Жанр: Электронное издание
Kaldar08
...голос Ирины Юрьевны.
- Я вас внимательно слушаю, - сказал он, поглядывая на чашку с остывающим
кофе.
- Не знаю, может быть, это и не важно, судите сами. Как-то раз я зашла в
гости к дочери. У нее, как обычно, даже чаю не
было. Пришлось ей идти за ним в магазин, а я осталась дома, Степа спал в большой
комнате. И тут раздался звонок в дверь.
Разумеется, я спросила, кто там, мне не ответили, но в щель я сумела разглядеть,
что в двери торчит что-то белое. Я
осторожно набросила цепочку, открыла дверь, и прямо мне в руки упал белый
конверт без адреса. Он был не заклеен, и я его
открыла.
- И что?
- Там была всего одна строчка: "Берегись, тебе уже недолго осталось
купаться в счастье". Разумеется, когда пришла дочь,
я показала ей это письмо, но она сказала, что такие письма приходят к ней уже
целых пять месяцев и пока с ней ничего не
случилось. И посоветовала мне не обращать внимания на ерунду. Вот, собственно, и
все.
Майор поблагодарил Ирину Юрьевну и снова потянулся к кофе, но ему снова
помешали.
- Знаете, я вспомнила! - раздался в трубке взволнованный женский голос.
- Очень хорошо, - похвалил майор и, плюнув на условности, принялся
отхлебывать кофе, решительно не догадываясь, с
кем на этот раз говорит. - А что именно?
- У нас в классе учился Леша Мухин, - принялась рассказывать женщина. - И
помнится, мне говорили, что еще в школе он
всерьез начал употреблять наркотики и даже приторговывал ими. А я их много раз
видела вместе с Милой, по-моему, он к
ней неровно дышал. Ну и наркотики, сами понимаете.
Майор наконец сообразил, что звонит ему Наташа - подруга Милы.
- А где сейчас этот Мухин? - спросил он у "нее.
- Как - где? Да все там же. Живет надо мной на пятом этаже, - сказала
Наташа. - Жениться-то он так и не женился, живет с
родителями. Работать его папаша пристроил в какую-то туристическую фирму. Вы с
ним переговорите, может быть, он
расскажет вам что-нибудь новое про личную жизнь Милы.
- Мы так и сделаем прямо сегодня, - сообщил ей майор.
Беседовать с Мухиным он отправился сам, благо тот жил по пути домой. Парень
оказался дома. На вид он был совсем
невзрачный, какой-то мелкий и сухощавый. Не верилось, что ему уже почти
тридцать, выглядел он словно
шестнадцатилетний подросток. Только умные карие глаза выдавали в нем взрослого
человека.
- Чем обязан? - спросил Алексей, пригласив гостя в комнату, обставленную
дорогой мягкой мебелью, и отгоняя от майора
веселого спаниеля, во что бы то ни стало желавшего познакомиться с ботинками
гостя.
- Я хотел бы поговорить с вами о вашей школьной подруге, - сказал майор.
- Ясно, о Миле, - кивнул Леша. - Мне Наташа уже успела сообщить, что Милу
убили. Так что я предполагал, что вы
можете нанести мне визит.
Правда, не знаю, чем могу помочь. Я с Милой не виделся почти со дня
окончания школы. Знаете, бывает такая дружба -
пока люди вместе, то вроде бы приятели, а как разъедутся в разные места, то и
дружба кончилась.
- Расскажите то, что знаете, - сказал майор. - Я сам решу, что важно, а что
- нет. Мне говорили, что вы в школьные годы
баловались наркотиками?
- Кто вам сказал? - вскинулся Леша. - Хотя, впрочем, знаю. Наташка
постаралась. Вот уж язык без костей. Было дело,
только потом я бросил. Папаша доходчиво объяснил, чем я рискую, и для вящей
убедительности повел меня на экскурсию в
наши Кресты. Знаете, я как увидел, как в крохотных камерах набито в три этажа,
так наркотики словно отрезало.
- Не собираюсь преследовать вас за давние грешки, - успокоил его майор. - Я
веду дело об убийстве, а ваши былые
пристрастия мне неинтересны. Но скажите, вы доставали для Милы наркотики?
- Иногда, еще в школе, я ей давал, а иногда она меня угощала. Денег мы друг
с друга не брали.
- То есть она попробовала наркотики еще перед знакомством с вами? -
насторожился майор. - Поймите меня правильно, я
здесь не для того, чтобы судить вас. Расскажите правду, это может оказаться
важно для поимки убийцы Милы.
- Я и говорю правду, - обиделся Леша. - Если хотите знать, то это она меня
в первый раз угостила травкой. Принесла в
школу и дала мне попробовать вместо обычной сигареты на переменке. Мне
понравилось, и я попросил ее сказать, где она
берет.
- А она?
- Не сказала, - задумчиво произнес Мухин. - Но я в общем-то и не настаивал,
так как знал у себя во дворе парня, который
продавал травку.
- А потом сказала?
- Нет, - покачал головой Леша. - Так и не узнал. Она что-то говорила, мол,
этот человек не обычный продавец, он делает
это только ради нее и ни для кого другого травку доставать не будет. Я ей тогда
не поверил, решил, что она просто хочет
придержать барыгу для себя. Хотя странно, зачем ей это понадобилось, если она
все равно мне никогда ничего не продавала,
а всегда давала так. Сначала травку, а потом эфедрин. У меня сложилось
впечатление, что наркотики ей доставались даром,
иначе не стала бы она так щедро ими делиться.
- Как, по-вашему, этим таинственным благодетелем мог быть Вольдемар? Вы про
такого слышали?
- Конечно, - кивнул Леша. - Весь класс был в курсе похождений Милы. Она
всем хвасталась, что в нее влюбился такой
интересный человек. Даже экскурсия на киностудию была. Но я не думаю, что
наркотики давал Миле он. По-моему,
Вольдемар появился уже поздней.
- У Милы был открытый характер?
- Очень, она просто обожала все и про всех рассказывать, и про себя,
конечно, в первую очередь.
- Как-то одно с другим не вяжется, она была болтушкой, а вот про то, кто ей
достает наркотики, ни гуту, держала рот на
замке, - не удержался майор.
- Сам удивляюсь, - пожал плечами Леша. - Но может быть, у нее были на это
свои причины.
- Значит, вы про него ничего не знаете?
- Кое-что знаю, - признался Леша. - Только это мне не Мила рассказала.
Уроков в тот день было мало, я решил проследить
за Милой. Все же меня мучило любопытство, где она берет травку. Она села на
метро, доехала до станции "Приморская", а
потом села на автобус.
- Какой?
- Я уже и не помню, да я и не смотрел на номер. Я поймал такси и поехал за
этим автобусом.
Мила проехала всего три остановки и вышла. Тот дом стоял почти на заливе. Я
еще подумал, как тут должно быть
неуютно, когда с залива дует ветер. Тогда ведь про стеклопакеты еще никто ничего
не знал. Так вот, Мила вошла в парадное,
а я остался ждать ее перед домом. Ждал я около двух часов, потом мне надоело, и
я пошел по квартирам, пытаясь выяснить, в
какую зашла Мила. Но мне не повезло, никто не видел девушку, похожую на Милу. И
пришлось мне уехать, так ничего
толком и не разузнав.
- А после школы вы с Милой больше не виделись?
- Ну какое-то время еще сталкивались и перезванивались. Но потом я от
наркотиков отошел, а она, наоборот, втянулась.
Так что говорить нам с ней стало не о чем. А потом она вышла замуж, так что
всякое общение я прекратил.
- А вы не знаете, кто бы мог посылать угрожающие записки Миле? - спросил
майор наугад. - Они появились сразу же
после знакомства с ее будущим мужем. Никто на ум не приходит?
- Нет, - покачал головой Леша. - Разве что этот ее таинственный
благодетель, который снабжал ее травкой, или
Вольдемар. Хотя, подождите, по-моему, тот уже к тому времени уехал из страны.
А вы не пробовали спросить у Наташки? Все-таки она единственная, кто
продолжал общаться с Милой и после школы.
Вернувшись домой, майор немедленно позвонил своим работникам, вместе с
которыми проводил обыск в квартире
Федорчука.
- Быстренько припомните, не находили ли вы во время обыска каких-нибудь
записок угрожающего характера? - с ходу
спросил майор.
- Была одна бумажка, - неожиданно вспомнил опер Волков. - Она была свернута
в несколько раз и засунута под ножку
шкафа. Я еще подумал, что там спрятаны наркотики или еще что-нибудь
противозаконное, и достал ее. Но бумажка была
пустая, вернее, с каким-то текстом, а шкаф тут же начал качаться. Но раз уж я
развернул бумажку, то прочитал ее. Точно,
угрожающая записка. Там было написано:
"Берегись, я тебя все-таки достану".
- А подпись?
- Без подписи. Отпечатано на машинке.
- На машинке, - повторил майор.
У него что-то смутно шевельнулось при этих словах в голове. Шевельнулось и
пропало. А жена поставила перед ним
тарелку с вкусно пахнущим украинским борщом, и думать о делах стало совершенно
невозможно.
- Из-за твоей стряпни до сих пор в майорах хожу, - попенял ей майор,
приканчивая тарелку и протягивая ее за добавкой.
- Ешь, обжора, - усмехнулась жена. - Все с рынка, без нитратов.
- А деньги откуда? На рынке цены кусаются.
- Они сейчас везде кусаются, а на рынке хоть видишь, за что платишь, -
отрезала жена. - Ты ешь давай, не бурчи. Другой
бы радовался, что жена на свои денежки не кофточек накупила, а ему вкусненького,
а этот, видишь ли, возмущается.
- Не возмущаюсь я, - сказал довольный майор, следя, как жена накладывает
ему на тарелку второе - огромный кусок
свинины и шипящую от жира картошку, посыпанную мелко порезанным укропчиком. -
Просто хочу узнать, откуда у тебя
деньги взялись, да еще свои. Моя зарплата ведь только через неделю, а твоя днем
позже. Обычно у нас к этому времени надо
было потуже затягивать ремень.
- А я халтуру нашла, - весело сказала жена. Один старичок решил свои
мемуары опубликовать, а в издательстве
потребовали представить материал на дискете. Вот он и откликнулся на мое
объявление.
А мне что, я как раньше на машинке печатала, так теперь могу и на
компьютере. Клавиатура ведь одна и та же. Только
еще несколько лишних кнопочек добавилось. Но это ерунда. Главное, что я слепым
методом печати в нашем школьном УПК
овладела.
Все девчонки пошли на продавщиц учиться, а я одна на машинистку. Вот и имею
хорошую профессию.
Жена говорила еще что-то, неутомимо двигаясь от плиты к мойке, но майор ее
уже не слушал. Он застыл над начинающей
остывать картошкой с мясом, потому что наконец вспомнил, что не давало ему покоя
с того момента, как он узнал, что
записка была отпечатана на машинке. Дома у Наташи он видел старенькую "Ятрань",
стоящую как-то в просвете между
швейной машинкой и письменным столом.
Как ни абсурдна была эта версия, но майор не мог ее не проверить. Торопливо
проглотив то, что лежало у него на тарелке,
он горячо расцеловал жену, которая приписала прилив нежности мужа своему
угощению. Но того уже не было рядом, чему
жена очень удивилась: сытый мужик - и вдруг куда-то исчез. Она пожала плечами, а
тем временем майор мчался к Наташе,
чтобы проверить свою догадку на деле.
- Опять вы! - с досадой сказала Наташа, увидев на пороге майора. - Очень
некстати. У меня гости.
- Сегодня что-то у всех гости, - заметил майор. - Похоже, смерть Милы на
всех повлияла лучшим образом. Я рад, знаете
ли, обычно приходится долго утешать родственников и знакомых убитых.
А тут, куда ни зайдешь, везде праздник.
- На что вы намекаете? - угрюмо спросила Наташа.
- Да вот, мне тут Ирина Юрьевна позвонила и сообщила, что ее дочь регулярно
получала записки угрожающего
содержания.
- Тоже мне новость! - расхохоталась Наташа. - Седая и с бородой. Ей уже лет
десять с хвостиком.
- Стало быть, вы тоже знали?
- Знала, ну и что? Это ведь давно было, а Милу убили только сейчас. А в
последние годы записок больше не было.
- Не возражаете, если я воспользуюсь вашей машинкой? - спросил у нее майор,
доставая из кармана записку, за которой
уже успел смотаться в управление. - Хочу сверить шрифты.
- Сверяйте, бога ради; - согласилась Наташа.
По тому, как легко она согласилась на проверку, майор понял, что он попал
пальцем в небо. Все-таки он включил
машинку в сеть и отстучал Несколько слов, но даже при плохом освещении было
видно, что шрифт не тот. Но стрекот
машинки привлек внимание гостей.
Из комнаты выползли три особы, неопределенного возраста с давно не мытыми и
не чесанными волосами, которые с
любопытством уставились на майора. Их легко можно было принять за сестер - все
трое в одинаковых мешковатых свитерах
и свободных юбках, полностью скрывающих фигуры.
И на всех троих были похожие украшения из мельхиора и поделочных камней,
явно из "Лавки художника", куда они были
вхожи по профессиональной принадлежности.
- Ну и старье, - протянула одна из художниц. - А ведь лет десять назад эта
машинка считалась суперпрестижной. А на ту
"Украину", на которой ты тогда печатала, мы смотрели с таким же презрением, как
сейчас на "Ятрань"!
Майор пропустил бы слова тетки мимо ушей, если бы внезапно не обратил
внимания на яркий румянец, заливший щеки
Наташи.
- А где эта "Украина"? - с нажимом спросил он.
Не дождавшись ответа от хозяйки, он посмотрел на подружек. Не разжимая губ,
одна из них ткнула пальцем куда-то под
стол. Майор нагнулся и увидел, что там пылится совсем уж древняя машинка.
- Она не работает, - поспешно сказала Наташа, видя, что майор нагнулся,
чтобы вытащить ее из пыли.
Майор стукнул пару раз по тугим клавишам, но они не желали повиноваться.
"Сестры" прыснули со смеху.
- Это вам не компьютер, тут надо изо всех сил давить, - снизошла одна из
них до объяснения. - Машинка ведь
механическая, чем сильней вы ударите, тем лучше будет отпечаток.
Но увы, как бы сильно ни бил по клавишам майор, на чистом листе бумаги,
который дала одна из дам, ничего не
отпечатывалось.
- Лента высохла, - сказала Наташа с явным облегчением. - А другой у меня
нет. И купить их негде, больше не производят.
Зачем, если все за компьютеры сели?
- Можно протереть ее спиртом, - предложила наиболее инициативная из
художниц.
И прежде чем Наташа успела ее остановить, умчалась в комнату, откуда
появилась с бутылкой армянского
пятизвездочного коньяка.
- За неимением спирта сойдет и это, - счастливо улыбаясь, сказала она, не
обращая внимания на ненавидящий взгляд
Наташи.
Ленту быстро протерли, и майор начал печатать заново. На этот раз дело
пошло лучше. На бумагу ровно ложились
буковки, и скоро стало ясно, что прописное Е на машинке имеет такую же щербинку,
что и та же буква в угрожающей
записке. А точка везде стояла слишком вплотную к предыдущему слову, практически
сливаясь с ним. И самое главное -
заглавная буква Б имела обломанную шляпку.
- Записка напечатана на этой машинке, - сделал вывод майор. - И напечатали
ее вы, Наташа.
А теперь скажите, зачем вам понадобилось пугать вашу подругу? Вы хотели
довести ее до самоубийства, чтобы ее муж
достался вам? Или просто желали отомстить? Что же, можете радоваться, вам это
удалось.
Та молчала, три ее гостьи потихоньку исчезли, одна за другой, в дверях
Наташиной комнаты.
- Ничего мне не удалось, - тихо сказала Наташа. - Мила и внимания не
обращала на эти записки. Она просто смеялась.
Представляете, показывала мне их. Думаю, что она подозревала, что их печатаю я,
поэтому и не испугалась, когда с ней
начали происходить всякие неприятности.
- Какие неприятности? - поспешил уточнить майор. - Раньше вы и словом не
упоминали о них.
- Записки печатала я, - призналась Наташа. У меня внутри все
переворачивалось, Степа много раз говорил, что любит
меня, что мы с ним очень похожи, что он чувствует во мне родственную душу.
Я тоже чувствовала это. Ну и что из того, что Мила познакомилась с ним
первая? Я считала, что будет несправедливо,
если она разрушит жизнь и себе, и ему, и мне. Но что я могла? У меня была полна
коробочка родственничков, привести мужа
к себе домой - немыслимо. Дед с бабкой сжили бы нас со Степой со свету в пять
минут. Позвали бы на подмогу еще мамашу
с отцом, чтоб уж наверняка. Мне оставалось лишь смотреть, как Степа поселился у
этой моей подруги, смотреть и
скрежетать зубами. А Мила, зараза, ничуть не боялась этих записок, прекрасно
понимая, что я ей ничего не сделаю.
- А что за неприятности?
- Я к этому и веду. Записки я посылала только до того, как Степа расписался
с Милой. Потом уже не было смысла. Ведь
все уже свершилось. Я просто отошла в сторону и принялась зализывать раны,
мечтая никогда не видеть их обоих. Но через
полгода после свадьбы Мила сама позвонила мне и пригласила в гости. Я удивилась,
но пришла. Конечно, Степы не было
дома. А Мила рассказала мне, что за последнее время на нее трижды нападали
насильники, дважды падали кирпичи со
стройки и однажды чуть не задавила машина. При этом она многозначительно
смотрела на меня, как бы намекая, что это
моих рук дело.
- А на самом деле это были не вы? - уточнил майор.
- Конечно, нет! - воскликнула Наташа. - Я в жизни не садилась за руль
машины, на роль насильника тоже не гожусь, а
нанять такового мне просто не по средствам. Единственное, что я могла, так это
сбросить на Милу кирпичи, но и этого я не
делала.
Чтобы успокоить нечистую совесть Милы, я рассказала о том, что у меня
завязался роман с преуспевающим журналистом,
что он в отличие от мужей некоторых не претендует на мою жилплощадь, что он из
хорошей питерской семьи и зарабатывает
достаточно, чтобы не сидеть у меня на шее, кстати, водит меня по дорогим
кабакам. Я знала, что Степа свою жену мог
повести разве что в пирожковую или пышечную.
- И Мила успокоилась? - спросил майор.
- Вроде бы мне удалось ей внушить, что за всем этим стоит кто-то другой. Но
Мила не только не успокоилась, а, наоборот,
заволновалась еще больше.
- А про журналиста вы, конечно, все выдумали?
- Вовсе нет, - фыркнула Наташа. - Если хотите знать, то у меня поклонников
было предостаточно - не один, а целых пять
журналистов и три редактора. Особенно везло на разъездных корреспондентов, но у
них была нехорошая привычка почти
сразу же после знакомства со мной отправляться в "горячие точки", откуда кого
привозили в цинковых гробах, а кого - и
привозить было нечего... Но это другая тема. А Миле я намекнула в том разговоре,
что покушения - это, может быть, месть
какого-нибудь из ее отвергнутых возлюбленных. Знаете, Мила была из тех девушек,
которым необходимо, чтобы ими
постоянно восхищались. За ней действительно вечно кто-то таскался. А Мила
поступала с ними не очень-то тактично. Если
ей кто-то надоедал, то она не стеснялась в выборе выражений, чтобы прогнать его.
А среди ее поклонников случались далеко
не мальчики, а люди солидные. Конечно, они могли и отомстить вертихвостке,
которая предпочла их какому-то приезжему
смазливому парнишке.
- Так у Милы были еще любовники, кроме Вольдемара? - удивился майор. -
Почему вы о них вспомнили только сейчас?
- Да не были они никакими любовниками, просто волочились за ней, а она их
ловко за нос водила, - презрительно
фыркнула Наташа. - Конечно, оставшимся с носом поклонникам было досадно.
- И вы можете назвать кого-нибудь из них?
- Да, вот был такой особенно настойчивый тип, которого она называла
Петюнчик. Как к Милке домой ни придешь, он
вечно названивает, приглашает куда-то. То в поход на байдарках зовет, то в
музей, то день рождения у него, то еще что-то
придумает.
Иногда Мила с ним ходила в какое-нибудь людное место.
- Почему обязательно людное? - удивился майор.
Наташа уставилась на него, словно на недоразвитого.
- Чтобы не изнасиловали, - объяснила она ему. - Ну у вас в милиции и кадры
сидят, таких простых вещей не понимают.
- Ладно, ладно, - прервал ее майор. - Разговорились тут. Вы мне лучше
расскажите, как звали Милиного кавалера?
- А как его звали? Петюнчиком и звали, - пожала плечами Наташа. - А фамилию
его я не знаю.
- А что вам про него Мила рассказывала? Где работает или где живет?
- Не помню, - сказала Наташа. - Правда, он единственный, кто звонил ей и
после замужества.
Она еще говорила: "Вот мужики, было пруд пруди, а стоило выйти замуж, как
все провалились, один Петюнчик не
отстает". - И вдруг Наташа воскликнула:
- Постойте, как же я забыла, я же его недавно по телевизору видела!
- Да? - заинтересовался майор. - И в какой же программе?
- А как называется, когда много людей сидят и слушают одного, который
выступает на кафедре? - в задумчивости
произнесла Наташа.
- Диспут? - предположил не слишком подкованный в тележанре майор.
- Нет, но вот, к примеру, если Жириновский выступает, а все его внимательно
слушают, то как это называется?
- Дуриловка? - предположил майор.
- Я имела в виду, когда депутаты заседают, то что это такое? Ладно,
неважно, Петюнчика я видела, когда проходили
выборы. Съемки шли в зале, а я включила телевизор, когда Петюнчик толкал какието
предвыборные обещания перед
собравшимися.
Он не слишком изменился за эти годы, только стал еще более противным. Но я
сразу же узнала его.
- Описать сможете? - деловито спросил у нее майор, и Наташа послушно
кивнула.
Испанская полиция наконец поверила в то, что наркотик, который ввела себе
Мила перед смертью, был привезен
девушкой с собой, а не нами с Маришей. Ну и, стало быть, поиски преступника с
легким сердцем можно передать
российским ментам, сняв с себя всякую ответственность. Во всяком случае, они
заявили именно так.
- Ну дела, - сказал Кротов. - Не можем же мы уехать из страны, не
переговорив с Софи. А как нам это сделать в абсолютно
чужой стране, я не представляю. У кого-нибудь есть план?
И он обвел глазами всех четверых, включая Вольдемара, который после
просмотра фильма с Милой в главной роли горел
желанием отомстить ее убийце и найти ее растлителя. Кроме того, он уверял, что
из этой истории ему удастся смастерить
недурной сценарий, и умолял нас позволить присутствовать при расследовании. Но
ничего толкового он пока не предложил.
План, как всегда, был у Мариши.
- Нужно пойти в полицию и выяснить у них все, что им известно про Софи, -
сказала она.
За неимением лучшего предложения, мы отправились в участок. Увы, вместо
прежнего симпатичного усатого дона,
поделившегося с нами информацией относительно убийства Милы, теперь в полиции
сидел какой-то жирный гнусняк.
Разумеется, в ответ на нашу просьбу он начал возмущенно вопить и размахивать
руками. Понадобился почти час, чтобы
втолковать ему, что розыск Софи прежде всего важен для его же собственного
продвижения по службе. Мы беремся ему это
продвижение устроить, а в обмен от него требуется лишь показать нам бумаги, а мы
уж сами решим, где нам искать Софи.
Извилины нашего собеседника совсем заплыли жиром, потому что такую простую
и важную для него вещь мы втолковали
в него, лишь повторив одни и те же доводы по два раза. Итого - восемь раз.
Лишь на девятый полицейский согласился, что мы это неплохо придумали. В
итоге Маришин план сработал, но стоило
нам это таких усилий, что лучше бы мы взяли участок штурмом.
- Сядем здесь! - умоляюще сказала я, заметив маленькое кафе и несколько
столиков, стоящих под тентом и покрытых
клетчатыми скатертями.
Заказав по бутылке колы, мы принялись изучать бумаги. Уже довольно скоро мы
знали, что оба преступления, в которых
была замешана Софи, были совершены в Мадриде. Универмаг, свидетельницей
ограбления которого стала Софи, опять же
находился в Мадриде. Кроме того, бумаги утверждали, что в Мадриде у Софи живет
ее единственная родственница -
двоюродная сестра бабушки Софи. Короче говоря, Мадрид был единственным городом,
который упоминался в бумагах,
кроме Палермо, разумеется, - там Софи родилась.
- Она в Мадриде, - уверенно сказала Мариша. - Все указывает на то, что ей
там быть не следует, значит, она там. Софи
девушка умная, раз ей хватило ума сообразить, что после снятия отпечатков
пальцев ее неизбежно арестуют, значит, она
смекнула, что искать ее будут где угодно, но не в Мадриде.
Вот на чем строился ее расчет.
- Нам тоже туда нужно, - сказал Кротов. - Только не знаю, хватит ли у нас
денег.
И вот тут Вольдемар в первый раз показал, что его желание участвовать в
поимке Милиного убийцы не просто слова.
- У меня есть деньги, - сказал он. - И даже больше, чем нужно одинокому
мужчине. Я с радостью профинансирую эту
поездку и многие другие, если понадобится.
Он так и сделал, и уже через день мы оказались в Мадриде. Впрочем, особенно
далеко мы не ушли, так как Кротов решил
завести дружеские отношения в ближайшем полицейском участке, где он так пришелся
по нраву, что его немедленно позвали
в гости на крестины младшего сына начальника. Потом он был приглашен еще в одно
место, потом еще в одно, и так
несколько дней, переходя из одних гостей в другие. Когда наконец все протрезвели
и нам удалось вытащить нашего Кротова
из объятий гостеприимных испанцев, он уже был всем им лучшим другом. А потом
испанцы продемонстрировали, что ради
друга они способны на чудеса.
Как им удалось найти Софи, укрывшуюся в Мадриде в доме у одного из своих
прежних дружков, мы никогда не узнали.
Но им это удалось, и мы смогли побеседовать с ней, сидя в полицейском участке.
Софи клялась, что просто счастлива, что
попала сюда, в полицию, так как все дни, проведенные ею в Мадриде, она все время
боялась наткнуться на старых знакомых,
многие из которых имели на нее зуб.
Девушка подтвердила свои прежние показания о том, что Мила похвалялась,
будто бы ей удалось провезти кое-что
противозаконное через границу, и намекала на то, что в любой момент может
наплевать на все запреты и никакой Маноло ей
не указ.
Захочет уколоться - уколется, и никто ей не сможет помешать.
- Я заинтересовалась и спросила, а где же она собирается раздобыть
наркотик? - рассказывала Софи. - Потому что в отеле
достать что-либо противозаконное было невозможно, я это знала лучше других.
Маноло и в самом деле следил за этим
неукоснительно. А она рассмеялась и сказала, что на испанской таможне работают
такие лохи, что можно хоть ведро героина
провезти, никто и не почешется.
Она вот привезла чуть-чуть. Старый верный друг на всякий случай дал, и
жалеет, что мало взяла. Могла бы и сама
прикупить, благо деньги были.
Вольдемар переводил все исправно, не боясь отбить хлеб у Валеры.
- Старый верный друг? - переспросил Кротов. - Это кто? Имени она не
называла?
Софи покачала головой.
- Все мужчины скоты, - заметила она. - Тот Милин друг, как она его
называла, был ничем не лучше. Он совратил Милу и
не отставал от нее всю жизнь. То есть Мила считала, будто он делал это из любви
к ней, но думаю, она ошибалась. Тот
человек ни капли не любил ее. Мужч
...Закладка в соц.сетях
