Жанр: Электронное издание
Conand03
...чный.
Дальнейшие события напоминали полную фантасмагорию. Дверь в квартире на шестом
этаже открыл Бахтенко. Он молча посторонился, придерживая огромного рыжего с
белым бассета, который бросился к нам с хриплым лаем. Увидев Женю я вздохнула с
облегчением и подумала, мое убийство с последующим расчленением в его
присутствии не состоится. Мы чинно разделись и прошли в комнату, где царил
идеальный порядок, а количество книг вызывало законное уважение. Около дивана на
низком стеклянном столике стоял коньяк, минералка и раскрытая коробка конфет.
- Садись, - предложил Бахтенко.
- Ты всегда приглашаешь гостей подобным образом? - не выдержала я.
- Это не мой дом, - хмуро ответил Женя.
- А чей?
Мой вопрос повис в воздухе, и тут же разрешился сам собой. Потому что в комнату
вошел человек, при виде которого я невольно вздрогнула. Это был начальник отдела
расследований Бюро региональных расследований - Виктор Эммануилович.
- А, Валечка, здравствуйте! - загнусавил он, весьма довольный произведенным
эффектом. - Сколько лет, сколько зим! А ловко вы меня тогда облапошили.
Ведь я чувствовал, что неспроста вы появились у нас в Бюро. Но каюсь - провели
старика. Читал, читал в "Явке с повинной" ваше, с позволения сказать,
расследование. Написано ловко, я бы даже сказал неплохо, вот и Женечка
подтвердит, - кивнул Виктор Эммануилович на Бахтенко, который стоял,
прислонившись к дверному косяку. - Только теперь, Валечка, должок за вами, а
долги платить нужно, так ведь, или вас Обнорский иному учит? Что же вы молчите,
словно аршин проглотили, или я не прав?
- Чего вы хотите? - спросила я, чувствуя предательский звон в ушах и отчетливо
сознавая, что влипла.
- Покажите мне бумаги, которые вы забрали в "Сумерках".
- А если я откажусь?
- Мы ведь можем и сами их забрать.
Но мы люди демократичные, любим, чтобы все было добровольно.
Я гордо молчала.
- Не хотите добровольно. Ладно. Женечка, - обратился Виктор Эммануилович к
Бахтенко, - принеси, пожалуйста, сумочку нашей гостьи.
Женя поставил перед Виктором Эммануиловичем мою сумку. Зловредный старикашка
достал из нее пачку грязных бумаг и положил их на стол.
- Большое спасибо за документики, я их внимательно изучу, - сказал Виктор
Эммануилович. - А у меня к вам, кстати, есть еще одно дело: не хотите ли вы,
Валентина Ивановна, стать нашим человеком, так сказать, агентом влияния в
"Золотой пуле". Иногда - уверяю вас, очень редко - я буду обращаться к вам с
просьбами, в которых вы, я надеюсь, мне не откажете. Это будут очень несложные
просьбы: опубликовать убедительной материал в "Явке с повинной" на ту тему,
которую мы вам подскажем, или просто рассказать, что творится в вашей "Золотой
пуле". Деньгами мы вас не обидим - вам ведь нужны деньги, правда?
- Благодарю вас, я хорошо зарабатываю.
- Где-то я уже слышал это, - поморщился великий инквизитор. - Вы когда-нибудь
задумывались о мотивах предательства?
- А эту фразу я уже где-то читала!
- Что ж, похвально, Валечка, похвально. Радует и то, что Андрей Викторович
Обнорский старается брать к себе в Агентство людей образованных. Ну так что,
согласны?
- Не согласна.
Виктор Эммануилович задумчиво посидел, потом вскочил с места - довольно резво
для его возраста, я зажмурила глаза, ожидая, что сейчас он ударит меня по лицу.
Но ничего не произошло.
Я открыла глаза. Виктора Эммануиловича уже не было в комнате.
- Ты можешь идти домой, - хмуро сказал мне Женя Бахтенко, - метро здесь рядом.
Бахтенко открыл дверь. Я кубарем скатилась с лестницы. В поисках выхода я долго
блуждала по лабиринту дворов, пока не оказалась в крошечном тупиковом дворике с
трансформаторной будкой. Неожиданно я поняла, что меня окружают одни предатели:
Скрипка, променявший меня на Агееву, Вронский, сдавший меня этим бандитам из
БРР, Женя Бахтенко, рассказавший о найденных мною документах Виктору
Эммануиловичу. Я дала волю душившим меня слезам, а отрыдывшись, обрела
способность соображать и выбралась на набережную. Метро действительно было
рядом. Я шла, не замечая снега, который слепил глаза, и пыталась думать.
Наверное, мне следовало утопиться. "Утопление. Черная речка. Горностаева", -
представляла я рубрики завтрашней сводки, глядя на черную воду. Внизу по
гранитному бортику, смешно перебирая лапами, бежала ворона. Перья ее были
взъерошены на ветру.
Домой я пришла в состоянии полной раздрызга.
- Где ты ходишь? - напустилась на меня Сашка. - Звонила Агеева. Она хотела
узнать, что тебе удалось найти в библиотеке по запросу Скрипки. Я не стала
говорить ей, что сегодня последний вторник месяца и библиотека закрыта.
- Я была в гостях. Включи мне, пожалуйста, воду в ванной. Я немного погреюсь, а
потом все тебе расскажу.
Сашка подозрительно посмотрела на меня и отправилась в ванную. Я заглянула в
комнату, где мать укладывала Машку спать. Увидев меня, маленькая мартышка
выбралась из кровати и закричала: "Хочу к Вале". Я взяла ее на руки прижала к
себе худенькое тельце и пообещала, что в воскресенье мы обязательно пойдем в
Сосновку кататься на большой лошади.
Зазвонил телефон, и Сашка принесла мне трубку.
- Слушай, Горностаева, - услышала я голос Скрипки. - Что ты себе позволяешь?
Когда ты наконец принесешь мне материалы про отравления и яды? Ты что, не
понимаешь, что из-за твоей безответственности мое расследование оказывается под
угрозой срыва?
- Я тебя ненавижу, - нажала я на кнопку отбоя.
Потом я лежала в горячей воде и думала. Вернее, я пыталась думать, но выходило у
меня плохо.
Что же это получается? В редакции "Сумерек" я нахожу документы, вроде бы
подтверждающие факт растраты Вронским казенных денег. Кстати, как-то слишком
легко я нашла эти документы. Что же они там лежали почти у всех на виду, и никто
их не замечал, а пришла глупая Горностаева, поковыряла ножкой - и вот они,
документики! А потом эти документы у меня отнимают ребята из БРР. Зачем они им?
Там про БРР - одна невнятная бумажка.
И что же у нас выходит? А выходит все очень даже просто и понятно. Новый
редактор "Сумерек" Грустнев мечтает смешать Вронского с грязью и подкидывает
порочащие его документы, чтобы их обнаружили дознаватели. Но их нахожу я.
И тогда Грустнев задействует ребят из Бюро региональных расследований, чтобы их
вернуть и снова подкинуть.
Придется, наверное, идти к Обнорскому и все ему рассказать. Пусть скажет, что
теперь со всем этим делать.
- Валь! Ты там жива? - постучала в дверь Сашка.
Поздно вечером мы опять сидели на кухне и разговаривали.
- Не впадай в кому, - утешала меня сестра, применяя свою медицинскую
терминологию. - Иди ложись. Выспись хоть, а то на черта похожа, и отключи
телефон в комнате, мне звонить будут...
Удивляясь способности нынешних студентов учиться по телефону, я пошла стелить
диван. Зазвонил телефон, и через минуту на пороге возникла Сашка.
- Это тебя. Незнакомый мужской голос. Будешь говорить?
- Рыжая, не спишь? - раздался из трубки бас Женьки Бахтенко.
- Что я должна сделать еще в угоду твоему Виктору Эммануиловичу? - прокричала я,
чувствуя, как бешено колотится сердце. - Взорвать "Золотую пулю"? Убить
Обнорского?
- Ничего. Ничего делать не нужно.
Я хочу объяснить тебе, что ничего страшного не произошло, если хочешь - я отдам
тебе документы, которые у тебя забрали.
- Ты что, их украл?
- Нет. Просто они нам не нужны.
- Объясни мне, Женя! - взмолилась я. - Разве тебя не выгнали из Бюро после той
истории с моим внедрением?
- Выгнали. Но из Бюро не уходят.
Если им надо, найдут и заставят работать.
- Так это вы подожгли "Сумерки"?
- Нет.
- Значит, Вронский?
- Нет.
- Тогда кто - Грустнов?
- Не знаю я, кто поджег. Я думаю, что пожар был случайным.
- А зачем вы меня похищали?
- Никто тебя не похищал. Тебя просто привезли на деловую встречу.
- И зачем?
- Чтобы посмотреть, что ты там нашла. Понимаешь, Бюро довольно плотно работало с
"Сумерками", и новому редактору газеты, да и акционерам об этом знать не стоило.
Другое дело, что ничего компрометирующего Бюро в твоих бумажках не оказалось.
Так что можешь их забрать. Если хочешь, я пошлю их тебе в Агентство с курьером...
Утром я обнаружила на своем столе запечатанный пакет, в котором лежало все семь
найденных мною в редакции "Сумерек" документов. Не хватало только бумажки с
логотипом БРР.
Я опять разложила перед собой все эти счета, платежки и расписки и задумалась.
Схема получалась другой - не той, что возникла у меня в голове вчера вечером,
кто-то подкинул эти бумаги на пожарище.
Этот кто-то явно не Вронский. И не сотрудники БРР. Грустнов? Но зачем ему
изобретать такой дикий способ обнародования документов? Мог бы и просто отдать
их куда следует.
Я пошла к Каширину и попросила её выяснить, что такое ООО "Марта" и ООО
"КДК". Вскоре он сообщил, что с точки зрения учредителей эти фирмы вряд ли меня
заинтересуют, скорее всего - это компании, через которые "Сумерки" обналичивали
деньги.
"Странно, - подумала я, - зачем Вронскому было обналичивать какие-то деньги со
счета "Вечерки", если банк и так давал ему "наличку"?"
О ком там говорил Вронский - о каком-то молодом экономисте Лейкине, который
зачем-то пришел работать коммерческим директором в убыточную газету.
Я попросила ребят выяснить, что это за Лейкин.
Ага: Лейкин Ефим Борисович, 25 лет, экономист, работал в представительстве Фонда
Хаммера, потом ушел в "Сумерки".
Не женат, живет с мамой - Лейкиной Агнессой Михайловной.
Теперь мне все стало понятно: этот самый Лейкин обманывал несчастного
интеллигентного и доверчивого Вронского и воровал деньги, которые газета
зарабатывала на рекламе и подписке. Когда Вронского сняли, Лейкин испугался, что
его преступную деятельность могут разоблачить и решил незаметно подкинуть
документы, свидетельствующие о том, что к исчезновению редакционных денег имеет
отношение исключительно главный редактор Василий Петрович Вронский. Однако
документы нашла я...
Этого Лейкина надо разоблачить, а репутацию Вронского восстановить. В этом я не
сомневалась. Но одной мне это вряд ли под силу. Собравшись с силами, я пошла к
Обнорскому, но секретарь мне сообщила, что Андрей Викторович еще утром убыл в
командировку в Тобольск и вернется только через неделю.
Я прошла по коридору и решительно толкнула дверь кабинета Скрипки.
- Алексей, - сказала я как можно более официальным тоном, - я не считаю, что
наши с вами отношения - не бойтесь, Алексей Львович, прошлые отношения! - должны
препятствовать нашей профессиональной деятельности.
- Не должны препятствовать, - радостно подтвердил Скрипка.
- Так вот, я прошу вас помочь мне.
Я рассказала Скрипке историю с "Сумерками Петербурга", показала найденые мною
документы. И изложила выводы к которым пришла.
- Да-а, - сказал Скрипка, - негусто.
С этим Лейкина не посадишь.
- Я не хочу его сажать, - объяснила я. - Я вообще не хочу никого никуда сажать.
Я хочу помочь Вронскому. Мне жалко его доброе имя.
Скрипка посмотрел на меня удивленно:
- Ладно, - сказал он, секунду поразмыслив, - собирайся, пойдем к Лейкину,
посмотрим, что это за фрукт.
Ефим Лейкин оказался довольно милым молодым человеком. Мне такие нравятся.
Вернее - нравились раньше.
Мы со Скрипкой ввалились к нему домой без предупреждения, а он как ни в чем не
бывало поил нас кофе и рассказывал о своей работе в Фонде Хаммера.
Скрипка о пожаре в "Сумерках Петербурга" не заикался, я тоже не знала, как
начать разговор на нужную нам тему, и занималась тем, что гладила развалившегося
у моих ног кокер-спаниеля.
Я услышала, как открылась входная дверь и кто-то вошел в квартиру.
- Чарлик, ты дома? - из коридора раздался противный женский голос.
Я думала, что сейчас на зов вскочит собака, но она продолжала спокойно лежать.
Зато Ефим Лейкин быстро поднялся:
- Я дома, мама. У нас гости.
Тут я все поняла. Я порылась в сумке и довольно скоро обнаружила найденный в
обгорелом кабинете Вронского "Паркер" с забавной надписью "Чарлику в день
рождения".
Пока Чарлик Лейкин общался со своей мамой, я быстро поделилась своим открытием
со Скрипкой. Скрипка расцвел. Теперь он знал, что делать...
Под Скрипкиным напором - уж я-то знаю, как трудно перед ним устоять, - Лейкин
быстро раскололся. Он признался в том, что, узнав о снятии Вронского с поста
главного редактора, поджег его кабинет и случайно потерял там свой "Паркер".
Зачем Лейкин устроил этот пожар?
Потому что испугался, что, изучив финансовые документы, новое начальство поймает
его за руку.
Единственное, в чем категорически не хотел признаваться Чарлик Лейкин, - то это
в том, что он специально подкинул компрометирующие Вронского документы в его
кабинет после пожара. "Я вообще в редакции с момента пожара не был", уверял он.
Видимо, в моих логических построениях была допущена ошибка, и документы нашлись
действительно случайно.
Мы со Скрипкой понимали, что доказать причастность Лейкина к финансовым
махинациям вряд ли возможно. Тем не менее какое-то наказание он должен понести.
Наконец Скрипка сказал Лейкину:
- Вы должны перевести все украденные вами деньги в Фонд защиты диких животных.
Если в течение недели вы этого не сделаете, мы дадим делу официальный ход.
- Почему на защиту животных, - удивилась я. - В фонд защиты журналистов.
Пять минут мы спорили со Скрипкой и наконец пришли к консенсусу: половину денег
- на животных, половину - на журналистов.
Перепуганный Лейкин обещал все сделать.
Мы уже уходили, когда я вспомнила про несчастного Вронского.
- Мы должны реабилитировать Василия Петровича! - закричала я. - Вы, -
повернулась я к Лейкину, - должны опубликовать в какой-нибудь крупной газете
статью о том, что Вронский - хороший человек, профессиональный редактор и...
- И красивый мужчина, - добавил Скрипка.
Самое удивительное в этой истории то, что Ефим Лейкин все наши требования
выполнил.
Закладка в соц.сетях
