Жанр: Электронное издание
forever
... Локтионова под локоть, довел до боковой
сдвижной дверцы "Газели", помог одолеть негнущимися ногами подъем.
С лязгом дверь встала на место. Эдуарду Анатольевичу показалось, что он
слышал, как в крышку его гроба забили первый гвоздь.
- Но к-куда?
Ему не ответили.
Долговязый, вслед за необъятным, погрузился в УАЗ, и двигатели обеих машин
заработали. В салоне "Газели" кроме Локтионова сидели два парня и
рыжеволосая девушка в белом плащике самого скромного вида. Один из парней
заблокировал дверь, водитель достал из-под сиденья и укрепил на лобовом
стекле табличку: "Маршрут Т-58", вторую такую же выставила на боковом окне
девушка. Микроавтобус, не привлекая внимания, выехал со двора.
Локтионов смотрел, как удаляются освещенные окна квартиры Кольской.
Что-то ему подсказывало, что он может никогда больше туда не вернуться.
Убедить Филина в необходимости проведения акции оказалось непросто.
- Филин, бляха муха, - развалившись на переднем сиденье, азартно говорила
Лариса, - тебе звонили?
- Мне постоянно звонят.
- Ты меня понял.
Звонок был организован с самого "верха", из тех сфер, отказать которым
Филин не мог, - Лариса воспользовалась своими связями.
- Хорошая погода. - Филин посмотрел в окно, на миг перестал перебирать
четки; невдалеке от машины маялся Валет, и главарь мельком отметил, что
охранник из помощника аховый. Да только зачем менять? Если всерьез
возьмутся, то никакие лицензированные бодигарды не спасут. - Тепло. Я
люблю...
- ...когда ночью тепло. Без тебя знаю. Тебе звонили, все растолковали, так
какие проблемы?
Филин помолчал и несколько раз наклонил голову: вправо-влево, вперед-назад,
как будто проблема материализовалась и висела перед ним, а он хотел ее как
следует изучить. Ответил еще медленнее, чем обычно, с такими паузами,
словно ставил точку после каждого слова:
- Не люблю. Резать. Курицу. Которая. Несет. Золотые яйца. Рано.
- Резать пока никто и не предлагает. Надо просто поговорить. Эдуард уже
далеко не та курица, к которой ты привык. Не сегодня, так завтра он бросит
все, в том числе и вашу Жанну, и сделает ноги. Что, искать его станете?
Сомневаюсь. А без него фирма лопнет. Слушай, тебе же не за просто так
предлагают этим заняться! Если не ошибаюсь, у тебя в суде проблемы
начались? Уголовное дело лежало, с него даже пыль сдувать перестали,
забыли, глядишь, еще немного - и все сроки давности бы вышли, а тут вдруг
судейские заполошились, вспомнили... Поможешь мне - не пожалеешь. К судье
есть хорошие подходы.
- У тебя?
- Какая разница, у кого? Главное, что есть. Я тебе, конечно, и так всегда
помогу, но, когда услуга совершается в ответ, она всегда весомее.
Легким взмахом руки Филин отогнал висевшую перед ним материализовавшуюся
проблему. Только хотел достать радиотелефон, как тот сам подал голос.
Немного выждав, Филин ответил; выслушав собеседника, молча отключился.
- Очень дорого стало. Однако Эдик у нас. Поехали, поговорим...
"Газель" шла в полном соответствии с 58-м маршрутом, вот только остановки
проскакивала, не обращая внимания на толпившихся там пассажиров. Локтионов
смотрел в окно и думал, что вряд ли кто-нибудь из них запомнит номер; разве
что водитель, удивленный появлением неожиданного конкурента, да что с этого
толку? "Уазик" держался впереди, иногда сторонился, пропускал микроавтобус,
отставал на пару сотен метров и - быстро догонял. В руках одного из парней
Локтионов заметил включенную радиостанцию. Оружием, как и прежде, никто не
сверкал.
На перекрестке навстречу "Газели" шагнул гаишник. Молодой сержант, с белой
портупеей и значком, но без жезла, жестом приказал остановиться. Водитель
автобуса напрягся лишь на секунду, тут же справился с собой, остановился и
терпеливо ждал, поглядывая в зеркало, пока гаишник подойдет. "Уазик"
проскочил мимо, рация в руках "пассажира" оповестила:
- Спокойно, ждем.
"Вот он, шанс", - подумал Локтионов и тут же понял, что ничего не
получится. Гаишник с набитым продуктами пакетом в руках был явно безоружен,
одинок и к подвигам не готов. Сменился с дежурства и ловит попутку. Даже
если начать шуметь, быстро врубится в ситуацию и изобразит, что ничего не
понял. А если и встрянет, что толку? Испугаются формы? Вряд ли...
Гаишник открыл дверь, посмотрел в салон, потом на водителя:
- Эк я удачно! До цирка подбросишь?
- Какие вопросы!
Сержант устроился на сиденье, громыхнул бутылками в пакете, сбил на затылок
фуражку и всю дорогу без перерыва болтал, рассчитывая, наверное, анекдотами
и заплесневелыми байками расплатиться за проезд. Водитель слушал, иногда
поддакивал, а Локтионов смотрел на их шеи и затылки и ненавидел обоих.
У цирка сержант, как и обещал, вышел, на прощание звонко хлопнув по ладони
водителя. Автобус покатился дальше, миновал несколько улиц и остановился
возле одноэтажного кирпичного здания с решетками на окнах, длинного и
мрачного.
- Мы приехали, директор, - сказал шофер, останавливая "Газель" у входа и
выключая мотор. - Мешочек не забудь. Не нам же за тобой тащить?
Локтионов неожиданно проявил твердость.
- Вам надо - вы и несите, - сказал он, не прикасаясь к поклаже и спрыгивая
на землю.
- Чудак человек, - вполне добродушно пробормотал водитель, а один из парней
крепко взял Локтионова под руку.
В доме их ждали. Не успели подойти к дверям, как они распахнулись, и
кто-то, в темноте едва различимый, поторопил:
- Шевелитесь, кони педальные!
Через все здание проходил коридор, по обе стороны которого тускло блестели
запертые металлические двери, а в конце располагался спуск в подвал,
прикрытый калиткой из железных прутьев.
- Нам вниз, - подсказал провожатый, и Локтионов послушно сделал сто
двадцать шагов, дождался, пока отопрут навесной замок, и молча сошел по
ступеням.
Сознание у него как будто отключилось.
- А ты ничего, держишься, - сказали ему в спину. - Помню, третьего дня сюда
одного фирмача привезли, так он еще по дороге обделался.
И реплики, и декорации отдавали дешевым спектаклем. Героическая драма на
сцене Дома культуры работников быта.
- Чего встал?
Локтионова подтолкнули в спину, и он оказался в ярко освещенной комнате с
голыми цементными стенами, выщербленным полом, который рассекал сточный
желоб, и жутковатого вида острым крюком, закрепленным под самым потолком. В
одном углу стоял прикрученный к полу металлический стул с подлокотниками, в
другом, на куче грязного тряпья, буднично лежал свернутый поливальный
шланг.
- Садись, дорогой.
Локтионов сел, и его ловко привязали к подлокотникам.
Был бы у него пистолет - он бы застрелился. Но пистолета не было, а
откусить язык, чтобы умереть от потери крови по методу ниндзя, он не мог.
Сидел и ждал, о будущем думать не хотелось.
Кто, за что? Он ничего не понимал. Может, попугают и отпустят? Вряд ли. Им
нужны деньги? Конечно, он отдаст все. Или почти все. Глупо не попытаться
утаить хотя бы часть, если будет возможность. Да только кто ему даст такую
возможность?..
А может, это те, о ком предупреждал убийца? Боевики Ларисы? Тогда - все.
Никакими деньгами не откупишься. Разве что... Есть шанс, что она поручила
дело рядовым исполнителям, а сама ждет результата в другом, куда более
комфортабельном месте. Люди всегда люди, бандиты низшего звена зарабатывают
не такие большие деньги, чтобы отказаться от взятки...
Локтионов попытался рассмотреть циферблат, но не смог, видел только кончик
минутной стрелки, а скоро и она пропала из поля зрения, и стало совсем
тоскливо. Ему казалось, что самое главное сейчас - это узнать точное время.
Сколько он в подвале? Час, два? Чего они ждут? Приезда кого-то из
руководства или благо, им спешить некуда, таким вот нехитрым способом
доводят клиента до кондиции? И сколько еще ждать?
Посмотрев в потолок, Эдуард Анатольевич зацепился взглядом за крюк, очень
живо представил себя висящим на нем и почувствовал дурноту.
Довольно быстро пиджак его оказался безнадежно испорченным, а там и новая
напасть подкатила, в туалет срочно потребовалось, и, сколько ни кричал
Локтионов, никто не удосужился сопроводить его в заведение с удобствами.
Ожидание длилось два с половиной часа, и эти сто пятьдесят минут были
самыми плохими в жизни Эдуарда Анатольевича. Знай он, чем кончится его
эпопея с заказным убийством, предупреди его кто-нибудь в раннем детстве о
том, что придется пережить ближе к старости, - и кастрировал бы он сам себя
ржавым топором сразу, как только услышал бы такое предсказание...
На одной из стен подземелья, среди разноцветной проводки, была закреплена
простенькая видеокамера, которая давала изображение на доисторический
черно-белый монитор. Филин и Лариса сидели перед экраном, пили кофе и,
перебрасываясь редкими фразами, следили за мучениями Локтионова.
- Сильно виноват, - констатировал Филин. - Можно говорить. Послать
мальчиков?
- Нет, я хочу сама.
- Опасно.
- Не переживай. При любом раскладе он никогда никому не пожалуется. Хотя ты
прав. Пошли кого-нибудь посмышленее.
Смышленых оказалось двое. Подобная роль выпадала им не впервой. Первое
время возбуждало, наполняло и переполняло чувством собственной значимости,
потом привыкли, и даже лица тех, кого приходилось допрашивать, потихоньку
стирались из памяти. Дело свое они знали, так что до крайностей, до крюка
под потолком или паяльника, доходило редко. Справлялись словами, усиленными
парой затрещин. Ничего сложного.
Им всегда предлагали деньги. Они бы, может, и взяли, зарплата рядового
бандита и вправду невелика, но помнили о видеокамере и только вздыхали,
оценивая названные суммы.
Прав был Актер, когда говорил, что Локтионов расколется от одного удара в
брюхо. Тут и удара не потребовалось: через пять минут, осознав, что торг
неуместен, выдал он всю подноготную.
Лариса остолбенела, когда услышала фамилию исполнителя.
- ...твою мать!
- Сильно сказано, - одобрил Филин. - Кто он такой?
Лариса отмахнулась. Филин помог ей с Локтионовым, но в дальнейшем на него
рассчитывать нечего. Разве что опять встречаться с нужными людьми, просить,
обещать ответные услуги, договариваться, чтобы они ему позвонили или
выделили кого-то другого. Целый день уйдет на эту бодягу.
- Его показания чего-то стоят? - спросила Лариса.
Филин не удивился. Сам он периодически "сливал" милиции зарвавшихся
конкурентов и не видел в том ничего дурного. Главное, конечно, чтоб
остальные не узнали. Они поступают так же, но кто ж это вслух признает?
- Стоят, если он их повторит на суде и в чистых штанах.
- А если записать на видео? Дать ему привести себя в порядок, развязать?
Филин отмахнулся.
- Надо сделать запись, - решила Лариса. - Найдешь камеру?
- Постараюсь.
- Я с ним сама поговорю...
Отпустив "смышленых", Лариса встала перед смотревшим в пол Локтионовым,
закурила и спросила:
- Чего ж мне такая мысль раньше в голову не пришла? Сомневалась чего-то,
жалела тебя... Дура, одно слово. Правда, слава Богу, опомнившаяся. Ты меня
слышишь, Эдуард?
- Мне очень жаль, - сказал бывший директор.
- Не будем о жалости. У тебя, Эдуард, есть два пути. Как в кино. Либо ты
идешь к прокурору, либо мы... Точнее, уже я одна, - иду У загс. За твоим
свидетельством о смерти. Что тебе больше нравится?
- Мне все равно.
- Так не бывает. Решай, всђ в твоих руках. Локтионов решать не хотел.
- Так, понятно. Сейчас ты отмоешься и все, о чем говорил, повторишь под
запись. Ты меня понял? Повторишь все досконально, со всеми подробностями.
- А потом?
- Потом будем ждать. Я же говорила, у тебя два варианта. Если оставлю
живым, пойдешь в тюрьму, и не дай тебе Бог на следствии или в суде хоть на
шаг отойти от своих показаний! Удавят в ту же минуту. Кроме того, я тебе
обещаю, что денег не пожалею, но создам тебе в тюряге такие условия, что...
Жить будешь под шконкой, вылезать - три раза в сутки, чтобы пожрать, в
камере прибраться и задницу свою подставить. Не знаю, сколько тебе отмерит
суд, но обещаю, что так с тобой будет каждый день. Дадут десятку - все
десять лет тебя будут драть во все щели и повеситься не дадут... Выбирай,
что тебе по душе: такая жизнь или смерть? Смерть, правда, тоже будет
нелегкой...
Чувствуя, что от него ждут ответа и никуда от этого не деться, надо
отвечать, Локтионов хотел выбрать второе. Лариса своими руками его не
тронет, так отчего же не соврать? Приготовился соврать, но вспомнил глаза
одного из "смышленых", и слова застряли в горле.
Прокашлявшись, Эдуард Анатольевич выдавил:
- Лучше в тюрьму.
"Ничего, еще посмотрим, как там повернется", - мысленно ободрил он себя.
- Я так и знала. - В голосе Ларисы прозвучало торжество. - Одного не пойму:
как же сестренка терпела тебя все эти годы?
Два года назад у Локтионова был инфаркт. Он подумал, что если сердце
прихватит сейчас, то это будет наилучшим выходом. Но сердце, как назло, не
прихватывало.
От жалости к самому себе Локтионов заплакал, потом и зарыдал в голос.
В голове его вертелось дурацкое слово "фантасмагория".
Он не понимал, почему все так получилось.
Филин позвонил Кольской:
- Жанна? Он сегодня не придет. Не переживай.
- Надеюсь, я все-таки это переживу... Сам заглянешь?
- Как получится... Устал очень.
- Если надумаешь - захвати чего-нибудь к чаю. Жду.
Разъединившись с бандитом, Кольская набрала служебный номер оперативника
Борисова:
- Олег? Все опять переигралось. Извини, но сегодня никак не получится...
Валет сидел за рулем "тойоты" и, прекрасно зная, какие дела творятся в
подвале, думал о том, что надо бы позвонить Волгину. Телефон под рукой, на
сообщение потребуется секунд двадцать, но... Большое, жирное "НО". После
того, как кто-то "слил" хату, в которой держали Свешникова, в бригаде стали
коситься друг на друга. В глаза предъяв не делали, пока нет прямых улик,
правым оказывается тот, кто громче кричит и рвет рубаху на пузе, но за
спиной шептали всякое. В легенду, запущенную Волгиным для дезинформации,
поверили далеко не все, хотя составлена она была вполне грамотно. Пока лишь
косились и шептались, как бывало и раньше, но если случится второй провал
за одни сутки, поисками виновника займутся конкретно.
- Нет, Эдуард Анатолич, нам с вами не по пути. Поменяйся я с вами местами,
вы бы и пальцем не шевельнули, чтоб мне помочь, - решил Валет, и на душе у
него стало легче.
19. Финал
"Конец простой, пришел тягач, и там был трос, и там был врач, и МАЗ попал,
куда положено ему..."
В машине, пока ехали, Родионов раз десять принимался напевать эту песню.
Сейчас успокоился, но успел заразить Волгина, и Сергей мучился, сидя в
темной гостиной дома Свешникова.
Очень хотелось спать. Кофе из термоса и сигареты не спасали.
Выезжать пришлось в ночь, сразу после того, как Волгин довел информацию об
адресе Свешникова до подозреваемого. Если расчеты верны, убийца Инны не
замедлил явиться сюда, чтобы разобраться с человеком, которого считает для
себя опасным.
Если расчеты верны... Уверенности не было. Думать о том, чем все для него
закончится, если засада отсидит впустую или они при задержании дадут маху,
Сергей не хотел. Лучше про тягач и про МАЗ.
На задержание выехали вдвоем, не поставив никого в известность. В таких
делах количество сотрудников - не аргумент, можно вдесятером упустить
одного, а бывает наоборот: одиночка вяжет целую банду. Приглашать любого,
кто подвернется под руку, Сергей не хотел и взял одного Родионова. Навесив
дежурному всякой лапши, благо тот был из резервной смены и в рувэдэшных
делах не разбирался, незаконно получил пистолет. Родионов, который работал
в управлении, но числился в штате одного из пригородных отделов милиции, по
причине нехватки времени вооружаться не стал. Машину Волгина бросили среди
ангаров железнодорожной станции и последние два километра до усадьбы
Свешникова проделали пешком, поспев как раз ко времени, когда хозяин,
привыкший к деревенскому укладу жизни и ложившийся рано, видел третий сон.
В помещение проникли опять-таки незаконно. Барабанили в дверь, пока он не
открыл, а потом оттеснили с порога в сени и объявили, что станут сидеть у
него, "пока Фоке не заявится".
Если заявится - хорошо, победителей не судят...
Попытка еще раз, с наскока, "расколоть" хозяина успеха не возымела.
Свешников держался невозмутимо, на самые железные аргументы и страстные
призывы реагировал флегматично, в основном пожимал плечами и повторял:
- Вы - власть, воля ваша. Хотите - сидите, коли надо...
Родионов, много лет назад сталкивавшийся со Свешниковым по работе, также
потерпел фиаско.
В конце концов перестали шептаться, сидели молча, думая каждый о своем.
"Конец простой, пришел тягач..."
Время подбиралось к пяти часам.
Родионов задремал, клюнул носом, встрепенулся и скрипнул стулом.
С улицы отозвалась собака. Солидный зверь, обученный. Хозяин держал его на
заднем дворе, на короткой цепи. Доступ в дом овчарка не преграждала, но
слышала все.
"Двери не взломать, слишком хорошие изнутри запоры, - думал Волгин. - Либо
ждать утра, пока хозяин проснется и выйдет на улицу, либо лезть в окна.
Первое слишком рискованно - если он поверил в мою залепуху по поводу
обыска, о санкции на который я договорился, то не станет тянуть. Самое
время сейчас появиться. Я бы выбрал окна с западной стороны. Стоп! Я, в
отличие от него, знаю планировку дома..."
Свешников сидел в самом темном, дальнем углу, вновь изображая восточного
тренера перед пьяными гопниками. Сна - ни в одном глазу. И никаких эмоций.
Придут убивать? Сегодня? Возможно, прямо сейчас? Все мы смертны...
"Он дождется утра и снимет Пашу выстрелом с дальней дистанции, мы даже не
поймем, откуда именно. Кем я буду после этого? То, что он рано или поздно
все равно бы до него добрался, конечно, оправдание, но лично моя "заслуга"
будет в том, если это случится сегодня".
- Ты не думал, что он по утряне, по свежей росе, возьмет и покрошит нас
всех из снайперки? - прошептал Родионов, наклоняясь к Волгину.
- Здесь нет подходящей позиции.
- А ты откуда знаешь?
- Знаю. Сам в армии был снайпером.
Волгин не стал уточнять, что все два года в армии занимался покраской
бордюров и другими столь же важными с точки зрения обороноспособности
мероприятиями, а винтовку видел лишь на плакатах и в руках замкомвзвода в
"учебке".
Подал голос радиотелефон. Волгин чертыхнулся, полез за "трубкой". Не
ожидал, что кто-то позвонит в такое время, убрал во внутренний карман, еще
и молнию затянул.
- Весь кишлак перебудишь, - прошептал Родионов.
Волгин наконец справился с застежкой, нажал светящуюся кнопочку на
аппарате, ответил приглушенным голосом:
- Да.
На Родионова, неожиданно застывшего с напряженным лицом, он не обратил
внимания...
Как и опера, Актер не стал подъезжать вплотную, но дистанцию пешего
марш-броска сократил метров до пятисот. Шел не таясь. Если это ловушка и
местность оцеплена, то на крадущуюся фигуру скорее обратят внимание.
На операцию Актер вырядился в спортивный костюм и кожаную куртку, в боковой
карман которой небрежно заправил ополовиненную бутылку спиртного, которым
предварительно прополоскал рот и обрызгал воротник. Около станции имелся
кабак, хоть и деревенского пошиба, но круглосуточный, случись проверка - он
идет оттуда к подруге, даже адрес может указать, а что не признает она его
за своего знакомого, так то понятно: как раз сегодня муж оказался дома, не
станешь же при нем откровенничать с ментами. О подруге Актер выведал в том
самом кабачке, это обошлось в два стопаря водки и четверть часа беседы с
местным забулдыгой. Телефончик подруги Актер предусмотрительно написал на
замусоленном листке бумаги, который вложил в записную книжку.
Разведка заняла часа полтора. Актер не исключал возможности засады.
Определив места возможного расположения бойцов из группы захвата, он долго
наблюдал, потом устроил маленькую безобидную провокацию и наконец осмотрел,
буквально обнюхал каждое из этих мест. Есть аксиомы, которые следует
помнить при проведении силовых операций. Никто не станет сажать снайпера
посреди пустынной улицы или прятать машину на топком болоте; оперативной
машиной не может быть гнилой "Запорожец" или "шестисотый" "мере"...
Все было чисто. Сканер, замаскированный под "севший" радиотелефон,
милицейских переговоров не зафиксировал.
Возвращаясь к машине, Актер отключился от визуально-слуховой информации и
сконцентрировался на своих ощущениях. Что-то мешало, но это "что-то" было
слишком слабым, расплывчатым, и он не стал отказываться от операции.
Из тайника в машине Актер достал пистолет, Ц моток шнура, два метательных
ножа и однозарядный пневматический пистолет, заряженный ампулой с ядом.
Выпущенная с расстояния в двадцать метров, ампула вонзилась в шею овчарки,
чутко дремавшей на заднем дворе дома Свешникова. За секунду до этого
собака, предчувствуя свою смерть, встрепенулась, но яд подействовал
мгновенно, и тихий, быстро оборвавшийся скулеж не был услышан в доме, где
именно в этот момент пробудился телефон Волгина.
Перемахнув ограду, Актер метнулся к углу дома, вскочил на бочку с дождевой
водой, подтянулся, взобрался на карниз и, сделав два шага, оказался перед
чердачным окном. Оно, как видел Актер еще с земли, было прикрыто неплотно,
и, просунув в щель лезвие ножа, он быстро справился с щеколдой. Петли даже
не скрипнули. Перемахнув подоконник. Актер замер. Пистолет уже был в правой
руке, большой палец левой нажал кнопочку фонаря.
Описав лучом восьмерку, Актер убедился, что помещение пусто, и двинулся к
лестнице на первый этаж.
Когда под ногой скрипнула половица, он опустился на четвереньки и
дальнейший путь проделал, ощупывая дорогу руками.
По лестнице он спускался, наверное, с теми же чувствами, с какими самый
первый в мире водолаз погружался в воду.
Ничего подобного прежде не было. И уже оказавшись на нижней ступени, он
понял, что вляпался.
Выслушав сообщение Ларисы, бесстрастным голосом поделившейся тем, что
рассказал Локтионов, Волгин промолчал, а когда она с ехидной ноткой
поинтересовалась, каковы успехи милиции, отключил телефон.
Он прав. Он оказался прав. Конец простой, пришел тягач...
Радоваться ее вмешательству или нет?
Конец простой...
Родионов взмахнул руками, привлекая внимание Волгина, указал пальцем на
стену, потом - в потолок. Волгин напряг слух.
- Он убил Рекса, - неожиданно произнес Свешников, и тут время понеслось,
уплотняя события, и размышлять стало некогда.
Ладони у Волгина сразу вспотели.
Над головой раздался легкий скрип. Легкие шаги смерти. И еще раз что-то
скрипнуло, совсем тихо, не скрип, а игра обостренного воображения, около
схода на чердачную лестницу, и тут же - на самой лестнице.
Сменить позицию они не успевали.
Свешников сидел в углу, сбоку от лестницы, на расстоянии полутора метров,
и, кажется, беззвучно шептал про погибшего Рекса, а опера были как раз
напротив нее, за тяжелым, старинной работы, столом.
Актер коснулся нижней ступеньки, и в тот же миг Волгин, еще не видя, но
ощутив его движение, левой рукой оттолкнул Родионова и повалился вперед,
закрываясь столом, на ребро которого оперся рукой с пистолетом.
Звуки выстрелов ударили по ушам, звякнули по оконному стеклу горячие
гильзы, шибануло запахом пороха. Шесть тупорылых "макаровских" пуль
прочесали квадрат, где должны были находиться ноги Актера, и две нашли
цель.
Упреждающий огонь, совершенно незаконный в такой ситуации.
Одна перебила колено, вторая раздробила кость голени. Актера шарахнуло
спиной о стену, и первый раз он выстрелил рефлекторно, засадив в потолок,
но мгновенно собрался и, хотя ноги уже не держали, сползая на пол, трижды
нажал спусковой крючок, наводя свой ПСМ по вспышкам выстрелов противника.
Тяжелая столешница приняла на себя удар; по звукам, с которыми пули
расщепили дерево. Актер понял, что промахнулся. Фонарь все еще оставался
зажатым в левой руке; надо всего лишь поднять его высоко над головой.
Сколько их здесь? Не больше трех, а пистолет, похоже, только у одного.
Короткой вспышки фонаря хватит, чтобы не промахнуться, а уйти он сможет и с
перебитыми ногами.
Домик у моря... Шум прибоя и песок под ногами...
Конец простой, пришел...
Выдохнув, Актер вздернул над головой руку.
И в тот момент, когда вспыхнул свет, что-то темное шарахнуло по макушке его
справа...
Первый раз Актер очнулся в карете "скорой помощи" и продержался пять минут,
прежде чем впасть в забытье. Второй раз - в больничной палате, спустя сутки
после операции. Вместо доктора у кровати сидел Волгин. Он не улыбнулся и не
поинтересовался, как здоровье, не сказал, что сегодня Актер выглядит лучше
и дело идет на поправку. Покачал головой и спросил:
- Как же ты докатился до жизни такой, Федоров? Был скромным начальником
производства скромного "Полюса", трудился под руководством скромняги
Локтионова, рули деревянные людям прилаживал, и вдруг подался в киллеры,
такую кучу народа навалил. А еще тезка... Как же так, Серега?
Федоров долго медлил с ответом, но опер не торопил. Разве только взглядом.
- Хорошо ты меня сделал, - вздохнул Актер. - Было у меня предчувствие...
- Ерунда, - отмахнулся Волгин, - Каждый третий так говорит.
- Я не каждый.
- Да, ты у нас личность. Заблудшая слегка. Душ так на пять заблудился.
- Не, командир, столько ты мне не накрутишь.
- Постараюсь. Локтионов уже арестован, идет в полную сознанку и, зуб даю,
от показаний своих не откажется. Кассета, ради которой ты Варламова
грохнул, тоже у нас, изъяли при осмотре места происшествия. Ты был прав,
Свешников, то есть "посредник Паша", у себя ее держал. Он, кстати, железным
свидетелем по делу пойдет... Нет, Федоров, ни черта ты не открутишься.
- Посмотрим, - Актер улыбнулся. - Не думаю, что задержусь в вашем
департаменте надолго. Разговор у нас сейчас неофициальный, даже если пишешь
его, то все равно это не доказуха, так что скажу как есть... Чего мне перед
тобой кривляться? Кроме эпизода с Инной, ничего ты мне не впаяешь.
Ни-че-го. Да и там будет убийство без отягчающих, а не заказное.
- Жадность тебя сгубила.
- Всех нас что-то губит. Ты, Волгин, конечно, молодец, но ничего у
Закладка в соц.сетях
