Жанр: Электронное издание
Conand11
...ии Артемкин. В
частности, его больше всего волновал вопрос, почему убийца покусился на жизнь
его сотрудника. По этому поводу Артемкин объяснил следующее: несмотря на мою
очевидную безобидность, он все-таки боялся, что мне придет в голову проверить,
кому принадлежит квартира Ягодкина. Ведь "Золотая пуля" - единственное, что
могло разоблачить Артемкина, поскольку в милиции благодаря связям Бардакова все
дела о "потеряшках", отправившихся на тот свет благодаря Артемкину, успешно
волокитились. Удержать друзей пропавшего Ягодкина от визита к нам Артемкин не
мог и потому решил сам следить за моим расследованием и держать его под
контролем. Поэтому он был так щедр, предлагая свою помощь.
Честно говоря, ему удалось меня запутать и пустить по неверному следу.? Если бы
я сразу попросила Обнорского отправить через своих ментов запрос в ГБР! Он
показал бы, что уже после своей пропажи Саша Ягодкин быстренько провел в суде
наследственное дело (естественно не лично, а по нотариальной доверенности). И
так же быстренько по той же доверенности продал квартиру гражданке Колупко,
приезжей хохлушке. К сожалению, я не успела это сделать, прежде чем отправиться
в поездку с Артемкиным...
Я долго ломала голову, почему он все-таки решил меня задушить? Потом меня
осенило: может, он и не попытался бы это сделать, если бы не дурацкое совпадение
- я пошутила, что квартира Ягодкина может быть оформлена на Цветочкина.
А так оно и оказалось - доверенность была выписана на Якова Цветочкина,
сокурсника Артемкина. Вот Сергей и подумал, что я уже все знаю и только делаю
вид, будто ни о чем не догадываюсь. И... даже у убийц нервы не железные.
А что касается остальных убийств, то Артемкин честно признал свою вину,
утверждая, что он якобы находил алкоголиков и убивал их самостоятельно. Ягодкина
же и вовсе искать не пришлось - Артемкин оказался одним из его многочисленных
знакомых, которым Ягодкин безмерно доверял. А "Китеж-град" и местные розыскники
якобы ни при чем.
...К счастью, моя оплошность с ГБР осталась незамеченной - никому в голову не
пришло поинтересоваться у меня, почему я не отправила запрос до того, как меня
пытались убить.
- Молодец, Аня! Разоблачить убийцу - это даже не всегда мне удается. - Нонна
Железняк крепко пожала мне руку. - А что будет с самим "Китеж-градом" и с
милиционерами, которые не хотели искать алкоголика?
- Не знаю. Я думаю, прокуратура не оставит без внимания тот факт, что по всем
пропавшим с помощью Артемкина не были заведены розыскные дела и что участковый
видел Ягодкина после его смерти.
- Напрасно так думаешь! Если участкового до сих пор не привлекли, то ему ничего
не грозит. Вообще мне кажется, что этот мент был наводчиком у "Китежграда". Кому
как не участковому знать, где живут "синяки", обремененные жилплощадью?
Я задумалась. Действительно, степень участия милиции в делах "Китеж-града"
осталась какой-то недооцененной...
И тогда мне показалось, что было бы уместно написать еще одну статью про
агентство недвижимости "Китеж-град".
Клиенты, рискнувшие доверить ему свою жилплощадь, действительно переезжают в
невидимый град Китеж - на веки вечные... К тому же теперь у меня появился хороший
информатор об их делишках.
...Тараканников звонил мне едва ли не каждый вечер. Я терпеливо и внимательно
выслушивала его словесный понос, стараясь выбрать те крупицы информации, которые
были бы мне полезны. Непонятно было, откуда он столько знал про "Китеж-град",
но, если верить его словам, то Бардаков занимался полнейшим беспределом.
Подозреваю, что просто иногда он был вынужден обращаться к помощи Тараканникова.
Основным направлением деятельности Агентства были мошенничества, причем
настолько изощренные, что Тараканникову приходилось по часу объяснять их смысл.
Особенно ценным в Вадике было то, что он имел возможность общаться с Бардаковым
и практически со скоростью телеграфа передавать мне его высказывания.
- Что у нас в дальнейших творческих планах? - поинтересовался однажды
Тараканников, позвонив с присущей ему бестактностью, когда сутки уже перевалили
за полночь.
- Буду писать новую статью, этого нельзя так оставить.
- Может, бросишь? Я знаю, что Бардаков поручил одному человеку разобраться с
тобой. Так получилось, что этот человек... ну я его очень хорошо знаю.
- Как разобраться? - испугалась я.
- Ну сначала мелкие запугивания.
Например, дверь в квартиру подожгут или стекло выбьют. Что дальше - не знаю.
Может, вплоть до ликвидации.
- Он меня не тронет. Если он не совсем дурак. Меня ликвидируют, так на мое место
придут другие, - твердо и с некоторым пафосом заявила я.
- Ну смотри, - сказал Тараканников и повесил трубку. Это был первый случай,
когда разговор закончился по его инициативе.
Через несколько дней после этого разговора произошли события, после которых я
поняла, что Бардаков совсем невменяемый, и его поступки никаким законам логики
не подчиняются. Утром, выйдя из квартиры, я обнаружила на двери надпись,
сделанную кровью: "Берегись, сука".
Вновь я испугалась по-настоящему - едва ли не так же, как тогда, в садоводстве.
И я поняла, что защитить меня не смогут ни Соболин, ни Обнорский, ни уж тем
более вся питерская милиция. Статья была уже написана, сверстана и должна была
выйти в понедельник в очередном номере "Явки с повинной".
...В воскресенье вечером, когда я плескалась в ванной, мне позвонил сам Бардаков.
Я была бы не так удивлена, провались подо мной пол, как этим звонком.
Больше всего меня поразил тот факт, что его голос был спокойный, почти ласковый.
Бардаков сообщил не о моей скорой смерти, а о том, что жаждет со мной увидеться.
- Нам нужно многое обсудить, не так ли?
- Что, например?
- Ну, например, вашу статью.
- А может, ваши методы работы?
- Ну у каждой организации бывают промахи. Осечки, так сказать.
- То есть убийство Ягодкина вы считаете осечкой?
- Не надо передергивать факты, как вы это сделали в вашей газете.
От возмущения я даже вылезла из ванны и присела на ее край. Этот невменяемый
позвонил специально, чтоб меня разозлить?
Нет, он не хотел меня злить. Он просто хотел со мной поговорить. Я с ним
разговаривать не хотела, но почему-то согласилась на встречу у него завтра в
конторе.
Наверное, я просто устала, и мне было легче помириться с Бардаковым, нежели
читать кровавые надписи каждое утро. Так или иначе, на встречу я согласилась, и
это была моя роковая ошибка. Только это мне объяснили гораздо позже, во вторник,
на следующий день после встречи с Бардаковым.
Бардаков оказался маленьким смешным человечком с вытертыми сзади штанами и
нервными ужимками. Несмотря на вполне пристойный костюм, директор "Китеж-града"
производил неряшливое впечатление - то ли засаленными темными волосами, то ли
отвратительно грязными ботинками. Его глаза, расположенные чуть-чуть навыкате,
испуганно и с ненавистью глядели на этот мир. При виде меня он радостно задергал
головой и суетливо выскочил навстречу.
- Садитесь, Анна Владимировна! Хотите кофе? - Бардаков по-халдейски склонился
надо мной.
- Почему бы и нет, - я вдруг почувствовала уверенность. - Так о чем вы хотели
поговорить?
- Я хотел вам предложить: давайте мириться, Анечка.
- Я разве с вами ссорилась?...
...Я уже успела дойти до дома, когда меня снова вызвали на работу. Позвонила Ксюша
и официальным голосом сообщила, что меня хочет видеть Обнорский.
С очень плохим предчувствием я поймала машину и вернулась обратно.
Обнорский начал с допроса. В его лице читалась одна суровость.
- Ты была в "Китеж-граде"?
- Да.
- Зачем?
- Позвонил Бардаков и пригласил...
- О чем говорили?
- Да так, ни о чем. Он критиковал мою статью, а я говорила, что в статье нет ни
слова не правды.
- Но вы пришли к общему мнению?
Ты сказала, что больше не будешь писать?
- Ну да.
Обнорский задумался и замолчал. Некоторое время он сидел так, покачивая головой,
словно в чем-то убедившись. Допрос продолжился:
- Почему?
- Просто уже нечего было писать, - неуверенно произнесла я. Мне было как-то
неловко признать, что я испугалась Бардакова.
- Тараканников при вашей беседе присутствовал?
- Да, но я не знала, что он там будет.
Его, видимо, тоже пригласил Бардаков.
Нес какую-то чушь, как всегда. Он зашел через полчаса после меня, - я
почувствовала, что мне приходится оправдываться, и стало противно, - а что
случилось?
Тут Обнорский взорвался:
- А случилось то, моя дорогая, что твоего приятеля Тараканникова полчаса назад
рубоповцы взяли при получении двух тысяч долларов от Бардакова в качестве взятки
и собираются предъявить ему обвинение в вымогательстве. И не надо смотреть на
меня такими невинными глазами. Он вымогал деньги от твоего имени, за то, что ты
больше не будешь писать клевету про "Китежград". Так что ты вполне можешь пойти
с ним как соучастница!
...Подробности мне рассказали уже позже. Оказывается, Бардаков предъявил следствию
диктофонные записи, где Тараканников открытым текстом требует у него деньги за
то, чтоб в дальнейшем не было проблем с журналистами. Говорит, что я тружусь над
текстом по его заданию, и в подтверждение этого приводит некоторые факты из еще
неопубликованного текста. То, что Тараканников присутствовал при нашей с
Бардаковым встрече и вставлял в наш разговор туманного содержания фразы - лишнее
подтверждение нашего с ним "сговора".
Мне было так худо, что хоть, в петлю лезь. Более всего меня пугали не возможные
последствия случившегося, какими бы они ни были, а то, что мне никто не верил. Я
была бы готова повеситься ради того, чтобы коллеги поверили в мою невиновность...
если бы не Антошка. Но даже сделай я это - думаю, никого бы я не убедила, что не
вступала в преступный сговор с Тараканниковым. Может, прибавилось бы жалости ко
мне. Но ее и сейчас было предостаточно.
В Агентстве все словно сговорились.
Все, как один, смотрели на меня так, будто я смертельно больна - заговаривали со
мной сочувственно и тихо, но приблизиться боялись, чтоб не заразиться.
Обнорский, видимо, больше всего боялся заразы - в последние дни он меня
игнорировал. Лишь пару раз я чувствовала спиной его хмурый взгляд.
Пожалуй, одна только Железняк не изменилась в отношении ко мне. Но меня это мало
утешало: окажись я не только шантажисткой, но и, скажем, убийцей, она бы вела
себя со мной одинаково.
- Слушай, Аня, - Нонна подошла ко мне вчера, - я придумала. Следствие пока не
решило, предъявить ли тебе обвинение, так? Вот пока оно не решило, может, тебе
скрыться за границей? Например, в Турции. Я знаю, у тамошней полиции с нашей
нелады, поэтому там тебя будут долго искать. Бери отпуск на полгода и уезжай.
Я никому не скажу, где ты. Будем держать связь через мою тетю.
Нонна достала цветной рекламный журнал и начала показывать объявления о продаже
туров. Я листала журнал как во сне, только изредка кивая Железняк. А путевки
действительно были дешевые: всего по 200-300 долларов. Вот бы взять Антошку,
Соболина и махнуть на юг. Не обязательно в Турцию, можно в Анапу. Мы с Соболиным
давно не были на юге...
- Не, найдут ее в Турции. Вычислят, - к Железняк присоединился Кононов, тоже
решивший поучаствовать в обсуждении вопроса. Я горько усмехнулась: в искусстве
словоблудия Максу и Каширину нет равных. Главным их номером было нести
абсолютный бред с очень серьезным видом и заставлять окружающих выслушивать его.
Макс продолжал:
- Надо сделать так, чтоб ее никто не искал. Например, инсценировать ее смерть.
Как вам такая картина: приходит Соболин домой, а там кровь повсюду, дверь
взломана, клочья волос, украден телевизор и холодильник. Соболиной нету. Какой
вывод напрашивается? Аньку убили, квартиру обокрали.
- А может, Соболина в это посвятить?
- Нельзя. В этом-то вся суть, что он будет искренне горевать, и милиция поверит,
что ее действительно убили.
- Никто не поверит. Потому что грабителям незачем похищать труп из квартиры.
Получается, они украли телевизор, холодильник и труп? Нелогично. Зачем им труп.
Как они его будут транспортировать?
- Чтоб скрыть улики. Чтоб никто не подумал, что они еще и убийство совершили. И
вообще, это были сумасшедшие грабители. Нормальные грабители не стали бы брать
из богатой квартиры Соболиных только телевизор и холодильник. Дело в том, что им
нравятся не ценные вещи, а габаритные грузы.
- Подождите. - Нонна и Макс умудрились втянуть меня в их бредовую игру. - Откуда
вы знаете, что квартира Соболиных богатая, и почему это мой труп - габаритный
груз?
- Ну хорошо, - согласился с возражениями Макс. - Тогда пусть будет инсценировано
не ограбление с убийством, а преднамеренное убийство. Так бывает: например, ктото
кого-то убивает, и труп прячет, чтоб не было возбуждено уголовное дело. Как
говорится: нету тела, нету дела.
- Какая разница? Все равно придется труп уносить из квартиры, - продолжала
спорить Железняк.
- Стоп! - закричала я. - Хватит! Какой труп? Вы что, совсем с ума посходили? Вам
лишь бы потрепаться, а я больше не могу! Мне никто не верит!
Из глаз полились слезы. Железняк махнула рукой, и Макс скрылся из кабинета.
Нонка присела ко мне и протянула отмотанный с рулона, стоящего в нашем туалете,
кусок туалетной бумаги.
- На, не плачь. Не переживай. Мы это специально, чтоб тебя развеселить... все
образуется. Мы что-нибудь придумаем...
- Нет, пожалуйста, не надо, - всхлипывая, сказала я, сообразив, что лучше не
позволять Железняк что-то придумывать.
Через несколько дней благодаря Лукошкиной дошли сведения, что честность
Тараканникова с каждым днем тает все больше и больше. Сначала он показания
против меня не давал, рассказывал, что вымогал деньги от моего имени без моего
ведома. Это было странно - следование истине не в характере Тараканникова. Но
потом все стало на свои места: постепенно моя роль в этом деле с каждым новым
допросом Тараканникова все возрастала - вероятно, из-за вмешательства Бардакова.
Именно ему, в первую очередь, нужно, чтоб вымогательницей была я - только так он
может вернуть себе честь и достоинство, существенно потрепанные в "Явке с
повинной". Поэтому он через своих следователей легко заключил сделку с
Тараканниковым и уже сейчас предпринимает телодвижения по освобождению Вадима
под подписку - чтоб было проще с ним договориться. И со стопроцентной
уверенностью можно сказать, что они договорятся... Теперь я догадалась, даже
кровавые надписи на моей двери - дело рук подонка Тараканникова... И что будет со
мной - вместо Вадима в камере окажусь я? Подумать только, моя судьба зависит
только от показаний этого мерзавца!
Я не знаю, что послужило толчком к тому поступку, который я совершила в тот же
вечер. Может быть, информация о том, что Тараканников продолжает меня
оговаривать, и поэтому нам предстоит очная ставка... А может - поведение Соболина.
Мы мирно и уютно поужинали при свечах, Соболин весь вечер шутил и пытался
отвлечь меня от грустных мыслей.
Ему это почти удалось.
Но когда мы ложились спать, я зачем-то задала ему вопрос:
- Ты мне не веришь? - пояснять, что я имею в виду, не было нужды.
- Верю, глупая, конечно, верю. - Соболин, как мне показалось, натянуто улыбнулся
и обнял меня.
- Честно?
- Честно! Я тебя никогда не оставлю, тем более в такой дурацкой ситуации.
Я ведь тоже виноват в том, что произошло.
- То есть?
- Ну надо было уделять тебе больше внимания, чувствовать тебя. Я знал, что ты
хочешь все время быть самостоятельной, а не ощущать себя в Агентстве только моей
женой. Я это знал, но ничего не делал.
- Что бы ты мог сделать?
- Ну... не знаю. - Соболин замялся.
Я заподозрила неладное.
- Нет, подожди! Что ты мог сделать?
Сделать так, чтоб Тараканников не подставил меня? Каким образом, интересно?
- Ну нет, не это. Дать тебе возможность заработать, например...
- А! Ты хочешь сказать - ты вовремя не заметил, что я собираюсь ступить на путь
нетрудовых доходов? В этом твоя вина? То есть ты тоже считаешь, что я
шантажистка!
- Нет. Это не шантаж. Ведь этим все журналисты занимаются... только мягче.
Рыночные отношения: информацию за информацию, неразглашение информации за другую
информацию, а другая информация - это деньги. Тонкая грань, понимаешь ли...
Я отвернулась к стене. В горле застыл комок. Теперь все встало на свои места:
даже Соболин не верил мне. Что уж говорить о других - об Обнорском, о Железняк,
Агеевой. А что говорить о следователях! Перспектива превратиться в уголовницу
предстала передо мной как никогда четко. Соболин уже мирно посапывал, когда я
медленно встала. Накинула халат и подошла к кроватке, где спал Антошка,
склонилась над ним и долго разглядывала его ровный маленький лобик, слегка
сдвинутые брови (в этом он пошел в Володю, такой же чрезмерно деловой),
насупленные губки. Когда я представила, что не буду его видеть долгое время,
сжалось сердце. И тогда я решила...
На кухне в сумочке при свете уличного фонаря я нашла записную книжку.
Интересно, изменился ли у него мобильный за то время, что мы не виделись?
Однажды я помогла этому человеку - почему бы теперь ему не ответить
благодарностью?
- Алло, - раздался в трубке хрипловатый голос с кавказским акцентом, от которого
просто мурашки пробежали по всему телу. Голос был таким далеким и таким
нереальным...
- Алле, Георгий... Георгиевич, это Аня. Из "Золотой пули" Обнорского. Не помните
уже, наверное, - забормотала я.
- Анечка! Ха-ха! Конечно помню, зайчик. - Гурджиев говорил так, как будто мы
расстались только вчера. - Как дела?
- Плохо. Очень плохо... Меня даже могут в тюрьму посадить.
- Ха-ха-ха! Ну ничего страшного.
Я так говорю, потому что там побывал.
- Я не знаю, что делать.
- Ты уже сделала - позвонила мне.
- Так в чем проблема?
Путаясь в словах и запинаясь, я рассказал всю историю с "Китеж-градом".
Про то, как ездила по садоводствам с убийцей, про сумасшедшего Тараканникова,
про говнюка Бардакова, про то, что чокнутый уголовник пошел на сговор со своим
"пострадавшим" с целью очернить меня, про то, как никто не хочет мне верить. А
Гурджиев в ответ только смеялся.
- Как, ты говоришь, фамилия этого насекомого? И где содержится? - спросил
напоследок Гурджиев и попрощался:
Спокойной ночи, зайчик! Не волнуйся.
Я проревела полночи.
Едва я успела нажать на звонок, чтобы охранник Григорий открыл мне дверь, как
она сама распахнулась - и навстречу мне вышла массовая делегация из сотрудников
Агентства. Ее возглавлял сам Обнорский, держа за шиворот нашего компьютерщика
Петю. Каширин скакал сзади и норовил дать компьютерщику пинок. Судя по тому, как
злобно шипел на Родю Обнорский, все пинки доставались ему.
Я вжалась в стену, и толпа с шумом двинулась мимо меня. Шествие замыкала Агеева,
которая тут же отсоединилась и кинулась ко мне:
- Представляешь, поймали?
- Кого? Это же Петя, компьютерщик!
- Это оборотень! Стихоплет! Этот гнус принимал в поимке злоумышленника самое
активное участие. Капканы ставил, ночами дежурил. А сам, оказывается, эти
гадости и писал. Честно говоря, я его все время подозревала.
- Зачем он это делал? - я до сих пор не могла поверить.
- Как зачем? Надо же ему было подтвердить свою полезность для Агентства!
Ведь все премии он получал именно за огромный вклад в вычисление борзописца.
Надо же ему было оправдывать свое присутствие в Агентстве. - Агеева в крайнем
возбуждении взмахнула руками. - Его взяли, когда он перекачивал из своего
ноутбука очередную партию стишков. Про тебя там тоже было.
И Агеева процитировала:
- "Анечка Соболина - серая мышка, вымогательство - слава Богу, не вышка!"
Бездарно, да?
Я пожала плечами и пошла дальше, думая о словах Гурджиева и о том, что сегодня
освобождается Тараканников.
Вечером, когда уже даже репортеры начали собираться домой, а унылый Кононов
смотрел телевизор в поиске пропущенных нами и украденных у нас новостей,
дикторша питерского канала с довольной, как мне показалось, улыбкой произнесла:
"Неоднократно судимый тридцатитрехлетний Вадим Тараканников был сегодня
обнаружен убитым около собственного подъезда. Как выяснилось, он пребывал на
свободе всего несколько часов после освобождения под подписку о невыезде в связи
с предъявленным ему обвинением в вымогательстве у директора одного из агентств
недвижимости двух тысяч долларов. - Дикторша бесстрастно выпалила это на одном
дыхании и продолжила:
- Железный прут, которым ему размозжили голову, валялся рядом. По словам
начальника пресс-службы ГУВД Толстовцева, скорее всего Тараканников был убит в
связи с последним уголовным делом..."
Все, кто находился в комнате репортеров, замерли. Завгородняя застыла с
растопыренными над клавиатурой пальцами.
Наконец, когда блок новостей закончился, Кононов произнес:
- Ну как бы это зловеще не звучало, но смерть Тараканникова выгодна Соболиной:
он не будет давать показания ни против тебя, ни против кого-нибудь другого. Аня,
признайся, это ты его замочила?... - Макс осекся, увидев взгляд Горностаевой и
поняв, что сморозил глупость.
Все так и остались молчать, пока я не вышла из кабинета.
Дома я позвонила Гурджиеву и выпалила: "Это сделал ты?" Он опять рассмеялся и
сказал, что даже из-за такой девушки, как я, не будет убивать даже такого
подонка, как Тараканников.
- Впрочем, какая разница? Главное, что твои проблемы решены, - сказал он
напоследок.
На следующий день Горностаева сообщила мне, что по подозрению в убийстве
Тараканникова задержали бывшего депутата Правшова, состоявшего с ним, по версии
следствия, в гомосексуальной связи.
Других подозреваемых нет.
Закладка в соц.сетях
