Жанр: Электронное издание
forever
...го
начальника, генерала на букву "П", все чаще не докладывали о своих
действиях, а давали объяснения своим поступкам. Практически каждый, на кого
приходили жалобы в УСБ, по результатам ее рассмотрения получал взыскание.
Независимо от наличия и степени вины. В назидание другим. Чтоб не давал
повода к жалобам и служба медом не казалась.
- По поводу?
- По всем поводам. Пишите, потом с вами переговорит начальник отдела. И не
забудьте указать, на какие средства вами приобретены две машины, квартира и
кто оплачивает ваш сотовый телефон.
- У налоговой инспекции ко мне претензий нет.
- Пишите, - оперативник УСБ многообещающе улыбнулся.
Когда отпустили, Волгин заехал в больницу к Хмарову. Из соображений
конспирации делать этого, конечно, не стоило, но, во-первых, именно в этой
лечебнице у Сергея были знакомые, и он прошел незаметно для возможных
наблюдателей, а во-вторых, если Хмарова намеренно вывели из игры, то какая
теперь, к черту, конспирация?
Кроме Вадима в палате дремал старичок с переломами обеих рук. Волгин
поставил на тумбочку стандартный набор из фруктов и соков, присел на
табуретку. Осведомитель заметил следы побоев на лице куратора и невольно
улыбнулся.
- Сильно болит? - спросил Волгин.
- А куда денешься?
- Ленка приходила?
- Была. Она не при делах, факт. Ума не приложу, кто это мог быть.
- Я разговаривал с ребятами из местного отдела. У них уже случались похожие
грабежи.
- Да?
- Работает одна группа...
- Подонки!
С операми, на чьей территории был избит Хмаров, Волгин, действительно,
успел побеседовать, но аналогичных случаев они припомнить не могли.
Нападали в этом районе как и везде, били, снимали куртки и рвали сумки, но
чтобы ноги ломать - такого не случалось.
Ничего, маленькая ложь пойдет только на пользу.
- Свидетелей не нашли?
- Откуда?
Хмаров понимающе вздохнул.
- Когда-нибудь этим должно было кончиться. Можно сказать, еще легко
отделался.
Из больницы Волгин поехал на работу. Посидел, разбираясь с бумагами,
подремал в кресле под мерный стук дождя по подоконнику. Встрепенулся за
секунду до того, как подал голос радиотелефон. Сон улетел моментально, еще
до того, как послышался голос Валета:
- У меня мало времени. Комсомольская, двенадцать, сорок два. Там двое наших
и Паша, его взяли час назад. К вечеру приедет Филин.
- Они с оружием? - спросил Волгин, но Валет уже отключился.
Сорок вторая квартира была на четвертом этаже. Родионов, у которого в этом
доме жили знакомые, ушел на разведку. Волгин и Катышев сидели в новой
"десятке" ББ, еще четыре опера и два участковых прятались в микроавтобусе,
спешно вытребованном у районных экспертов. Катышев волновался, то и дело
поглядывая на окна, за которыми что-то происходило: горел свет, мелькали
плечистые тени. Теней было две, повыше и пониже.
- Информация верная?
- Посмотрим. - Волгин не испытывал обычного в таких случаях возбуждения,
хотелось спать, и он сидел, откинув спинку кресла, следил, как сгорает в
пальцах сигарета.
Родионов отсутствовал долго. Подошел к машине сзади - очевидно, из дома
выбирался черным ходом и потом кружил по дворам.
- Ну что там? - спросил Катышев.
- Похоже, в точку. Хата съемная, хозяева живут в другом городе. Обычно
стоит пустая, иногда но ночам заваливается компания с девочками, гуляют
двое-трое суток, потом опять тишина. Сегодня, часа в два, приехали на джипе
впятером. Четверо - типично бандитской наружности, и с ними дядька пожилой,
то ли пьяный, то ли уколотый чем-то. Двое вскоре уехали, остальные не
выходили. Телефона в квартире нет, дверь железная. Я посмотрел: дом
рассыплется, она устоит; нечего и думать с той стороны подобраться.
- Да? А что тогда? В окна прыгать у нас пока оснований нет. Да и веревок не
найдем.
- Надо спецназ звать. Они запрыгнут.
- А если ошибемся? Мало ли, кто кого привез... И так УСБ треплет.
- Тогда сидим и ждем. - Родионов демонстративно зевнул и, сложив на груди
руки, закрыл глаза.
Не прошло и минуты, как ББ получил на пейджер сообщение и, воспользовавшись
"трубкой" Волгина ("Извини, Серега, свою в кабинете забыл"), позвонил в
дежурную часть РУВД. По мере того как он слушал информацию, лицо
вытягивалось.
- Ни хрена себе дела! Кто-то позвонил по "02", якобы в этой квартире
удерживается заложник.
- В сорок второй? - удивился Волгин, хотя уже понял, в чем дело.
- Ну, блин! Родионов! Твои, что ли, шутки?
- Очень мне надо!
- Спецназа не будет. Дежурный взвод уже задействован в другом районе,
остальные выступают перед иностранцами. Иваныч вызвал нам пожарников с
лестницей.
- Правильно. Не задержим - так помоемся, - сказал Родионов, приоткрыв один
глаз.
- У меня пистолетика нет, - заметил Волгин, глядя в потолок. - Что делать?
- Возьмешь у участковых автомат.
- Пока огнеборцы приедут, станет совсем темно. Что ж, может что-нибудь
путное и получится.
- Родионов! - одернул ББ. - Хватит скулить. Иди, проинструктируй остальных.
Чтоб под дверь встали и под окна с той стороны, мало ли чего сбросить
попытаются. Шагай! И автомат не забудь прихватить.
- Рано суетимся, - вздохнул Родионов, но из машины вышел.
Красный, с белыми полосами ЗИЛ появился только через сорок минут. Натужно
ревя мотором, он смял кусты, развернулся на детской площадке и встал у
соседнего дома. Выскочившие из кабины пожарники принялись бодро
разворачивать брезентовые рукава.
- Зачем нам бочка? - схватился за голову Волгин.
Подошедший незадолго до этого Родионов нетактично заржал.
Катышев скрипнул зубами и побежал разбираться с командиром расчета.
Привлеченные шумом жильцы вставали у окон, но в "нехорошей" квартире пока
ничего не происходило: бандиты любопытством не страдали и на улицу не
смотрели, занятые своим бандитским делом.
Знать бы, каким именно.
Зажглись первые фонари, и вернулся Катышев, злой и красный.
- У них всего одна лестница на весь город.
- И по ней уже кто-то лазает?
- Не смешно.
- Опять ждем?
- А у тебя есть другие варианты?
- Оставить им повестку.
Зашипела радиостанция. На связь вышел один из участковых, стоявших в
подъезде:
- Ну чего, вы скоро?
- Услышишь.
- У меня, между прочим, уже рабочий день кончился.
Дошедший до точки кипения Катышев обложил делового старлея такими матюгами,
что не только у него, но и у тех, кто прослушивал милицейскую волну в
радиоцентрах главка и ФСБ, у газетчиков и телевизионщиков, искавших в эфире
"горячие" новости, завяли уши.
- Зря ты так, Василич. Только внимание привлечем.
- Уже привлекли. "Буря в пустыне", бля! С блеском мигалок, но без сирен, во
двор вкатились два патрульных автомобиля.
- А эти куда?
Родионов ржал, не переставая.
- Пускай, хуже не будет. Откуда-то возникла "скорая помощь", встала
вплотную к УАЗам. Белые халаты и серые бронежилеты сошлись вместе,
перекурили; медсестра осталась с постовыми, врач вернулся в "рафик" и стал
читать журнал.
Проблесковые маячки на крышах трех машин работали, не переставая. Посмотрев
на это дело, врубил свою мигалку и водитель "пожарки".
- Интересно, они сами что-нибудь понимают? - спросил Волгин.
Катышев смотрел остекленевшим взглядом и тихо ругался.
- Шел четвертый год войны, - сказал Родионов.
- За дверью шевелятся, - сообщил участковый из подъезда. - Что мне делать?
- Улыбайся, - посоветовал Катышев, выходя из ступора.
Когда ожидание стало совсем невыносимым, появилась пожарная лестница. Все
проявили активность, даже врач "скорой помощи" вышел, чтобы принять участие
в совещании. Его отправили обратно. Медсестру, успевшую подружиться с
комвзвода ППС, оставили.
За окнами сорок второй квартиры все было спокойно.
- А они еще там? - усомнился кто-то из оперов.
- Не залезешь - не узнаешь, - отрезал Катышев и выдал Волгину куртку от
спецкомплекта "Тень" с яркой надписью "Милиция" на спине. - Одень, пойдешь
первым.
- Мне к ним что, задом поворачиваться, чтобы они прочитали?
- Звуком представишься.
- Ты хотел сказать, голосом?
В кухне "сорок второй", до того темной, зажегся свет, и все затаили
дыхание. Дважды на занавески легла тень, и во второй раз все разглядели,
что человек держит в руках кастрюлю.
- Кипяток готовят. Или смолу.
- Спасибо, друг, - Волгин похлопал незнакомого коллегу по плечу и облачился
в "Тень", специально разработанную для операций в условиях ограниченной
освещенности; бронежилет, как и прежде, он надевать не стал.
Лестница медленно поднималась к окнам четвертого этажа.
- Как только увидите, что мы подошли, начинайте ломиться в дверь, - отдал
последнее указание Катышев и истово, с размахом, перекрестился. - Э-эх!
Пошли.
Казалось, что лестница сделана из проволоки. Она гнулась, раскачивалась,
скрипела в сочленениях. С детства боявшийся высоты Волгин старался не
смотреть вниз, но взгляд то и дело цеплял кусок двора, плоские, задранные
кверху лица оставшихся, быстро уменьшавшиеся в размерах крыши патрульных
УАЗов, а до окна оставалось еще так далеко...
Позади Сергея тяжело, но неумолимо, как рок, двигался Катышев.
Волгин промахнулся ногой мимо ступени, и сердце оборвалось. Медленно, очень
медленно он нащупал стопой перекладину и замер, задержав дыхание.
- Сергеич, - донесся шепот ББ, - Сергеич! Все нормально, ты слышишь меня?
Все оТкей.
Если голова кружится - пристегнись наручником, передохни. Чего ты, здесь же
невысоко! У тебя, наверное, еще голова от сотряса не отошла. Дыши глубже и
вниз не смотри. Все нормально будет.
Дымка в глазах растаяла. Что-то мешало, било по нервам. Повернув голову,
Волгин увидел, что приложился щекой к запястью, на котором громко тикают
часы. Когда стрелка прошла четверть круга, он полез дальше.
Осторожно поднял голову над подоконником и через щель в занавесках
посмотрел в комнату.
В дальнем углу, привязанный к подлокотникам, сидел в кресле пожилой мужчина
в толстом свитере и джинсах. На лбу у него была ссадина, из угла рта к
подбородку протянулась дорожка запекшейся крови.
На диване, выставив в сторону окна обтянутый зелеными спортивными штанами
зад, лежал парень с короткой стрижкой, белобрысый, кажется, один из тех, с
кем встречались в овраге. Парень листал журнал.
Волгин встал на ступеньку выше.
- Что там? - прошептал Катышев.
- Идиллия.
В дверь квартиры позвонили. Белобрысый встрепенулся, сел, нашарил под
диваном кроссовки. Вошел второй - невысокого роста, плотный, в футболке с
портретом Бэтмена.
О чем они говорили, было не слышно.
Снова раздалась трель звонка, потом по железу громыхнули ногами.
Парни открывать не собирались. Белобрысый нервно закурил, "Бэтмен" почесал
брюхо и подошел к окну.
Наверное, решил взглянуть, что происходит во дворе.
Потрясение его было велико.
"Бэтмен" попятился и замер, парализованный.
Сделав страшное лицо, Волгин упер ствол автомата в стекло. О высоте он
больше не думал.
Команда была понятна без слов, и "Бэтмен", лишенный воли, открыл створки
окна.
- Ты чего? - весело удивился белобрысый, шнуруя кроссовки.
"Бэтмен", горестно пожав плечами, отошел в сторону.
Волгин перемахнул подоконник; следом за ним, раскорячившийся как краб, в
проеме окна возник Бешеный Бык.
"Бэтмен", неотрывно глядя на автомат, просеменил в угол.
Белобрысый выпрямился возле дивана. Он еще мало что понимал.
- Работает УР! - громыхнул басом ББ и прыгнул.
Его полет был невысок, но страшен по силе разрушительного воздействия.
Коленом согнутой ноги он въехал белобрысому в грудь, и белобрысый ушел в
аут.
Ста пятнадцатью килограммами веса Катышев потряс рассохшийся паркет,
крутанулся на спине, выделывая нечто среднее между кун-фу и брейк-дансом,
отколол еще один кульбит и, оказавшись перед сжавшимся "Бэтменом", с такой
силой вогнал кулак ему под ребра, что даже Волгину стало больно.
Под окнами, оказывая на задерживаемых психологическое воздействие, взвыли
сирены.
- Наручники давай! - проорал Катышев, оседлав "Бэтмена". - Быстрее!
Волгин поторопился. Потом, перекинув автомат за спину, занялся белобрысым.
Когда открыли дверь и впустили остальных членов группы захвата, все было
кончено. Когда развязали потерпевшего, запыхавшийся ББ чуть не припаял и
ему, но вовремя опомнился и, похлопав мужчину по плечу, произнес:
- Мужайтесь. Самое страшное позади. Напрасно ругают милицию... - И столько
было в его голосе праведной горечи, что бывший пленник потупился, покраснел
и пробормотал слова благодарности. - Проводите гражданина в машину. И чаем
горячим напоите.
Где найти чай, Катышев не пояснил. Закончившего рабочий день участкового
он, в отместку за нытье, посадил писать протокол осмотра квартиры.
Несколько человек отправились опрашивать соседей, постовые вывели
задержанных.
- Надо засаду ставить, - подсказал Волгин. - Хотя мы, конечно, столько шума
наделали, что в Москве было слышно.
- Ничего, поставим. Может, и заявится кто-нибудь интересный. Не
переоценивай ту публику, Серега. Если б они все были такие умные, то
никогда бы не садились.
Гоголем пройдя по опустевшим комнатам, Катышев опрокинул пару стульев,
вытряхнул содержимое комода и, опять-таки с волгинской "трубки", отдал
распоряжение начальнику УР местного отделения:
- Три человека. С оружием. До утра. Об исполнении доложить.
Ответ зампоура, сославшегося на нехватку личного состава, - они всегда на
это ссылаются - воспринят не был.
- Пошли, Серега. Мы свое ело сделали. Оправив камуфляж, Катышев молодцевато
перескочил подоконник и начал быстро спускаться по пожарной лестнице.
Удивленный Волгин спустился на лифте.
Ночь прошла очень быстро.
Так бывает, когда ты с любимой женщиной.
А еще так бывает на работе, сколь бы некорректным такое сравнение ни было.
На той работе, которая не дает расслабиться, которая требует постоянного
внимания, мгновенной реакции, которая заключается в борьбе - физической,
интеллектуальной, эмоциональной, - на той работе, к которой привыкаешь, но
не становишься к ней равнодушным, потому что ненавидишь и любишь ее
одновременно. Система сама выталкивает людей посторонних, а те, кто
остался, кто выдержал первый круг, хоть и кричат постоянно: "Да на фига мне
это надо? Я себе что, другого места не найду?!" - не уходят, несмотря на
мизерную зарплату, постоянные стрессы, неустроенность... Несмотря ни на
что.
Прав был старик ОТГенри в далеком девятьсот десятом году, хотя и говорил
совсем о другом.
Только что за окном была темнота, и город спал. Волгин мотался на обыски,
"колол" задержанных, работал с "терпилой", обрывал телефон, составлял
документы.
Ночь прошла очень быстро.
Она была отдана борьбе. Той, к которой не становишься равнодушным, той,
которая посильнее наркотика.
И в этой борьбе Сергей проиграл.
Под утро ему удалось минут сорок вздремнуть.
Встряхнувшись, он помассировал лицо руками, собрал разбросанные по столу
бумаги и отправился на доклад к Катышеву. До начала "сходки" оставалось
меньше часа, но начальнику не терпелось узнать результат. Он ночевал дома,
но переживать за дело не переставал, кажется, и во сне.
Катышев сидел за столом - в пиджаке с воротником-стоечкой и белой
косоворотке, выглядел свежим и отдохнувшим. Как будто и не лазал несколько
часов назад по пожарной лестнице, не прыгал в окна. На тумбочке рядом с ним
кипел электрочайник.
- Устраивайся поудобнее. - Начальник бросил в чашки пакетики с заваркой. -
Вижу, что не массу давил, работал. Как результаты?
- Никак.
Рука с чайником дрогнула, вода пролилась на стол.
- В чем проблемы?
- Во всем. На, почитай.
Катышев посмотрел на бумаги, нахмурился:
- Ты мне так доложи. Так оно, понимаешь, яснее. В чем дело?
- "Терпила" от заявления отказался. Он его не похищал и насильно не
удерживал. Старые друзья сыграли добрую шутку, претензий он не имеет.
- А что они?
- Обычное, тупое мясо. Расходный материал из бригады Филина. Бубнят про
адвокатов и жалуются на здоровье. Не судимы, из бывших спортсменов. Можно,
конечно, укатать их на пятнадцать суток за неповиновение, да что толку?
Живут в общаге; мы всю их комнату поставили на уши, но ничего, кроме
окаменевших носков, не нашли. В квартиру, где они "терпилу" удерживали, так
никто и не приехал, засада впустую отсидела.
- Хреново... Дежурный уже следователя вызвал, прокурорского. Опять, кстати,
Костю Поперечного. Должен скоро подъехать.
- Можно давать отбой. Никто этим шахматистам обвинения не предъявит. А хотя
- пусть приезжает, все равно этого Пашу надо по делу Локтионовой
допрашивать, он же ведь - близкая связь Варламова. Близкая и интересная.
- Говорит что-нибудь?
- Об этом? Нет, конечно. Но замаран, я чувствую, по уши. Он ведь у
Варламова доверенным лицом был. Дома бы у него порыться! Он в пригороде
живет, на фазенде с индюками и хрюшечками. Те секреты, что Варламов ему
доверил, а таких оч-чень много должно быть, он не в банковском сейфе
держать станет, нет, он их в своем огороде закопает, психология у него
такая. И никогда ничего не выкинет.
- Обыск Поперечный без проблем выпишет.
- Надеюсь. Глядишь, и раскроем Локтионову. Появились всякие мысли...
- А в то, что это казаринских рук дело - не веришь?
- Конечно, нет! Пора заканчивать с этой бодягой, а то скоро никто уже не
поймет, кого и за что завалили. Слышь, Василич!
- Ау?
- На хрена ты у Локтионовой деньги спер? Плохая примета!
16. Хочется к морю...
Слежки за Локтионовым не было - при своих навыках Актер засек бы самую
квалифицированную "наружку" за тот час, что крутился по городу на "хвосте"
у Эдуарда Анатольевича. Когда до назначенного времени осталось пять минут,
Актер прибавил скорость, изменил маршрут и окольными путями добрался до
того же дома, перед фасадом которого запарковался Локтионов, только свою
машину оставил во дворе. Пришлось поторопиться, чтобы успеть зайти в
квартиру с черного хода до того, как Локтионов позвонит в парадную дверь.
Дождавшись, пока звонок повторится, Актер пошел открывать, при этом вид у
него был такой, словно он приехал часа два назад и успел подремать на
диване. Никакой роли эта деталь сыграть, в общем-то, не могла, но Актер
привык всех запутывать. Путал и сейчас.
- Добрый вечер. - Он распахнул дверь и зевнул, прикрыв рот ладонью. -
Пардон.
Локтионов просочился в квартиру.
Жилье было снято через третьи руки на два месяца, но предполагалось, что
понадобится оно только для сегодняшней встречи.
Локтионов очень боялся.
Они прошли в комнату и уселись за низенький столик, на котором не было
ничего, кроме чистой пепельницы и запечатанного пакета с соком. Кресло под
Локтионовым скрипнуло, он вздрогнул и сильнее сжал коленями портфель.
- Это моветон - таскать бабки в рюкзаке, - заметил Актер. - Всю сумму
набрал?
- Целиком.
- Так доставай, чего тянуть? С деньгами нужно расставаться легко, тогда
они, может быть, вернутся. Это ведь не жизнь, которая дается один раз.
Локтионов, открывая замок, сломал ноготь. Никогда, ни в одном самом
кошмарном своем сне, он не представлял, что будет сидеть за одним столом с
убийцей.
Нет, не так: с человеком, про которого доподлинно знает, что он - убийца.
Не слухи, не предположения - знание. Страшно.
Из портфеля появился полиэтиленовый пакет, набитый пачками долларов. Пять
пачек, в банкнотах по сто и пятьдесят, перетянутые разноцветными резинками.
- Можно не пересчитывать?
Локтионов выпятил подбородок, показывая неуместность вопроса. С подбородка
на стол упала капля пота. Эдуард Анатольевич промокнул лысину.
- А вдруг тебя самого напарили? - Актер развернул полиэтилен. - Не
представляешь, как непривычно обращаться к тебе на "ты". Прямо-таки язык не
поворачивается. Сколько лет мы знакомы? И каждый из нас так ошибался в
другом! Тебе простительно, но для меня - грех так лохануться. Все равно,
что в "наперстки" на улице проиграть... Так, с деньгами порядок. Ты мне
ничего больше не должен? Не напрягайся, шучу! Позволь один вопрос: чем же
тебе так Инка насолила? Дикая ревность - или денежки тоже?
- Деньги тут ни при чем! - В голосе Локтионова жестью громыхнуло
негодование.
- Отелло ты наш... Только Отелло, по-моему, своими руками...
- Это была идея Варламова.
- А ты, видимо, не хотел? Не хотел, но стеснялся отказать приятелю? Ему,
что ли, это было надо?
Локтионов посопел, погладил лысину платком.
Ответил неожиданно твердо:
- Всему есть предел. И моему терпению - тоже. Так дальше не могло
продолжаться. Сколько раз я пытался с ней поговорить! Все без толку, она
меня даже не слушала!
- Ты знал, но хотелось убедиться воочию. Такое здоровое мазохистское
желание. Если застукать ее с любовником - так полагается ему как минимум
морду набить, а страшно, ты ж привык все делать чужими руками. И ты
попросил Варламова сделать запись. Так? Смотрел и упивался своим унижением.
Страдал. Ты нормальный человек, Локтионов? Сколько трупов ты нагородил, и
чего ради?
- Я не убивал! - Локтионов выставил ладони, закрываясь от обвинения;
пальцы, естественно, дрожали.
- Да что ты говоришь! Как тебе, наверное, известно, убивает не пистолет, а
человек, который жмет на спусковой крючок. Я, - пистолет. А нажал ты...
Один раз нажал, а уложил целый штабель. Круто! Прожить с бабой несколько
лет, втихаря ненавидеть ее, потом "заказать" - и продолжать несколько дней
видеть ее дома, спать с ней... Нет, я бы так не смог!
- Каждому свое... - пробормотал Локтионов, разглядывая стол. - Я что,
первый такой?
- В том-то и дело, что не первый. И не последний, к сожалению. Я не ангел,
но по сравнению с тобой просто праведник. Нет, правильно говорят, что все
зло на земле - именно от таких, как ты. От тех, кто сам не может. Зачем
было ее убивать? Дал бы разок по роже и развелся. Нет, Анатолич, что бы ты
ни говорил, но деньги здесь большую роль сыграли. Эти грязные бумажки, без
которых так тягостно жить. Деньги и, наверное, Жанна. Хотелось перед ней
себя мужиком почувствовать? Не задумывался, что Инна, пожив с тобой
несколько лет, лучше нас всех тебя понимала? Потому и вела себя так.
- Ей было больно?
- Опаньки, спохватился! Нет, блин, ей было приятно! Скажи, Локтионов, как
тебе спится в той кровати? Кошмарики не мучают?
- Я еще ни разу не ночевал дома.
- У Жанны прячешься? Ну да, пока есть денежки, она тебя будет терпеть.
Смотри, пронюхает, что капитал твой слегка поредел, - и все, пиши
пропало... Каким образом ты вышел на меня? До сих пор понять этого не могу!
- Варламов предложил.
- Назвал мою фамилию?
- Нет, я, само собой, не спрашивал. Он просто сказал, что знает нужного
человека, специалиста высокого класса. Я не интересовался подробностями. До
этого Олег ни разу меня не подводил. Я передал ему пятьдесят тысяч, через
какое-то время он сообщил, что заказ могут исполнить в любое удобное для
меня время.
- И ты подгадал под командировку?
- А как иначе? Понятно же, что в первую очередь стали бы подозревать меня!
- Откуда Варламов мог узнать про меня? Ни одна тварь в этом городе не могла
этого знать.
- Спросил бы у него...
- А я и спросил. Но он не успел ответить. Бывает. Несчастный случай на
производстве. Нарушение техники безопасности пытательных работ. Теряю,
понимаешь, квалификацию. Но про Варламова я никогда вспоминать не буду:
туда ему, гниде, и дорога. Жаль только, что умер слишком быстро... А про
Инну вспоминать буду. Ни за что девка погибла. Знал бы раньше... Эх, знай я
раньше - ни за что бы в этот блудняк не вписался! Впрочем, чего теперь
языком трепать? Нам сейчас, дружище Анатолич, надо время выждать - и
разбежаться в разные стороны. Подальше друг от друга, желательно - на
разные половинки глобуса.
- Ты думаешь, менты могут до нас добраться?
- При том количестве косяков, которые вы с Варламовым упороли, - запросто.
Варламов мог растиражировать свою гребаную запись, и где, когда она
всплывет, - никто не знает. А всплывет обязательно. Да и ты допроса с
пристрастием у ментов не выдержишь, расколешься от одного удара в брюхо, а
то и просто когда руку занесут... Или приятели Ларисы, сестры Инкиной, в
лес тебя вывезут, что еще хуже... Слабое ты звено, Локтионов, в нашей
цепочке. Зуб ты, кариесом пораженный. Никакой "Колгейт" не спасет, рвать
надо, и все дела...
Выдержав паузу, понаслаждавшись вдоволь, Актер хрустнул суставами пальцев,
потянулся и продолжил миролюбиво:
- Не дрейфь, Локтионов, не стану я тебя мочить. Всех не завалишь, да и
подозрительно это будет выглядеть. Если бандосы на тебя до сих пор не
наехали, то вряд ли тронут в ближайшем будущем. А что касается ментов, то
они рано или поздно спишут "глухарь" на Казарина. Инна никому из них не
родственница и не подруга, других дел хватает; один Волгин там воду мутит,
все никак уняться не может, хотя давно уже пора личными проблемами
заняться. Придумаем чего-нибудь. Подкинем ему еще пару "глухарьков". Да,
Локтионыч? Тяжело ведь первый раз, потом привыкаешь. Организуем на его
территории парочку беспричинных убийств, он с ними до пенсии не разберется.
Депутата какого-нибудь шлепнем. Единственная от них польза, от депутатов, -
когда кого-нибудь из них обидят, такая волна поднимается, что суши весла и
руби мачты. Профинансируешь, Локтионыч? Ты платишь, мы - танцуем.
- Я?.. Вы - серьезно?
- Такими вещами не шутят, - Актер улыбнулся. - Тебя что-то пугает? И потом,
почему - "вы"? К чему это подобострастие? Мы же партнеры, едрен корень!
Тишина длилась долго. Локтионов неловкими движениями развязал галстук,
помассировал сердце, лицо его налилось кровью. Не поднимая глаз, он
спросил:
- Сколько?
Актер рассмеялся. Весело рассмеялся, легко. Хлопнул себя по коленям, встал,
достал из серванта два стакана, налил сок, себе - немного больше.
- Расслабься, Локтионыч, ты меня тревожишь. Не принимай так близко к
сердцу, прорвемся. Скажи, ты ведь где-нибудь письмо заныкал, дрянную
бумажку со всем раскладом на случай гибели? Подстраховался?
Локтионов отрицательно замотал головой.
- Ну, уважаемый Эдуард Анатольевич, не заставляй меня думать о тебе хуже,
чем ты есть. Гением тебя никак не назовешь, ни в этой области, ни, пожалуй,
в любой другой, но книжки-то ты читаешь и кино смотришь, должен был
подумать о будущем. Нет, не подумал? И правильн
...Закладка в соц.сетях
