Жанр: Электронное издание
Kaldar07
...в строчки. Почерк был похож. Даже очень похож.
Сестры еще немного помолчали над рецептом.
Сомнений не было, бабушкин любовник, отец Алексея и доктор Гун - одно лицо.
Инна, переглянувшись с Наташей, брякнула:
- Доктор, нам про вас все известно.
- В чем дело? - густо покраснел доктор. - Что вам известно?
- Насчет амурных отношений с женой вашего друга, - сказала Инна.
Доктор глупо захихикал и опустился на тахту, с которой только что поднялась
Наташа. Руки у него тряслись.
- Ничего не понимаю, - наконец сказал он, закончив истерично хихикать. -
Что вы себе позволяете? И в чем конкретно вы
меня обвиняете?
- Не знаю, - откровенно сказала Наташа. - Просто мы нашли ваши письма к
моей бабушке. Ну, и ее к вам тоже.
- Не может быть, - побледнел доктор. - Неужели она их сохранила? Господи,
как была дурой, так дурой и осталась. Она
должна была их сжечь!
- Сжечь? - удивились сестры.
- Конечно, а для чего, вы думаете, я отдал ей ее письма? Она сама меня об
этом просила. Хотела сжечь.
Но почему-то не сожгла. Как вы думаете, это свидетельствует о том, что она
и в самом деле меня любила?
Сестры недоуменно покачали головами.
- Мы ведь не знаем, как это у вас с моей бабушкой все случилось, -
дипломатично сказала Наташа. - Поэтому и судить не
можем. Расскажите все с самого начала.
Рассказ доктора сводился к следующему. В Эрику Лиепиньш - жену своего друга
доктор Гун влюбился мгновенно и без
памяти. Его чувство не охлаждал даже тот факт, что у Эрики было уже двое сыновей
и вообще она была старше его на
добрый десяток лет.
И, честно говоря, душевными качествами она тоже не блистала. Была ленива,
самолюбива, не слишком образованна и
склонна к истерикам и скандалам. Но, как говорится, любовь зла...
Добиться Эрики оказалось не так уж и сложно. Она с радостью приняла
ухаживания симпатичного доктора. К тому же для
зарождающейся связи были созданы все условия. Дети Эрики часто болели и
нуждались в постоянном медицинском
наблюдении, которое с радостью и взял на себя доктор Гун. Он часто появлялся в
доме Роланда. Тот поначалу подобно
многим рогатым мужьям ничего не замечал в поведении своего друга и жены. И
приписывал усердие доктора лишь его
профессиональным качествам и всюду превозносил молодого врача.
Итак, спустя короткое время Эрика стала любовницей доктора. А вскоре доктор
обнаружил, что совсем не любит Эрику.
Оказалось, что она далеко не так хороша, как ему представлялось поначалу.
Обнажились все скверные стороны характера его
любовницы, и доктор был бы рад прервать связь, да Эрика не позволяла. Она вбила
себе в голову, что доктор влюблен в нее
по уши. И ничего иного знать не хотела.
- Это был кошмар! - признался доктор. - Она буквально терроризировала меня.
Устраивала какие-то глупые званые вечера,
куда зазывала и меня. А затем весь вечер висла на мне прямо на глазах своего
мужа и всего общества. И несла всякий
любовный вздор. У меня все внутри от смущения переворачивалось. Я едва
сдерживался, чтобы не наорать при всех на
глупую бабу.
- Как не стыдно! - возмутилась Наташа. - Она же вас любила!
- Ничего ты не понимаешь! - неожиданно разозлился доктор Гун. - Ты ведь ее
не знала. И потом, в молодости твоя
бабушка была совсем другой - избалованной, эгоистичной и крайне эксцентричной. А
я терпел все ее выходки только по
одной причине: боялся, что она выдаст нашу тайну, чтобы посмотреть, что из этого
выйдет. Ну, и еще ребенок. Она даже както
намекнула мне, что ее младший сын - мое дитя. Конечно, я ей не поверил. Я не
сомневался, что это было сказано, чтобы
усугубить и без того непростую ситуацию. Она играла в драму. Но все же я стал
присматриваться к мальчику. Иногда я видел
в нем свои черты, а иногда он казался мне точной копией Роланда. Но Эрика совсем
потеряла осторожность. Роланд не мог
не видеть, что она проявляет ко мне повышенный интерес. Мне было тяжело
продолжать врать человеку, которого я считал
своим другом. И я Эрике предложил все рассказать Роланду. И предоставить ему
самому решать нашу судьбу.
- И что же случилось?
- Эрика валялась у меня в ногах и умоляла не делать этого, - грустно
улыбнулся доктор. - И думаете, чтобы не
травмировать детей? Нет, я сразу понял, что она просто боялась, что Роланд
бросит ее. Видите ли, тогда я не мог
похвастаться завидными заработками.
Я был обычным детским врачом. А в советские времена на этом капитала было
не сколотить. При всей своей
эксцентричности Эрика была женщиной практичной.
- Ну а Роланд, - любопытничала Инна. - Когда он узнал о вашей связи?
- Незадолго до своей смерти Эрика появилась у меня в доме. Честное слово,
тогда я не понял, зачем она пришла. Ничего
серьезного не говорила. Вообще почти ничего не сказала. Просто посидела, выпила
кофе, который я ей предложил. Мы
поговорили, так сказать, о погоде. И только уходя, она обернулась и посмотрела
на меня долгим взглядом. Долгим
молчаливым взглядом... А потом Эрика умерла, - продолжил доктор. - И я узнал,
что ее визит ко мне был вообще ее
последним выходом из своего дома. Больше она никуда не выходила до самого своего
конца.
И доктор замолчал, предавшись воспоминаниям.
- А как получилось, что вы попали в лагерь? - спросила у него Инна. - И в
тюрьму?
- Вы и про это знаете? - удивился доктор. - Но откуда? Неужели Роланд нашел
время и рассказал вам эту старую историю?
- Так вы и в самом деле были в тюрьме? Но за что? - ушла от прямого ответа
Инна.
- Как и многие другие, ни за что, - пожал плечами доктор. - Вернее,
пострадал за свое происхождение. Вы ведь знаете, что
мои родители были немцами.
Давно обрусевшими, но все же немцами. На войну я пошел в качестве врача,
прямо с институтской скамьи. Дошел до
Берлина. А когда закончилась война, я оказался на территории Латвии. И поселился
в Риге.
Мне тут было уютно. И я совсем не мог взять в толк, что кому-то не даст
покоя моя национальность. Но, видно, так оно и
было, раз меня арестовали. Однажды прямо ко мне домой пришли двое. Завидев их, я
все моментально понял - меня пришли
арестовывать.
Потом я узнал, что какой-то гад написал на меня донос. Что, дескать, я всю
жизнь преданно служил фашистам и даже
воевать в Советскую Армию пошел лишь для того, чтобы вредить Советскому Союзу.
- Какая чушь! - фыркнула Инна. - Вы рисковали жизнью точно так же, как и
любой русский, оказавшись на фронте. Вас
должны были отпустить с извинениями.
- Это теперь мы так рассуждаем, - сказал доктор. - А тогда анонимного
письма оказалось достаточно, чтобы на несколько
лет отправить меня пилить лес в Сибирь. И мне еще повезло. Мои судьи и сами не
особенно поверили в то, что наболтал
автор анонимки. Но надо было реагировать, мало ли что. Дыма без огня не бывает.
Хорошо, что не поставили к стенке.
- Как к стенке? - возмутилась Наташа. - Вы ведь не были ни в чем виноваты!
Вы воевали против фашистов.
- Мало того. У меня были медали и даже два ордена, - сказал доктор. - Но
это ни на кого не произвело особого
впечатления. Надо мной бились несколько месяцев, пытаясь доказать, что я являлся
резидентом вражеской разведки. Но,
увы, никаких серьезных улик против меня им найти не удалось. Впрочем, - вспомнил
доктор, - оказалась в моем деле одна
бумажка.
Очень странная. И моим судьям она тоже не понравилась. Она-то и сыграла
решающую роль в моей судьбе.
- Что за бумажка?
- Письмо. Вернее, не письмо, а шифровка, - сказал доктор. - Ума не приложу,
откуда она взялась у меня в портфеле. Лично
я думаю, что это была какая-то писулька одного из моих малолетних пациентов.
Лет в десять мальчишки обожают играть в шпионов и разведчиков. Шифр
представлял собой какие-то детские каракули.
Мой следователь поднял на ноги весь шифровальный отдел, добиваясь расшифровки
письма. Шифровальщики наконец
выдали заключение: полная бессмыслица и бред.
- И почему же вас все равно не отпустили?
- Вот поэтому и не отпустили. В органах решили: раз доказать мою полную
невиновность нельзя, значит, надо
подстраховаться и подержать меня несколько лет за колючей проволокой. Но я не в
обиде. Могло быть и хуже. Любого
немца тогда могли заподозрить в пособничестве фашистам.
- А вам не кажется странным такое совпадение, что и анонимные письма, и
странная шифровка появились как по заказу? -
спросила Инна. - Ведь если бы у следователя была только анонимка, вас бы как
героя войны могли отпустить бы.
- Признаюсь, мне эта мысль в голову приходила.
Но я не представлял, кому понадобилось меня подставлять. Мой роман с Эрикой
давно закончился. Я старался видеться с
ней как можно реже или приходить к ним в дом, когда точно знал, что там будет
Роланд.
Сам не знаю, почему я не рвал с ней. Должно быть, в глубине души все еще
любил ее. Я всегда был сентиментальным
дураком. И не мог смириться с мыслью, что никогда больше не увижу Эрики. И потом
мне не давала покоя мысль, что Эрика
не врала. Что Алексей ив самом деле мой сын. Я хотел наблюдать за тем, как он
растет.
- Но из лагеря вы вернулись, когда Алексей был уже взрослый, - заметила
Наташа.
- Да, ему было уже шестнадцать. Но мы быстро с ним подружились. И хотя
после тюрьмы и лагерей многие смотрели на
меня косо, но Роланд к их числу не относился. Благодаря Роланду меня взяли на
работу, Благодаря ему же я получил
квартиру.
- Эрика тоже, наверное, была сама не своя от счастья, - сказала Инна.
Доктор Гун помрачнел.
- Нет, - наконец глухо произнес он. - Она вовсе не обрадовалась.
- Как же так? - удивилась Наташа.
- Она считала, что я могу быть опасен для нее и ее семьи. Все-таки бывший
заключенный. Таким знакомством не
похвастаешься в обществе. Ее страсть растаяла без следа. Да что там говорить!
Она не прислала мне в лагерь ни одного
письма. И когда я появился на пороге их дома, почти что окатила меня помоями. Не
в буквальном, конечно, смысле. Но
держалась в моем присутствии так, словно с трудом сдерживает гнев и презрение.
Именно Роланд делал все, чтобы придать
нашим отношениям видимость прежней дружбы.
- А не мог ли при всем при этом Роланд Владимирович быть тем самым
"доброжелателем", который настрочил на вас
анонимку? - спросила Инна. - Узнал про вашу связь с женой и решил отомстить. А
все остальное - умелое притворство.
- Это совершенно не в его духе, - отмел все подозрения доктор. - Но если
даже допустить, что от ревности у него
помутился рассудок и он решился действовать таким образом, ему совсем не нужно
было писать анонимок. Он занимал такое
положение в армии и в том самом отделе, куда я попал, что мог запросто подлететь
под "вышку". Нет, это не он. Я же видел
свое дело, там нет и намека на Роланда.
- Видели свое дело?! - хором воскликнули сестры. - И анонимку тоже?
- Да, с началом перестройки все архивы госбезопасности открыли. При желании
любой мог ознакомиться со своим делом.
Многие тогда узнавали, что ближайшие соседи и коллеги по работе упекали их на
приличные сроки. Прочел свое дело от
корки до корки и я. Увы, почерк, которым была написана анонимка, был мне
незнаком.
- Ясно, - сказала Инна. - Так вы и не знаете, кто вас отправил в тюрьму?
- Нет, - покачал головой доктор. - Это дело прошлое. Ворошить теперь его ни
к чему. Да и признаюсь, это слишком
больно.
Сестры попрощались с доктором. Он приглашал их заходить к нему в любое
время дня и ночи, когда понадобится его
помощь. Расстались они лучшими друзьями.
- Надо же, такой славный человек и пострадал ни за что, - сказала Инна. -
Как думаешь, а мы могли бы помочь ему?
- Господи, только не это! - простонала Наташа. - Не хватало еще и проблемы
доктора на себя взвалить.
Пусть сам думает, кто мог его подставить.
- Мне за тебя стыдно, - сказала Инна. - Он так по-доброму отнесся к тебе.
Сразу же стал щупать твой живот. Даже в лице
переменился. Сразу видно, что он хороший человек и испугался за тебя. Нужно ему
помочь.
- Но как?
- Для начала сходим и сами посмотрим, что там за анонимку прислали ему на
него, - сказала Инна.
- А как же Сильви? - напомнила Наташа.
- Раз ее отец и жених не волнуются, то чего нам переживать, - сказала Инна.
- Надо только сообщить инспектору Пельше,
что господин Яунайс и не думает ехать на выручку своей дочери.
- Да, - кивнула Наташа. - А еще необходимо выяснить, не хранился ли тот яд,
которым отравили моего дедушку, в аптеке у
тети Иды.
- Лично я думаю, что Ида не такая идиотка, чтобы травить деда ядом, который
она взяла у себя в аптеке.
Ведь ее моментально вычислили бы. Наверное, и в полиции думают так же, раз
Ида до сих пор на свободе.
Инна была совершенно права. Инспектор Пельше отлично знал свое дело.
Поэтому, как только в лаборатории эксперты
выяснили, какой именно яд нужно искать, он принялся за работу. Узнал он и то,
что Ида работала фармацевтом в аптеке, и
то, что в ее распоряжении находился целый шкаф, набитый ядами и ядовитыми
веществами. В аптеке произвели ревизию, но
нужного яда не нашли.
Однако инспектор надежды не терял. Яд мог быть позаимствован и в другой
аптеке. Инспектор понял, что ему следует
очень внимательно ознакомиться с жизнью Иды и ее окружением. На это у полиции
ушло ровно два дня.
- Нашел! - С этим возгласом в кабинет инспектора вошел полицейский.
Инспектор оторвался от своих раздумий и с интересом уставился на
подчиненного.
- Нашел! - радостно повторил тот. - Вы, господин инспектор, прямо
прозорливец. Недаром вы настаивали, чтобы я
порылся в прошлом нашей госпожи фармацевши. Она и в самом деле привлекалась к
уголовной ответственности.
- Когда? И за что? - оживился инспектор.
- Дважды, - сказал полицейский.
- Даже дважды, - удовлетворенно кивнул инспектор, потирая руки и показывая,
что готов выслушать подробности.
- Так вот, первый раз в шестьдесят седьмом году за хулиганство. Но тогда ее
отпустили в связи с незначительностью
совершенного преступления и по молодости лет. Она отделалась легким испугом. А
вот во второй раз девица попалась на
краже в семидесятом году. Тут уж ей пришлось посидеть, вышла она на свободу
только в семьдесят третьем году. И
буквально через пару месяцев вышла замуж и поменяла фамилию. Поэтому мы так
долго ничего не могли на нее раскопать.
- Дай сюда бумаги, - распорядился инспектор. - Любопытно взглянуть, что же
за птица эта наша уважаемая мать семейства
госпожа Ида.
Инна с Наташей стояли в здании, где располагался судебный архив города
Риги, и не знали, как поступить. В проходной
их спросили о цели визита.
Когда сестры рассказали, что они хотели бы ознакомиться с делом господина
Гуна, подозреваемого в измене Родине в
пятидесятых годах, над ними просто невежливо посмеялись.
- Все бумаги давно уничтожены, - сказала им архивная тетка. - А если что и
сохранилось, так только на руках. У нас
ничего с тех пор не осталось.
- Вы уверены? - осторожно спросила Наташа.
- Noteikti, несомненно, - кивнула тетка. - Я точно помню. Места для
хранения новых документов не осталось. Очень
вовремя грянула эта ваша перестройка. Вот под шумок от старых дел и избавились,
мол, к чему эту советскую галиматью
хранить. У нас своих преступников выше крыши имеется. Архив открыли, и в течение
года любой мог ознакомиться со
своим делом. А потом сжечь его или по желанию взять с собой.
- А кто этим занимался? - спросила Наташа.
- Многие, спросите... Вон, вон у него спросите!
И бабка показала рукой на удаляющегося мужчину.
- Бегите скорей! - погнала их тетка. - Это господин Мединьш.
Сестры быстро догнали худощавого невысокого мужчину.
- Постойте, - остановила его Наташа. - У нас к вам вопрос. Мы можем найти
дело господина Гуна?
Он в пятидесятых годах обвинялся в шпионаже.
- Он был детским доктором, - напомнила ему Инна. - У вас в Риге.
Господин Мединьш внимательно посмотрел на сестер, потер переносицу и
сказал:
- Дело давно выдано самому господину Гуну. У него и спросите. - С этими
словами он повернулся и побежал вверх по
лестнице.
Наташе и Инне оставалось только верить самому доктору Гуну.
- Ax мы идиотки! - простонала Наташа. - Потеряли даром столько времени.
Сестры вышли из здания.
- Куда сейчас? - спросила Инна.
- К доктору. Но сначала зайдем в полицию. Навестим инспектора Пельше. Это в
двух минутах ходьбы, - сориентировалась
Наташа.
В полицию сестры заявились как раз к тому моменту, когда инспектор
заканчивал читать дело Иды, в девичестве
Калниньш. Настроение у него было самое светлое. Не подозревая дурного, он снял
телефонную трубку. Звонили с
проходной.
- Господин Пельше, вас хотят видеть две девушки, - отрапортовал дежурный. -
Говорят, что вы им не назначили, но у них
есть важное сообщение по делу, которое вы ведете. Их зовут Инна и Наташа.
Пустить?
- Пустите! - убитым голосом сказал инспектор. - Все равно прорвутся. Нет,
погодите...
Но дежурный уже повесил трубку.
- Второй этаж, комната двести двадцать, - сказал он сестрам.
Те не стали терять время на изъявление благодарностей и помчались наверх.
Тут они и столкнулись с инспектором
Пельше.
- А мы к вам! - радостно объявила Инна.
Инспектор с кислой миной пригласил сестер пройти в свой кабинет. Однако
благовоспитанность возымела свое действие,
и инспектор предложил гостьям сесть, а там и до кофе очередь дошла.
- С удовольствием выпью кофе! - оживилась Инна.
Чтобы приготовить кофе, инспектору пришлось выйти из кабинета. Едва дверь
за ним захлопнулась, Наташа сорвалась со
своего места и впилась глазами в лежащие на столе бумаги. Разумеется, инспектор
не оставил папки в открытом виде
валяться у всех на глазах. Он аккуратно сложил их в стопку. И тем не менее
Наташе что-то удалось подсмотреть.
Вернувшись, инспектор быстро вскипятил воду в чайнике, приготовил три чашки
кофе и угостил сестер шоколадными
конфетками с изумительно нежной ореховой начинкой. За кофе сестры рассказали
инспектору о том, как подозрительно
весело держится господин Яунайс. Инспектор допил кофе. Настроение у него
портилось с каждой минутой все больше и
больше. Эти пронырливые девчонки могли и в самом деле что-то разнюхать. И тогда
прощай обещанное господином
Яунайсом вознаграждение за молчание.
- Сильви - это уже не наша забота, - наконец сказал инспектор. - Она
нашлась. Поэтому господин Яунайс и весел. Поэтому
он и не ездил в Берлин.
- Нашлась? - удивилась Инна. - Но как?
- Нянька Сильви - совсем глухая старуха. Она не так расслышала и не так
поняла, - объяснил инспектор. - Уверяю вас, с
Сильви все в порядке.
- Почему она в таком случае не возвращается к Дюше? - поддержала сестру
Наташа.
- Должно быть, не хочет. Но вам за ее жизнь больше тревожиться не следует.
Вот и все, что я могу вам сказать. А теперь
идите. У меня очень много работы, - сказал инспектор, вставая.
От инспектора сестры вышли в задумчивости. С одной стороны, вполне
официальное лицо, а инспектор был именно
таким лицом, заверило их, что Сильви в безопасности. А с другой - что-то этому
лицу они ни капли не поверили.
- Как-то все странно, - сказала Инна. - Ты не находишь? Сильви нашлась, а
нам и не сообщили.
И Дюше тоже. И за вещами своими Сильви не заехала. Странно!
- А знаешь, что мне удалось подсмотреть в бумагах инспектора? - вместо
ответа спросила Наташа. - Оказывается, моя
тишайшая тетя Ида в прошлом сидевшая в тюрьме уголовница.
- Ида?! - воскликнула Инна. - Вот уж на кого никогда бы не подумала.
- Да, сидела за кражу, - кивнула сестра. - Я толком не поняла, в чем там
дело было. Но она точно побывала в тюрьме.
- Как думаешь, Роланд Владимирович об этом знал?
- Никогда! - с жаром воскликнула Наташа. - Он много раз повторял, что воров
и мошенников в своей семье не потерпит ни
под каким видом.
- Странно, что он при таких взглядах возобновил отношения с доктором Гуном,
- сказала Инна.
- Так это же другое дело. Доктор Гун - политический преступник. Против них
дедушка был не так враждебно настроен.
Напротив, он даже считал, что человек, способный пойти на жертву ради своих
принципов, достоин уважения.
Сестры вернулись домой. Ничуть не убежденная словами сестры, Инна
отправилась к Эмилии. Беседовать.
- Ничего удивительного в том нету, что Роланд принял доктора Гуна после его
возвращения из лагеря, - сказала Эмилия. -
Роланд всегда говорил, что не верит в вину доктора, а пострадал он совершенно
незаслуженно. Я теперь вспоминаю, как
сестра в одном из своих писем сообщила мне, что один их друг арестован, а Роланд
сделал все от него зависящее, чтобы
помочь тому выбраться из беды. Теперь я понимаю, что она писала про доктора
Гуна. Не вина Роланда, что ему не удалось
помочь другу и вызволить его из тюрьмы. Но он по крайней мере сделал все от него
зависящее, чтобы тот снова встал на
ноги. Ведь многих людей тюрьма ломает.
Инна вышла в гостиную. Там совершенно оправившаяся от пережитого шока
Ингрида злобно выговаривала Алексею. Тот
лишь виновато оправдывался. Завидев Инну, супруги замолчали. Но она успела
услышать часть их разговора.
- Что-то еще случилось? - обратилась Инна с вопросом к супружеской паре. -
Кого-то снова убили?
Ингрида в ответ фыркнула и отвернулась, показывая всем своим видом, что не
одобряет таких шуток.
- Вот ругает меня, что я вышел немного проветриться, - пояснил Алексей.
- Чуток! - возмутилась Ингрида. - Да это просто возмутительно! Ты целый
день где-то ездил. А в твоем состоянии это
вредно. Тебе еще лежать в постели нужно. Вот увидишь, у тебя снова начнется жар.
И пойдет воспаление.
- Не будет у меня никакого воспаления! - возмутился Алексей. - Я и завтра
гулять поеду. Вот назло поеду! И перестань
меня опекать словно ребенка.
И детей наших совершенно избаловала своей опекой.
Им под тридцать, а они даже не знают, каково это, добывать себе на
пропитание.
- При чем тут это? - возмутилась Ингрида. - Мальчики еще очень молоды. И
что за сравнения? У них нет и слава богу
никогда не будет необходимости добывать себе хлеб физическим трудом.
- Я говорю не о физической работе, а о том, что они выросли изнеженными и
избалованными людьми. Пропавшее
поколение!
Тут супруги всерьез увлеклись спором и перешли на латышский. А Инна
потихоньку выскользнула из комнаты. Ей еще
нужно было найти Иду. Но долго искать ее не пришлось. Инна услышала ангельский
голосок своей сестрицы.
- Тетя Ида, мне нужно серьезно с тобой поговорить.
Инна ускорила шаги и догнала Наташу с Идой, когда те расположились в бывшем
кабинете Роланда Владимировича.
Какое-то время все трое молчали.
- Тетя Ида, - сказала Наташа, - полиции известно, что ты сидела в тюрьме.
Наташина тетка вздрогнула всем телом и побледнела.
- Боже мой! - простонала она. - Я так и знала, что рано или поздно правда
выплывет на свет.
- Так это и в самом деле правда? - удивилась Инна.
Ида с подавленным видом кивнула. А Инна все еще не могла поверить. Уж ктокто,
а Ида никак не походила на
уголовницу. Более мягкое и нежное существо трудно было себе вообразить.
- А как это случилось? - спросила Инна. - То есть, если вам не хочется об
этом вспоминать...
- Ладно уж! - вздохнула Ида. - Какая разница. Полиция все равно начнет
задавать вопросы. Так с вами хоть потренируюсь.
Это случилось давно. Я тогда еще была совсем ребенком. Своих родителей я
потеряла в войну. Они были евреями. Ну, вы
понимаете, что это значило во время войны. Я уцелела чудом. Выросла в интернате
в Риге. В живых из родни у меня
осталась лишь одна старенькая бабушка. Очень старенькая.
Она жила в Риге и была единственным родным мне человеком. Понимаете?
Никого, кроме нее, у меня не было. То есть
вообще-то все остальные евреи тоже были моими братьями и сестрами по крови, но
что-то они не слишком торопились об
этом вспомнить. Заботилась и любила меня одна бабушка. Пенсия у нее была
крохотная, и она подрабатывала где только
могла. Все деньги моя семья потеряла в войну. Бабушка рассказывала, что у моего
отца был друг, которому тот доверял, а
после смерти отца он присвоил себе все его деньги. Так что вели мы с бабушкой
нищенское существование. Всю неделю я
жила в интернате, а на выходные бабушка брала меня к себе. У нее была крохотная
каморка в одном из домов в Старой Риге.
- И что? - перебила ее Наташа, чувствуя, что ее тетка снова отходит от
темы. - Как ты все же попала в тюрьму?
- Вообще-то, если бы не интернат, я бы в тюрьме и не оказалась, - сказала
Ида. - Но поймите, я была всего лишь молодой
и некрасивой девчонкой, жаждущей популярности любой ценой. Компания у меня была
не слишком подходящая по тем
временам - никаких там активистов и комсомольцев. Мы с друзьями весело проводили
время после уроков. Однажды пошли
шататься по улицам, и я на спор выкрала из магазинчика горсть леденцов. Продавец
увидел, погнался за нашей компанией.
Такое уж было мое везение, что из всех шалунов поймал он именно меня. Так я
первый раз оказалась в полиции.
- Но вас ведь, наверное, отпустили, - сказала Инна.
- Да, но дело все равно завели, а из интерната перевели в другой, где режим
был более строгим.
- А второй раз? - настырничала Наташа.
- Я к этому и веду, - сердито сказала Ида. - Не перебивай старших, сделай
милость. Я начинаю думать, что Ингрида права.
Твои манеры, Наташа, далеки от идеальных.
Против ожидания Наташа не обиделась. Слишком велико было желание узнать
тайну Иды.
- А потом моя бабушка заболела. К тому времени я уже закончила школу и
работала в одной аптеке помощником
фармацевта, - сказала Ида. - Еще в школе я окончила курсы фармацевтов. Я мечтала
поступить в медицинский институт. Но
жизнь распорядилась иначе. Бабушка заболела. Ей потребовалось дорогостоящее
лечение, и в частности лекарство, которое у
нас в аптеке было, но его мы с бабушкой не могли купить.
- Раньше все лекарства стоили копейки, - сказала Инна. - Мне мама
рассказывала.
- Конечно, какой-нибудь папаверин копейки и стоил, - сказала Ида. - Но для
бабушки нужно было импортное лекарство,
которое стоило по тем временам бешеные деньги. Курс длился несколько месяцев.
Мы все же наскребли на это лекарство. Продали все остатки былой роскоши. Но
ничего не помогало. Бабушка умирала.
- А операция? - спросила Инна. - Хирургия тогда в
...Закладка в соц.сетях
