Жанр: Электронное издание
Conand03
...оливается
кровью?...
Мне, честно говоря, все это изрядно поднадоело. Я, в конце концов, приехала сюда
отдыхать, а не слушать бредни сумасшедшей ученой. Хоть и родственницы короля. И
тогда я решительно направилась к двери. Но Мэри меня тормознула:
- А мы ведь с вами так и не познакомились. Как вас зовут?
- Светлана Завгородняя.
Было такое ощущение, что Мэри ударили по лицу.
- Вы - из "Золотой пули"? От Обнорского?
- Да. А что?
Мэри о чем-то на секунду задумалась.
- Мне просто казалось, что Светлана Завгородняя должна любить красные платья и
соломенные шляпки.
Я пропустила второй удар. Так, в чем дело? При чем тут платье Василиски? За ней
следили у "Пролетарской"? То есть - вдруг дошло до меня - за мной? Но кто?
Вдруг стало страшно. Но интуитивно я понимала, что нужно что-то говорить:
- Да, я действительно люблю испанскую соломку. Но не на банкет же в шляпке
приходить...
- Пойдемте лучше в музыкальный салон, - вдруг быстро засобиралась Мэри.
С собой она зачем-то взяла изящный ноутбук. Краем глаза я заметила, что в каюте
стояла спутниковая антенна. Такую до этого я видела только у Аркадия. Только
Аркадий сейчас в Америке, а я вот здесь - незнамо с кем.
- Ну, что? Не трахнула тебя еще Мэри? - хихикнула Кирка, подсаживаясь к моему
столику с бокалом пива.
Вокруг нас танцевали. Медсестры в перьях, закатив глаза, висели на своих
считанных кавалерах. В салон заглянул Сергей и, грустно разведя руки, куда-то
ушел: наверное, нести вахту. В динамиках мило коверкала язык Вайкуле: "Я не
помню лицо утонувшего юнги..." Для теплохода в штормящей Ладоге - очень актуальная
песня.
- А с чего ты взяла, что она - лесбиянка? - я сначала спросила, а потом поняла,
что краснею, вспомнив свой собственный палец во рту Мэри.
- Так это все знают. Она Таньку Высочанскую совсем затрахала. Вцепилась в нее
просто мертвой хваткой. Хотя, как говорят, от Мэри она погуливает с мужиками.
Даже кто-то в Смольном есть.
- Высочанская... Это - главврач наркодиспансера?
- Она - она. Она и главврачом-то стала с подачи Мэри. Сначала Мэри написала за
Таньку кандидатскую, параллельно - докторскую за ее отца (отец работает в
Военно-медицинской академии, и чтобы стать начальником кафедры, ему понадобилась
степень; ну Мэри и написала что-то о том, как "обкумаривать" солдат, чтобы
подымать их в атаку). А поскольку папаша - человек влиятельный и дружит с
министром, Таньку и пристроили в наркодиспансер главврачом.
- Получается, что Мэри - специалист по наркологии?
- Здра-а-сь-те! Еще какой! Да она на детоксикации собаку съела. И главный в
городе специалист в экстракорпоральной гемокоррекции.
Мне показалось, что этот набор слов я уже сегодня где-то слышала. Или - вчера?
Как-то уж слишком давно я уехала из Питера.
- Экстра... какая коррекция?
- Ну ты даешь! Гемокоррекция - это корректировка крови. Экстракорпоральная -
внеорганизменная. То есть кровь последовательно выводится из организма, проходит
очистку с помощью всяких мембран и сорбентов и возвращается обратно. Гениальная
придумка!
Влюбленная в медицину Кирка продолжала что-то трещать о современных методах
очистки крови, но я ее не слушала.
Я пыталась найти глазами в зале хоть одного мало-мальски приятного мужчину, а
вместо этого новые имена и фамилии сами соединялись в моем мозгу, разлетались в
разные стороны, создавали новые группы.
Значит, Мэри - покровительница Высочанской? Вот тебе и уродина с толстыми
очками! И за этой Высочанской - раздолбанный наркодиспансер с многочисленными
замечаниями. Она, эта Танечка, не проста: собираясь в музыкальный салон, я
успела бегло пролистать Акт проверки наркодиспансера КРУ. Там было столько
замечаний и таких, что оставалось непонятным, как Высочанская еще на свободе.
Самым любопытным был такой факт: чтобы попасть в наркодиспансер, нужно отстоять
очередь в несколько месяцев; при этом бюджетные койки стационара постоянно
незаполненные. По всему госпожа Чайка была права: кто-то перенаправляет потоки
наркоманов из государственного центра - в коммерческие. За Высочанской никаких
центров нет. Значит - за ее друзьями? Может, за Мэри?
В этот момент к нашему столику, от которого Кирка постоянно отгоняла мужиков
(она ждала, когда объявится ее пепельноволосый), подошел мрачного вида мужик.
- Мария Эдвардовна приглашает вас за свой столик.
Кирка присвистнула:
- Нет, бьюсь об заклад, все-таки трахнет она тебя до конца поездки.
- Почему меня, а не тебя? - полюбопытствовала я.
- Мэри абы кого своим вниманием не жалует. Есть, видно, в тебе что-то... Завидую.
Глядишь, скоро колечко тебе какое подарит. Ты какие камни больше любишь?
Ну не могла я признаваться словоохотливой Кире, что сама Мэри меня интересует
лишь с некоторых пор и по совершенно непонятным мне причинам.
Мы встали и направились к угловому столику, где Мэри, завидев нас, сразу
отложила ноутбук.
- Угощайтесь.
Я точно знала, что в баре ничего подобного не продавали. Но стол Мэри ломился.
Мидии, маслины, сыр с плесенью, орехи, фрукты...
- Что будете пить, девочки?
- А что есть? - влезла Кирка.
- Что хотите, то и будет.
Кирка заказала финскую водку, я - джин с тоником.
- Шотландский, - кивнула Мэри одному из своих прихлебателей. - "Гордоне".
Один к трем.
Уже через минуту на столике стояли высокие бокалы с напитками.
- А почему вы занимаете каюту на нижней палубе? - Я не могла понять, но эта
женщина просто заинтриговывала. - Вы же вроде могли выбрать себе любую.
- Я, Светочка, люблю иллюминаторы: тогда полное ощущение, что ты на море. Ведь
часть моих древних родственников пиратствовала у берегов Испании и Алжира. Так
что у меня - морская душа.
А на верхних палубах - окна, как в поезде, мне же поезда не нравятся. А вам не
нравится внизу? Я могу переселить вас наверх, в отдельную.
- Нет, нет, мне нравится с Кирой, - по-моему, я сказала это слишком поспешно,
потому что Мэри в который раз снисходительно улыбнулась.
Кирка заказала еще одну рюмку. Я двинула ее под столом ногой, потому что она
хмелела на глазах: подперла щеку рукой и зло смотрела, как ее любимый онколог в
танце без зазрения совести лез носом в лифчик какой-то медички.
- Прекрати надираться! прошипела я.
- Отвяжись...
Мэри внимательно посмотрела на Киру.
- Да вы, Светочка, не волнуйтесь. Это дело - поправимо. - Она повернулась к
одному из опекавших ее мужиков. - Принеси "синюю радиолу".
Мужик исчез, но через пару минут вернулся с маленьким флаконом. Почему "это"
называлось "синей радиолой" я не поняла, потому что Мэри капнула в стакан с
"росинкой" три коричневые тягучие капли. Над столом поплыл сладкий запах
щербета. Перехватив мой испуганный взгляд, Мэри капнула три раза и в свой бокал,
а потом, весело рассмеявшись, выпила его до дна.
- А теперь вы, Кира.
Кирке, по-моему, было уже все равно, что пить, и она быстро осушила свой стакан.
Все замолчали. Мэри смотрела на часы, а я на Киру. С коллегой на глазах вдруг
стала происходить замечательная метаморфоза. Она подняла голову с подпиравшей ее
ладони, встряхнула головой, дважды моргнула. Осоловевший было взгляд вдруг
прояснился, глаза блеснули прежней веселостью.
- Я, кажется, задремала? - Кира одарила нас улыбкой-извинением.
- С тобой все в порядке? - Я все еще не верила своим глазам.
- Да, как будто и не бодрствовала всю ночь.
Я покосилась на окно. Было около пяти утра. Белая ночь разливалась над Ладогой.
Светлое небо, светлая вода до горизонта, которого на самом деле не было видно
вообще: небо совершенно непонятно в каком месте сливалось с прозрачной гладью.
Через какое-то время, там, впереди, прямо из этой глади должны появиться первые
скалы острова.
- А абстинентный синдром так же легко снимается? - услышала я свой собственный
голос. - Из такого же пузырька?...
Мэри внимательно посмотрела на меня.
- Ну, не из такого... И не. так просто.
Поскольку отравление наркотиками и алкоголем - все-таки очень разные вещи.
Но - можно. Если никто не мешает.
- А - мешают?
- Конечно. Разные остепененные бездари от науки. Разные чиновники, севшие за
взятки в высокие кресла. Да мало ли еще в жизни разных тупоголовых мужчин, не
способных ни на что. Разве что стоять на пути всего нового. И - не пущать.
Особенно если на их пути - женщина, особенно - если талантливая, умная и
предприимчивая. Тут уж они не будут снисходительными. И про галантность свою
фальшивую в момент забудут. Одного только эти глупцы не понимают: что на их
оружие - есть оружие посовременнее, на их силу - сила еще более сокрушительная...
На войне - как на войне.
Глаза Мэри сверкали. Она выплевывала эти гневные фразы, как будто действительно
объявила половине рода человеческого войну не на жизнь, а на смерть.
Она была прекрасна в своем бешенстве.
Она была страшна.
Ложиться спать или уже бесполезно?
Теплоход стоял в ледяном крошеве возле скалистого берега, а солнце золотило на
пригорках первые примулы, тянуло к небу другие, невиданные до этого первоцветы.
Такой май, говорят, бывает только на Валааме.
В динамике раздалось пение лесных птиц, где-то далеко кричали петухи. Это сейчас
такая на теплоходах побудка - вместо идиотского "Подъем!".
Кирка, ушедшая в каюту за пару часов до меня, села на койке.
- Ты действительно себя хорошо чувствуешь? - Я все никак не могла прийти в себя
от увиденного.
- Как никогда! Словно и мозги, и кровь мне прочистили.
Что- то слишком часто я слышу слово "кровь" в этой поездке.
- А что хоть ты чувствовала?
- Знаешь, даже не могу тебе объяснить... Как будто сон снился. Какой-то цветной,
хороший. Люди какие-то возле меня. А вот о чем говорили - не помню.
Как за минуту все пролетело. Потом - вспышка, и я снова с вами за столом.
Я вспомнила, что "просыпалась" Кира от своей хмели действительно ровно минуту.
- На семинар пойдешь? - уточнила я.
- Еще чего! - фыркнула Кира. - Я и так знаю, что там будет. Будут обсуждать
метадоновую программу. Кто-нибудь, как всегда, будет орать, что надо, мол, надо
внедрять, что на Западе она давно действует, и очень эффективно. Другие будут
топать ногами и кричать, что метадон - это наркотик, а лечить наркоманов
наркотиками - нельзя... В общем, поорут и ни до чего не договорятся...
- Понятно, тогда и я не пойду. Ты мне уже и так все популярно объяснила.
Я надела шорты, кроссовки, куртку (именно такая экипировка как нельзя лучше
подходит для третьей майской декады на Валааме) и сошла по трапу на берег.
...Как хорошо, что начальники из Агентства все-таки вытолкали меня в эту поездку.
Пахло водой, снегом, солнцем, травой, шишками, корой, первыми листочками.
Я зажмурилась от солнца, просто захлебнулась от этого - из другой жизни -
воздуха.
Да и сойти на твердую землю после палубы - тоже было очень приятно.
На взгорке, куда прямо, от трапа вилась широкая, вытоптанная еще с прошлого года
тропинка, я заметила парня. Вернее, сначала я увидела лайку, скрещенную с
дворнягой, а потом уже аборигена рядом.
Незнакомых собак я побаиваюсь, а потому остановилась, разглядывая ее хозяина.
Высокий, широкоплечий, с копной светлых волос. Лицо уже не по-весеннему
бронзовое, от этого его синие от природы глаза казались просто фиалковыми. Нет,
все-таки в этих сельских молодых мужичках что-то есть...
- Не бойся, Холм не кусается.
Странно: ничуть не коробило, что этот улыбчивый, пожирающий меня глазами, с
первой минуты - на "ты". Холм, видно, понял, что о нем речь и дружелюбно завилял
своим хвостом-колечком.
- А я и не боюсь, - шагнула я навстречу. - А что это ты ему такой странный
ошейник надел?
На шею полулайки была повязана шелковая синяя косынка на манер пионерского
галстука (такой вот пес - пионер-тельмановец). Холму ошейник явно не нравился, и
он все время пытался лапой высвободить шею.
- А чего? Синенький скромный платочек... Мне - нравится.
А мне уже - не знаю, чем - этот абориген.
- Ты ведь - местный? Покажешь мне остров?
Парень как-то нервно вдруг глянул мне за плечо, в сторону теплохода. Ждал когото?
Я почувствовала легкое разочарование.
- А впрочем, я и одна могу погулять.
- Да нет же, я с удовольствием тебе все покажу. Как тебя зовут?... А меня - Марэк:
Просто, Света, я подумал, что ты ведь не завтракала. А потом в поселке негде
будет. Ты сходи, а я тебя подожду.
- Так пошли вместе, там и подождешь.
Марэк снова как будто испугался чего-то:
- Нет-нет. Местным на туристский теплоход не положено. Я тебя здесь подожду. -
Потом вдруг о чем-то вспомнил и, слегка смутившись, добавил:
- А вот если ты мне из бара пива принесешь... импортного... это было бы здорово.
Вот хитрый нищий!... Захотелось послать подальше этого островного альфонса, но - с
другой стороны - за экскурсию надо платить.
- Ладно. Жди. Скоро вернусь.
Я заспешила по тропинке вниз. Уже взбегая на трап, боковым зрением вдруг
заметила, что возле одного из иллюминаторов нижней палубы (возле моего?)
трепыхало на ветру что-то синее, похожее на косынку Холма, только чуть меньших
размеров. Или мне так показалось издали.
Я оглянулась, чтобы махнуть Марэку рукой. Он сидел на корточках, обхватив пса за
шею. Потом потрепал его по холке и крикнул: "Домой!". Холм стремглав бросился
вверх по тропинке. На его массивной шее... не было косынки-ошейника.
Я даже не заметила, как в первый раз, словно случайно оскользнувшись на
прошлогодних листьях, его качнуло в мою сторону, и он обхватил мою талию. Я не
отдернула его руку.
- У тебя красивые ноги, - покосился он на мои шорты. - И - грудь...
Еще бы. Эта грудь в свое время самого Обнорского потрясла: сразу по окончании
конкурса "Мисс Бюст-98", где Андрей Викторович был в составе жюри, он и позвал
меня в "Золотую пулю". А вот романа у нас с Обнорским не было, хотя многие в
Агентстве считают по-другому. Просто как раз в то время он крутил с Машкой -
дочкой Агеевой, и ему было ни до кого.
Мы свернули с тропинки и пошли по широким гранитным плитам. Казалось, что эти
плоские, ровные камни уложены здесь кем-то огромным специально, но я понимала,
что на самом деле так виртуозно поработала сама природа. Мы присели на
поваленное замшелое дерево. Марэк без слов затянул что-то заунывное, грустное.
- Что это за песня такая? Никогда не слышала.
И тогда Марэк завел речитативом:
"...В дальних северных полянах,
На просторах Калевалы,
Их певал отец мой прежде,
Топорище вырезая;
Мать меня им научила,
За своею прялкой сидя..."
...и что-то еще про страну Похъелу, ее хозяйку - хитрую Лоухи, про мельницу Сампо...
Мне отчего-то стало грустно-грустно.
И вроде как жаль этого синеглазого парнишку.
- Так ты - карел?
- Нет, вепс.
Где- то далеко-далеко, словно в другой жизни, были Питер, "Золотая пуля", мои
коллеги. А я сидела в траве на необитаемом острове в центре океана и утешала, не
знаю от какой тревоги, представителя гордого, но вымирающего клана. Кругом рос
вереск. Пахло рододендронами. С моих плечей сползало платье из зеленого органди.
Где-то пел то ли пастуший рожок, то ли волынка. К моим губам прикасались другие
-горячие - губы, которые совсем не были чужими...
А потом - началось:
- Светик, ну возьми меня в мужья...
Я ведь здесь пропаду.
Мы сидели на куртке и штормовке, обхватив колени, потягивали баночное пиво и
говорили о жизни на острове.
Марэк уверял, что с момента, как единоличными хозяевами Валаама стали монахи,
жизнь для поселковых стала просто невыносимой. Раньше все здесь принадлежало им,
местным. Его ровесники еще с детства знают здесь каждую тропинку, каждое дерево,
каждый мостик через ручей. А сейчас сюда - не ходи, туда - только с
благословения. Да что люди, коров пасти негде, повсюду - монастырские выпасы.
Хотя сами монахи - хозяева никудышные. Вот нынешней зимой даже лунки во льду
внутренних водоемов не удосужились прорубить - вся рыба и задохнулась. А какая
рыба!
Да с чего им быть хорошими хозяевами, рассуждал Марэк, ведь и не монахи они
вовсе. Как кто? Разбойники и убийцы. Что значит - мифы Острова? А кто тогда
местных убивает? Что ни полгода, то - труп. Толика вон Костияйнена мертвым в
лесу нашли. А Ольгу Кирски кто убил? Ну кому навредила девятнадцатилетняя
девчонка? Причем, гады, сначала изнасиловали, а потом убили.
- А кто по ночам, когда туман, к острову причаливает и втихаря в монастыре
скрывается? - продолжал мой гид. Конечно, подрасстрельные. Марэк сам в тюрьме
год сидел и слышал, как некоторые про рецидивистов говорили: им легче в
монастыре отсидеться, чем под "вышку" идти. Вот они и скрываются...
Чем больше и тише шептал он про всякие ужасы Острова, тем неуютнее становилось
мне в этих редких кустах.
...Мы вздрогнули одновременно. В нескольких метрах от нас по тропинке шли люди.
Они были недостаточно видны (зелень распустилась уже прилично), но чувствовалось
- не туристы. Туристы (в том числе - наши медики с "Котлина") ходят не так:
говорят громко, фотографируются, ахают-охают по поводу местного воздуха и редкой
флоры, от вида любой деревянной лавки, гармонично "вписанной" в пейзаж.
Эти трое шли не так. Молча, сосредоточенно. Казалось, что они специально
стараются идти тише, на всякий случай жмутся к обочине. В руках несли тугие
пакеты из полиэтилена. Мне показалось, что Марэк побледнел, всматриваясь в их
спины. Я тоже, пригнувшись, подползла к тропинке и раздвинула кусты. Один из них
оглянулся прямо в нашу сторону. Я вдруг не к месту вспомнила, как в одной
операции "Золотой пули", которую проводили Каширин и Горностаева в Тайцах, мне
велели голой выйти перед теми, за кем они следили. Вот бы сейчас выйти в чем
мама родила из кустов! Я хихикнула, и Марэк испуганно прижал меня к земле. Но
еще раньше, чем я скрылась за ветками, успела заметить лицо одного мужика. Да
это тот же, из музыкального салона, который приносил Кирке "синюю радиолу".
Я оглянулась на Марэка:
- Они?
- Кто - они? - опешил тот.
- Разбойники-убийцы?...
- ...Да нет, те - по ночам...
- Но эти тоже какие-то противные. - Я была почти уверена, что Марэк до этого уже
видел этих троих, хоть и не был на теплоходе. И - узнал.
От всех этих тайн мне стало совсем нехорошо. Я молча стала натягивать одежду,
Марэк последовал моему примеру.
Он уже застегнул джинсы, когда я, в очередной раз любуясь на его загорелый торс,
скользнула взглядом по мышцам. И вдруг - замерла. На сгибе его руки были
отчетливо видны следы от шприца. Марэк поймал мой взгляд и стал быстро
натягивать рубашку.
Солнце сделало огромную дугу по небу (сейчас оно светило уже с другой стороны),
на траву упали первые тени. Я не знаю, сколько минут прошло с того момента, как
я увидела эти дырки в его венах, а мы все молчали. Наконец я не выдержала:
- Колешься?
Он издал какой-то странный звук - то ли кашлянул, то ли всхлипнул.
- Света, я боюсь!... Их боюсь, - он кивнул в спину ушедших мужиков, - ее - еще
больше! - Кивок по направлению к причалу.
- Кого - ее? - мне показалось, что я неожиданно осипла.
- Блад!
Не может быть, чтобы я ослышалась.
Перед глазами - как наяву - всплыли листочки с компьютера, которые, уходя из
Агентства, всучил мне Каширин. Листочки со списками учредителей разных
коммерческих антинаркотических клиник и центров: Лившиц, Гуренкова, Блад,
Арсеньев, снова Лившиц, снова - Блад, снова - Гуренкова, снова - Блад... Так,
значит, Блад - на теплоходе?
- А как она выглядит?... - Я еще не договорила фразу, а ноги уже сами подкосились
от страха.
- Да она же там - главная. Мария Эдвардовна.
Идиотка! Боже, какая я идиотка! Не удосужиться у Кирки даже фамилию Мэри
уточнить! Кажется, я говорила вслух. Кажется, я материлась на весь Остров. Кто
бы слышал, как я материлась!
- У Киры? - прервал меня Марэк. - У Гуренковой, что ли?
Меня чуть столбняк не разбил от этого его вопроса.
- Ты что, Киру знаешь? Журналистку из "Питерского доктора"? - Я даже дышать
перестала.
- Я не знаю, есть ли такая газета, только Кира Гуренкова - не журналистка. Она -
в "шестерках" у Блад. Когда-то училась в Первом медицинском, ее отчислили.
Работала медсестрой в наркодиспансере, там ее Мэри и подобрала.
Я ничего не понимала.
- А что она у Мэри делает?
- Ну... разное. Вот девиц иногда красивых, вроде тебя, ей "подтаскивает". А так -
на разных мелких поручениях.
Я лихорадочно стала вспоминать все наши разговоры с Киркой. Ничего особенного.
Мэри она подхваливала, иногда - с иронией, иногда - снисходительно. Она ведь и
не скрывала, что все про нее знает... Кирка! Ну какова же сука!
- Так, стоп! А "синяя радиола" - это что же, тоже - игра, блеф?
- Капельки такие коричневые? Сладким пахнут? Так Мэри их Кирке периодически
капает: Гуренкова ведь - алкоголичка. У Блад таких капель, знаешь, сколько?
Разного цвета. И не только капель...
Марэк вдруг как-то неожиданно обмяк, присел на траву. Он как будто уже не
замечал меня.
- Что с тобой?
- Света... Мне плохо...
Он не успел договорить, как я догадалась сама. Ломка!
Марэк обхватил руками плечи, начал раскачиваться из стороны в сторону. Казалось,
что каждая пересохшая клеточка его организма разрывалась от боли и от жажды.
- Света, мне надо в одно место... Там мне помогут. Там все есть... - Он устало
провел дрожащей рукой по лицу.
Низкое солнце еле просвечивало из-за соседнего холма. Под деревьями уже лежали
глубокие синие тени. Похоже, что было около девяти вечера.
- Что это за место?
Марэк как будто задумался. А потом посмотрел на меня пустыми глазами.
- Знаешь, Света... Ведь у Мэри на острове - клиника тайная... Она там опыты над
наркоманами проводит.
- Пошли!
- Нет, Света. Ты - оставайся. Тебе туда нельзя. Тем более что это - далеко: по
дороге - километров двенадцать.
Я даже рот открыла. Проведя целый день на полянке в трех километрах от пристани,
я была убеждена, что нахожусь в центре острова.
Теплоход отчаливал в пять утра. Вообще-то, как правило, на Валааме туристы
проводили день, отплывали вечером, а утром шли в сторону Онеги - на Кижи. Но
нынче вышло так, что в Онегу "Котлин" заходить не мог из-за больших нерастаявших
льдин. И руководство семинаров, пообщавшись с командой теплохода и диспетчером в
Питере, приняло решение изменить маршрут: с Валаама выйти позже, а потом, после
Ладоги, сделать "зеленую стоянку" в Нижних Ветлугах. Там, на красивом берегу
Свири, один из питерских бизнесменов (в частности владелец ресторана, в который
якобы любил захаживать будущий последний президент России) задумал новую
деревню. Понастроил бревенчатых изб с наличниками в стиле "а-ля рус", проложил
дорожки из чурок, посадил цветы. В одном из домов устроил выставку предметов
старого быта, в другом - музей самогоноварения, в третьем открыл сувенирную
лавку.
Предполагалось, что иностранные туристы на этой "зеленой стоянке" будут
оставлять много зеленых денежек...
Получалось, что до клиники туда и обратно - двадцать четыре километра.
Успеть к отплытию можно, но - рискованно.
- А если - напрямую?
- Восемь километров. Но - лесом.
- Бежим! Все равно я без тебя дорогу к теплоходу не найду. У меня, как говорит
мама, - географический кретинизм.
В поселке, как рассказал по дороге Марэк, для местных жителей фактически нет
работы. Живут, можно сказать, на подножном корме. Делать мужикам нечего, а
выпить от тоски хочется часто.
Однажды в поселок пришел незнакомый мужчина, прилично - по-городскому - одетый.
Поговорили хорошо за жизнь, угостил их приезжий в тот день тоже хорошо. Заодно
сказал, между прочим, что бывает кайф и получше, чем от водки. Снова пришел
(вкрадчивый такой, убедительный), снова угостил.
Через неделю Марэк с другом опять встретились с ним - уже в условленном месте: в
отремонтированном здании бывшего скита. Тогда-то первый раз они с приятелем и
укололись. Понравилось. И стали захаживать.
Уже через пару месяцев желание получить "дозу" стало невыносимым. А тут и
"ломки" начались.
А незнакомец - "Сергей Кириллович" - вдруг из ласкового и обходительного стал
жестким, несговорчивым. Сказал, что может помочь, но - теперь уже за услугу.
Услуга заключалась в том, что за получаемую "дозу" парни должны периодически
ложиться в новую маленькую больничку на так называемое "обследование". И никому
ничего не рассказывать, иначе - им же хуже будет.
С того самого дня Марэк и живет в постоянном страхе. Потому что не ходить в
больничку не может ("ломает"), а ходить - страшно.
- А как происходит это "обследование"?
- Ложишься в больницу. Сначала вколят "дозу", потом дадут что-то выпить, потом
подключают к голове какие-то электроды (там у них - супертехника: и компьютеры,
и сканеры). Параллельно делают анализы с кровью. Но главное, что ты в тот момент
- в полной отключке и не знаешь, что делают с твоей головой.
- И что, совсем ничего не помнишь?
- Да в том-то и дело, что воспоминания странные. Какие-то видения, люди
незнакомые, разговоры. Иногда "картинки" повторяются. Иногда они добрые, иногда
страшные. Мэри мне говорила, что это подкорка "выплевывает" самое потаенное. Она
вообще считает, что и при алкогольном опьянении, и при наркотическом
"закрываются" какие-то одни участки мозга, а "открываются" другие. И что все эти
механизмы "захлопывания форточек" надо изучать, что это очень важно для науки.
Но ей - для самого главного - надо заглянуть в мозг. И нужна особая аппаратура...
Света, а вдруг однажды они вскроют мне череп?...
Мы быстро шли по лесу, иногда переходя на бег. Если бы не Марэк рядом, я бы уже
сто раз умерла и от вскриков ночных птиц, и от падающих шишек.
- И много у нее таких подопытных?
- Человек десять - всегда. Их привозят сюда из Питера, из разных центров и
фондов.
Об этом я уже догадалась.
Прошел где-то час нашей ходьбы-бега.
Марэк замедлил шаг:
- Уже близко. Надо идти осторожнее.
Они не должны тебя увидеть Последний километр мы шли совсем медленно, боясь
выдать себя треском сухих веток под ногами. От такой ходьбы я быстро замерзла
(черт дернул меня одеть с утра шорты). Я с тоской подумала о далеком утре
уходящего дня, о своем радостном настроении, об ощущении новых открытий. Вот и
наоткр
...Закладка в соц.сетях
