Жанр: Электронное издание
forever
... ее вещами. Она равнодушно
отбросила платья и костюм, перебрала фотографии, выбрала какие-то
украшения. Все это заняло мало времени. Уложила нужное в сумочку,
равнодушно хлопнула крышкой чемодана. Встала.
- Остальное можно выкинуть.
- Сейчас исполним.
Почему-то ему все время хотелось ей нахамить.
- Почему ты мне все время хамишь?
- Отсутствие культуры, наверное.
- Вот и опять... Ты меня отвезешь или звать такси?
- Отчего ж, подкину. Все равно в магазин выходить.
И опять ехали молча. Светофоры, повороты выбоины под колесами, сквозняк
через приоткрывшееся заднее окно.
- Ужасно, - поежилась Татьяна, когда Сергей сворачивал во двор.
Остановились.
- Перекурим? - предложил Сергей. Татьяна угостилась его сигаретой -
когда-то он приучил ее к французским. Докурила быстрее, чем он. И опять все
молча.
- Ну, я пошла. Не опоздай в магазин.
- Не опоздаю.
Посмотрели друг на друга. Татьяна отвернулась и потянула "крючок" на двери.
- Счастливо, - сказал Сергей, включая зажигание.
Нинка, уколовшись, заснула. Стенли откинул с плеча ее руку, встал.
Настроение было паршивым. Прошелся по квартире. Подвернулась кошка - то ли
приблудная, то ли Нинкина любимица. Стенли врезал ей так, что она улетела в
конец коридора. Легче не стало.
Сидя у кухонного окна, выкурил две сигареты.
За пять километров от него курили Татьяна и Волгин.
Зашел в ванную, хотел постоять под душем, но передумал, ограничился тем,
что плеснул на лицо холодной воды и выскреб заржавевшим станком подбородок.
Он бы вообще никогда не брился, но солидной щетины не получалось, росло
как-то клочками, и приходилось с этим бороться.
Парамоша вернул долг исправно, но с квартирой начал темнить. Якобы там
постоянно кто-то есть, какие-то родственники, и надо ждать, пока они уедут.
Или другим продал тему, или с самого начала гнал фуфло, авторитет дешевый
зарабатывал. Стенли пригрозил, но это не подействовало.
- На следующей неделе, верняк, - стоял своем Парамон.
На следующей уже неинтересно... Если сегодняшнее дело выгорит, то бабок и
так хватит. А если ребята на чем-то спалятся, то, один хрен, надо рвать из
города. В ментовке их быстро раскрутят, на этот счет у Стенли иллюзий не
было. Боль в почках периодически напоминала о том, что когда вопросы задают
всерьез, то отвечать приходится как на духу. Правда, давно это было. Сейчас
опера так не лютуют. Кончается их время. Но все равно стрђмно. Смотря к
кому попадешь. Те двое, из кошмара трехгодичной давности, могли бы
раскрутить его и без рукоприкладства, били за то, что выпендривался.
Наедине с собой Стенли это признавал. Для пацанов, естественно, говорил
другое.
Подхватив сумку с пожитками, Стенли отправился на встречу с Актером.
Точнее, с мужиком, ибо ни клички, ни имени своего Актер ему, конечно же, не
сообщил. Мужик обещал присмотреть за операцией со стороны. Справятся ребята
- будут деньги. Не справятся - возникнут проблемы. На случай проблем Стенли
положил в карман газовик, переделанный под стрельбу боевыми. Каким бы
крутым мужик ни был, но пуля и его остановит.
А может, не дожидаться? Бабки можно и с трупа забрать. Место встречи
выбрали уединенное.
Возникшая в голове шальная мысль начала крепнуть.
Уж очень хотелось поквитаться...
...Дверь не открывалась. Заклинило, как бывало уже не раз.
- Сильнее!
- Не могу! - огрызнулась Татьяна, дергая за "крючок". - Тебе что, уже не
помочь?
Сергей выключил мотор, вышел, открыл дверь снаружи.
- Прошу.
- Она! - Брут чуть не протаранил лбом стекло.
- Не суетись, псих, - осадил напарника Парамоша.
Они стояли на площадке между вторым и третьим этажами. Лампочку не пришлось
трогать, она и так не горела. Свет был внизу и выше четвертого этажа. Очень
хорошо. Вошедшим с улицы не хватит времени, чтобы адаптироваться.
- Вдвоем идут, - сказал Брут, подразумевая вопрос: что делать?
- Это не вчерашний. Смотри, какой доходяга. И тачка гнилая. Муж, наверное.
Бери его на себя.
- Чего я-то?
Вопрос был риторическим. Просто чтобы подтвердить свое положение. Бруту
было все равно, кого колотить, что баб, что мужиков. Кайф одинаковый. От
мужика, конечно, можно и в рог получить, но... Этот не производил
впечатления крутого. Дохлым тоже не назовешь, но явно не тот, кто на темной
площадке может противостоять дубинке и кастету. Тем более, когда нападают
без предупреждения и со спины.
Кастет Брут надел на левую руку. Она у него ударная. Правая - добивающая.
Размяв о собственный бок запястье, он вытащил из кармана дубинку.
Металлическую, раздвижную.
Приверженец восточных единоборств, Парамоша следил за его приготовлениями с
улыбкой. Но раскладной ножик на всякий случай держал поблизости. В заднем
кармане джинсов.
Татьяна оперлась на руку Сергея, вышла из машины. Резко хлопнула дверью,
забросила на плечо ремень сумки.
- Благодарю. Ты просто сама любезность.
- Вас проводить?
- Не стоит, лабаз закроется.
- Ничего, ради вас я готов опоздать. Славика поблизости нет? Не прячется в
темноте с монтировкой?
- Не прячется. Между прочим, у нас с ним чисто деловые отношения.
- Как ни странно, меня это мало волнует. А чисто деловые отношения могут
заходить так далеко, как этого захочется чисто конкретным людям. Прошу!
Он распахнул дверь подъезда.
Опасности он не почувствовал.
- Как тут темно... Славика точно нет?
Появление Волгина явилось для Актера полной неожиданностью. Он припарковал
машину так, что ее не заметили ни опер, ни слонявшийся по округе Чужой, но
сам видел всех и сразу же опознал противника. В тот вечер, прослушав
разговор Волгина с Хмаровым, он уехал за десять секунд до того, как
позвонила Татьяна. По его предположениям, они не встречались, по крайней
мере, не встречались так часто, чтобы оказаться вместе именно в день
операции. Рекомендация о воздействии на опера через бывшую жену содержалась
в компьютерной распечатке, которую он получил в тот же день, как только
стало известно, кто занялся убийством Инны. До поры до времени информация
не была нужной, но, как только возникли трудности, он вспомнил рекомендацию
и счел ее разумной. Случайная встреча с Чужим определила круг исполнителей.
Слегка присмотревшись к Татьяне, Актер не сомневался, что нанятая им тройка
подонков с заданием справится. "Слава-мерседес", периодически мелькавший на
горизонте, опасности не представлял: не тот человек, чтобы переть брюхом на
нож в рисковой для себя ситуации. Волгин в эти расклады не писался. Пушку
отобрали, и в штанах у него обычный ремень, а не "черный пояс", но...
Хороший опер, когда не пьян, в качестве охранника стоит достаточно много.
Пусть он хуже стреляет и не так бойко машет ногами, как тренированный
бодигард, но зато видит ситуацию, готов к осложнениям и может точно
определить момент, когда пора начинать стрелять и махать ногами.
Вывод? Отменить операцию или перенести на следующий день нельзя, но
подстраховать ребят можно. Ждать до последнего и вступить лишь в том
случае, если они лажанутся. Только надо ли это? Даже если их повяжут,
эффект будет достигнут.
Так и не придя к однозначному выводу. Актер обратил внимание на Чужого.
Чужой прятался за углом соседнего дома и в бой явно не рвался.
- Как тут темно... Славика точно нет?
- Странно: обычно у нас на лестнице все в порядке.
- Подожди. - Обойдя Татьяну, Волгин достал карманный фонарик, встал на
границе освещенной зоны и полоснул лучом по стенам. - Осторожно. Пошли.
Светил он понизу, не выше пятидесяти сантиметров от уровня пола. Выше не
стоит. Если готовится нападение и противник присел, то его не заметишь,
держа луч на уровне лица, а вот ноги не спрячешь. Ниндзя, висящие под
потолком, раскорячив ноги в шпагате, на лестницах российских домов
встречаются много реже, чем в кинофильмах.
Фонарь высветил пустую бутылку из-под портвейна, окурки, рекламный листок.
Движения были давно отработаны. Сначала вправо-влево, вдоль стен, и сразу
лучом вперед и вверх, по ступеням лестничного пролета. Фонарь держится в
стороне от тела, на случай, если будут стрелять на свет. Раздавленный
молочный пакет, окурки... Еще один пакет... А вот и нога. Заношенная
кроссовка сорок второго размера и уходящий в темноту кусок голени в темной
джинсе.
Похоже, приехали.
Татьяну, при ее нынешнем роде занятий, вполне могли ждать. Она всегда была
склонна к риску и обострению отношений, вполне могла влезть в авантюру.
Если есть ствол, то все, абзац. Один бы выскочил из-под огня, а с ней не
получится. Она за спиной, к таким ситуациям не готова, мысленно уже в
квартире и занята своими делами, - не то, что заставить сделать, -
объяснить ей ничего не успеешь, запаникует, особенно когда начнут палить...
Сергей мазнул лучом вверх, вдоль ноги. Ствола не было. Было перекошенное
пучеглазое лицо и железо в руках. В левой - с шипами, в правой -
продолговатое с набалдашником.
- Получай, сука! - взревел Брут, подбадривая себя, и бросился вниз по
лестнице.
Татьяна закричала.
Пустая бутылка пришлась кстати. То ли сама прыгнула в руку, то ли Волгин ее
подхватил с пола - и успел встретить противника на повороте лестничного
марша, вложив энергию движения и вес тела, ударил донышком в висок.
Стекло разлетелось. Брут был почти оглушен, но не остановился, и опер,
разворачиваясь слева направо, чиркнул "розочкой" по лицу. За долю секунды
успел разглядеть, как повисла на лоскуте кожи верхняя губа, обнажив четыре
сохранившихся зуба, впаял ногой в пах и, на отходе, саданул верхней частью
бутылочного горлышка сверху вниз по черепушке, в самую уязвимую его точку.
Брут рухнул, перегородив дорогу Парамоше и деморализовав его своим
разорванным хлебалом.
- Стоять! - рявкнул Сергей, обозначая движение вперед. - Пристрелю, бля!
Коля, сюда! Ты где застрял? Сюда, быстрей!
Парамоша, прекрасно знавший, что никакого "Коли" нет и в помине, рванул
вверх по лестнице. Ни напарник, ни задание его больше не интересовали. Ноги
бы унести...
- Стоять! Стой, стреляю! - неслось ему вслед и эхом отражалось от стенок,
но Парамоша скакал через три ступени и думал: "Врешь, не возьмешь!"
Брать его Волгин не собирался. Пощечиной выведя Татьяну из шока, одним
движением вытряхнул из сумки ключи, впихнул связку в ее кулачок, толкнул к
двери:
- Открывай!
Сам занялся Брутом. "Розочку" к горлу, чтоб не дергался, руками по
карманам: пусто. Теперь - браслеты. Левый наручник, как всегда, заело, не
хотел защелкиваться на толстом запястье, и Волгин сомкнул его, содрав
лоскут волосатой кожи.
- Открыла?
- Почти...
Дубинка куда-то отлетела, наверняка скатилась вниз, но кастет крепко
держался на пальцах, и Сергей выломал его, не церемонясь, после чего
подтащил пленника к двери.
- Дай сюда!
Отобрал ключи. Как и следовало ожидать, она их перепутала и пихала не в ту
скважину.
- Свет!
Догадалась, зажгла в прихожей. Втащил Брута, закрыл дверь. Выдохнул.
Отбились, что ли?
- Дай тряпку, он же тебе все кровью зальет!
- Какую тряпку?
- Половую!!!
Веревкой спутал Бруту ноги, длинный конец пропустил под сведенными за спину
руками, обернул вокруг шеи, слегка затянул. Порядок.
Метнулся в кухню, встал у окна. Осматривая двор, достал радиотелефон,
набрал номер местного отделения и бросил "трубку" Татьяне.
- Дозванивайся.
- И что мне сказать?
- Скажи: "Добрый вечер..."
Во дворе спокойно. У машины - никого... Опять эти мелкособственнические
инстинкты? У тачки никого, а у соседнего дома кто-то трется. С такого
расстояния не рассмотреть, но в силуэте есть что-то знакомое. Спросим у
"языка". Он скажет. Время есть, первый наряд появится не раньше, чем минут
через десять. Как там было в кино про воздушных десантников? Командующий
разрешил все приемы, кроме стрельбы боевыми... На войне мы бы нашли способ
вас разговорить. Все верно - разговорим. Мы хоть и не на войне, но и не в
кабинете...
Из подъезда вылетел Парамоша. Сиганул так, что только пятки сверкали. И
вдалеке, за деревьями, поехало что-то большое и темное. Машина. Что
характерно - без света. Неужели их дожидалась? Тогда почему не дождалась?
Да и откуда у этих гопников машина?
Не будем гадать - спросим.
- Дозвонилась?
- Да. Обещали приехать, как только освободятся.
- Посиди в комнате. И дверь закрой.
Татьяне хотелось сказать, что уж в такую минуту он бы мог не оставлять ее
одну. Вовремя спохватилась, промолчала.
- Можешь немного выпить, но не переборщи, тебя еще допрашивать будут. Я
закончу и объясню, что и как говорить. Мне тоже немного налей...
Брут очухался, но глаз не открывал.
Волгин присел на корточки:
- Будем разговоры говорить?
- Мне плохо!
- Пока - терпимо. Вспомни о людях, которым ты сделал еще хуже.
- Я ничего не скажу.
- Уверен?
- Муж-оперативник, пусть даже бывший, все равно умудряется втянуть в
неприятности.
- Но сам же с ними справляется.
- Когда оказывается рядом. Но рядом его почти никогда не бывает.
- Нападают на жен и похищают детей только в книгах и фильмах. Сколько
работаю, ни разу с таким не сталкивался. Даже не представляю, на какой
уровень надо выйти, какие сферы затронуть, чтобы это произошло. Писатели и
режиссеры любят нагнать чернухи, а в жизни все до смешного обыденно.
Бумажки, запросы, совещания и проверки... Сплошная рутина.
- В семейной жизни тоже сплошная рутина, и ситуации, в которых могут
потребоваться твои навыки, случаются очень редко... Вообще не случаются. А
с обыденностью приходится справляться одной. Наверное, поэтому мы и
разошлись. Хочется не подвигов, а мужа. Обыденного и рутинного, но живого,
а не виртуального. Того, который рядом.
- Ты не права, дело не в работе.
- В чем же?
- Вспомни ОТГенри: он был прав, когда сказал про дороги. Также и здесь.
Дело не в работе, а в том, что внутри нас заставляет выбирать эту работу.
В квартиру, где валялась обдолбанная Нинка, ворвались посреди ночи, выбив
дверь ударом ноги. Когда Нинку растормошили, она удивилась, но не
испытывала страха до тех пор, пока под кроватью не обнаружился выжатый
шприц, а в тумбочке - приличная доза героина.
- Это не мое! - вопила она, кидаясь на оперов. - Я что, похожа на дуру -
там ширево держать?
Нинке было из-за чего психовать. Ее дважды судили за хранение наркотиков,
она отделывалась условным наказанием, но в третий раз лафа могла кончиться.
- Не мое это! У-у-у, подбросили!
Приглашенные понятыми соседи ей не верили.
- Теперь хоть посадите? - шепотом спросил один из них.
- Если б мы решали...
Оказавшись в отделе, Нинка истерику прекратила и, стремясь облегчить свою
участь, заложила всех, но сказать, куда делся Стенли, не могла.
В дальнейшем опера, исходя из своих соображений и рассчитывая на Нинкину
помощь, будут ходатайствовать о том, чтобы ее оставили на подписке, но
именно в этот раз прокурор решит проявить твердость и выдаст санкцию на
арест...
Парамошу взяли под утро. Всю ночь он шхерился у знакомых, не спал, позвонил
папе и, узнав, что все спокойно, решил вернуться.
- Ты кого-то боишься? У тебя неприятности?
- Нет, па. Один из моих знакомых влетел, а ты сам знаешь, как менты могут
пришить статью...
Батя не знал, но согласился. Его собственный опыт общения с
правоохранительными органами сводился к беседам с деликатными сотрудниками
БХСС, которых он навидался в конце восьмидесятых, когда начинал свою
коммерческую деятельность.
- Может, лучше вообще не приходить? Снимешь квартиру, поживешь отдельно, а
за месяц все уладится. Сам знаешь, у меня связи.
- Так и сделаем, но мне надо забрать кое-какие вещи. Думаю, легавые еще
спят. Времени было половина шестого. Его задержали на подходе к дому. Брали
жестко. Отдышавшись, Парамоша сказал:
- Я не при чем. Это все Брут, а я только на лестнице стоял. Позовите отца.
- Обойдешься, ты уже взрослый.
- Я хочу папу!
Парамоше будут вменять несколько эпизодов краж и грабежей, но через месяц
он выйдет из СИЗО - у бати окажется достаточно денег и связей, чтобы решить
вопрос. Но в дальнейшем Парамоша по какой-то причине станет краснеть при
вопросах о том, как ему сиделось, и избегать встреч с "откинувшимися"
сокамерниками. Более того: подзавяжет он и с преступной деятельностью.
Никакого насилия, максимум - уклонение от уплаты налогов.
То ли внушение папино подействует, то ли зря все же ругают нашу далекую от
европейского уровня исправительную систему.
А опера, знающие точный ответ на этот вопрос, никому ничего не расскажут.
Разве что на служебной пьянке в узком, проверенном кругу.
14. Расплата
Понаблюдав за бегством Чужого и Парамоши. Актер поехал на встречу со
Стенли. Он не сомневался, что Стенли придет, как не сомневался и в том, что
он заготовил какую-нибудь гадость, если не основным, то уж запасным
вариантом - точно. Актера это нимало не волновало. Глупо погибнуть от рук
такого придурка...
Точкой рандеву был выбран сквер недалеко от вокзала. В темное время
приличные люди избегали сюда заходить. Оставив машину, Актер прогулялся,
чтобы убедиться в отсутствии засады. Все было чисто. Ни в идеальных с точки
зрения профессионала, ни в абсолютно "дилетантских" местах никто не
прятался. Вероятность того, что Стенли явится с милицией, Актер посчитал
ничтожной, а остальное его не пугало. Маски сняты, и нет нужды
прикидываться безответным "терпилой".
"Многовато трупов получается, - думал Актер, сидя в машине, - а в моем деле
количество не переходит в качество, скорее, наоборот". Казарина, по
большому счету, можно было не трогать, но те убийства, которые он
намеревался совершить, являлись необходимыми, как и уже совершенное
убийство Варламова.
Л., хозяин и благодетель, его подставил. Продал. С одной стороны, вернув
когда-то Актеру жизнь, он имел право в дальнейшем распорядиться ею по
своему усмотрению. С другой - они так не договаривались. Актер был готов
сделать для Л. что угодно - но тот передал права на Актера третьей стороне,
стараться для которой Актер не нанимался. Как и почему так получилось,
Актер не знал, но в одном был уверен точно - Л. не имел ни малейшего
понятия об Инне. Скорее всего в происшедшем повинны длинный язык и
непомерное самомнение. Хотя, казалось бы, такого быть не должно.
"А ведь тебя, старый мудак, когда-нибудь грохнут", - решил Актер и
встрепенулся, почувствовав, что появился Стенли.
Стенли шел осторожно. Издалека заметив машину, долго стоял, высматривая,
кто в ней сидит. Разглядел одного человека. Поза безмятежная. Спинка кресла
откинута, руки сцеплены на затылке, вспыхивает огонек сигареты. Расправив
плечи, Стенли передернул затвор пистолета, и патрон, уже находившийся в
канале ствола, улетел в темноту. Матюгнувшись, Стенли положил газовик в
боковой карман куртки и стал подкрадываться к машине сзади. Ноги его
отчаянно дрожали. Невдалеке грохотал товарный поезд.
"А сейчас для наших дорогих слушателей на волнах "Радио-тупик" звучит новая
песня в исполнении молодой певицы Бактерии..."
Актер выключил магнитолу.
Стенли был теперь не виден в зеркале, но Актер знал, где тот находится.
Выбрать более неудачный путь было просто невозможно.
Актер вышел из машины, потянулся, посмотрел на часы, отошел к кустам и
расстегнул ширинку. Расставил ноги, слегка запрокинул голову, разминая шею,
поводил подбородком из стороны в сторону. Все должно было выглядеть
предельно натурально - и усилием воли Актеру это удалось, хотя никаких
позывов он не испытывал.
Он чувствовал, как Стенли целится в его спину с расстояния около десяти
метров.
"Дерзай, братан. Ни черта у тебя не получится. Мало того, что руки ходуном
ходят, так и фонарь слепит, и кочка под ногами... Тебе надо отойти на пять
шагов вправо. Ну же, соображай быстрее! Молодец, догадался. Раз, два,
три... Привет!"
Последнее слово было произнесено вслух, голосом твердым и немного
насмешливым; прозвучало, как щелчок бича:
- Привет!
Развернувшись, Актер смотрел Стенли в лицо, продолжая неторопливо
застегивать молнию на брюках.
Стенли замер с пистолетом в руке. Даже ногу до земли не донес.
"Не выстрелишь ты человеку в лицо, братан. Тем более человеку в такой
безобидной позе. Не всем это дано, а уж подонкам вроде тебя и подавно".
Стенли опустил пистолет. Потом - ногу.
- Ты опоздал... Я ждал тебя раньше.
- Мы же не договаривались...
- На определенное время? Ты прав, не договаривались.
"Вот ты уже и оправдываешься. Когда в руке пушка - нельзя оправдываться.
Нет, не получилось бы из тебя ничего толкового".
- Чего ты встал? Боишься меня? Не бойся, подходи ближе.
Стенли приблизился. Их разделяло два метра.
- Твои ребята просрали все дело. Брутелло в милиции. Мне кажется, он все
расскажет. Остальных повяжут еще до утра.
- Мне нужно ехать!
- Тебе нужно было сделать это давно. Сейчас уже не успеешь. Поезд ушел.
Ухмыляясь, Актер смотрел в глаза Стенли. Так удав смотрит на кролика. И
будет смотреть, даже если кролику в лапки дать пистолет.
- Скажи, откуда у тебя такое прозвище?
- Какое?
- Так звали одного хорошего человека. Он был путешественник. Неужели ты и
впрямь думал, что я тебе заплачу?
Стенли вздрогнул. Попытался поднять правую руку, но пистолет, кажется,
весил не один центнер.
Актер шагнул вперед. Постоял, раскачиваясь с пятки на носок и глядя куда-то
выше левого плеча Стенли. Мощным, но не очень быстрым, с высоким замахом,
ударом ребром ладони свалил его.
Подобрал выпавший пистолет и оттащил Стенли к пруду.
Десятки людей отдали бы последний рубль, чтобы увидеть своего обидчика в
таком положении.
Впервые в жизни Стенли хотелось валяться в беспамятстве, но предательское
сознание быстро вернулось. Он проклял все, что успел натворить. Пожалел
каждого своего "терпилу". Спросил прощения у небес. Практически
перевоспитался.
Актер стоял рядом и смотрел на него с улыбкой.
Стенли пошевелил руками и с ужасом понял, что они свободны.
- За что? - выдавил он, когда молчать стало невмоготу.
- Да как тебе сказать... Не хочу, чтоб ты меня заложил, когда тебя поймают.
Рано или поздно это случится, и ты не сможешь молчать. А с твоим уходом вся
цепочка рвется. Ты ведь не говорил своим... хм, пацанам, про меня. Не
говорил? Сто к нулю, что сочинил красивую байку про крутых парней,
настоящих высоких бандитов, которые к тебе обратились. Я прав? Знаю, что
прав, но сознание того, что мог ошибиться, добавит в мою жизнь остроты.
Актер закурил, вторую сигарету воткнул между ватных губ Стенли.
- Подымим на дорожку. Потом я сверну тебе шею. Жаль, что смерть будет
легкой. Такие, как ты, не должны умирать легко. Не подумай, я не маньяк..
Просто должна же существовать элементарная справедливость. Кара за
содеянное.
- За что?
- Второй раз уже спрашиваешь. Переклинило, да? Бывает... Я объяснил тебе,
за что. За то, что насиловал, грабил, убивал.
- Но ведь и вы тоже...
- Неправда. Я только убивал. Исключительно по приказу или в силу
необходимости. Никогда - для удовольствия или от переизбытка силы. На всех
моих трупах столько грехов, что... Ладно, пришла пора прощаться.
- Но ведь вы послали нас изнасиловать эту женщину!
- Было дело. Но для меня это - средство достижения цели, а не сама цель. В
этом большая разница. У меня есть жена и ребенок; я защищаю их будущее. Как
могу - так и защищаю. И меня, кстати, совсем не радует, что мой сын, когда
подрастет, может столкнуться с такими, как ты.
Продолжая говорить. Актер в два приема разобрал трофейный газовик на части
и бросил их в пруд. Следом полетел окурок.
- Не хочешь напоследок испытать счастья? Дернись, я тебя прошу. Умри как
мужчина. Нет? Как знаешь... Тогда - прощай!
Актер рывком за воротник поднял Стенли...
15. Заложник
- Почему вы отправились задерживать Казарина в одиночку? - Оперативник
отдела служебных расследований Управления собственной безопасности ГУВД
смотрел на Волгина строго.
- Я не собирался его задерживать. Был уверен, что он давно уже скрылся из
города. Но вышло так, что именно в этот вечер он вернулся в квартиру. Что ж
мне, отпускать его надо было?
- Перед этим, во дворе его дома, вы задержали наркомана и передали его
сотрудникам местного отдела милиции. Вы уже знали, что Казарин намерен
приехать. Почему вы не обратились к ним за помощью?
- У них своих заморочек хватает.
- И все-таки?
- Знаете, есть пословица: и деревянный топор хорош, если дровосек -
железный. Ответ не понравился.
- Во время беседы в ИВС вы вымогали у Казарина взятку?
- Нет. Даже мысли такой не пришло в голову. Почему-то.
- А он пишет, что вымогали... Задержание было проведено вопиюще
безграмотно. Устроили стрельбу, угрожали оружием. Сотрудники ГИБДД, которые
вас разнимали, дали очень интересные показания. Помните, как было дело?
- Такое не скоро забудешь.
- Согласитесь, что это больше похоже на пьяную свару, чем на задержание
подозреваемого.
- Я был трезв.
О печальном итоге слежки, за Локтионовым Волгин никому не докладывал и
потому на следующий вопрос ответить честно не мог.
- У вас на лице побои. Что произошло?
- Вступился на улице за женщину.
- И каков результат?
- Отбился. В связи с тем что табельного оружия меня лишили, никого
задержать не смог.
- Заявление вы, конечно, не писали?
- Да знаете, как-то стыдно оперу выступать в роли "терпилы".
- Но женщине-то, наверное, не было стыдно? Могла бы написать она.
- Она убежала, пока я бился с хулиганами.
- Вчера, как мне известно, вы опять попали в передрягу?
- Да. И по факту этой передряги возбуждено уголовное дело.
- Опять защищали женщину?
- Как ни странно, да. Бывшую жену.
- Значит, бывшую?
- Вот именно.
- Ага.
Крайне содержательный диалог. Сотрудник УСБ не питал личной злобы к
Волгину, но, отсидев в этом кресле два года, в каждом попавшем к нему
сотруднике милиции видел потенциального подонка. Взяточника, укрывателя
преступлений, одного из тех, кто, по определению, превышает власть и
принуждает к даче ложных показаний. Профессиональная деформация. Сотрудники
УР тоже нередко делят окружающих на три категории: потенциальные
потерпевшие, обвиняемые и осведомители.
- Вот бланк. В соседней комнате напишите объяснение.
Еще три года назад менты всегда писали рапорта. С приходом ново
...Закладка в соц.сетях
