Жанр: Электронное издание
DASHKA2
...а и не забывала, чем она была в жизни и чем стала и кого за это
следует благодарить.
Квартирка была так себе, а молодой муж оказался совсем уж никчемным.
Маленький, ниже Зои на голову, лысый в двадцать четыре года, он шарил ночами
по крепкому Зоиному телу своими хилыми потными лапками, и на большее,
бедолага, не был способен. А в Зое, как на грех, проснулось то, о чем она
прежде не подозревала. Здоровое тело и здоровый дух требовали любви,
сильной, настоящей мужской ласки, а не беспомощной потной возни. От
желудочного кислого запаха изо рта маленького мужа Зою тошнило. Но на пути
ее опять встал проклятый квартирный вопрос. Она бы легко решила проблему с
мужской лаской, однако негде было. Не приводить же настоящего мужика в
однокомнатную, к мужу и свекрови, следуя старому анекдоту: смотри, идиот,
как это делается? А найти настоящего, сильного, да еще со свободной площадью
совсем не просто.
Между тем она защитила диплом, ее взяли молодым ординатором в Институт
питания. Она уже чувствовала себя полноправной москвичкой, к тому же
отличным специалистом, впереди маячила кандидатская степень, научный
руководитель предложил ей попробовать себя в научно-популярной литературе и
написать книжку о здоровом питании.
Жизнь закрутилась весело, стремительно, и потные лапки зайчика-мужа были
совсем уж некстати. Зоя не любила вспоминать, как отвоевывала свои законные
квадратные метры, как разменивалась однокомнатная квартира на две комнаты в
коммуналках, как орала и строила козни зараза-свекровь.
Наконец, усталая, но довольная, она осталась одна на столичных квадратных
метрах, пусть крошечных, но своих собственных. Последний решительный бой со
свекровью, переезд и ремонт не помешали ей закончить работу над книгой о
здоровом питании. В своем научно-популярном труде она смело использовала
опыт народной медицины, азы учения индийских йогов и тибетских монахов,
рассуждала о жестких методах закаливания, целую главу посвятила природной
косметике, уходу за кожей и волосами. По себе знала, об этом любой женщине
читать интересно.
Писать Зоя старалась как можно проще, пользовалась в основном простыми,
нераспространенными предложениями, чтобы не путаться со всякими там
причастными и деепричастными оборотами. Иногда подпускала грубоватый крепкий
юморок, не скупилась на конкретные примеры из жизни.
Рукопись приняли в издательстве "Физкультура и спорт" весьма неохотно.
Если бы не вмешательство Зоиного научного руководителя, в те допотопные
застойные годы ее смелый труд вряд ли мог увидеть свет.
Первый небольшой тираж разошелся моментально. В нескольких специальных
медицинских журналах появились критические, недоброжелательные отзывы, а в
популярном журнале "Здоровье" была опубликована совершенно разгромная
статья.
Сначала Зоя растерялась, расстроилась, но, оказалось, зря. О смелых
нетрадиционных методах оздоровления, которые она предлагала в своей книге,
заговорили, заспорили. Появилось даже устойчивое определение: "Методика
Астаховой". Ее стали приглашать с лекциями в разные ДК, ей предложили
организовать группу и проводить занятия по оздоровлению.
"Что было и что стало!.." - думала Зоя, в очередной раз посетив отчий дом
и сидя за столом, напротив постаревшей до неприличия Людмилы.
Розовое платье с черным кантиком, правда, не кримпленовое, а из
французского джерси, которое привезла ей Зоя, оказалось мало. Людмила
перевалила за пятидесятый размер.
- Тут вставочку сделаю, а здесь еще кантик пущу, - утешалась Людмила,
разглядывая подарок.
- Что ж так распустила себя, Людка? Ты сдерживайся в еде.
- Да я ничего особенного-то не ем. Сама знаешь, картошка, сало,
макарончики. Порода у меня такая. И к тому же все болею.
"Порода у нас с тобой одна", - хотела сказать Зоя, но раздумала.
Вернулся из школы Антон. Он вытянулся, личико стало умное, почти
взрослое. Зоя впервые обратила внимание, что мальчик растет хорошенький,
даже красивый. Высокий, худенький, но не тощий. Плечи широкие, мужские.
Спину держит, не горбится по-обезьяньи, одет опрятно, даже с некоторым
щегольством, волосы не болтаются патлами, как у остальных деревенских
пацанов, а подстрижены и расчесаны на косой пробор. А главное, нет в нем
этой деревенской рыхлости, грубости. Тонкое лицо, городское, руки хорошие,
не лопаты, как у отца с матерью.
"Вот с ним у нас действительно порода одна, - заметила про себя Зоя, -
надо приезжать чаще, можно и к себе взять на каникулы".
К тому времени она уже знала, что собственных детей у нее не будет.
Настоящая мужская ласка ведь не проходит даром. Из пяти абортов последний
оказался неудачным.
"Ну и ладно, - думала она спокойно, - разве сделала бы я такую карьеру с
ребенком на руках? Нет своего, зато вон какой растет племянник. Что Людмилка
в деревне может дать мальчику? Будет у меня хорошая трехкомнатная квартира,
возьму его к себе жить, поступит в институт, станет человеком".
Хорошую трехкомнатную квартиру Зоя сделала себе только к восемьдесят
второму году. Еще полгода пришлось провозиться с ремонтом. А потом надо было
засаживаться за вторую книгу, более серьезную и основательную. Именно в этот
ответственный момент примчалась в Москву сестра Людмила и, захлебываясь
истерикой, сообщила, что Антошка убил человека, и не просто человека, а свою
любовницу, которая была старше его на двадцать лет.
- Зойка, помоги! Сделай что-нибудь! Его ведь посадят! - кричала сестра.
Зоя стала лихорадочно размышлять, как быть? Может ли она помочь любимому
племяннику? Например, похлопотать, чтобы мальчика признали невменяемым.
Она жестоко корила себя, что упустила мальчишку, не забрала вовремя в
Москву, все откладывала. Почему-то она была убеждена, что в Москве, у нее
под крылышком, ничего подобного с Антошкой не случилось бы. Но потом,
оправившись от первого шока, она благоразумно рассудила, что для репутации
доктора Астаховой такая деталь, как родственник-убийца, - вещь совершенно
лишняя, честно призналась себе, что эту интимную подробность лучше не
афишировать. При ее сложных отношениях с завистниками, бывшими коллегами,
возобновлять старые связи, просить за убийцу-племянника, весьма рискованно.
Антона приговорили к десяти годам. Зоя Анатольевна переживала, неприятное
чувство вины грызло ей душу, однако она утешалась тем, что, когда Антон
выйдет из тюрьмы, она постарается вину свою искупить.
К этому времени она совсем отошла от традиционной медицины. Коллеги ее не
понимали и не одобряли продолжали выступать с пасквилями в прессе. Одни
завидовали ее популярности. Другим понять и принять все новое, непривычное
мешала узость кругозора и косность мышления.
Зоя углубилась в изучение разных методов длительного голодания,
рассуждала о Брэгге и Шелтоне, убеждала себя и других, что обыкновенной
мочой можно вылечить все, от насморка до рака. Вплотную занялась остромодной
темой водных родов, познакомилась и весьма близко сошлась со знаменитым
профессором, который воспитывал так называемых "духовных акушеров". Вместе с
ним стала жарко агитировать будущих мам рожать дома, в ванной, не перерезать
пуповину, пока сама не отсохнет, три раза в день обливать новорожденного
ледяной водой, вращать, держа за ножку, по часовой стрелке, а потом против
часовой стрелки по пятнадцать оборотов, и всегда, при любой температуре,
держать ребенка голым.
Новая книга доктора Астаховой стала бестселлером. Ее выпустило крошечным
тиражом все то же издательство "Физкультура и спорт", но реальный тираж
оказался огромным. Книга Астаховой вошла в почетные ряды самиздата.
Один раз она решилась съездить в Тамбовскую область, к племяннику на
свидание, потратила на это много времени и душевных сил, а потом как-то так
закрутилась, заработалась, что все не получалось выбраться, хотя Антон
постоянно просил ее об этом в жалобных письмах. Не поехала и к сестре, хотя
та чувствовала себя все хуже. Нет, не потому, что сестра ей была
безразлична. Просто совсем не оставалось свободного времени.
Желающих испытать на себе новый, оригинальный способ водного деторождения
появлялось все больше.
Возникло несколько подпольных групп, в которых готовили будущих мам и пап
к водным родам. Женщины на седьмом-восьмом месяце стояли по часу на голове,
голодали, занимались медитацией. Самые мужественные решались даже пить
собственную мочу. Курс занятий стоил недешево. Любопытно, что почти все эти
женщины были коренными москвичками с высшим техническим или гуманитарным
образованием.
Астахова в глубине души поражалась легковерию будущих московских мам и
пап. Она не без удовольствия вела сама одну из групп. Сидя кружком
по-турецки или в позе лотоса, они слушали Зою затаив дыхание, повиновались
каждому ее слову и жесту.
Она приказывала встать на голову, они вставали. Она давала команду мычать
и раскачиваться, закрыв глаза, они мычали. Велела не дышать - не дышали. И
не смели возражать. Иногда ее смех разбирал, деревенская простушка Зойка в
глубине сложной многогранной души доктора Астаховой прямо давилась
хулиганским хихиканьем, когда брюхатые московские интеллектуалки старались
изо всех сил выучить очередное упражнение, правой ногой почесать себе левое
ухо.
В идеале принимать водные роды должны были счастливые отцы, без всякого
постороннего участия. Но на это решались немногие. Большинство пар готовы
были заплатить круглую сумму так называемому "духовному акушеру", чтобы он
присутствовал и помогал.
На этой помощи можно было прилично заработать. Но Зоя, к сожалению, не
могла выступить в роли "духовного акушера". Дипломированный врач имеет право
принимать роды вне стационара только в экстренных случаях. Если что, он
несет уголовную ответственность. Иными словами, единственное, что могло
помешать любому человеку принимать домашние роды, - это диплом о среднем или
высшем медицинском образовании. Никаких иных препятствий не было. Никаких
особенных знаний не требовалось. Достаточно было отличать чакру от кармы,
ментал от астрала и голову новорожденного от его попы.
Обучение было платным, для специальных выездных семинаров арендовались
дома отдыха и пансионаты. Никаких документов об окончании этих курсов не
выдавалось. Просто телефон каждого свежего выпускника вносился в некий
список, новоиспеченный "духовный акушер" получал право ссылаться на Астахову
и известного профессора, а они в свою очередь рекомендовали его всем
желающим как хорошего специалиста.
Надо признать, что медицинская общественность реагировала на модные опыты
довольно вяло. Иногда мелькали гнусные клеветнические статейки, прошло
несколько неприятных телепередач. Впрочем, это имело совершенно обратный
эффект, получилась мощная реклама.
- Зоя, чем вы занимаетесь? - мрачно спросил ее бывший научный
руководитель при случайной встрече. - Смотрите, можете нарваться на
серьезные неприятности.
Наприятности не заставили себя ждать. Один из хороших специалистов во
время водных родов задумался, передержал младенца под водой и нечаянно
утопил. Как ни старался он потом внушить несостоявшимся родителям, что у их
ребенка была такая карма, слушать его не стали. В суд они, конечно, подать
не могли. Никто ведь не заставлял роженицу влезать в ванную, приглашать
человека с улицы. Но слухи поползли нехорошие. А потом - словно плотину
прорвало. То сепсис, то обвитие пуповины, то поперечное предлежание, то
узкий таз. "Духовные акушеры" и слов-то таких не знали, они старательно
открывали роженицам чакры и выводили их в астрал.
На занятиях Астаховой все чаще приходилось отвечать на тревожные вопросы
будущих мам и пап. Она терпеливо объясняла, что бывают у некоторых духовных
сущностей такие кармы, согласно коим они посещают земной наш мир всего на
девять месяцев, то есть на срок от зачатия до родов, а потом сразу уходят,
улетают, как Маленький принц из сказки Экзюпери, и задерживать их не
следует. Наоборот, надо дать им уйти, спокойно и красиво, иначе поломается
хрупкая гармония космоса, и за это придется отвечать если не в этой, так в
одной из последующих жизней.
Как-то дождливой октябрьской ночью в один из московских роддомов была
доставлена на "Скорой" роженица. Ее вытащили из ванной в коматозном
состоянии. В животе у нее были мертвые близнецы. Подобное уже случалось, и
как-то всегда сходило с рук. Виноватыми оказывались исключительно жертвы.
"Духовный акушер" он и есть "духовный", в квартире присутствовал по
настоянию клиентов, для моральной поддержки.
Медицинская общественность саркастически хмыкала, мол, что же делать,
если находятся дуры, готовые поверить шарлатанам? Но на этот раз "дура"
оказалась женой весьма крупного чиновника, а роды в ванной пытался принять
один из учеников Астаховой.
А тут еще, как назло, вспыхнула в Москве эпидемия дифтерии,
спровоцированная новомодным веянием, повальным отказом от прививок, и,
разумеется, нашлись мерзавцы, которые припомнили, что у истоков широкой
антипрививочной кампании стояла доктор Астахова.
Зоя чувствовала все острей, что надо потихоньку с новомодным прибыльным
увлечением завязывать. Светило-профессор тоже это почувствовал и уехал в
Америку. Зоя не решилась последовать его примеру. Слишком дорого далась ей
Москва, чтобы менять ее на Лос-Анджелес и начинать все с нуля.
Между прочим, через несколько лет светило оказался в американской тюрьме.
Ему было предъявлено обвинение в изнасиловании беременной. Вероятно, он
испытывал новые оригинальные способы раскрытия чакр и вывода в астрал. В
ходе судебного разбирательства выяснилось, что никто не знает, каких именно
наук он профессор, и даже диплома о высшем образовании у него нет.
Зоя отступала осторожно и умно. Ей не хотелось отказываться от знаменитой
"теории Астаховой". Это был ее хлеб, это была вся ее жизнь. С водных родов
она потихоньку переключилась на более безопасную тему и сосредоточила свое
научное внимание на здоровом образе жизни, правильном питании, борьбе с
алкоголем и табакокурением.
Отступление проходило довольно гладко, "духовные акушеры" продолжали свою
активную деятельность, однако доктор Астахова имела к этому все более
косвенное отношение.
Лекции о правильном питании пользовались неизменным успехом, в две
группы, которые она вела в Доме культуры "Большевик", выстроилась очередь.
Желающих поправить здоровье, обрести молодость, красоту и уверенность в себе
не убывало. Проводила она также индивидуальные консультации, и тоже была
очередь, хотя деньги доктор Астахова брала немаленькие. Конечно, ни о каких
водных родах речи уже не шло.
Людмила умерла, тихо сгорела от своих привычных хворей и от слез по сыну.
Антон продолжал присылать письма из колонии. Зоя отправляла ему изредка
посылки. Жизнь ее была полна и содержательна. Она еще раз, по-настоящему, на
европейском уровне, отремонтировала квартиру, купила новую шикарную мебель,
потом автомобиль "Жигули" и, разумеется, гараж к нему, потом хорошую дачу в
тихом поселке. В общем, время для Зои Анатольевны летело незаметно. И когда
однажды, холодным ноябрьским вечером, на пороге ее красивой квартиры
появился худой беззубый мужик в телогрейке, она страшно удивилась, узнав в
нем любимого племянника.
Он плакал, по-детски размазывая слезы. Она представила, что будет, когда
обнаружится у доктора Астаховой такой вот родственничек. Она, воплощение
физического и психического здоровья, источник жизненной энергии, - родная
тетя убийцы, да не просто убийцы, а с сексуальной патологией. Завистники с
радостью обнародуют интересную новость. Желающих попасть к ней в группу,
получить консультацию, послушать лекцию, станет значительно меньше.
Сначала она решила дать денег и отправить его назад в Поваровку. Пусть
живет там тихо, если понадобится материальная помощь, она готова, по мере
сил...
- Тетя, я хочу с тобой жить, - заливался слезами Антон, - я не могу там,
дома. Все время вижу Ксению.
- Кого? Ах, ну да, конечно...
- Бабки на лавочке замолкают, когда мимо иду, шепчутся за спиной, никто
не здоровается. Все помнят, каждая распоследняя собака в деревне косится на
меня... Не могу, возьми меня к себе.
- Ладно, Антоша, я подумаю.
Антоша плакал уже беззвучно, уронив голову на руки, только плечи
вздрагивали. "Он не отстанет, - думала Зоя, поглаживая его обритую голову, -
он не захочет тихо жить в Поваровке".
Она вдруг вспомнила, как переступали кривенькие ножки по вытертому
половику, как вскинулось вверх бледное, измазанное кашей личико, растянулся
беззубый ротик в улыбке.
- Зезя! - Он поздно начал ходить и говорить, отставал в развитии, но
такой был хорошенький, а главное, любил ее, Зою, больше всех. Больше матери
своей Людки.
Зоя Анатольевна неожиданно для себя всхлипнула отерла скупую слезу,
вспомнила, что, кроме Антона нет у нее ни одной родной души на свете.
- Я сниму тебе квартиру, буду деньги давать. Только ты уж смотри, не
подведи меня. Я ведь человек известный.
Он понял, радостно закивал в ответ. И в сердце ее жалобно, мелодично
звякнула какая-то тоненькая незнакомая струнка. Даже в носу защекотало от
этого неведомого звука. Зоя шумно высморкалась в платочек.
Знать бы заранее, во что выльются те умильные слезы, как придется потом
платить за то, что пустила в свою здоровую душу ненужное подлое чувство, не
просто пожалела племянника, а привязалась к нему, засранцу, накрепко.
Своих-то детей не было, а материнский инстинкт, он и у волчицы имеется.
Знать бы заранее, не сидела бы сейчас на грязной кухне, пьяная, злая,
беспомощная. Одну только слабость позволила себе за всю жизнь, одну
бескорыстную живую привязанность. Вот, пожалуйста...
- Почему? Ну почему? - бормотала она, вытирая кулаком злые слезы. - По
какому, собственно, праву?
Вопросы эти были обращены в пустоту, в теплую тишину майской ночи. В
ответ шуршали свежие влажные листья тополей. Зоя Анатольевна уронила голову
на стол, провалилась в тяжелое пьяное забытье и не слышала, как тихонько
открылась железная дверь ее квартиры.
Глава 23
Восьмидесятилетняя сухонькая бодрая старушка Надежда Семеновна Гущина
была готова принять Леонтьева в любое удобное время. Хоть прямо сейчас.
Она нисколько не удивилась звонку, не стала спрашивать, зачем да почему.
- Вы тот высокий капитан, который был на опознании? Леонтьев ваша
фамилия? Я вас отлично помню. Приходите, буду рада.
Надежда Семеновна аккуратно собирала все, что печаталось в периодической
прессе о творчестве ее питомца. Она тут же выложила на стол солидную стопку
журналов и газет.
- Но только из дома я это не разрешу выносить. Читайте здесь. Есть еще
кассеты с записями теле- и радиопередач. Если нужно, я могу вам поставить.
- У вас есть видеомагнитофон? - удивился капитан.
- А как же! Никита подарил на восьмидесятилетие японскую технику и
кассеты с моими любимыми старыми фильмами, - гордо сообщила бывшая няня.
- Он часто бывал у вас? - спросил капитан прежде, чем углубиться в
чтение.
- Раз в неделю обязательно. Он ведь у меня единственный. Своих никого
нет, ни детей, ни внуков. Я и Юру, папу его, вынянчила с пеленок.
- Когда он был у вас в последний раз?
- Да вот перед майскими. Забежал на двадцать минут.
- Вы не могли бы вспомнить, о чем вы говорили, какое у него было
настроение?
- Он был усталый и немного раздраженный, сказал, что должен закончить
одну неприятную халтуру, но для этого ему надо немного отдохнуть. Собрался в
Анталью на неделю.
- Да, - кивнул капитан, - про Анталью я уже знаю. А вот халтура - это
что-то новенькое. Какая у писателя может быть халтура?
- Да, я тоже удивляюсь. У него так хорошо шли дела, он приличные деньги
стал получать за свои книги. И вместо того чтобы сесть за новый роман,
занялся непонятно чем.
- Он не говорил, хотя бы приблизительно, какого рода это была халтура?
- Я, разумеется, пыталась узнать. Но он только махнул рукой и сказал, что
мне это неинтересно. Он прекрасно понимает, что мне про него все интересно.
Каждая мелочь. Но если уж Никита решил молчать о чем-то, из него клещами не
вытянешь.
- И много у него было таких секретов, которые не вытянешь клещами? -
улыбнулся капитан.
- Нет, - покачала головой Надежда Семеновна, - от меня - нет. Мне он с
самого раннего детства рассказывал все. Даже то, что скрывал от родителей.
Знаете, некоторые считают Никиту замкнутым, но на самом деле он из тех, кому
надо делиться. Ему нужен не только читатель, но еще и слушатель иногда. Но
слушатель должен быть очень близким человеком.
- Скажите, когда он закончил последний роман?
- Седьмого февраля он написал последнюю страницу. Ну, потом еще дня три у
него ушло на вычитку и редактуру, - не задумываясь, ответила Надежда
Семеновна, - он позвонил мне в восемь утра. Обычно финал, последние страниц
тридцать, он пишет залпом, сутки не отходит от стола, почти ничего не ест,
только кофе пьет и курит. Кстати, кофе хотите? Я сама не пью, но у меня есть
хороший. Всегда держу пачку хорошего молотого кофе для Никиты. Вы пока
почитайте, а я вам сварю.
- Спасибо, - кивнул капитан, - не откажусь. Газеты и журналы были сложены
в строгом хронологическом порядке. Сверху лежал свежий майский номер
толстого ежемесячного журнала "Калейдоскоп". Глянцевая яркая обложка, тонны
рекламы, минимум текстов, обычный набор - на первом месте проблемы секса,
пикантности из жизни секс-символов эпохи, потом немного политики, мода,
косметика, мистика, несколько диет для быстрого похудания, гороскоп. Где-то
в середине целый разворот отдан интервью с писателем Годуновым. Две большие
цветные фотографии. На одной писатель за своим компьютером, на другой - во
дворе на лавочке с дочерью Машей.
Леонтьев пробежал глазами гладкий, совершенно пустой текст. Судя по
всему, писатель Годунов не любил давать интервью. Довольно скоро Леонтьев
понял почему. Корреспонденты разных изданий задавали одинаковые вопросы:
"Почему вы начали писать детективы? Где вы берете сюжеты? Что думаете о
сегодняшнем книжном рынке? Ощущаете ли конкуренцию? Как относитесь к тому,
что за год стали знаменитым? Каковы ваши творческие планы?"
В преамбуле к одному из интервью, опубликованному в сомнительной
молодежной газетенке, было сказано, что Годунов отказывается отвечать на
вопросы, касающиеся его личной жизни. Известно, что писатель был женат один
раз, развелся семь лет назад, имеет дочь Марию двенадцати лет.
"Я попросил писателя рассказать о его первой любви, - признавался
корреспондент. - Читатели замечают, что при всем разнообразии и непохожести
героев в романах сквозит образ одной и той же женщины, которая выступает под
разными именами, но ее всегда можно узнать по светло-карим глазам, длинным
русым волосам. У нее тонкие пальцы и длинная шея. Главный герой любит ее
преданно, но безответно, что не мешает ему иметь и другие привязанности. Я
спросил: это некий идеал или существует реальный прототип? Никакого ответа я
не получил. Ну что ж, у автора детективов должны быть свои тайны".
Только в самых первых интервью было что-то живое. Умные, небанальные
вопросы, подробные ответы. Чувствовалось, что собеседники симпатичны и
интересны друг другу. Но таких интервью оказалось всего два. Дальше шли
пустые общие слова. Попадались обзорные статьи с упоминанием имени Годунова
в ряду самых популярных детективщиков, анонсы новых романов.
Леонтьев заметил странную закономерность. Чем более знаменитым становился
Годунов, тем примитивней делались интервью. Слава росла, и пропорционально
ее росту падали профессиональный уровень и добросовестность журналистов,
беседующих с писателем. Капитан понял почему.
Первые журналисты задавали вопросы писателю книги которого прочитали,
выделили из общей массы, открыли для себя благодаря собственному вкусу и
чутью. А потом пошли те, кто клевал только на имя, на известность и ни
строчки не прочитал.
Леонтьев выписал в свой блокнот пару журналистских имен, из тех, что
интервьюировали Годунова в самом начале. Николай Зигс и Татьяна Владимирова.
Судя по вопросам, эти двое были самыми умными и добросовестными из всей
прочей журналистской братии. С ними хотелось побеседовать.
Надежда Семеновна принесла кофе и заглянула Леонтьеву через плечо. Он
читал критическую заметку в "Новых известиях", которая называлась "Как же
нам без достоевщины?".
"Гордость переполняет этого интеллигентного молодого человека оттого, что
ему известно, например, кого на блатном жаргоне называют опущенными, и он,
используя свою утонченную лексику, объясняет это нам, несведущим. Вообще
заметно, что уже совсем было заскучавший без застойных задушевных разговоров
богемный мужчина вновь ожил. Интерес к жизни в нем пробудили наемные убийцы,
красиво именуемые киллерами, экстрасенсы и сексуальные маньяки, спрятанные
под маской благопристойных чиновников. Все эти атрибуты восторженно кочуют
из романа в роман.
Окончивший Литературный институт и вращающийся в богемных кругах, Виктор
Годунов с явным удовольствием фантазирует на тему неведомых ему темных
сторон жизни, о которых он слышал от своих точно таких же знакомых. Примерно
с аналогичной достоверностью Годунов мог бы описыва
...Закладка в соц.сетях
