Жанр: Электронное издание
DASHKA2
...ня.
- Ну хорошо. Я буду у вас через двадцать минут. "Ладно, - решил капитан,
- это действительно важно, если он разыскивал меня, если сам позвонил.
Придется опоздать к Ракитиным".
Лукьянов выглядел еще более усталым и мрачным, чем в первый раз. Он молча
пожал капитану руку, молча протянул бумагу - заключение эксперта, в котором
говорилось, что по его, доктора Лукьянова, мнению, смерть Астаховой З.А.
была насильственной.
- При детальном осмотре я обнаружил в ротовой полости перо от подушки, -
произнес он усталым, тусклым голосом. - Всего лишь перышко. Стало быть, у
нас получается большая вероятность механической асфиксии. Есть и другие
признаки быстро наступившей смерти, такие, как мелкие кровоизлияния в
соединительной оболочке глаз, темная жидкая кровь, полнокровие внутренних
органов, подплевральные и подэпикардиальные мелкие кровоизлияния. В общем,
никаких таблеток ваша свидетельница не пила. Придушили ее, тихо и аккуратно.
Учитывая количество алкоголя в крови, сделать это было не так уж сложно. И
между прочим, в протоколе осмотра не упомянут стакан, в котором была вода.
- То есть? - не понял капитан.
- Хотя бы остатки чистой воды. Она что, такое количество желатиновых
капсул водкой запивала? Вряд ли, решившись покончить с собой, заглотнув
горсть снотворного, пьяная в дым женщина станет мыть посуду. Почему это
сразу не пришло в голову вашим трассологам? - Спасибо вам, Петр Евгеньевич,
- капитан пожал жесткую холодную руку доктора. - Вы очень мне помогли.
Спасибо.
- Да не за что, - Лукьянов тяжело опустился на стул, закурил и тихо,
сердито пробормотал себе под нос: - "Натуралисты"... Подумаешь, пожилой
пьяной женщине вжали лицо в подушку, оставили на журнальном столике пустую
баночку из-под таблеток, тиснули на ней пальчики покойной. За что им только
деньжищи такие платят, этим пресловутым киллерам-"натуралистам"? Не
понимаю...
- Я прошу вас, возьмите трубку, - в десятый раз повторял Костик, пытаясь
сунуть Нике радиотелефон. Минуту назад он сам набрал код Синедольска и номер
спецсвязи, сообщил Григорию Петровичу, что произошло.
- Девочка моя, послушай, почему ты не веришь в простую случайность? Если
она тебе сказала, будто я угрожал по телефону, то это неправда, то есть,
возможно, я наболтал что-то сгоряча... - Гриша кричал так громко, что она
отлично слышала каждое слово. Аппарат захлебывался у Костика в руке. Второй,
свободной рукой, он крепко держал Нику за плечо. Стасик уже успел подъехать
к ним, "Мерседес" стоял рядом, дверца была распахнута.
- Ну хорошо, ты можешь мне не верить. Но подумай, разве стал бы я это
делать таким образом, прямо у тебя на глазах? Опомнись, Ника...
Она уже опомнилась. Она знала, что сейчас главное - не сесть в машину.
Конечно, они могут затолкать ее силой, но пока не заталкивают. Народу вокруг
много.
- Да, Гриша. Я тебе верю, - спокойно произнесла она, взяв наконец телефон
в руку, - не нервничай. Но только очень тебя прошу, объясни ты им, что
сейчас мне надо побыть одной. Совсем немного. Об этом я могу тебя
попросить?
- Ника, я понимаю, но и ты пойми меня. Это опасно. К тому же ты
опаздываешь на самолет.
- Я должна зайти к родителям Никиты, хотя бы на несколько минут. Я в двух
шагах от их дома. Они ждут Зинулю. Я должна сказать им, и вообще, мне надо
увидеться с ними, раз уж не смогу быть на похоронах.
- Нет, Ника. Это невозможно. У тебя самолет через полтора часа.
- Гриша, ты понимаешь, что я потеряла двух очень близких людей? -
спросила она совершенно спокойно.
- Конечно, девочка, конечно, я знаю, как тебе больно сейчас, но это
пройдет. Надо жить дальше. Ты вернешься, и я сразу отправлю тебя в
Швейцарию, к Митюше. Он скучает по тебе. Он звонил сегодня утром. Сдал
первый экзамен на "отлично". Он спрашивал, где мама, но видишь, я даже не
сумел ему ничего объяснить.
- Зачем что-то объяснять ребенку? - спросила Ника хрипло. - Он мог бы
позвонить мне на сотовый, и московский наш номер ему известен. Какой был
первый экзамен?
- Математика. А на сотовый он тебе пытался дозвониться, но...
- Гриша, давай мы с тобой позже это обсудим. Сейчас мне надо побыть
одной.
- Я уже сказал, это невозможно.
- Но я ведь не арестована. Я не могу тебе верить, когда за мной постоянно
следят, не оставляют ни на секунду, шага не дают ступить. Это оскорбительно,
в конце концов, и для меня, и для тебя тоже.
Он молчал довольно долго, потом откашлялся и произнес:
- Тебя охраняют, а не следят. Хорошо. Передай трубку Костику.
- Да... Я понял, Григорий Петрович. Да, конечно, - кивнул Костик,
выслушав короткий монолог своего шефа, и вернул телефон Нике.
- Ты можешь зайти к родителям Никиты. Но только на несколько минут. Иначе
опоздаешь на самолет. Ребята подождут тебя в машине у подъезда.
- Спасибо, Гришенька. - Она нажала кнопку отбоя и бросила телефон в
отрытую дверь, на заднее сиденье "Мерседеса".
Площадь продолжала жить своей обычной жизнью, небольшая толпа зевак
рассосалась, "Скорая" увезла Зинулю, движение возобновилось.
- Мы подвезем вас к подъезду, - любезно предложил Костик, но Ника уже
рванула в переулок, не оглядываясь. Сумка тяжело болталась на плече. Вбежав
во двор дома Ракитиных, она прошмыгнула между ракушками, пересекла открытую
спортивную площадку, поднырнула под рваную сетку, выбежала в параллельный
переулок, подняла руку. Остановилась бежевая "Волга".
- Савеловский вокзал. Сорок, - произнесла Ника, усаживаясь на заднее
сиденье и пытаясь отдышаться.
- Очень спешим? - спросил, обернувшись, пожилой благообразный водитель.
- Да. Очень.
- Тогда пятьдесят.
- Хорошо, только побыстрее, пожалуйста. "Волга" тронулась, Ника
откинулась на мягкую спинку сиденья, закрыла глаза. Слезы текли сами собой,
она ничего не могла поделать. Супергерои в таких случаях стискивают зубы,
двигают желваками, сжимают кулаки, кусают губы и костяшки пальцев. Ника
просто плакала, безутешно, совершенно беззвучно. И не видела, как выруливает
сзади, из-за поворота, темно-лиловый "жигуленок".
- Простите, я опоздал, - сказал капитан Леонтьев, переступая порог
квартиры Ракитиных, - к сожалению, у меня совсем мало времени. Зинаида
Романовна уже пришла?
- Вы знаете, до сих пор нет. Честно говоря, мы уже начали беспокоиться.
Ольга Всеволодовна Ракитина, царственная высокая дама с тяжелым
серебристо-седым узлом на затылке, проводила капитана в гостиную.
- Она звонила часа три назад, - добавил Юрий Петрович.
Капитан машинально отметил про себя, что Никита был больше похож на мать,
чем на отца. У отца лицо круглей, тяжелей, темные глаза, черные, с проседью,
волосы.
- Не знаете, откуда она звонила? - спросил капитан, усаживаясь в кресло.
- Дело в том, что я ее потерял. Она важная свидетельница.
- Звонила она от своей подруги. Вы ее вряд ли знаете. Чай? Кофе?
- Спасибо, кофе, если можно.
Ольга Всеволодовна кивнула и ушла на кухню. Капитан остался наедине с
Ракитиным-старшим. Несколько секунд оба молчали. Наконец, откашлявшись,
Ракитин спросил хрипло:
- Простите, Андрей Михайлович, прежде всего мне бы хотелось узнать,
все-таки ведется какое-то расследование или нет? В прокуратуре сказали
совершенно однозначно, что произошел несчастный случай и никакого следствия
не будет.
- Да, все так, - кивнул капитан.
- Но вы, если я правильно понял, не согласны с официальной версией?
- Не согласен.
- То есть вы пытаетесь вести расследование самостоятельно?
- Ну, не совсем. Я все-таки должностное лицо, не частный сыщик. Я собираю
оперативную информацию. Думаю, дело будет возбуждено по вновь открывшимся
обстоятельствам.
- Но как же? Ведь никаких следов уже не осталось. Нельзя даже
идентифицировать, опознать труп... это безобразие с кремацией... Знаете, мы
привыкли в нашей стране ко всему, нас ничем не удивишь, однако чтобы такое
варварство...
Если бы у капитана было больше времени, он, возможно, и поговорил бы с
Юрием Петровичем подробней об этом варварстве. Но Леонтьев спешил. У него
осталось минут сорок, не больше.
- Юрий Петрович, простите, мне бы хотелось осмотреть кабинет Никиты
Юрьевича и проверить его компьютер.
- В каком смысле - проверить?
- Я должен знать, над чем он работал в последнее время.
- Никита никому не разрешает подходить к своему компьютеру, - сообщила
Ольга Всеволодовна, поставив на журнальный стол поднос с кофейником и
чашками.
- Оля, перестань. Ты же понимаешь, это необходимо, - быстро произнес
Ракитин.
- Не знаю, не знаю, - Ольга Всеволодовна покачала головой, - я никому уже
не могу верить. Вот сахар, пожалуйста, - она любезно улыбнулась капитану.
- Оля! - сверкнул на нее глазами Юрий Петрович.
- Простите, Ольга Всеволодовна, а почему? - мягко поинтересовался
капитан. - Почему вы некому не можете верить?
- Знаете, я раньше не любила всех этих досужих разговоров о том, какая у
нас ужасная, коррумпированная милиция, но сейчас, после того, что произошло
с моим сыном...
- Оля! - простонал Юрий Петрович.
- Юра, у меня нет оснований верить в чье-либо бескорыстное участие, -
произнесла она тихо и одарила капитана холодной любезной улыбкой, - прошу
меня извинить.
- Вы, Андрей Михайлович, простите ее, - развел руками Ракитин, когда она
вышла, - Ольга Всеволодовна пережила тяжелейший шок. Вам действительно надо
заглянуть в кабинет, посмотреть, что там у Никиты творится в компьютере. Мы
ведь ничего не понимаем в этой машине, Никита приучил нас, что нельзя близко
подходить. На самом деле для вас здесь будет много интересного, я не
сомеваюсь.
- Юра, можно тебя на минуточку? - Ольга Всеволодовна опять холодно,
любезно улыбнулась капитану. - Извините еще раз.
- Откуда ты знаешь, что этому человеку можно верить? - услышал Леонтьев
ее быстрый, громкий шепот. - Ты его впервые видишь и считаешь возможным
подпускать к компьютеру! Ты что, думаешь, он вот так, по собственной
инициативе, пытается докопаться до правды? Это только у Никиты в романах
попадаются добрые благородные милиционеры. В жизни таких давно нет. Они
выродились, как мамонты. Я, например, не настолько наивна...
- Прекрати, - жестко оборвал ее Юрий Петрович, - нельзя всех подозревать
в подонстве.
- Я обязана подозревать, когда дело касается моего сына...
- Оля, остановись. Тебя заносит...
Капитан между тем, не теряя времени, включил компьютер. Юрий Петрович
вернулся в комнату, закрыл за собой дверь, некоторое время молча стоял за
спиной капитана, наблюдая, как меняются непонятные надписи на экране, и
наконец произнес:
- Мы обнаружили следы крови на клавиатуре и на мыши. Такие же следы в
ванной, на раковине.
- И вы их стерли? - быстро спросил Леонтьев, не отрываясь от экрана.
- Они были совсем сухие, и как-то сами сколупнулись. Мы решили, что вряд
ли кто-то теперь сочтет нужным проводить здесь, в квартире, какой-нибудь
криминалистический осмотр, или как это у вас называют? Слишком много времени
прошло, к тому же уверен, чужие отпечатки пальцев все равно стерты.
- Что значит - чужие отпечатки?
- Дело в том, что в нашей квартире был обыск. Аккуратный, вероятно,
вполне профессиональный. Ничего ценного не пропало, хотя, если вы успели
заметить, рядового вора здесь многое могло бы заинтересовать.
Капитан сразу обнаружил в компьютере последний опубликованный роман
Виктора Годунова "Триумфатор", разбитый на три больших файла. Нашел на
твердом диске и другие, предыдущие, романы. Но ничего похожего на начало
нового романа, ни набросков, ни черновиков не было. Капитан нервно взглянул
на часы. У него оставалось не больше двадцати минут.
- Скажите, - обернулся он к Юрию Петровичу, - у Никиты был только один
компьютер? Не было маленького, ноутбука?
- Нет. Он все собирался купить.
- А какие-нибудь блокноты, записные книжки?
- Был толстый ежедневник. Он исчез. Капитан запустил специальную
системную программу, которая позволяла напрямую прочитать содержимое
секторов диска, и нашел то, что искал. Разрозненные фрагменты, бессмысленные
обрывки фраз. Они сохранились случайно в разных местах. Стало быть,
существовал большой блок информации, который был уничтожен, стерт из
компьютерной памяти. Сделал это сам автор или кто-то еще, теперь узнать
невозможно.
- Скажите, Юрий Петрович, а где Никита хранил компьютерные дискеты?
- Везде. Их было много, но не осталось ни одной.
- Еще что-нибудь пропало?
- Сын не подпускал нас к своему столу, к тому же нас полгода не было
дома. Мне сложно сказать, что именно пропало, но я уверен, кто-то здорово
порылся в его бумагах, и еще, в кухне отодвинут буфет от стены, под лавкой
валялась сумка с продуктами из супермаркета. Я сохранил чек на всякий
случай.
- Нет, я не понимаю, куда все-таки делась Зинуля? - громко произнесла
Ольга Всеволодовна, входя в комнату. - Звонила утром, сказала: буду через
час, а уже начало четвертого. Юра, ты не знаешь, какой там номер?
- Понятия не имею, - откликнулся Ракитин.
- Так... Что же делать? Девочка пропала...
- Простите, откуда она вам все-таки звонила? - спросил капитан. Они
разговаривали в прихожей. Ему уже пора было уходить.
- Вам это имя ничего не скажет, - Ольга Всеволодовна зябко передернула
плечами.
- Елагина Вероника Сергеевна, - произнес Ракитин хриплым, каким-то
тусклым голосом, - бывшая невеста Никиты. Зина Резникова жила у нее в
квартире. Оттуда она звонила нам, и даже была вероятность, что заедут они
вместе.
- Когда это было?
- Давно. Утром.
Григорий Петрович выглядел плохо. И сразу, с порога, встретил Виктюка
мрачным вопросом:
- Астахова - твоя работа?
- Твоя, - с улыбкой покачал головой Виктюк, - твоя, Гриша.
- С ума сошел? Не было на нее заказа. Что за самодеятельность?
- Это вместо спасибо? - Виктюк вздохнул и слегка нахмурился. - Ты знаешь,
что к ней приходили из милиции?
- Знаю, - рявкнул Русов.
- А известно тебе, что к ней приходили дважды, и после этого она ушла в
тяжелый запой?
- Астахова? В запой? - ошалело заморгал Русов. - Ты, Феликс, что-то не то
плетешь.
- Послушай, господин губернатор, будь любезен, выбирай выражения, -
поморщился Виктюк.
- Извини.
- Да уж ладно. Так вот, Гриша, эта трезвенница, эта воительница очень не
любила тебя. А что бывает, если к большому количеству информации добавить
порцию крепко настоянной, многолетней ненависти? Адская смесь, бертолетова
соль. Хорошо, что все это выплеснулось на мою бедную голову. На мою, а не на
чью-то чужую. Ну представь, если бы вот так, спьяну, она разболталась бы не
со мной, а, к примеру, с тем капитаном, который интересовался несчастным
случаем?
- Подожди, Феликс, я не понял, ты ведь не был знаком с Астаховой.
- Вот и решил познакомиться. Ну так, из любопытства. Меня всегда
интересуют фигуры, на которых слишком многое сходится. Астахова - главный
редактор издательства "Каскад". Там печатались книги твоего Годунова.
Астахова - тетушка несчастного Антона Сливко. И наконец, она же - твое
давнее прикрытие в делах с Шанли. Понимаешь ли, Гриша, эти три прямые
обязаны были идти параллельно и никогда не пересекаться. Мне как-то уютней
жить по законам старой, классической Евклидовой геометрии.
- Что? - мотнул головой Русов. - При чем здесь геометрия?
- Гриша, ну ты же человек культурный, образованный, - засмеялся Виктюк,
любуясь его растерянностью, - я имею в виду два способа восприятия
пространства, две геометрии, Евклидову и Лобачевского. Согласно первой,
параллельные прямые никогда не пересекаются. Это придает жизни определенную
логику и соразмерность. А по Лобачевскому, все наоборот. Они берут и
сходятся в какой-нибудь одной, самой неудобной точке. Вот как в случае с
Астаховой.
- Да... я понял... - процедил Русов сквозь зубы и нервно закурил.
- Ну и хорошо. Молодец.
- Но все-таки Астахову я не заказывал, - произнес Русов уже чуть
спокойней и жестче.
- Нет, Гриша. Ты сделал этот заказ, правда в косвенной форме. Ты стал
действовать по законам геометрии Лобачевского, у тебя пересеклись
параллельные прямые, и в точке пересечения чуть не случился взрыв, который
мог бы не одного тебя разнести на мелкие кусочки. Ты не нервничай, а думай.
Оно всегда полезней. Астахову надо было убрать. И я это сделал хорошо,
качественно. Между прочим, оплатил своими деньгами.
- Ладно, - не поднимая глаз, произнес Русов, - сколько ты хочешь?
- Вот, это уже теплее, - одобрительно кивнул Виктюк, - исполнителю я
отдал двадцать. Ну а мои проценты ты знаешь.
- То есть ты хочешь двадцать пять тысяч? - тревожно уточнил Русов.
- Чтобы тебе легче было, я сразу назову всю сумму.
Сто.
- Сколько?! Так, подожди, давай по порядку, - голос Русова звучал уже
совсем иначе, спокойно и твердо.
- Давай, - кивнул Виктюк, - вся комбинация с Годуновым пятьдесят. Учти, я
делаю скидку. Тридцать за Астахову и двадцать за Резникову.
- Нет, стоп! - поднял руку Григорий Петрович. - Вот с Резниковой надо
уточнить.
- А что уточнять? Ты же сам мне закатил истерику по телефону, требовал,
чтобы я шел к тебе в квартиру, прощупывал ее. Кстати, щупать там нечего.
Кожа да кости, - он усмехнулся, - сорок кило мелких неприятностей. Знаешь,
такие всегда лезут не в свое дело. Примчалась в Синедольск, заморочила
голову Веронике Сергеевне, потом жила в твоей квартире, продолжала капать на
мозги твоей Нике. Ты думаешь, она хоть одно доброе слово ей о тебе сказала
за это время? А если учесть, что она последняя, кто общался с твоим писакой,
причем тогда, когда он уже владел практически всей информацией, разве можно
спокойно отпустить эти сорок кило неприятностей бегать поблизости?
- Но твой придурок сделал это прямо на глазах у моей жены! - повысил
голос Русов.
- Да? - Феликс Михайлович удивленно вскинул брови. - Это нехорошо. Ты
считаешь, это снижает цену?
- Я считаю, что это было полным идиотизмом.
- Согласен. Жена твоя - женщина строгая. А где она, кстати?
- Не знаю!
- Вот это совсем нехорошо. Надо бы найти Веронику Сергеевну.
- Хватит, Феликс, - Русов легонько хлопнул ладонью по столу, - мне не
нравится все это. Ты слишком много на себя берешь. Я, конечно, понимаю, ты у
нас самый умный, самый осторожный, но всему есть предел. За Годунова я тебе
действительно должен пятьдесят, и ты эту сумму получишь. Но что касается
Астаховой и Резниковой, то я их не заказывал. Ты сделал это сам, по
собственной инициативе. Не только для меня, но и для себя тоже. Так что о
ста речи быть не может. Семьдесят. Ни цента больше. Завтра ты получишь свои
деньги, и мы в расчете.
- Свои деньги я получу сегодня. Но не семьдесят, а сто, - ласково
произнес Виктюк.
- Семьдесят. Прости, у меня нет времени. Завтра зайдешь за деньгами.
- Погоди, Гриша, - Виктюк тронул его руку, - не спеши. Еще два слова в
память о Зое Анатольевне. Она была дама энергичная, умная, недобрая и очень
тебя не любила. Но в одном оказалась права. Она предупреждала тебя, что не
стоит заказывать книгу этому Годунову-Ракитину. А ты, Гриша, не послушал, -
Виктюк сделал паузу, он не мог отказать себе в удовольствии молча
понаблюдать, как меняется лицо его собеседника.
У Русова быстро забегали зрачки. Он густо покраснел. Лоб его покрылся
испариной.
- Да ладно тебе, Гриша, - сочувственно улыбнулся Виктюк, - я ведь
понимаю. Охота пуще неволи. Хочется, чтобы запечатлел тебя для потомков не
какой-нибудь пошляк, а настоящий, известный писатель. К тому же у вас с ним
давняя дружба, еще с юности. Но ведь ты опять подставил не только себя, но и
меня, грешного, а главное, нашего с тобой общего друга, человека достойного,
уважаемого, авторитетного. Я имею в виду Спелого. Одно дело, если сунулся на
прииск по собственной инициативе какой-то твой давний недоброжелатель, а ты
предпринял срочные разумные меры, чтобы его остановить, и совсем другое,
если ты сам этого недоброжелателя туда пригласил. Очень захотелось тебе,
чтобы твою сложную героическую жизнь пересказали интересно, ярко,
захватывающе, а не кое-как.
- Прекрати! - заорал Григорий Петрович. - Знаешь, как это называется?
Знаешь, что за такое бывает?
- Знаю, - скромно кивнул Виктюк, - за такое деньги платят. Большие
деньги, Гриша. Видишь, как нехорошо получилась. Когда я придумывал и
проворачивал комбинацию с долговой распиской, я был уверен, что делаю это
для общей пользы, а оказалось совсем наоборот. Я сделал это во вред. Я
самого себя подставил, и Спелого тоже. Очень это нехорошо, Гриша. Так меня
еще никто никогда не обманывал.
- Ты не сумеешь доказать.
- Ничего, мне на слово поверят. И еще, - продолжал Феликс Михайлович, не
отрывая от лица губернатора своих зеленоватых, маленьких, ласково
прищуренных глазок, - я, пожалуй, попрошу Спелого помочь тебе отыскать
любимую жену. Ну действительно, где она сейчас бегает? И что ей могла
наболтать эта дурочка Резникова? Разве мы с тобой знаем?
- Феликс, я убью тебя, - произнес Русов очень тихо, едва шевельнув
губами.
- Платить как собираешься? - спросил Виктюк со своей обычной добродушной
улыбкой и взглянул на часы.
- Как всегда, - процедил Русов сквозь зубы.
- Сумма большая, - покачал головой Виктюк, - наличными я не рискну взять.
Мне ведь надо в самолете назад возвращаться. Мало ли что?
- А как?! - взвился Русов. - Ты хочешь, чтобы у меня еще из-за этого
голова болела? Мало того, что ты меня подставил перед моей женой и теперь
она исчезла...
- Не ори, - поморщился Виктюк, - никуда она не денется. Побегает и
вернется. Знаешь, ты, пожалуй, выпиши мне чеки. Пятьдесят я хотел бы
получить в Москве, в "Колумбе", и пятьдесят в Швейцарии. Мне так удобней.
Банк "Колумб" был маленьким, но очень надежным, ибо принадлежал
"смотрящему" Синедольского края, коронованному вору по кличке Спелый.
Кстати, ему же, вору Спелому, давно принадлежал и прииск у поселка Желтый
Лог. Ему, а не губернатору Русову.
Поставка людей на прииск прекратилась, то есть основные свои функции
Григорий Петрович не выполнял. А все прочее, сбыт золота, официальное
прикрытие - это уже так, рабочие моменты. Виктюк не сомневался, что мог бы
вполне взять их на себя, да и поставку тихих старателей сумел бы обеспечить.
Надо только получить благословение "смотрящего", и все будет в порядке с
прииском. А губернаторы приходят и уходят.
- Какие тебе чеки? - орал Русов. - Это ведь опять подставка. Не могу я
тебе выписывать чеки, особенно для "Колумба"! Бери наличные.
Они еще долго спорили. Русов орал, кипятился, Виктюк выслушивал истерику,
почти ничего не возражал. Наконец с чеками во внутреннем кармане пиджака на
общую сумму сто тысяч долларов и с некоторой болью в сердце он пожал своему
нервному приятелю влажную руку.
- Будь здоров, Гриша. Главное, нервы береги. Да, нервы Григорию Петровичу
лучше поберечь. Его ждет впереди много тяжелого и неприятного. До визита к
губернатору Виктюк успел пообщаться наедине с настоящим, а не опереточным
хозяином края. "Смотрящий" Спелый поверил Феликсу Михайловичу на слово,
история с глупой прихотью губернатора, с автобиографией, заказанной писателю
Годунову, произвела на Спелого очень сильное впечатление. Такое сильное, что
он тут же принялся названивать в Москву, связался с хорошими ребятами, с
Костиком и Стасиком. Они ведь тоже были его людьми, а вовсе не
губернаторскими "шестерками".
Теперь Вероника Сергеевна Елагина вряд ли вернется в Синедольск к
любящему мужу. Бегать ей осталось совсем недолго.
Ника едва успела на последнюю перед двухчасовым перерывом электричку.
Покупая билет, мчась к платформе, втискиваясь в хвостовой, забитый до отказа
вагон, она почти не смотрела по сторонам. Не могла - из-за дикой спешки,
из-за сердцебиения и слез, которые никак не хотели высыхать.
Электричка тронулась. Ника отдышалась, поправила съехавшую на затылок
кепку, надвинула козырек низко, до бровей, и попыталась решить, что разумней
- остаться в забитом тамбуре или пройти дальше, вперед по вагонам. В двух
первых должно быть свободней, но вдруг все-таки успели выследить, вскочили в
эту электричку и сейчас идут по вагонам, ищут? Хотя... она ведь в последнем,
в хвостовом...
Ее притиснули к двери. До ближайшей остановки вряд ли удастся пробраться
в вагон. Ну ладно. Если ее здесь найдут, останется шанс выскочить, потом она
убежит, переждет, попытается сесть в другой поезд. На самый крайний случай у
нее есть газовый баллончик.
Электричка набирала скорость, мелькали лица на платформе. Ни Костика со
Стасиком, ни странного субъекта с запавшими глазами Ника не заметила.
Толпа в тамбуре потихоньку рассасывалась, Ника побрела вперед, оказалось,
что народу не так много. Уже через три вагона стали попадаться свободные
места. Ей хотелось сесть, закрыть глаза и ни о чем не думать. Она выбрала
место в углу, у окошка, и тут же провалилась в странный, глубокий, почти
обморочный сон. Ей не мешало, что лавка жесткая, и некуда девать голову, и
рядом кто-то громко, нудно переругивается матом. Мерный ход поезда ее
убаюкивал, где-то на краю сознания звучали, сливаясь со стуком колес,
строчки:
...Что музыка? Всего лишь струны, рельсы, знак равенства меж небом и
землей. И сквозь метельный пепельный бедлам несется поезд в легком струнном
ритме, и на бока
...Закладка в соц.сетях
