Жанр: Электронное издание
evlampia
...дбище. Возле глубокой могилы выстроились
солдаты, готовые отдать прощальный салют. Стояла жуткая жара, такого
невероятно знойного августа Москва до сих пор не знала. Гроб с телом папы
установили на специальном гранитном постаменте. Нас с мамочкой посадили
рядом, на жестких стульях. Начались речи. "Безвременно ушедший", "светило
науки", "генерал от математики"... Слова лились и лились, не имея уже
никакого значения... Мамочка изредка глубоко вздыхала, судорожно шепча:
"Полигон... Его убил полигон". Потом вдруг она вытянула руку и, указывая на
гроб, дико закричала:
- Стойте, он жив, жив! Смотрите - плачет!
Последнее, что увидела я, перед тем как грохнуться в глубокий обморок,
были крупные слезы, вытекающие из-под плотно склеенных век того, что еще
недавно было моим отцом.
Позже, уже в больнице, милый доктор, взяв теплой мягкой "хирургической"
рукой мою ледяную ладошку, пояснил:
- Вы испытали настоящий шок...
- Он плакал, - пробормотала я. - Он жив?
- Нет, конечно, - ответил доктор, - просто тело подвергалось заморозке, а
она на жаре стала отходить.
Но в начале шестидесятых, когда на родителей упали деньги, никто из них
не думал о скорой смерти. На семейном совете решили купить дачу, чтобы было
куда вывозить ребенка, то есть меня, на лето. Повезло им тогда ужасно. В
Алябьеве как раз продавался отличный каменный дом. Место нас устраивало со
всех точек зрения. Во-первых, близко от Москвы, во-вторых, участок огромный,
чуть ли не с полгектара, засаженный вековыми елями, соснами и дубами,
в-третьих, наша будущая дача стояла самой последней в поселке с
малопоэтичным названием "Буран-4". Дачный конгломерат принадлежал Генштабу,
а военные не слишком горазды на выдумки. Через реку со смешным именем
Моглуша располагались владения Союза художников, они назывались куда более
приятно - "3емляничная поляна". Но, честно говоря, кроме щита с буквами, у
художников больше не было ничего хорошего. Дощатые конурки на шести сотках,
у военных же вздымались самые настоящие крепости, а наша смотрела лицом на
лес. Мы могли бегать целый день голыми по участку или стрелять друг в друга
из автомата, никто из ближайших соседей даже бы не вздрогнул. И не только
потому, что вмешиваться в дело чужой семьи считалось в том кругу
неприличным. Нет, просто никто бы ничего не услышал. До ближайшей дачи было
десять минут ходу через довольно густой лесок. Сейчас родители, может быть,
и испугались бы жить в такой изоляции, но тогда, в 1963 году, времена стояли
почти идиллические, и мамочка порой забывала закрыть входную дверь. Впрочем,
один казус как-то произошел. Белой июньской ночью к нам на участок забрела
группка довольно пьяных людей, жгли костер и орали песни. Наутро,
протрезвев, пришли с извинениями, оказались художниками, перепутавшими под
воздействием зеленого змия берега реки. На память об этом происшествии у нас
осталась чудная картина - сирень в хрустальной вазе, подаренная одним из
дебоширов.
На гигантском участке находятся два здания. Один - сама дача, двухэтажный
особняк под железной крышей. Другой - небольшая сторожка, или, как говорил
папа, - дворницкая. Тоже двухэтажная, но не в пример меньше. Внизу
пятнадцатиметровая комнатенка, а наверху чердак. Мамочка не разрешала мне в
детстве туда заглядывать, но я иногда не слушалась и поднималась по шаткой,
дрожащей лесенке наверх. Там было так уютно! Сквозь круглое пыльное оконце
проникали лучи горячего летнего солнца, пахло сеном, чем-то душным, а в
дальнем углу быстро-быстро копошились бесчисленные мыши.
После свадьбы мамочка торжественно передала ключи от всех построек
Михаилу. Надо сказать, что супруг вложил массу денег и времени в
переустройство дома. Поставил АГВ, упразднил печи, которые папа топил углем,
сделал роскошный камин и сауну. Полы теперь сверкали паркетом, а стены
шикарными обоями. Но мне парадоксальным образом дом сразу перестал
нравиться, из него ушло что-то родное, милое. И хотя последние годы он не
мог считаться исключительно нашим - мамочка сдавала второй этаж разным
людям, - все равно где-то в этих стенах жил призрак папы. После
дорогостоящего ремонта тени покинули здание, и оно стало мне чужим.
Изменения коснулись и сторожки. Нижняя комната превратилась в настоящий
гараж, а чердак оштукатурили и превратили в склад вещей. Таких, которые не
нужны, но рука не поднимается выбросить. Среди хлама оказалась и злополучная
арфа.
Все эти мысли плавной чередой плыли в моей голове, пока поезд,
покачиваясь, мчался в Алябьево. Я много лет приезжала сюда только на машине
и даже не узнала станцию. Небольшой домик возле платформы превратился в
довольно приличный универмаг, а на площади стояло сразу несколько автобусов.
Один из них, одышливо фыркая на подъемах, довез меня до конечной остановки.
Я вылезла и подождала, пока машина уедет.
Воцарилась тишина. День стоял ясный, слегка морозный. Снег, в отличие от
московского, белый и чистый, просто сверкал в лучах светила, на секунду я
зажмурилась, потом вновь открыла глаза. Узенькая дорожка, петляя между
деревьями, бежала вниз. На секунду мне показалось, что там стоит папа и
довольно сердито твердит:
- И кто же это, Рыжик, разрешил тебе одной выходить на шоссе!
Вздрогнув и тряхнув головой, чтобы прогнать видение, я быстрым шагом
пошла по направлению к дому. Идти предстояло минут десять, и мне не
встретился ни один человек. Уже тогда, когда рука взялась за калитку, в
голову неожиданно пришла мысль.
А кому достанется после развода дача? Я даже выпустила от растерянности
жалобно звякнувшую щеколду. До сих пор мне как-то не приходилось задаваться
материальными вопросами, но теперь, когда решила разводиться... По
документам, собственницей алябьевского дома вроде являюсь я. А ведь еще была
родительская квартира, проданная Михаилом, я подписывала доверенность на
ведение дел, а потом даже не поинтересовалась, какую сумму супруг выручил за
жилплощадь.
Дача глядела на мир закрытыми железными ставнями. Наверное, Кирюшке
понравится тут - рыбалка, грибы... Сережка и Юля тоже будут не против, им
подойдет вон та угловая комната на втором этаже, бывшая спальня родителей. И
уж совсем хорошо окажется собакам. Целый день, задрав хвосты, можно носиться
по участку, не дожидаясь, пока тебя выведут на десять минут в пыльный двор.
Представив себе Мулю, Аду, Рейчел, наших кошек, вкупе с жабой Гертрудой и
тройкой хомяков, наслаждающихся закатным июньским солнцем, я улыбнулась.
Странно, что некоторые женщины считают себя на пороге сорокалетия старыми.
Для меня жизнь словно начиналась, внутри Ефросиньи сидела восемнадцатилетняя
Евлампия. И это она легко перебирала ногами и, не чувствуя проникающего
сквозь тонкую замшу холода, побежала к сторожке, вдыхая полной грудью свежий
воздух.
Глава 29
Мы никогда не запирали чердак, но сейчас на двери красовался самый
обычный, покрытый ржавчиной, висячий замок.
Сначала я растерялась, но потом нашла подходящий камень и принялась
сбивать железку. Дело шло туго, в конце концов замок остался нераскрытым,
просто выпало из створки одно из ушек, державших крепление. Я рванула дверку
и вдохнула застоявшийся воздух. Пахло почему-то не деревом, пылью, не
старыми тряпками, а плохо вымытым унитазом, попросту мочой.
Дивясь на неприятный аромат, я стала вглядываться в очертания смутных
предметов. Вон там громадный гардероб, рядом какие-то ящики... Впрочем, тут
где-то был выключатель.
Я пошарила рукой по стене и щелкнула клавишей. Моментально под потолком
вспыхнула покрытая пылью лампочка. Толку от нее оказалось чуть, но в
неверном желтоватом свете я увидела в углу большой черный футляр и
присвистнула. Бог мой, совсем забыла, какая она огромная! Я даже не сумею
сдвинуть ее с места, не то что спустить с лестницы и дотащить до станции.
Сразу следовало действовать иначе, нанять у платформы крепкого мужика с
машиной и только тогда ехать за арфой. Ну всегда задним умом крепка.
Чертыхаясь, я все же решила подойти поближе. Но не успели ноги сделать
шаг, как ухо уловило стон.
- Кто здесь? - дрожащим от ужаса голосом спросила я, чувствуя, как спина
моментально покрывается липким потом.
Стон повторился. Чувствуя, что сейчас грохнусь в обморок, я попробовала
передвинуть ставшие пудовыми ноги, но они словно приросли к полу.
- Помогите, - прошелестел бесцветный голос, - помогите!
Словно сомнамбула, я двинулась на зов. Звук от гардероба. Я обогнула
необъятный шкаф, заглянула в нишу, образовавшуюся между его задней стенкой и
сундуком.Прямо передо мной на какой-то подстилке сидела съежившаяся,
грязная... Катя.
- Что это? - потеряв всякий разум, спросила я.
Катя подняла голову, увидала меня, и из ее огромных глаз, выделявшихся
провалами на маленьком, с кулачок, личике, полились градом прозрачные слезы.
Минут пять мы с упоением рыдали, обнимая друг друга за плечи. Наконец
Катя спросила:
- Господи, как ты сюда попала?
- Вообще-то дача принадлежит мне, но я пришла за арфой, обещала играть у
Кирюшки на школьном концерте.
Катя затрясла головой:
- Ничего не понимаю... Как дети?
- Великолепно.
- А собаки?
- Лучше не бывает.
- У вас ничего не случилось?
- Нет, если не считать приезда милейшей Виктории.
- Каша "3доровье", - ухмыльнулась Катя и окончательно пришла в себя. -
Так, давай быстро думать, как меня освободить.
Тут только я заметила, что правая нога Катюши закована в кандалы. Тяжелая
железная цепь тянулась от хрупкой щиколотки к огромному крюку, вбитому в
стену. На расстоянии вытянутой руки стояла пластмассовая пятилитровая
канистра с водой и валялась пара буханок засохшего черного хлеба. Здесь же
помещалось и омерзительно воняющее жестяное ведро.
- Уж извините, - хмыкнула Катя, - понимаю, пахнет не розами, но что
поделать! Биотуалет в данном Эдеме не предусмотрен планом. Если не ошибаюсь,
вон там, возле твоей арфы, находится ящик с инструментами, я все мечтала до
него добраться.
Я ринулась напролом за молотком и ножовками. Следующий час мы
объединенными усилиями били по крюку, пытались ковырять стену и пилить цепь.
Но с таким же успехом могли расшатывать Останкинскую телебашню. Наконец,
утерев пот, я пробормотала:
- Придется бежать на станцию за помощью.
- Не хотелось бы, - поморщилась Катя, - но, видать, делать нечего. Давай
- одна нога здесь, другая там, не ровен час...
Но тут в дверном проеме мелькнула тень, и гнусный голос произнес:
- Ну-ну, птички в клетке. Я попятилась и плюхнулась возле Кати на
нестерпимо вонючее одеяло.
- Кто бы мог ожидать столь дорогих гостей, - издевался жирный Слава,
медленно приближавшийся к нам, - кто бы мог подумать, что твоя гнилая
черепушка, вошь белобрысая, окажется такой крепкой? Жаль, что не дал тебе
монтировкой по лбу для надежности. Ну теперь вам конец, мои сладенькие.
Пожар в пустом гараже, где сгорели две пьяные бомжихи, никого не удивит!
Впрочем, может, и костей не останется.
- Ты этого не сделаешь, - прошептала Катя.
- Отнюдь, моя ягодка, - хмыкнул жиртрест, - вот только за бензинчиком
сбегаю. Впрочем, сначала привяжу эту железноголовую.
И, противно сопя, он попытался приблизиться мне.
- Не подходи! - отчаянно завопила я, хватаясь за открывшуюся сумочку.
- Правильно, - одобрил Слава, - возьми платочек, чтобы было чем сопельки
перед смертью подтереть, Жанна Д' Арк моя, Джордано Бруно.
Он откровенно издевался, чувствуя свою безнаказанность. Внезапно моя
правая рука машинально влезла в сумочку и наткнулась на игрушечный
пистолетик Кирюшки.
- Стой, - заорала я, выдергивая "оружие", - стой немедленно, стрелять
буду!
Но жиртреста оказалось не так легко испугать.
- Ути-пути, - заржал он еще сильней, - утютюшечки, ну до чего же мы
решительные, до чего самостоятельные, да из этой пукалки и воробушка не
подстрелить!
Продолжая глупо хохотать, он, разинув рот, подбирался все ближе. Полная
отчаяния, великолепно сознавая глупость поступка и ни на что не надеясь, я
нажала на курок. Раздался сухой щелчок. Смех оборвался, словно жирдяю
заткнули рот. Секунду он простоял с выпученными глазами, потом, не сгибая
коленей, с жутким звуком рухнул на пол мордой вперед. Поднялся столб пыли,
арфа жалобно застонала в футляре.
- Твою мать, - ошарашенно употребила я впервые в жизни это выражение, -
твою мать, эта штука, оказывается, заряжена, а Кирка говорил, шариками
стреляет!
- Посмотри у него в карманах, - тонким от напряжения голосом сказала
Катя, - может, У него ключи от кандалов с собой.
Опасливо обойдя голову негодяя, под которой медленно-медленно
расплывалась темная лужа, я брезгливо принялась обшаривать брюки. Пальцы
сразу выхватили заветную связку.
- Сейчас, сейчас, - бормотала я, отстегивая железную манжетку. - Идти
можешь?
- Запросто, - ответила Катя, пытаясь встать, - я тут покараулю, а ты
быстро за милицией и "Скорой помощью".
- Ты чего? - изумилась я. - Он же хотел нас убить! Бежим скорей.
Но Катя уверенной рукой хирурга уже нащупала пульс на шее Славы.
- Слава богу, жив, давай скорей.
Я пошла к выходу. Нет, правильно говорили, она сумасшедшая! Бежать отсюда
надо что есть мочи, а не оказывать первую помощь негодяю и убийце. А вдруг
он не один приехал сюда!
Не успела я испугаться неожиданной мысли, как в проеме возникла еще одна
мужская фигура. Полная ужаса, я выхватила из сумочки неожиданно опасную
игрушку и заорала:
- Ложись лицом вниз, стоять, расставив ноги на ширине плеч, руки за
голову, лбом в стену, выполняй, пока тебе третий глаз не прострелили! Ну,
живо, я из милиции.
Именно так орали герои обожаемых мною детективов, да и в сериале "Улицы
разбитых фонарей" преступники, заслышав подобные речи, мигом, словно кули,
валились в грязь.
Этот же даже не шелохнулся и приятным, бархатным баритоном произнес:
- Тише, тише, коллега, что-нибудь одно, либо лежать, либо стоять, я майор
Костин, - и он вытащил из кармана красное удостоверение. Но меня не так
легко сбить с панталыку. У самой в кармане лежит похожее.
- Стой, где стоял, - велела я, - такое можно в метро купить!
- Ну, положим, не такое, - засмеялся мужчина и крикнул вниз:
- Ребята, сюда!
Через секунду чердак наполнился крепкими парнями в камуфляже и черных
шлемах-масках.
- Кто из вас Романова? - спросил майор.
- Я, - в один голос сказали мы с Катей.
- Не понял... - отреагировал милиционер.
- Мы обе Романовы, - пояснила сохранившая остатки самообладания Катюша.
- Сестры, что ль?
- Однофамилицы, - ответила хирург и добавила:
- Здесь раненый.
- Паша, разберись, - велел милиционер и обратился ко мне:
- Ваше удостоверение.
Машинально, как во сне, я вытащила из сумочки красные корочки. Костин
бросил быстрый взгляд внутрь и рассмеялся:
- Страшно рад встрече. А то грешным делом думал, что же это за майор
такой Романова, которой нигде в штате нет и которая делом Катукова
занимается. Рад знакомству, Евлампия Андреевна, а может, правильней
Ефросинья? Пистолетик-то какой славный!
- Ловко стреляет, коли такую тушу свалил, - фыркнул Паша, возившийся
возле Славы.
- Похоже, она ему прямо в открытый рот попала, - пояснила Катя, в которой
проснулся профессионал. - Думается, там проникающее ранение неба или горло
задето, правда, дышит самостоятельно...
- Ловко, - повторил Паша и завопил в телефон:
- Эй, Седьмой, гони сюда медицину, работенка нашлась!
- Лады, девоньки, - неожиданно ласково завел Костин, - вот и
познакомились. Кстати, кличут меня Владимиром Ивановичем, можно Володей, я
красивым дамам всегда разрешаю к себе по имени обращаться. Пошли потихоньку
вниз, коли двигаться можете. Нам о многом потолковать надо. Правда, сначала
вымыться не мешает, воняете вы, как солдатский туалет.
- Уж не знаю, как насчет сортира в казарме, - ощетинилась Катя, - я там
никогда не бывала, но, думается, вы, милейший Владимир Иванович, тоже не
источали бы нежный аромат после почти месяца сидения в подобном месте.
- Все, все, понял, . - замахал руками Костин, - пошли вниз.
Мы спустились на снег. Недалеко от ворот стоял микроавтобус. Возле машины
толклось штук шесть шкафоподобных парней. Тут же белел "рафик" с надписью
"Скорая помощь".
- По коням, мальчики! - велел Костин.
- Нет! - закричала я.
- Это еще почему? - удивился подошедший Паша.
- Я не могу уехать без арфы.
- Без чего? - изумились милиционеры в один голос.
- Без арфы, струнный инструмент такой...
- Ничего, ничего, - забормотал Володя, пытаясь погладить меня по голове,
- это пройдет.
- Вот сейчас сядем в хорошенький автобус, - забубнил Паша тем особенно
проникновенно-отеческим голосом, которым психиатры разговаривают с внезапно
впавшим в буйство больным, - и я куплю тебе арфу, честное слово, давай
только до станции доедем. Там целый магазин, и кругом арфы, арфы, чистая
красота.
Краем глаза я заметила, как он манит в нашу сторону доктора. От
негодования у меня даже слезы брызнули из глаз. Быстро вывернувшись из его
уверенных объятий, я произнесла:
- Нечего меня за сумасшедшую принимать. На чердаке в футляре стоит арфа,
снесите ее вниз и поставьте в автобус.
- Коля, - велел Паша, - проверь! Один из парней исчез в сторожке. Через
пару минут он заорал в форточку:
- Такая здоровая дура в кожаном футляре, когда трясу, тренькает, она?!
- Она, - радостно закричала я, - она!
- Одному не стащить, - надрывался Коля, - боюсь, поломаю!
- Ой! - испугалась я.
- Леня, иди помоги, - велел Володя.
Спустя пятнадцать минут мы неслись по шоссе, с каждым метром приближаясь
к Москве. Обеими руками, не боясь испачкаться, я обнимала пыльный черный
футляр, внутри которого жалобно ныла при каждом толчке моя арфа. Омоновцы
стащили с голов вязаные шлемы, и их простые молодые рязанские лица с
интересом поглядывали в мою сторону. Наконец один не выдержал:
- Это, простите, на что похоже? На рояль?
- Нет.
- Там клавиши?
- Струны.
- Как же на нем играют? - не утихал интересант. - Руками?
- Нет, - рявкнула я, выведенная из себя, - зубами, арфистка перебирает
струны клыками, желательно железными!
Больше мне вопросов не задавали.
Дома наше появление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Часы показывали
около десяти вечера, когда я тихонько повернула ключ в замке.
- Ты где была! - закричали домашние. Потом слаженный хор распался на
сольные партии.
- Боже, - завопила Юля, - какая грязная!
- В катастрофу попала! - ужаснулся Сережка.
- Лампочка, - заорал Кирюша, - миленькая, ты жива?
Гениальный вопрос! Разве может труп сам доехать до дома и открыть дверь.
Глупее ведут себя только в американских боевиках, когда у вытащенного из
потерпевшего страшную аварию самолета, обезображенного, стонущего тела
главный герой, сделав самое участливое выражение на лице, осведомляется:
"Джон, все о'кей?"
- Все в полном порядке, - забормотала я, проскальзывая в глубь коридора и
принимаясь стаскивать потерявшую всякий вид куртку.
Дети разинули было рты, чтобы начать ругаться, да так и застыли при виде
появившейся Кати. Первой отмерла Юля:
- Господи, что с тобой?
- Вот, - заулыбалась Катя, - из Кемерова вернулась.
- В таком виде?! Словно из лагеря смерти, - не успокаивалась Юля. - Ты
что там, месяц ничего не ела! Да от тебя половина осталась...
- Чем пахнет? - задергал носом Сережка. - Мать, говори честно, прямо
немедленно, что случилось?
- Мы с Лампой случайно попали в автомобильную аварию, - заявила Катя и
спросила. - У нас прихожая больше стала или мне кажется?
- Не отвлекайся, - велела Юля. - Вы что, договорились о встрече, когда?
- Ну, - выкручивалась Катя, стаскивая то, что недавно было симпатичным
полушубочком, а теперь больше всего напоминало шкурку дохлой кошки, - ну она
пообещала меня встретить...
- Почему нам не сказала? - сурово поинтересовался у меня Сергей.
- Хотели сюрприз сделать, - вывернулась я.
- Ну и... - начала было Юля и осеклась.
Двое омоновцев, охая и крякая, начали втаскивать в крохотный коридорчик
арфу. Невесть зачем парни вновь натянули на лица маски, а с плеч у них,
страшно, судя по всему, мешая, свисали на ремнях автоматы.
- Это что? - прошептал Сережка.
- Всего лишь арфа, - быстренько пояснила я и велела:
- Заносите, мальчики, в гостиную.
Омоновцы послушно протопали в комнату, Кирюшка понесся за ними.
- Арфа? - спросила Юля. - Зачем?
- Как зачем? - завопил Кирка, закрывая за парнями входную дверь. - Лампа
будет у меня на вечере играть!
- У меня сейчас окончательно съедет крыша, - прошептала Юлечка. - А при
чем тут милиция?
- Ладно, - громко сказал Сережка, - пусть эти грязнули моются, а я пока
сварганю чай, за столом и поговорим.
И тут в коридор выступила Виктория.
- Добрый день, Катерина, - ледяным голосом процедила она, - поздновато
домой являешься и в каком виде! Бомжиха, да и только!
- Здравствуй, Вика, - пробормотала Катя, стаскивая ботинки, - а ты, как
всегда, прекрасно выглядишь, прическа новая, очень к лицу.
Виктория кинула быстрый взгляд в зеркало. Ее волосы теперь выглядели
слегка экстравагантно, но не более того. Изумрудно-зеленый оттенок исчез,
пряди приобрели темно-каштановый цвет. Впрочем, многочисленные кудри
исчезли, голову украшала суперкороткая стрижка, такую носит Ирина Хакамада.
- По-моему, молодит, - удовлетворенно заметила дама и принялась долго, с
ужасающими подробностями, очень громко рассказывать о своем посещении салона
"Велла". Впрочем, ее никто не слушал. Катя ушла в ванную, Юля с Сережкой на
кухню, а мы с Киркой отправились в гостиную.
- Как на этом играют? - спросил мальчишка.
- Поможешь достать из футляра - покажу.
Через десять минут я придвинула стул и привычно подняла руки. Интересно,
сумею ли извлечь хоть какой-нибудь звук? Мои пальцы потеряли былую нежность,
только мизинцы остались без порезов. А вот мизинцы-то как раз и не участвуют
в игре на арфе. При первых тонах Кирка возбужденно захлопал. Окрыленная, я
принялась щипать арфу, струны слегка разболтались, но звучала она вполне
прилично. В комнату вошли Юля с Сережей, следом вбежали собаки. Я
сосредоточенно дергала за струны. Внезапно в музыку вплелся посторонний
звук. Прямо возле моих ног, закатив глаза, покачивалась Муля. Мопсиха
раскрыла пасть и самозабвенно подпевала Сен-Сансу, через секунду к ней
присоединились Ада и Рейчел. Из ванной доносился шумный плеск воды, из
коридора - громкий голос Виктории, рассказывающей о победе над
администраторшей "Веллы", собаки выли на разные голоса, арфа бренчала, дети
стояли с раскрытыми ртами, и я была абсолютно, совершенно, до одури
счастлива.
На следующий день, в десять утра, вымытые, причесанные, пахнущие духами,
мы сидели в небольшом кабинете майора Костина. Владимир Иванович окинул нас
быстрым взглядом и сказал:
- Ну, милые дамы, следует отметить - сегодня вы выглядите намного лучше,
чем вчера, помолодели, посвежели, просто майские розы.
- Завтра мы будем еще лучше, - отрезала Катя и спросила:
- Может, сразу к делу? Костин рассмеялся:
- Вот-вот, именно такой я вас себе и представлял.
- Надеюсь, оправдала ожидания, - фыркнула Катя. - Кстати, что со Славой?
- Жить будет, - заверил Владимир, - вылечат, а потом предстанет перед
судом.
- Кто он такой? - не удержалась я. Костин вытащил сигареты:
- Не возражаете?
- Нет, - хором ответили мы с Катюшей и разом открыли свои сумочки.
- Скажите, Катерина Андреевна, - завел майор.
Я невольно вздрогнула, ну надо же, у нас не только фамилии, но и отчества
одинаковые. Наверное, это судьба!
- Скажите, Катерина Андреевна, - завел майор, - вы верите в рок?
- Господи, - обозлилась Катя, - ну к чему подобные разговоры?
- К тому, - вздохнул майор, - что в этом деле все так странно
переплелось.
- Вы нам расскажете, что к чему? - робко поинтересовалась я. - Страшно
хочется узнать правду.
- С небольшим условием, - усмехнулся Костин, - мы произведем обмен
информацией: вы честно ответите на мои вопросы, а я поделюсь своими
соображениями, идет?
- Идет, - снова хором ответили мы и уставились на мужчину.
- Тогда слушайте, - сказал Костин. - Основная трудность в данном деле
состояла в том, что оно не одно.
- Как это? - спросила Катя. Костин покачал головой:
- Давайте забудем милую дамскую привычку прерывать собеседника на каждом
слове. Выслушайте меня терпеливо, а уж потом вопросы. И начну я с Екатерины
Андреевны. Сначала, чтобы полностью разобраться в ситуации, нам придется
спросить себя, что за характер у Кати? Потому что вляпалась она в эту
историю исключительно благодаря некоторым личностным особенностям.
- Тоже мне, Фрейд нашелся, - прошептала Катя. Но Володю оказалось не так
легко сбить с толку.
- Значит, так, - завел он рассказ.
Жила-была в Москве девочка Катя. Папа у нее работал в НИИ, а мама
преподавала русский язык и литературу в школе. Хорошие родители, добрые и
любящие. Только отец рано умер, а мамуля целыми днями пропадала на работе.
Так что Катюша с детства была предоставлена самой себе. Но она не горевала,
с семи лет могла разогреть обед и убрать квартиру. Была у Кати мечта -
выучиться и стать врачом, да не простым, а обязательно хирургом. Но путь к
ее осуществлению оказался тернист. В. первый год она не поступила и
отправилась на
...Закладка в соц.сетях
