от разорения Аполлона, в конце концов, можно
было понять.
К нашему приходу гости уже давно съели по обязательному блину и запили его
киселем с водкой.
Затем они, должно быть, в основном налегали не на закуску, а на спиртное,
потому что к нашему приезду атмосфера
перестала быть грустной. А уже через полчаса все, как обычно, забыли, по какому
поводу собрались. За столом потекла
беседа, никак не касающаяся Милы. Нас с Маришей это никак не устраивало. Поэтому
Мариша встала и сказала:
- Я хочу произнести тост в память о несчастной девушке, именно в честь ее,
а не тех близких, как она думала, ей людей,
которые допустили, что она стала наркоманкой и погибла молодой на чужбине.
И Мариша многозначительно взглянула на Ирину Юрьевну. Она воззрилась на нее
с видом рассерженной Немезиды. Все
гости, которые еще не были настолько пьяны, чтобы потерять способность
соображать, проследили за ее взглядом. Ирина
Юрьевна покрылась неровными красными пятнами.
- Что вы на меня уставились? - гневно воскликнула она, отбрасывая руку
своего брата, пытавшегося ее удержать. - Вам бы
столько неприятностей, сколько принесла мне эта девчонка. И вы еще смеете
обвинять меня в ее смерти. Знали бы вы, что
это были за годы. А уж деньги! Она только и умела, что тратить и клянчить - еще
и еще. Мы от нее только и слышали - дай,
дай. А вы знаете, что она украла из дома несколько ценных фамильных вещей,
доставшихся мне от матери? А ее номер с
замужеством?
Из-за него мы потеряли комнату, которую мой муж зачем-то завещал Миле, а не
мне, его законной супруге, столько лет
терпевшей его пьянство.
- Как вы можете так говорить про свою дочь! - воскликнула Мариша. - Вы не
мать, волчица заботливее относится к своему
детенышу, чем вы. Вы даже не расстроены Милиной смертью.
- Да, я не мать! - завопила уже совсем пунцовая Ирина Юрьевна. - И слава
богу! Я бы не пережила, случись подобное с
моей дочерью, будь она такой дрянью.
- Ира, что ты мелешь, - среди гробового молчания раздался голос Аполлона. -
Ты же говорила, что она наша дочь!
- Твоя, твоя дочь, успокойся, - в сердцах бросила Ирина Юрьевна, снова
усевшись на свое место. - Твоя, но не моя.
- Как это? - удивился Аполлон.
- А ты подумай, - посоветовала ему Ирина Юрьевна. - И вообще, я думаю, что
не стоит обсуждать эту тему при
посторонних.
- Нет уж, извини! - воскликнул Аполлон. Я не вижу тут посторонних. И мы
будем обсуждать это здесь и сейчас. Ты что, не
помнишь, сколько денег я дал тебе для нашей дочери? А теперь выясняется, что она
вовсе и не твоя. Так куда делись мои
деньги?
- Вот что тебя волнует больше всего - деньги, - презрительно ухмыльнулась
Ирина Юрьевна.
- - Нет, но я хочу знать правду! Я требую, в конце концов!
- Хочешь правду, что ж, изволь! - разозлилась Ирина Юрьевна. - Покопайся-ка
в своем прошлом, может быть,
припомнишь романчик с одной девочкой, с которой ты разок-другой переспал и
которую затем бросил. Могу напомнить, ее
звали Людмилой, младшую сестру моего покойного мужа.
- Людмила! - эхом отозвался Аполлон, по его вытянувшейся физиономии было
видно, что это имя ему знакомо.
- Да, Людмила, Людмила, - яростно подтвердила Ирина Юрьевна. - Что,
припоминаешь? Она и есть мать Милославы.
- Людмила, Мила, Милослава, - ошарашенно повторял Аполлон. - Какой же я был
дурак! Вот кого она мне напоминала -
Люду. А я все ломал голову, почему моя дочь похожа больше на твоего мужа, а не
на нас с тобой. Выходит, что твой муж
был ей дядей? А он об этом знал?
Ирина Юрьевна только презрительно фыркнула:
- Конечно, знал. Вообще, это была его идея с удочерением.
- А Мила?
- Ей это было необязательно, - отрезала Ирина Юрьевна. - И так с девчонкой
не было сладу, а так бы вообще от рук
отбилась.
- Вот почему вы никогда не любили Милу, - вклинилась Наташа. - А я все
удивлялась, думала даже, что мне это казалось.
- Давайте не будем обсуждать, кому что здесь чудится, - сказала Ирина
Юрьевна. - Я вам все рассказала, моя совесть
чиста, и я бы хотела, с вашего разрешения, пойти и прилечь. Я устала.
- Минуточку, - остановил ее Кротов. - Вы столько лет дурачили людей, а
теперь хотите так просто выйти из игры? Вы
понимаете, что следует из вашего признания?
- Оставьте ее в покое, молодой человек, - резко прервал его брат Ирины
Юрьевны и решительно встал из-за стола.
Проводив женщину в спальню, он вернулся к гостям.
- Вы поймите, - обратился он к присутствующим, - Ира от горя сама не
понимает, что говорит.
Мила, конечно же, была ее родной дочерью, но она принесла матери столько
горя и разочарования, что Ире показалось
легче отречься от нее, чем краснеть, вспоминая выходки Милы. А в последнее время
она стала и вовсе неуправляемой. Она
без стеснения требовала у нас с сестрой денег на наркотики. Конечно, мы не
давали, и тогда разыгрывались безобразные
сцены.
Знаю, - пробурчал Аполлон. - Сам не раз наблюдал. Но ведь это болезнь. За
что же на Милу обижаться или злиться, это
ведь не она говорила, а порок, который сидел в ней. О, найти бы мне того
мерзавца, который дал ей первый раз попробовать
эту дурь, я бы с него живьем кожу снял. - И он выразительно посмотрел на Лешу,
потом на Вольдемара, потом на Петечку.
Те испуганно сжались под его взглядом.
- Это не они, - уверенно сказала Мариша. У нас есть пленка...
При этих словах Петечка болезненно вздрогнул.
- ..есть пленка, на которой запечатлен половой акт между совсем юной Милой
и каким-то незнакомым нам мужчиной. Я
захватила ее с собой. Конечно, зрелище малопристойное, а для многих может
показаться просто отвратительным и
циничным в день поминок, но давайте вместе ее посмотрим и решим, не знаком ли
кому-то мужчина. К сожалению, лица его
не видно.
- А как мы узнаем, кто этот мужчина? - спросила Наташа.
- Зацепка - родинка на лопатке. Может быть, кто-то и видел такую родинку. У
кого-то из знакомых. Поймите, для нас
важна любая деталь, малейшая подсказка.
- Что же вы раньше молчали об этой пленке? - вскричал Аполлон. - Давно бы
уже нашли мерзавца!
- Она появилась у нас только сегодня, - солгала Мариша. - Мы сразу же и
привезли ее сюда, зачем-то солгала она во
второй раз.
- Значит, кроме нас, ее видели только вы с Дашей? - спросил Леша.
- Да, - в третий раз солгала Мариша.
Пока Мариша устанавливала с помощью Андрея кассету, пока все рассаживались
поудобней, я лихорадочно соображала,
почему Мариша не сказала о копии этой пленки, которая была передана нами в
милицию, почему она врала относительно
того, как и когда к нам попала эта пленка. И только к концу просмотра меня
осенило.
- Какая гадость! - первым пришел в себя Аполлон после того, как фильм
закончился и все сидели с открытыми ртами. - Но
я никогда не встречал типа с такой бородавкой на спине.
- Действительно, гадость, - сказал пораженный Петечка. - А этот парень,
видать, ловкий, не так-то легко будет призвать
его к ответу, даже если мы найдем его по родинке.
- У кого-то появились догадки относительно мужчины на пленке? - спросил
Кротов. - Пусть не полная уверенность, нам
интересно даже простое подозрение. Поймите, мы не сможем поймать убийцу Милы, не
уяснив досконально ее прошлое, из
него тянется след к убийце.
Он говорил, а я смотрела на лица гостей. Особенно меня поразило лицо
Головиной - растерянное, ошарашенное, будто ее
кто-то из-за утла облил помоями. И вот теперь она стоит вся в грязи, луковой
шелухе и картофельных очистках, боясь
шевельнуться.
Кротов тоже обратил на нее внимание и сказал:
- Вероятно, кому-то неловко откровенничать при посторонних. Я прошу вас
всех приходить по очереди ко мне на кухню.
Кстати, Андрей, попросите вашу сестру прийти ко мне тоже. Надеюсь, она уже
отдохнула?
- И показать ей фильм?
- Обязательно, - кивнул Кротов.
- А вы не думаете, что для нее это будет сильным потрясением? Что бы там
она ни говорила, а Мила была дорога ей.
Увидев эту мерзость, даже не знаю, как она отреагирует.
- Я понимаю ее чувства, но подготовьте ее как-то. Надо, чтобы она тоже
посмотрела пленку или хотя бы те кадры, где
мужчина виден лучше всего, - попросил Кротов и ушел на кухню.
Андрей отправился в спальню за своей сестрой.
Они о чем-то очень долго разговаривали, но подслушать толком их разговор
нам с Маришей не удалось. Во-первых, в
комнате все время кто-то говорил, а во-вторых, чертов архитектор предусмотрел
очень толстые стены между комнатами.
Правда, первое препятствие Марише удалось ненадолго устранить, но за те
несколько минут, пока она отвлекала гостей
курением и болтовней в холле, мне не удалось подслушать из разговора брата с
сестрой ничего стоящего.
Только мне начало казаться, что я улавливаю нить разговора, как из холла
вернулись гости, начали переговариваться,
подозрительно поглядывать друг на друга. Нервная обстановка передалась и мне,
страшно захотелось покурить, и мы с
Маришей вышли в холл, примыкающий к кухне.
В кухне как раз шел допрос Головиной, в холле никого не было, дверь на
кухню была приоткрыта, и мы смогли услышать
обрывки фраз.
- Нет, я не знаю, кто этот человек.
Кротов что-то сказал ей.
- Не понимаю, с чего вы взяли, будто я могу его знать? - повысила голос
Головина. - Я любила Милочку, и если бы знала
этого негодяя, то обязательно выдала бы его следствию. Но я не представляю, кто
это такой. Вы бы лучше спросили у Иры.
И вообще я не так уж часто общалась с Ирой после той оказанной ей услуги, о
которой вы знаете.
Кротов пробубнил в ответ нечто неразборчивое.
- Господи, да не знаю я его! Это уже становится невыносимым!
И тут же разгневанная и красная женщина вылетела из кухни. Но из гостиной
донесся крик:
- Кто стер пленку?
Предчувствуя неладное, мы помчались на крик.
- Кто? - повторил Аполлон, тыкая во все подряд кнопочки на видике, но его
усилия оставались бесплодными, экран
показывал серую муть.
Ясно, пока мы прохлаждались в холле, кто-то стер запись на пленке. Внезапно
с дивана поднялась Ирина Юрьевна.
- Это сделала я! - сказала она, гордо выпрямившись.
Открыв рты, все уставились на нее, ожидая продолжения, которого не
последовало. Ирина Юрьевна, словно примерная
ученица после ответа, села на место.
- Но зачем? - беспомощно развел руками Аполлон. - Зачем тебе это?
- Пойми, я не желаю, чтобы Милу видели в таком виде, - сказала Ирина
Юрьевна.
- Ты хоть понимаешь, дура, что ты наделала? - завопил Аполлон. - Ты же
уничтожила единственную улику, которая могла
бы навести нас на Милиного убийцу.
- Не надо преувеличивать, - совершенно спокойно сказала Ирина Юрьевна. - Я
сделала то, что считала нужным. Я
уничтожила единственную запись этой мерзости, теперь никто не сможет ткнуть мне
в лицо доказательство - смотрите, моя
дочь была проституткой.
- Очень хорошо, - раздался у нас за спинами голос незаметно подкравшегося
Кротова. - Примерно на что-то подобное я и
рассчитывал.
Все, словно сговорившись, повернулись и с интересом уставились на Кротова.
Даже Ирина Юрьевна отвлеклась на
минутку от своей роли оскорбленной матери.
- На ЭТО вы рассчитывали? - первым пришел в себя Аполлон. - Вы хотели,
чтобы уничтожили запись? Но позвольте? Как
же так?
- Очень просто, преступник уничтожил единственную, как он считал, улику
против себя. Не своими руками, - поспешно
добавил он, заметив, как снова начинает краснеть от негодования мать Милы. - Это
за него сделала Ирина Юрьевна, но сама
бы она никогда не догадалась поступить подобным образом. Не вы ли, Ирина
Юрьевна, в начале вечера заявили, что понятия
не имеете, как включается видик, что его всегда включали муж или Мила. И вдруг
такая осведомленность. И потом вас не
было в комнате, когда Мариша сказала, что пленка имеется в единственном
экземпляре, а вы только что сказали: уничтожена
единственная улика против вашей дочери. Ирина Юрьевна, кто вам велел стереть
пленку и кто показал, как это сделать?
- Никто, - высокомерно ответила женщина. - Я, молодой человек, вообще не
понимаю, о чем вы толкуете. Кто меня
уговаривал? Зачем меня было уговаривать, я сама решила, что эту мерзость нужно
уничтожить. Ткнула в несколько кнопок, и
все.
- Хорошо, поступим иначе, - со вздохом сказал Кротов. - Я понял, что по
каким-то соображениям Ирина Юрьевна не
хочет выдавать человека, приказавшего ей стереть запись. К ней в спальню, чтобы
уговорить ее вернуться к гостям, по
очереди заходили все присутствующие, а значит, все находятся под подозрением.
Поэтому я попрошу всех трех мужчин
оголить свои спины.
- Трех? - после некоторого колебания спросил Леша. - Но нас тут существенно
больше.
- Блондины и мужчины сухощавого телосложения могут не беспокоиться, -
сказал Кротов. - Только упитанных брюнетов,
а таких тут трое. Хочу сразу предупредить, что Вольдемар не в счет.
- А почему? - удивился Аполлон.
- Я уже имел счастье лицезреть его спину, - пояснил Кротов. - Она не
подходит.
Вздохнув, Аполлон стянул через голову рубашку, обнажив заросшую густыми
волосами спину. Немного покопавшись в
них, Кротов был вынужден признать, что родинка там отсутствует. Следующим
разделся Сергей - брат Степана, тоже
брюнет. У него спина была гладкая, без растительности и без признаков родинки.
Теперь взгляды присутствующих
обратились к Андрею. Я невольно вздрогнула, когда тот потянул через голову
свитер. Сейчас мы увидим спину убийцы...
- Ничего! - разочарованно протянул Кротов.
- Не может быть! - воскликнула Мариша. - Кто-то из них убийца.
- Как видите, ваши выводы были ошибочны, - сказал Андрей. - Ищите лучше.
Наверняка у Милы был еще один любовник,
о котором вам пока ничего не известно.
- Не верю, - прошептала Мариша. - Я хочу сама посмотреть.
Зря она это сказала. Даже повторный осмотр не дал результатов.
Компрометирующей родинки не было ни у кого из троих.
Домой мы вернулись в расстроенных чувствах. Один Кротов не унывал, утверждая,
что в следственной работе всегда на
девяносто девять промахов бывает лишь одно попадание - Придется еще поработать,
- сказал он. - Не переживайте, девочки,
у нас в активе есть еще депутат и его шантажист. И как-то ведь этот шантажист
был связан с Милой, раз у него оказался
негатив снимков.
Оставив нас дома, он помчался к депутату, чтобы вместе с ним присутствовать
при телефонном звонке шантажиста.
- А что, если все-таки Милин любовник кто-то из троих? - спросила Мариша. -
Конечно, Серега почти отпадает, ведь он
брат Степы, а Милин муж приехал в Питер с Украины. Но кто знает, вдруг Серега
был раньше, в юности Милы. Например,
учился. По возрасту он подходит, он ведь старший брат Степы, и разница у них не
меньше десяти лет. Так что когда Миле
было шестнадцать, Сереге - уже двадцать шесть. Вполне может оказаться, что на
пленке и он. А Милу прикончил, чтобы
языком не болтала, боялся.
- А волосы на спине у него от радиации вылезли? - съехидничала я. - Спина у
него почти такая же голая, как у Вольдемара.
- Да, волосы - это слабое звено в цепи. Но знаешь, гораздо трудней
вырастить новые волосы на спине, чем вывести
старые, - сказала Мариша. - И это наводит меня на мысль, что и родинку удалить
было проще простого. А если сделана
операция была давно и удачно, то сейчас на месте бывшей родинки может оказаться
едва заметный шрамик не толще
шелковой нитки.
- Предлагаешь выяснить, кто из троих мужчин прибегал к услугам хирургакосметолога?
- спросила я.
- Шутишь? Представляешь, сколько подобных клиник только у нас в городе
могут выполнить подобную операцию. Да
еще за все эти годы. А другие города? - И Мариша обреченно махнула рукой. - Нет,
об этой идее можно спокойно забыть.
Остается только ждать, пока объявится шантажист. Когда он, кстати говоря, обещал
позвонить?
- После похорон, - сказала я.
- Это лишний раз подтверждает его связь с Милой, - сказала довольная
Мариша. - Нужно ждать.
И мы принялись ждать. Через несколько часов бесплодного ожидания я стала
подумывать, что этот тип нас обманул. Мы
не вытерпели и позвонили Кротову, но только нарвались на скандал, там тоже не
находили себе места и наш звонок приняли
за звонок шантажиста.
- Мне все время не дает покоя одна вещь, - задумчиво сказала Мариша,
отправившись на кухню пить кофе. - Помнишь, с
каким лицом сидела эта Головина, когда объявили, что имеется видеопленка? Можно
было подумать, что она сама была
снята на ней.
- Или точно знала, о ком идет речь, - подхватила я.
- Вот-вот. Кротов тоже так подумал. Тогда почему эта Головина сидела
совершенно спокойно, когда мужики стали
снимать одежду? Она что, знала, что здесь того типа нет? Или знала, что ему
нечего опасаться? Знаешь, она мне рассказала,
что раньше работала врачом-хирургом. Только потом у нее что-то случилось на
операции, больной умер, что ли, но на нее
это так подействовало, что она уже больше старалась не брать в руки скальпель.
- Ты думаешь, что она и избавила того типа с пленки от его родинки? Или
как-то участвовала в этой операции, так что для
нее исчезновение родинки не было новостью?
- Да, - твердо сказала Мариша. - Именно это я и подозреваю. А коль скоро
шантажист не звонит, то я еще думаю, а не
нашел ли шантажист себе занятие поинтересней и поважней. Например, устранение
ненужных и опасных свидетелей.
- Боже мой! - ахнула я. - Скорей звони этой бабе. Может, еще не поздно.
Но у Головиной никто не снимал трубку. Уговаривая себя, что, вероятно, не
так уж все плохо, что, вполне возможно,
женщина просто ушла погулять или по делам, чтобы не сидеть дома одной, мы
помчались сломя голову к Маришиной
машине.
- Не дай нам опоздать, господи, - молилась Мариша. - Пожалуйста, что тебе
стоит? Она же, в сущности, неплохая баба.
Ну, мало ли кто в жизни не ошибался? И потом, как нам раскрыть преступление,
если последнего свидетеля прикончат? Я
себе этого не прощу. Господи, ну почему я такая тупая?
Что мне стоило сообразить про Головину немного раньше.
Но должно быть, Мариша молилась как-то не так или ее молитва показалась там
слишком корыстной, но когда мы
подъехали к дому-кораблю, где жила Головина, и поднялись на лифте к ее квартире,
то нам сразу стало ясно, что мы
опоздали. Дверь в квартиру не была
...Закладка в соц.сетях
