Жанр: Электронное издание
evlampia
...к! Если уж не хотела сообщать координаты, так и молчала бы. Но нашей
Лампушечке кажется, что она поступила крайне находчиво.
Федор едет по названному адресу, сунув в карман пистолет. Он еще не
знает, как поступит - то ли предложит денег, то ли пристрелит бабу. И здесь
выясняется невероятная вещь. Когда Бурлевский звонит в дверь, никто не
отзывается, он толкает ее - та подается. У Зайцевой давным-давно был сломан
замок, и пьянчужка так и жила, не боясь воров. В комнате продюсера ждет
невероятный сюрприз. На диване мирно храпит его сын Антон, а рядом дрыхнет
пьяная в дым Зайцева. В голове Федора моментально все проясняется. Значит,
Светлана перед смертью позвонила сыну и его сожительнице. Очень логично -
живет Зайцева рядом и успела бы прибежать. Вне себя от злости Бурлевский
хватает нож и вонзает его в Зайцеву.
Потом вкладывает нож в руку Антона и убегает. Все, единственная
свидетельница мертва, а сына ему ничуть не жаль, опустившийся, спившийся
парень не вызывает у отца никаких добрых чувств.
Дальше события начинают развиваться непредсказуемо. Сначала в милиции
следователь рассказывает Федору о клофелине, обнаруженном в крови сына.
Милиционер нарушает тайну следствия, но он просто хочет утешить всесильного
продюсера и говорит ему:
- Не переживайте, похоже, Антона подставили.
Бурлевскому с трудом удается "сохранить лицо", он уезжает на работу и
принимается размышлять, что делать? И тут господин Случай посылает ему
Лампу.
Увидев глуповатую, но жутко активную даму, к тому же мечтающую
заработать, Федор моментально придумывает план. Нанимает Лампу в качестве
детектива и велит заниматься делом сына. Бурлевский убивает таким образом
двух зайцев - выглядит заботливым отцом и надеется посредством нашей мисс
Марпл навести милицию на след Монахова.
- А это кто такой? - поинтересовался Сережка.
- Старый знакомый Федора, - пояснил Володя, - когда-то они вместе
лабухали в ресторане, но потом Андрей пошел по лагерям, превратился в
наркомана. Выйдя в очередной раз на свободу, он обращается к Бурлевскому в
надежде на получение денег. Федор приезжает к Монахову, угощает того дозой
героина и, когда Андрей засыпает, хладнокровно убивает его. Затем оставляет
записку, с якобы признанием в убийстве Зайцевой, написанную печатными
буквами, и возвращается в офис, крайне довольный собой. Потом он дает Лампе
адрес "убийцы". Та несется к Монахову, обнаруживает труп и вызывает милицию.
Бурлевский торжествует, все идет по плану. Глупая баба получает деньги и
молчит, милиция находит убийцу - все довольны, а Федор вне подозрений.
- Зачем же он решил убить Лампудель? - спросил Сережка.
- Ох-ох-ох, грехи мои тяжкие, - вздохнул Володя, - тут целая цепочка
глупостей и дурацких совпадений. Чтобы иметь постоянную связь с Лампой,
Бурлевский дает той пейджер. Но, когда приходит время расставаться, она
возвращает ему пейджер, и он просит у нее телефон и чуть не лишается чувств,
взглянув на номер. Оказывается, Ломакина звонила перед смертью не Зайцевой,
а Евлампии!
- То-то он перепугался, - пробормотала я, - и понес чушь, без конца
спрашивая, мой ли это номер.
- Ага, - мрачно улыбнулся Володя, - теперь Федору необходимо избавиться
от Лампы. Он нанимает киллера и отправляет того на дело. Молодой человек
прикидывается почтовым служащим и стреляет в Валентину, недоразумение
выясняется через день.
- Федор все спрашивал про мое здоровье, - хихикнула я, - а потом
спохватился и завел разговор про эпидемию гриппа.
- Да, - подтвердил майор, - он пережил не лучшие минуты, услыхав голос
Евлампии. В первый раз он решил действовать чужими руками - и такой облом! У
него у самого не случалось осечек, и Бурлевский вызывает Лампу ночью в
выселенный дом. После ее убийства он планировал поджечь здание, а потом
уехать за границу, переждать суматоху.
- А откуда ты узнал про то, что Лампудель поехала "на дело"? - спросил
Сережка.
- Мы давно следили за ней.
- Я не заметила, - пробормотала я.
- Еще бы, - хмыкнул Костин, - с тобой работали профессионалы, а не жадные
лохи, готовые ради денег на все!
Я молча проглотила обвинение.
- То, что Лампа занимается частным сыском, я заподозрил давно, - пояснил
Володя, - а "хвост" к ней приставили после того, как она мне наврала, будто
нашла адрес Монахова через "Мосгорсправку". Такого просто не могло быть, у
него не было московской прописки, а маленькая ложь...
- Рождает большое подозрение, - бодро закончила за него Катя.
- Между прочим, это ты втравила меня в эту историю! - возмутилась я.
- А марки где? - спросила Юля. - Неужели у Татьяны?
- Нет, - покачал головой Володя, - она так и не сумела вскрыть тайник.
- У Ломакиной дома, - ахнула я.
- Были, - пояснил Володя, - а сейчас у вас.
- У нас? - закричали мы хором. - У нас? Где?
Не говоря ни слова, майор ткнул пальцем в Мориса.
- Кот съел марки? - предположил Кирюшка.
Но я уже поняла, в чем дело, и бросилась к подоконнику, где лежал
широкий, голубой ошейник с медальоном.
- Молодец, - похвалил Костин, - как ты догадалась?
Я повертела в руках кусок голубой кожи.
- Анна, ближайшая подруга Светланы, рассказывала мне, как Таня гладила
кота и приговаривала: "Золотой мой, драгоценный". Однако у девчонки
гениальная фантазия, никто и не подумал распороть ошейник.
- Кому они теперь достанутся? - поинтересовалась Катя.
Володя пожал плечами:
- Если суд определит меру с конфискацией, отойдут государству, если нет -
будут дожидаться возвращения Федора.
ЭПИЛОГ
К сожалению, сейчас в нашей стране все решают деньги. Бурлевского
отпустили под подписку о невыезде. Впрочем, сейчас мужик лежит в НИИ
Склифосовского с гирями на ногах. Он нанял лучших адвокатов и представил
справку, что является онкологическим больным, находящимся в двух шагах от
смерти. А к таким обреченным людям, даже убийцам, у суда особое отношение,
поэтому Федор надеется на минимальный срок. И хотя Костин поклялся сделать
все возможное, чтобы прокурор потребовал высшую меру, я думаю, финансовое
положение продюсера позволит ему избежать справедливого наказания. Ксюша
счастливо живет с Сашей. Татьяна Митепаш вернулась к Олегу Яковлевичу. У них
был долгий и крайне неприятный разговор, но Писемский действительно любит
гадкую девчонку и простил ей все художества. Кстати, Танюша сильно
изменилась, ужасная история, в которую она попала благодаря своей
бесшабашности и жадности, явно пошла девчонке на пользу. Ольга Васильевна
тоже переехала к "королю бензина". Все они искренне хотят забыть
происшедшее. Но впереди - суд на Любой Тороповой, на котором Татьяна будет
главным свидетелем. Из Америки примчалась бывшая жена Писемского, но Олег
Яковлевич отказался с ней встретиться.
Я вернула деньги, полученные от Бурлевского. Передала конверт Антону.
Тот, узнав, как подставил его родной отец, до сих пор не может прийти в
себя. Но во всем плохом есть свое хорошее. Впервые в жизни Антон не пьет вот
уже неделю.
Но мне все же удалось заработать, потому что Олег Яковлевич буквально
силком всунул деньги в мои руки.
- Вы нашли Ксюшу, вернее, Танюшу, - пояснил бензинщик, - вот и забирайте
гонорар.
- Но я совершенно ни при чем, - отбивалась я, - это все Володя.
Но Писемский только замахал руками.
31 декабря мы перебрались в новую квартиру. Естественно, машина с
грузчиками прибыла не в час дня, а в пять вечера. До десяти часов мы таскали
узлы и чемоданы. В половине одиннадцатого мы обозрели груды абсолютно
одинаковых ящиков с надписью "Педигрипал" и приуныли. Где тут посуда, где
кастрюли...
- Надо было надписать упаковки, - запоздало предложила Катя.
- Да, - согласилась вышедшая из больницы Тина, - точно.
- Все вы задним умом крепки, - возмутился Сережка.
- Как Новый год встречать будем?
- Ничего, - приободрила Катя, - иди включи телевизор, будем слушать
концерт и распаковываться, а на ужин сварим пельмени.
- Чудненько, - пробормотал парень и поволок телек в гостиную.
Мы принялись методично вспарывать ящики. Нашли чайник, заварку и кружки.
Настроение сразу поднялось. Собаки с кошками, ошалев от переезда, носились
по комнатам.
- Эй, - донесся из большой комнаты голос Сережки, - идите скорей, тут
такой прикол!
Мы прибежали в гостиную и уставились в телевизор. С экрана на нас смотрел
Ельцин.
- Я решил, - скрипучим голосом бормотал президент, - уйти в отставку.
Сережка захохотал.
- Ничего смешного не вижу, - пнула его Юля.
- Это же прикол, - веселился муженек, - двойник Бориса Николаевича, для
хохмы показывают.
- Как похож! - изумилась Катя.
- Один к одному, - пробормотала я.
- Ой, умру со смеху, - ржал Сережка, - ну потеха...
Глядя на него, мы тоже заулыбались. Парень прав, кому придет в голову
сделать своему народу такую пакость накануне Нового года.
Внезапно картинка сменилась. На экране появилось перекошенное лицо
Марьяны Максимовской.
- Она тоже двойник? - простодушно спросил Кирюшка, но мы цыкнули на него
и в ужасе стали слушать новости.
- Да уж, - пробормотал Серега, - этот Новый год нам запомнится на всю
жизнь, без стола, с пельменями, на ящиках, да еще президент ополоумел.
Не успел он захлопнуть рот, как раздался звонок в дверь.
- Кто бы это мог прийти? - поинтересовалась Юля.
И тут в прихожую ворвалась архитекторша Евгения Николаевна. Не сказав ни
слова, она рухнула на колени и протянула вперед руки:
- Простите...
- Что случилось? - испугалась Катя, кидаясь поднимать даму.
Но та только мотала головой и бестолково| твердила:
- Простите, простите.
Мы принялись суматошно искать валерьянку. Но под руку, как назло,
попадались собачьи миски, книги, утюг и постельное белье. Наконец Катя нашла
пузырек, забившийся в Кирюш-кины кроссовки, и влила в Евгению Николаевну
лошадиную дозу. Та всхлипнула и замолчала.
- Да что произошло? - поинтересовалась Юля.
- Я перепутала, перепутала, - заверещала Евгения Николаевна.
- Объясни по-человечески, - потребовала Катя.
- Я перепутала улицы, - всхлипнула архитекторша, - надземка не пойдет
мимо вашей бывшей квартиры.
- Блин, - вырвалось у меня.
- А где, - тихо поинтересовался Сережка, - где она проляжет?
- Тут, - пролепетала Евгения Николаевна, делаясь меньше ростом, - тут.
- Ты хочешь сказать, что рельсы проложат под окнами нашей новой квартиры?
- оторопела Катя.
- Да, - кивнула Евгения Николаевна и залилась слезами.
Мы стояли с раскрытыми ртами, даже животные присмирели, увидев, что
хозяева объяты ужасом. Архитекторша с шумом высморкалась и затараторила:
- Ничего, ничего, я все исправлю. Моя знакомая риэлторша нашла чудный
вариант, шестикомнатные апартаменты возле метро. Эти продадим, вы добавите
всего десять тысяч долларов и готово. Сказочный, потрясающий, великолепный
вариант. Прямо второго января начнем действовать, можете не разбирать вещи.
- Даже если мы и решимся еще раз на такую жуткую авантюру, - с
расстановкой произнесла Юля, - то где возьмем деньги? Это же бешеная сумма!
И тут настал мой звездный час. Ловким жестом фокусника я бросила на стол
пухлый конверт. Зеленые бумажки веером разлетелись по полировке.
- Прошу, ровно десять тысяч!
- Ага, - завопила Катя, - я же говорила, что получится!
- Лампудель, - сурово возвестил Сережка, - мерзкий Лампудец, немедленно
колись, где взяла баксы?
- Заработала, - гордо ответила я, - исключительно своим незаурядным умом
и потрясающей сообразительностью.
СВОЛОЧЬ НЕНАГЛЯДНАЯ
Дарья ДОНЦОВА
Юлька, невестка моей подруги, сломала ногу и попала в Институт
Склифосовского. Палата подобралась молодая и веселая.
Хоть в этом ей повезло, зато мне - нет! Я опять вляпалась в очередную историю!
Самым неожиданным образом ее соседки,
Настя и Ирина, умирают от тромба. И теперь мне предстояло выполнить Настино
посмертное поручение Надо было найти ее
брата и передать ему деньги. Тридцать тысяч баксов! Не хило! Но разыскать Егора
оказалось весьма непросто.., и даже опасно
для жизни...
Не дай мне бог сойти с ума.
Нет, лете посох и сума.
А. С. Пушкин
Я попала в эту историю, как муха в варенье или мед, если смерть в меду
кажется вам более привлекательной, чем кончина в
джеме. Но в роковой день, когда началась цепь странных, необъяснимых событий,
ничто не предвещало неприятностей.
Около семи вечера, как всегда, я ввалилась в дом, обвешанная пудовыми
сумками, и, грохнув их у вешалки, заорала:
- Эй, есть кто живой?
- Ну? - высунулся в коридор Сережка.
- Оттащи на кухню, - велела я, пиная ногой пакет.
В ту же секунду раздался характерный треск. Вот незадача, я случайно попала
в мешочек с яйцами.
- Бей, не жалей, - хихикнул Сережка. Я расстроилась. Жаль, нам не дано
предвидеть будущее, иначе маленькая неприятность
с яйцами показалась бы смешным пустяком, милой ерундой. Но в ту минуту я
испытывала чуть ли не горе.
- Черт возьми, тащила их от метро, и ничего, а дома сама же ногой
долбанула...
Ноя и жалуясь на тяжелую судьбу, я вползла на кухню. За большим круглым
столом мирно пили чай Юля, Кирюшка и
Сеня. Юлечка заглянула в пакет и попыталась меня утешить:
- Сущая ерунда, всего шесть штук кокнулись.
Я чуть не зарыдала.
- Достань их и слей в кастрюльку, - велел Сережка жене.
Юлечка послушно вытащила скорлупки!
- Прекрати кукситься, - налетел на меня Сережка, - подумаешь, беда.
- Правда, Лампа, - подхватил Кирюша.
- А ты молчи, - остановил Сережка младшего брата и добавил:
- Нашла горе, разбитые яйца. Вот у Сеньки настоящая беда.
Семен - лучший друг Сережи, они учились в одном классе, правда, потом
разбежались по разным институтам, но дружбу
сохранили. И хотя сейчас Сережка работает в рекламном агентстве, а Сеня
преподает немецкий язык, встречаются они попрежнему
часто. Сеня мне нравится: открытый, бесхитростный парень, всегда
готовый помочь.
- Что за беда приключилась с тобой? - со вздохом спросила я.
Непривычно хмурый Семен буркнул:
- Прям говорить неохота!
- Ладно, я сам расскажу, - ухмыльнулся Сережка.
Год тому назад Сеня познакомился с девушкой, веселой и смешливой Ритой,
большой любительницей дискотек, гулянок и
ресторанов. Почти полгода Семен развлекал ее, но потом понял - в голове у
Маргариты лишь танцульки, и хорошей жены из
нее не выйдет. И хоть Сеня сам был не прочь повеселиться, но не каждый же день.
Будучи человеком спокойным, во всех
смыслах положительным, он представлял себе будущую жену иной: работящей,
терпеливой, хорошей хозяйкой и матерью.
Риточка же, страшно гордая своей и впрямь незаурядной внешностью, считала, что
является подарком для будущего супруга. И
вообще мужчины родились на свет для того, чтобы доставлять ей, Маргоше,
удовольствие.
Короче говоря, Сеня начал тяготиться этими отношениями и закрутил роман с
другой девушкой, Наташей, знакомой Риты.
Та оказалась полной противоположностью Марго - тихая, молчаливая домоседка. У
Наташи рано умерла мать, и все хозяйство
девятнадцатилетняя девушка вела сама. Отец ее, совсем еще молодой,
тридцатидевятилетний вдовец, чувствовал себя как у
Христа за пазухой. На столе всегда стояли горячие обед и ужин, вовремя
подавались выглаженные рубашки. Через два месяца
Сеня сделал предложение Наташе и начал готовиться к свадьбе.
Когда Рита узнала, что поклонник переметнулся к другой, она вначале
потеряла от злобы голос. До сих пор ее никто не
бросал, и обида засела ржавым гвоздем в ее сердце.
Риточка поклялась отомстить мерзкому негодяю и клятву сдержала. Сначала она
хотела испортить Сене праздник, явившись
незваной гостьей на бракосочетание. Но потом хитрой девчонке пришла в голову
гениальная мысль. Наташин папа, красивый и
обеспеченный вдовец, с явным интересом давно поглядывал на белокурую,
голубоглазую и пышногрудую Риту, когда та
появлялась у дочери. Теперь Марго пустилась во все тяжкие, кокетничая с мужиком.
Не прошло и полугода, как Сенин тесть
женился на Маргарите, и она стала тещей парня.
Я хихикнула:
- Ну и влип!
- Да уж, - вздохнул Сеня, - живем в общей квартире, и Ритка пакостит пострашному.
Так хитро все обставляет, будто она о
Наташе заботится, а я выгляжу просто монстром. Что делать - ума не приложу!
- Снимай квартиру и съезжайте, - посоветовал Сережка.
- А деньги? - всплеснул руками Сеня. - Знаешь, сколько в месяц хотят?
Меньше чем за сто долларов не найти.
- Вот что, Сеня, - сказала Юля, вставая, - раз уж женился, изволь создать
супруге нормальные условия.
- Ну не зарабатываю я столько, - пригорюнился парень.
- Как же думал семью создавать? - гнула свое Юля.
- Кто знал, что так получится, ты же, Юлечка, живешь с Сережкиной матерью -
и ничего.
- Катя дома никогда не бывает, и потом, какая из нее свекровь - смех один,
- вздохнула девушка и велела:
- Кирюшка, влезь на табуретку и достань со шкафа большую сковородку. Чего
яйцам зря пропадать, сейчас сделаю
замечательный омлет.
- Вечно мне поручения дают, - заныл мальчишка.
- Ну тебя, - рассердилась Юля, - сама достану.
Она моментально вскочила на табуретку, вытянула руки, чуть оступилась...
- Осторожно! - заорал Сережка. Но было поздно. С легким криком Юля
шлепнулась на пол и тут же заорала.
- Что, что? - засуетились мы, кидаясь к ней. Девушка полулежала на
линолеуме, как-то странно вывернув правую ногу.
Лодыжка начала моментально распухать и угрожающе синеть.
- Похоже на перелом, - растерянно констатировал Сережка, - и мать, как
назло, на дежурстве.
Катя работает хирургом, оперирует щитовидную железу и, на мой взгляд, мало
могла помочь в создавшейся ситуации. Но в
Сережке в минуту опасности проснулся маленький мальчик, твердо уверенный: стоит
лишь маме вернуться домой, как
неприятности разом кончатся.
- Все из-за меня, - зарыдал в голос Кирюшка. - Юлечка, прости!
- Ерунда, - прошептала Юля, еле сдерживая слезы, - чему быть, того не
миновать.
- Ой-ой-ой! - вопил Кирюшка, задирая вверх руки.
Не хватало только хора, вторящего плакальщику.
- Хватит, - велела я, - надо вызывать "Скорую".
Машина пришла через два часа. Хмурая, нелюбезная тетка одним глазом глянула
на поленообразную ногу и весьма грубо
приказала:
- Несите в машину.
- Мы? - глупо спросил Сеня.
- Нет, я поволоку, - вызверилась докторица. - Сами дрались, сами и тащите.
- Мы не дрались, - возразил Сережка, - она с табуретки упала.
- Мне один черт, - рявкнула врач, - давайте, шевелитесь, вы не одни на
белом свете.
Сеня, Сережа и Кирюша аккуратно подняли стонущую Юлю. Я пошла следом, неся
плед. Внизу стоял белый "рафик",
внутри которого царил могильный холод. На улице студеный январь, седьмое
число...
- Печку включите, - робко попросил Сережка, но водитель даже не вздрогнул.
Юля, которую мы с трудом уложили на носилки, вновь застонала.
- Ей бы обезболивающее, - тихо заметил Сеня.
- Ничего, так доедет, - равнодушно бросила докторица и спросила:
- Паспорт с полисом взяли?
- Нет, а надо? - удивился Сережка.
- Ясное дело, - опять обозлилась врачиха, - давай быстро, одна нога здесь,
другая там. Ну народ, никакого понятия, не люди -
уроды.
- В какую больницу повезете? - прервала я ее ругань.
- В 152-ю! - рявкнул шофер.
- Лучше в Склифосовского, - вздохнул Сеня.
- Можно в Склиф? - спросила я.
- Нет, - гавкнула доктор, - мы не частная служба, едем, где место есть.
- Лампушечка, - страстно зашептал Кирюша, - тут недавно передача по телику
шла, якобы все работники "Скорой"
взяточники, дай им сто рублей.
Я с уважением посмотрела на мальчишку. Ну кто скажет, что ему только
одиннадцать лет, соображает лучше всех нас.
Я быстренько вытащила из бумажника розовенькую купюру и пробормотала:
- Нам в Институт Склифосовского.
Шофер глянул на ассигнацию и сообщил:
- Это не серьезно!
Пришлось добавить еще две такие же бумажки.
Врачиха моментально загремела железным ящиком. На свет явился баралгин, и
нас повезли в НИИ скорой помощи.
В приемном покое Юлю переложили на узкую железную каталку и велели нам:
- Ждите.
В огромный коридор выходило множество дверей, но врачей - никого. По полу
нестерпимо дуло, Юля безостановочно
тряслась. Не помогли ни плед, ни дубленка Сережки, ни моя куртка. Наконец одна
из дверей приоткрылась, и из нее выглянул
пожилой мужик.
- Завозите.
Мы бестолково принялись толкать каталку.
- Стой, - скомандовал доктор. Все замерли.
- Как везете? - возмутился хирург.
- Что-нибудь не так? - робко спросил Сережка.
- Кто же вперед ногами в кабинет вталкивает, головой положено.
"Интересно, какая разница?" - думала я, пока мужчины с трудом разворачивали
каталку.
Юля стонала и шептала:
- Ой, тише, не трясите, больно. Наконец мы оказались в кабинете, где всего
лишь записали Юлькины паспортные данные.
- На рентген, - отчеканил доктор, - туда, направо.
Мы поволокли каталку в указанную сторону. Толстая, одышливая баба пощелкала
аппаратом и велела:
- Везите раздевать.
Снова пришлось тащить каталку по коридору, она подпрыгивала на неровном
полу, Юля вскрикивала. Побледневший
Сережка держал жену за руку, Кирюшка безостановочно шмыгал носом.
В маленькой и довольно грязной комнате санитар, молодой парень лет
тридцати, потянул джинсы, намереваясь снять их с
Юли. Тут она заорала в голос.
- Чего кричишь? - равнодушно фыркнул санитар. - Терпеть надо.
Но я уже поняла ситуацию. Очередная бумажка оказалась у парня в кармане, и
он расцвел, словно куст жасмина в жарком
июне.
- Щас, щас, тихонечко, - пробормотал он, ловко и нежно снимая с Юли одежду,
- щас подушечку под голову, одеяльцем
прикрою и в гипсовую.
Отодвинув нас от каталки, санитар быстро доволок "транспорт" до следующего
кабинета и шепнул мне:
- Слышь, тетка, Володя я, сейчас доктор закончит, на этаж свезу, не
волнуйся, все сделаю, место найду, в коридоре не ляжет.
Тут из гипсовой выглянул доктор и хмуро уронил:
- Ввозите.
Но я уже совала ему мзду. Хирург расплылся и забормотал:
- Зачем, не надо.
- Обезболивающее уколи, - рявкнула я.
- Ясный перец, - хмыкнул доктор, - сейчас все будет.
- Лампочка, - забормотала Юля, - пописать хочется.
Я пошла искать нянечку и обнаружила ее в комнате с надписью "Санитарная".
- Чего надо? - буркнула тетка.
- Судно.
- Погодь.
Прождав минут десять, я вновь сунулась в "Санитарную".
- Ну? Торопишься, что ли? - вызверилась нянька. - Некуда уже, приехали. Но
я уже совала ей в руку бумажку. Суровое лицо
расцвело улыбкой, и бабулька пропела:
- Ой, молодежь, торопыги, ну пошли. В одиннадцать вечера заплаканную и
продолжавшую дрожать Юлю вкатили в палату
на седьмом этаже. Санитар Володя не подвел, пошушукавшись о чем-то с медсестрой,
он втолкнул каталку в 717-ю комнату и
тихо объяснил:
- Отличное помещение, на четверых. Лежат только молодые, не тяжелые,
никаких старух придурочных с шейкой бедра. Ей
тут хорошо будет.
- Спасибо тебе, - с чувством произнес Сережка.
- Да ладно, - отмахнулся Володя, - чего уж там. Через день дежурю.
Приходите в приемное отделение, ежели что. Вот еще.
Тут санитарки берут пятьдесят рублей в смену, больше не давайте, нечего
баловать.
- А зачем им платить? - удивился Кирюшка.
- Эх, молодо-зелено, - вздохнул парень и ушел.
Мы сбегали к санитарке, взяли пару одеял, лишнюю подушку и, пообещав Юлечке
завтра с утра явиться со всем
необходимым, пошли на выход.
В коридоре у стен стояло несколько кроватей. На одной безостановочно
стонала старушка.
- Прикройте одеялом...
Сережка накинул на нее кусок застиранной байки.
- Дай бог тебе здоровья, деточка, - прошептала бабушка и пожаловалась:
- Больно мне, ох, тяжко.
- Сейчас сестру позову, - пообещал Сережка. На посту хорошенькая девчонка
читала книжку.
- Там женщине в коридоре плохо, - сказал Сергей.
- Угу, - кивнула девчонка.
- Подойди к ней!
- Обязательно, - заверила медсестра, не поднимая глаз.
Мы дошли до выхода и обернулись. Девушка как ни в чем не бывало Продолжала
наслаждаться романом.
- Интересно, а если у человека нет денег? - спросил Сеня. - Тогда как?
- Тогда никак, - вздохнула я.
Утром я, Сережка и Катя стояли в отделении у двери с табличкой
"Ординаторская". Кирюшка, несмотря на яростное
сопротивление, отправился в школу.
- Неудачно пришли, - вздохнула Катя, - небось все на операции.
Но тут дверь распахнулась, и выглянул молодой мужчина с приятным добрым
лицом.
- Вы ко мне?
- Нам нужен доктор Коза, - сказала я.
- Слушаю вас. Коза Станислав Федорович.
- Очень приятно, коллега, - прощебетала Катюша и вытащила визитную
карточку.
- Хирург высшей категории, заведующая отделением, кандидат медицинских наук
Романова Екатерина Андреевна, -
прочитал Коза и, окинув взглядом Катюшины сорок пять килограммов, недоверчиво
спросил:
- Это вы?
- Да, - расцвела ему навстречу Катерина, привыкшая, что больные считают ее
медсестрой, - я. А это - Романова Евлампия
Андреевна.
Я постаралась улыбнуться как можно приветливее. Надо понравиться этому
Козе, все-таки лечащий врач Юленьки.
- Ага, - кивнул хирург, - сестры, понятно. Пока они с Катей болтали на
своем птичьем языке, обсуждая состояние здоровья
Юли, я молча глядела в окно. Вслушиваться не имеет смысла, все равно я не
понимаю ни слова. Но Коза ошибся - мы не
сестры, просто однофамилицы и почти тезки. Но даже самые близкие родственники не
связаны друг с другом так же крепко,
как я и Катюша.
Мне всегда хотелось иметь брата или сестру, но судьба распорядилась поиному
- я оказалась единственным ребенком у
родителей. И отец, и мать полагали, что умрут бездетными, но тут господь явил
чудо, и у них родилась дочь. Назвали девочку в
честь бабки - Ефросинья.
Мало кого в детстве обожали так, как меня. Мамочка - оперная певица и папа
- доктор наук, профессор математики сделали
все, чтобы дочурка росла счастли
...Закладка в соц.сетях
