Жанр: Электронное издание
DASHKA2
...изким Антону человеком. Вы его хорошо знаете, только с вами я
могу спокойно и открыто обсудить ситуацию. Насколько это серьезно, и стоит
ли вообще заниматься поисками? Может, оставить их в покое? В конце концов,
если отбросить ханжество и условности...
- Значит, с Русовым вы не виделись давно? - спросила она медленно,
хрипло, и он понял, что все это время Зоя Анатольевна думала о своем, о
наболевшем.
- Да мы с ним вообще знакомы только шапочно, - он недоуменно пожал
плечами, - послушайте, дорогая моя, я чувствую, у вас какие-то очень
серьезные личные неприятности. Вы встретили меня столь агрессивно, даже
приняли за убийцу, то есть кто-то угрожает вам? Может, я вовсе некстати лезу
со своими семейными проблемами?
- Вы частный детектив? Профессиональный юрист? - Пьяная пелена
рассосалась, глаза ее сухо сверкали. - Я видела, как вы встречались с
Антоном. Я следила за ним. Зачем вы с ним встречались?
- Ну а как вы думаете? - он грустно улыбнулся. - Я хотел взглянуть в
глаза счастливому сопернику, хотел поговорить, понять, что ему нужно от моей
Наташи. И знаете, я ведь ему поверил. Мне разных приходилось видеть людей за
свою долгую юридическую практику. Ложь от правды я отличать умею. Так вот, я
понял, что мальчик действительно любит мою жену. Пусть это чувство со
стороны выглядит нелепо и болезненно, однако так мало в мире людей, которым
дано его испытать... Знаете, возраст заставляет меня смотреть на вещи
философски...
- У вас есть какие-нибудь документы с собой? Паспорт, удостоверение? -
спросила Астахова, продолжая тупо глядеть в одну точку.
- О да, разумеется! - Феликс Михайлович вытащил из внутреннего кармана
пиджака военный билет и темно-синюю книжечку, удостоверение частного
детектива.
Военный билет был настоящий, его собственный. Удостоверение тоже нельзя
было назвать фальшивым. Любой желающий мог себе заказать такое же,
совершенно легально. Правда, далеко не каждому удалось бы шлепнуть печать
Министерства внутренних дед России, настоящую, не поддельную. Но у Феликса
Михайловича имелись свои каналы.
Астахова долго изучала документы, листала страницы военного билета, и
было видно, как туго она сейчас соображает.
- Зоя Анатольевна, - Виктюк взял документы у нее из рук и ласково
заглянул ей в глаза, - так где же ваш племянник?
- Не знаю! - отчаянно выкрикнула она. - В том-то и дело, что не знаю!
- Ну хорошо, когда вы его видели в последний раз?
- Давно. В конце апреля. Но волноваться по-настояшему я стала только
сейчас.
- Появились какие-то основания? Или просто слишком много времени прошло?
- Появились основания...
- Какие же?
- Антона подставили. Сделали так, что он подозревается в убийстве. Я
знаю, ^Ь он не убивал. Но на него так удобно это скинуть... мальчик болен...
Нет, я не могу вам все рассказать, - она помотала головой и легонько
хлопнула кулаком по столу, - не могу. Я боюсь. И за себя, и за него.
- А вы не бойтесь. Что произошло, голубушка? - он накрыл ее влажную
ледяную руку своей теплой ладонью. Газовый пистолет давно уже валялся рядом,
на загаженном столе. - Расскажите, я все-таки юрист, к тому же лично
заинтересован. Я ведь сказал с самого начала, у нас с вами общая беда.
Давайте будем думать вместе. Одна голова хорошо, а две лучше. Мне кажется,
наши с вами головы не самые глупые, - он улыбнулся и нежно погладил ее руку.
Он больше ни разу не предложил сварить для расстроенной хозяйки кофе. Он
ни к чему в этой квартире, кроме пухлой влажной руки Зои Анатольевны, не
прикасался.
Татьяна Владимирова оказалась маленькой хрупкой блондинкой, остриженной
совсем коротко. Леонтьев знал, что ей двадцать семь лет, но в потертых
домашних джинсах, широком свитере и в толстых шерстяных носках вместо
тапочек она выглядела совсем девочкой, не старше семнадцати.
- Здравствуйте, проходите, пожалуйста, - проговорила она неожиданно
хриплым низким голосом.
Леонтьев огляделся в тесной прихожей, заставленной сундуками и тумбами.
- У вас коммуналка?
- Нет, я с бабушкой живу. Она не разрешает выбрасывать старые вещи.
Хотите чаю?
- Спасибо, не откажусь.
Она провела Леонтьева на кухню, усадила на маленький потертый диванчик,
поставила чайник, уселась на табуретку, закурила и тут же закашлялась.
- Знаете, какой-то мерзкий грипп по Москве ходит. Болею уже десятый день.
Простите, забыла ваше имя-отчество.
- Андрей Михайлович. Можно просто Андрей.
- Значит, вы, Андрей, все-таки подозреваете, что Ракитина убили?
- Я работаю по этому делу. Скажем так, я не исключаю, что несчастный
случай мог быть инсценировкой.
- Тогда дело дрянь, - Татьяна зябко передернула плечами, - такие убийства
не раскрываются. То есть раскрыть можно, доказать ничего нельзя.
- Ну, в жизни всякое бывает... - глубокомысленно заметил капитан. - А вы
давно знали Ракитина?
- Чуть меньше года. Мы познакомились, когда я пришла брать у него
интервью. Собственно, я была первым журналистом, который пробился к писателю
Виктору Годунову.
- Пробился? - удивленно переспросил Леонтьев. - Разве надо было
пробиваться, чтобы взять интервью?
- Еще как! - Татьяна усмехнулась. - В издательстве мне сказали, что
Виктор Годунов уехал в Америку на три месяца, и тут же предложили нескольких
других на выбор, причем долго убеждали, что все они одинаковые, и
удивлялись, какая мне разница, у кого именно брать интервью. А потом я
случайно узнала его настоящее имя, достала телефон. Это был почти детектив.
Мне попался в руки номер журнала "Юность" десятилетней давности, я сидела у
кого-то в гостях, листала и наткнулась на фотографию. Там была подборка
стихов Никиты Ракитина, а с фотографии глядел Виктор Годунов. Тот же ракурс,
что и на книжке. Никита за десять лет не настолько изменился, чтобы не
узнать. А телефон мне дала знакомая, которая училась вместе с Ракитиным в
Литинституте. Я позвонила, представилась и сказала: "Вы знаете, что на самом
деле вы на три месяца уехали в Америку?" Для него это было новостью.
- Подождите, но ведь издательство должно быть заинтересовано, чтобы имя
автора мелькало в газетах. Это реклама. Почему они его прятали от
корреспондентов? - удивился капитан.
- Виктор Годунов не нуждался в рекламе. Он продавался "всухую".
- То есть?
- Не требовалось никакой раскрутки. Они это просекли довольно быстро.
Даже если бы за это время не вышло ни одного интервью с ним, если бы он ни
разу не появился на телеэкране, его книги все равно раскупались, как горячие
пирожки. А издатели, люди сообразительные, старательно внушали ему, что он -
один из многих и ничем от прочей детективной братии не отличается, просто
они придумывают такие интересные серии, так ярко, заманчиво оформляют
книги... Читателя именно это привлекает, а все авторы в серии обязаны быть
на одно лицо. Тех, кто продается плохо, пытаются вытянуть рекламой. А Никиту
постоянно вбивали, как гвоздик в доску, в общий ровный строй. Поток.
Конвейер. Качество продукции не имеет значения. Они постоянно убеждали его,
будто книги его покупают вовсе не потому, что они хорошо написаны, а потому,
что так классно изданы. Поначалу платили страшно мало и боялись, что на него
под видом журналистов выйдут лазутчики из других издательств, предложат
больше, и он уйдет.
- Так не проще ли было заплатить больше? Зачем такие сложности? Тем более
- не надо было даже на рекламу тратиться.
- Заплатить больше всегда трудней, - усмехнулась Татьяна, - люди, которые
ворочают миллионами, с легкостью могут бросить сотню тысяч на какой-нибудь
дурацкий провальный проект, но готовы удавиться за пару сотен долларов. Это
невозможно объяснить логически, но это так.
- Но они ведь должны были понимать, что не сумеют врать и прятать его
бесконечно. Рано или поздно на него выйдут и журналисты, и другие издатели.
- Чем позже, тем лучше. Перекупить перспективного автора вначале, на
взлете, это очень выгодно. Он сам еще не знает своей настоящей цены, не
успел освоиться, оглядеться, он еще наивный, тепленький. Никита именно таким
и был. Во всем, что касалось денег, выгоды, он был совершенным балдой. Они
сразу почувствовали в нем это и дурили как хотели. Кстати, псевдоним его
уговорили взять именно из этих соображений. Им было удобней, чтобы он как
можно дольше оставался этакой Золушкой, ощущал себя серым безымянным
крысенком, одним из многих, милостиво пригретых щедрыми
меценатами-издателями.
- Я слышал, ему пришлось взять псевдоним потому, что в издательстве уже
печатался автор, которого зовут Никита Ракитов, - заметил капитан.
- Ну конечно, - хмыкнула Татьяна, - это они вам так сказали. Но дело в
том, что Никитой Ракитовым они назвали автора, который появился у них на
полгода позже. Они уверяли потом, что так получилось случайно. Конечно, они
случайно забыли на минуточку настоящее имя Виктора Годунова!
- Но зачем?
- Сложно сказать. Иногда они вели себя так, что не поймешь, где кончается
обычный хамский пофигизм и начинается коммерческий расчет.
- А почему он вообще согласился на псевдоним?
- Устал спорить с ними. Они задерживали выход книги до тех пор, пока он
не согласился. Просто махнул рукой: делайте что хотите. У них удивительная
способность забалтывать, заговаривать зубы. Да и не думал он тогда, после
первого романа, что дело так далеко зайдет, что он станет таким знаменитым.
Она докурила до фильтра и тут же взяла следующую сигарету. По ее
блестящим глазам и возбужденному голосу можно было легко догадаться, что
вскоре после знакомства проблемы Ракитина сделались ее проблемами.
- Почему он не поменял издательство?
- Где гарантия, что другие лучше? К этим он привык, надеялся, сами
поймут, что поступают не совсем благородно. А вообще, просто потому, что
лентяй и балда. Терпеть не мог конфликтных ситуаций, говорил, будто бы
привык выстраивать отношения с людьми по принципу, который с детства внушила
ему бабушка, - "худой мир лучше доброй ссоры". В итоге давал себя дурить как
угодно.
- Простите, не поверю, - мягко перебил ее капитан, - я читал его романы,
и не поверю, что Никиту так просто было обдурить.
- Он отлично понимал все их хитрости, но вместо того, чтобы разозлиться,
- забавлялся, подшучивал, даже сострадал, говорил, как же им, бедным, сложно
жить. Какое-то вязкое, низкопробное вранье, даже в мелочах. Например, он
просил несколько экземпляров своих книг со склада, когда все его авторские
экземпляры были раздарены. И тут начиналось что-то несусветное.
Представляете, на огромном складе отключались сразу все телефоны и факсы,
никакой связи с внешним миром. Прямо гражданская война. В чем же дело?
Обычное разгильдяйство? Хитрый коммерческий расчет? На самом деле книги
проданы, на складе их нет, но ему, автору, зачем знать такие лестные
подробности? Или вдруг оказывалось, что из письменного стола пресс-секретаря
издательства таинственно похищена вся пресса за год, то есть не вся, а в
основном та, где упоминается имя Годунова. Или вдруг книги его исчезают из
продажи. Представляете, в наше время спрос опережает предложение. Так
бывает?
- Да, действительно, не совсем современная ситуация, - согласился
капитан, - и как это объясняли издатели?
- Ему говорили, будто сломался станок в типографии, был десятидневный
простой. Но книги других авторов лежат себе на прилавках. Он смеялся и
уверял меня, что глупо искать во всем злой умысел. Он сочувствовал им,
бедным, их вранье так грубо, так бездарно, что ловить за руку, возражать
просто скучно и унизительно. Видите, какой балда? Ему нужен был рядом
человек, который... без которого он пропадет. Вот и пропал.
Капитан заметил, что рука с сигаретой мелко дрожит, а в больших зеленых
глазах стоят слезы.
"Ты хочешь сказать, ему нужна была ты, малышка, а он, балда такой, не
желал понимать, что пропадет без тебя", - догадался Леонтьев.
- Значит, вам казалось, что Ракитин был слабым человеком и не мог за себя
постоять?
- Не хотел. Называл все это базарными склоками и говорил, что он не
торговец.
- Вокруг него часто возникали склоки?
- Люди очень тяжело переживают чужой успех, но вдвойне тяжело, если этот
успех пришел легко, без всяких посторонних усилий. Известно, как
раскручивают других. Обычно это глобальная рекламная кампания которая стоит
несколько сотен тысяч долларов. Платные статьи, платные телеинтервью,
постоянное мелькание в прессе и на экране. А Годунова никто не раскручивал.
Я уже сказала, издательству его успех не стоил ни копейки. Ни одной заказной
статьи, ни одного платного телеинтервью.
- Ну, одна платная статья все-таки была, - усмехнулся капитан, - только
вовсе не рекламная. Кстати, вы, случайно, не знаете, кто стоит за этим
цветочным псевдонимом?
- Вы имеете в виду мадам Тюльпанову? Конечно, знаю. Многие знают. Один
именитый коллега особенно болезненно переживает факт появления Виктора
Годунова. До Годунова он был единственной звездой жанра. Как-то он признался
в интервью, что, если его сильно раздражает кто-то, он делает этого человека
персонажем очередного романа и расправляется с ним, топчет в свое
удовольствие. Когда Виктор Годунов стал таким же именитым, но, в отличие от
коллеги, без всякой раскрутки, тот убил в своем романе высокого белобрысого
мужчину, которого звали Виктор Гордонов. Правда, герой был не писателем, а
почему-то колдуном, но параллель заметили многие. Коллега расправился с
соперником зверски. Бедный Гордонов истек кровью после жестоких пыток. Но
этого мало. Никто не оплакивал его трагическую кончину, даже родители и
родная сестра, наоборот, все вздохнули с облегчением, таким противным,
никчемным человеком он был.
- Забавно, - произнес капитан без всякой улыбки и закурил.
- Колдун Виктор Гордонов и литературный критик Мария Тюльпанова - это
плоды творчества одного человека, солидного, преуспевающего коллеги. Вы не
спрашиваете, кого я имею в виду, - заметила Татьяна, - наверное, сами
догадались?
- Конечно, - кивнул Леонтьев. - Это не сложно. Какова была реакция
Никиты?
- Он сказал, что в этом есть нечто древнее, языческое, словно литература,
пройдя по кругу, вернулась к первобытным истокам, к мифу, к заговорам и
заклинаниям. Чучело врага терзают, рвут на части, сжигают на ритуальном
костре и прыгают вокруг, погромыхивая бубнами. Он читал и хихикал, как
мальчишка. Я ему сказала: "Ты зря веселишься, представь, как он ненавидит
тебя". Знаете, что он мне ответил? "А ты представь, как этот господин,
толстый, рыхлый, солидный, скачет вокруг ритуального костра в набедренной
повязке из ракушек и стучит в шаманский бубен. Совершенно непристойное
зрелище".
- Он как-нибудь ответил на этот выпад?
- Никак. Он не сумел дочитать роман, сказал мне, что это никакой не
выпад, а стон. Некрасова процитировал: "Этот стон у нас песней зовется".
- Ну хорошо, а статья мадам Тюльпановой? Неужели не возникло желания хоть
что-то возразить? Ведь это более чем откровенно, особенно последние слова
про киллера. Даже угрозой попахивает.
- Вы, вероятно, почти не читаете газет и журналов, - улыбнулась Татьяна,
- это общий стиль.
- Что общий стиль? Желать человеку встретиться с наемным убийцей?
- Да нет, - поморщилась Татьяна, - грязью поливать, так, чтобы не просто
замарать, а утопить. Я ни разу не слышала, чтобы в последние время о чем-то
значительном, талантливом, высказались хотя бы с каплей уважения, будь то
фильм, спектакль, книга. Все смотрят, читают, иногда по два-три раза, но
непременно надо облить нечистотами, высказать свое оригинальное "фи!".
Знаете, как кобелек ногу поднимает у каждого столба, отмечается. А уж когда
переходят на личности, тут полный беспредел.
- Да, конечно, - кивнул капитан. Рассуждения Татьяны были интересны и
справедливы, однако ему надо было узнать еще многое другое.
- Скажите, когда вы видели Никиту в последний раз?
- Совсем недавно. Число я сейчас не помню, но можно уточнить. Мы
встретились сразу после того, как он вернулся из Синедольска.
- Откуда?
- Из Синедольска. Он летал туда на четыре дня, попросил, чтобы я никому
об этом не говорила ни слова, ни в коем случае. Для всех других он полетел
знаете куда? В Анталью. Он даже купил дешевый тур на неделю.
- Купил тур в Анталью? Но полетел в Синедольск? То есть кто-то настолько
плотно контролировал его, что понадобилась такая конспирация? - нервно
сглотнув, спросил капитан.
- Видимо, да.
- Вам он не объяснил, кто и почему?
- Нет. Более того, он ведь и меня сначала уверял, будто отправляется в
Анталью. Но я так сильно обиделась, что не берет меня с собой, - она вдруг
густо покраснела, - понимаете, я истерику ему закатила. Теперь самой стыдно.
А он не терпел слез. И признался мне, что на самом деле летит вовсе не на
курорт. Просто об этом никто, вообще никто знать не должен.
"Так, может, это он утешил тебя таким образом? - подумал капитан. -
Может, ты вообще не одна у него была и в Анталью он отправлялся с кем-то
еще?"
- Простите, а вы уверены, что вам он сказал правду? Вопреки ожиданиям,
Татьяна отреагировала на этот вопрос вполне спокойно.
- Уверена.
- Почему?
- Потому что я провожала его в аэропорт.
- Да, тогда конечно, - кивнул капитан. - Но вы ведь наверняка пытались
выяснить, в чем дело. Неужели ни слова не сказал? Ну, хотя бы, почему именно
Синедольск? Что ему понадобилось в этом городе?
- Нет, - Татьяна вспомнила про чай, резко встала, открыла буфет, - он
молчал, как партизан. Обещал, что позже все объяснит. Я знаю только, что
месяца за два до этого ему очень срочно понадобились деньги.
- Но ведь он совсем недавно закончил новый роман и должен был получить
гонорар.
- Понадобилось втрое больше.
- Он собирался купить дом где-нибудь на Багамах?
- Ну что вы, - она безнадежно махнула рукой, - если бы! Он должен был
расплатиться с долгами своей бывшей жены. Знаете, эта женщина... нехорошо,
конечно, так говорить, но она клиническая идиотка. Панически ищет работу и
постоянно влезает в какие-то сомнительные авантюры. На этот раз она
вляпалась очень серьезно, написала сдуру долговую расписку на огромную
сумму, а денег при этом в глаза не видела.
- Почему именно ему пришлось расплачиваться с долгами своей бывшей жены?
Насколько мне известно, они развелись семь лет назад.
- Там ребенок. Все дело в Маше. Якобы бандиты стали угрожать ребенку. Но
он как-то решил проблему. Сказал, что теперь все в порядке.
- И каким образом? Достал нужную сумму? Договорился с бандитами?
- Понятия не имею. Знаю только, что Машу оставили в покое.
- А над чем он работал? Ведь последний роман он закончил в начале
февраля.
- Сначала он сказал, что должен хорошенько отдохнуть. Потом будто бы
собирал материалы для следующего романа. Вообще это странно. Обычно, если
ему нужна была какая-то специальная информация, он искал ее в процессе
работы. Но чтобы Никита собирал материалы, да еще так долго - такого я не
помню.
- Какого рода материалы, он не говорил?
- Перед тем как ехать в аэропорт, я потихоньку положила ему в сумку банку
вареной сгущенки, растворимый кофе, хотела сделать маленький сюрприз, и
заметила прозрачную папку с отксеренными текстами. Это были научные статьи о
золотодобыче. Вероятно, он снял копии в Ленинке. Статьи из журналов для
специалистов, геологов, горных инженеров, какие-то карты, схемы. Я
попыталась читать, но слишком сложный профессиональный язык, множество
непонятных терминов. Я хотела спросить в шутку, мол, ты что, собираешься
заняться добычей золота, чтобы отдать долг бандитам? Но не стала. Он терпеть
не мог, когда кто-то заглядывает в его бумаги. И еще там было несколько
сборников статей о тоталитарных сектах, издательство Московского подворья
Свято-Троице-Сергиевой лавры, со штампом библиотеки Новоспасского монастыря.
Но это меня как раз не удивило. Секты вполне могли ему понадобиться для
нового романа.
- Значит, в последний раз вы видели его после возвращения из Синедольска.
Как вам показалось, он остался доволен поездкой?
- Не знаю, доволен ли. Он был возбужден, взвинчен, мне показалось, он
даже похудел за эти несколько дней, и еще очень хотел спать. Устал. Ушел от
меня в начале второго. Я предлагала остаться, но он категорически отказался.
Хотела отвезти его на машине домой, но он сказал, что ему надо обязательно
пройтись пешком перед сном.
- И никакими впечатлениями о Синедольске он с вами не делился?
- Так, общие слова. Сказал, что там закончилась предвыборная кампания и
все в плакатах с портретами победившего кандидата. Такие красивые плакаты,
что победителю, вероятно, жалко их снимать.
Капитан надевал плащ в тесной прихожей, Татьяна стояла в дверном проеме,
прислонившись к косяку, задумчиво курила и вдруг встрепенулась:
- Минуточку... - Она бросилась в комнату, вернулась, держа в руках номер
"Московского комсомольца" за четвертое мая. В разделе криминальной хроники
была маркером выделена коротенькая заметка. "Отморозки из джипа обстреляли
витрину спортивного магазина на Ленинградском проспекте. Пострадал манекен.
Приехавшие на место происшествия "Скорая" и оперативная группа обнаружили
бедную куклу с простреленными ногами, под горой битого стекла".
- Это случилось той ночью, когда Никита ушел от меня в последний раз, в
трех кварталах от моего дома, - пояснила Татьяна.
Глава 25
Тонкое знание простых общечеловеческих слабостей, как всегда, не подвело
Феликса Михайловича.
Астахова была настолько занята собственными проблемами, что не сочла
нужным глубоко, основательно вдуматься в ту сказку, которую наплел ей
доброжелательный наивный толстячок.
Она помнила, что отключила телефон. Она вполне допускала, что могла по
рассеянности, в расстроенных чувствах, не запереть дверь. Реальным
показалось ей и то, что Антон влюбился в некую Наталью шестидесяти лет.
Она знала, что грязные бабки-бомжихи возникают в его жизни не потому, что
нравятся ему больше нормальных, чистых, порядочных пожилых женщин.
Порядочные шарахаются от него, не верят в искренность чувств. Почему нельзя
допустить, что нашлась наконец одна, которая поверила? Он ведь признавался,
что хотел бы встретить такую, жить с ней, как с женой. Но при его болезни
это трудно, почти невозможно. Зоя Анатольевна предпринимала когда-то попытки
подобрать племяннику надежную, чистую пожилую подругу, однако все неудачно.
Племянника своего она контролировала достаточно плотно, но все-таки
уследить за каждым его шагом не имела возможности. Она чувствовала, как
тяготит его этот контроль. Разве нельзя допустить, что мальчик сам нашел
наконец то, что искал? И вот в этот счастливый момент его так страшно
подставили!
За бутылкой водки она успела припомнить все накопившиеся обиды, до нее
дошло наконец, что многолетние отношения с Русовым были вовсе не
сотрудничеством деловых партнеров. Он манипулировал ею как пешкой.
Подставлял, потом как будто вытягивал из неприятностей, но на самом деле
опять решал собственные проблемы за ее счет.
Зоя Анатольевна была женщиной разумной, циничной, но даже у нее в голове
не укладывалось, как можно не считаться ни с чем, вообще ни с чем... Знал
ведь, сволочь, что, кроме Антона, у нее никого нет. Неужели не мог подобрать
для своих целей кого-то другого? Он счел удобным воспользоваться болезнью
Антона, его люди просто подыскали в доме, в котором скрывался Ракитин,
подходящую старуху и подкинули к ней в квартиру оружие, наркотики с
отпечатками пальцев Антона, чтобы убийство выглядело как бытовое. Он не
убивал Ракитина. После той давней истории с Ксенией мальчик мухи не обидит,
ему так досталось в зоне, что вернуться туда для него страшней смерти...
Все путалось у нее в голове, тонуло в злых проспиртованных слезах. Но как
ни была она пьяна сейчас, а все-таки сообразила, что вряд ли добродушный
ласковый толстячок послан Русовым для какой-нибудь проверки. Зачем ее
проверять? Количество и качество информации, которой она владеет, Русову и
так известно. Возможно, он до сих пор не решил, стоит ли ее убирать.
Опять, опять он решает, причем не деловые вопросы, а жить ей, Зое
Астаховой, или умереть.
Но с нее довольно. Сыта по горло. Антона она Русову не простит никогда.
Видно, все-таки есть на свете справедливость. В самый отчаянный момент,
когда оставалось только пить и плакать, появился, как по заказу, наивный,
добрый толстячок-юрист, интеллигентный, старомодно-обходительный, при этом
неглупый, и что самое удивительное - честный. Так, во всяком случае,
показалось Зое Анатольевне, а ведь она тоже считала себя тонким психологом.
Виктюку она поверила, главным образом потому, что очень захотела
поверить.
- Скажите мне как юрист, - произнесла она, нервно затягиваясь, - скажите,
возможно ли доказать факт заказного убийства, но таким образом, чтобы
исполнитель остался в тени, а заказчик получил по заслугам?
- Мне сложно сразу ответить. Я должен знать все обстоятельства дела, -
произнес Виктюк тихо и серьезно.
- Заказчик - очень большой человек, к тому же коварный, жестокий. Его
ничто не остановит. Редкостная дрянь. Редкостная...
- Вы имеете в виду Григория Петровича
...Закладка в соц.сетях
