Жанр: Электронное издание
Conand03
...лось направить этот поток в более-менее
организованное русло. Сегодня по плану должны были приехать шестеро стажеров -
по-моему, из Хакасии, Удмуртии, Магадана и Эстонии.
- А где Повзло? - спросил я у секретаря Обнорского.
- Болен. Сегодня не появится.
Это была очень несвоевременная болезнь. Поскольку именно Повзло и должен был
заниматься стажерами - по крайней мере распределить их по отделам.
Впрочем, я решил эту проблему за пять минут. Двоих отправил к Спозараннику.
Двоих - к Соболину в репортерский отдел. Одному велел дожидаться Агееву.
Только с последним стажером возникла заминка. Он решительно не хотел говорить
по-русски.
- Вы кто? - спросил я молодого человека (правда, определить, молодой это мужчина
или молодая женщина я с первого взгляда не смог, ну да какая, в конце концов,
разница, подумал я).
- Тере, - ответил он.
- Значит, ты - Тере, а я - Леша. Насколько я понимаю, ты из Таллина. И как там у
вас?
- Кюльм.
- Это хорошо, что у вас кюльм. Вот моему приятелю недавно подарили собаку -
какой-то жутко редкой китайской породы. С родословной, все честь по чести. И в
этой родословной уже было написано имя собачки - что-то типа твоего кюльма,
только в три раза длиннее. Так вот он это слово выговорить не мог.
И звал собачку то ли хунвейбином, то ли хуйвенбином. В общем, тоже не по-русски,
но приятелю моему почему-то нравится. Его, правда, один раз пытались в милицию
забрать за оскорбление общественной нравственности, но милиционеры оказались
ребята лингвистически подкованные, водки с ним выпили и домой отпустили. Вот у
тебя в Эстонии как собак называют?
Стажер не ответил. То ли своим рассказом я задел какие-то струны его души, то ли
он действительно не знал русского языка.
Тут меня осенило. Я понял, что единственным человеком в Агентстве, который мог
методически правильно провести стажировку лица, не владеющего русским языком,
был Глеб Спозаранник - потому что всем известно, что у Спозаранника разработаны
методики на все случаи жизни.
Но главный расследователь Агентства оказался хитрым евреем, хотя по паспорту и
значился молдаванином. Он начал торговаться.
- Конечно, Алексей Львович, - оказал Спозаранник, - я могу пойти вам навстречу и
взять на стажировку еще одно физическое лицо, но и вы должны выполнить мои
просьбы, которые я излагал в служебных записках за исходящими номерами 22-4 и
143-5. А именно: во-первых, обеспечить меня пейджером и, во-вторых, разрешить
мне взять на работу в отдел референта.
- А зачем вам референт? - не удержался я, хотя знал, что задавать подобные
вопросы Спозараннику глупо, он сейчас начнет говорить про пользу, которую данный
референт будет приносить Агентству.
- Референт, о котором я говорю, будет приносить пользу мне, а значит, и моему
отделу, а следовательно, и всему нашему Агентству, и, в частности, вам, Алексей
Львович, - сказал Спозаранник.
- А какой пол будет у этого референта - мужской или женский?
- Какое это имеет значение?
- Один мой знакомый - большой, кстати, в прошлом начальник, постоянно менял
секретарш. Поработают они у него от силы месяца два, и он их увольнял - говорил,
что пользы от них никакой, сплошной интим, а через это постоянные скандалы в
семье. И вот решил он взять на работу не секретаршу, а секретаря, то есть
мужчину. И что вы себе думаете, Глеб Егорович? Буквально через месяц у них
начался жуткий роман, знакомого моего уволили из больших начальников, и теперь
он показывает свой безволосый торс в клубе "96". Поэтому я ваше желание
обзавестись референтом не одобряю, о чем и сообщил Обнорскому. И пейджера вам
тоже не дам.
Потому что я отвечаю в Агентстве за хозяйственную безопасность, что означает
неуклонное стремление к повышению рентабельности и вытекающей отсюда экономии
средств. К тому же один пейджер у вас уже есть.
- Если так, - сказал молдаванин Спозаранник, оказавшийся при ближайшем
рассмотрении лицом иной национальности, - ничем не могу вам помочь, стажируйте
своих иностранцев сами.
Так Тере стал моим личным стажером.
Потом появился Обнорский. Он не поздоровался и сухо предложил проследовать в его
кабинет, - это не предвещало ничего хорошего.
За мной в кабинет Обнорского зашел и мой стажер. Теперь он не отходил от меня ни
на шаг.
- Это кто? - хмуро спросил Обнорский.
- Стажер. Он по-русски не понимает.
Обнорский тут же перестал обращать на стажера внимание. Он сказал, что вчера в
агентском буфете получили отравление четыре сотрудника - три отравились
серьезно. Соболин вообще лежит в реанимации.
Об отравлении я знал, поскольку вчера сам отвозил по домам страдавших животами
Агееву и Горностаеву. Оказалось, что ночью Агеевой стало хуже - ее отвезли в
больницу. Так же были госпитализированы Повзло и Соболин. Все они обедали в
нашем буфете.
- Если с ними что-то случится, я тебя под суд отдам, - заявил Обнорский
угрожающе.
Я понял, что Обнорский говорил совершенно серьезно.
Шеф считал, что в отравлении виноват я, поскольку именно я отвечал за закупку
продуктов в буфет. Естественно, соблюдая режим экономии, я старался покупать
продукты по самым низким ценам. И вот теперь Обнорский кричал, что именно это
мое крохоборство и привело к столь ужасающим последствиям.
Я пытался объяснить шефу, что дешевые продукты еще не значат некачественные, но
он ничего не слушал.
Я решил, что дальнейший спор только усугубит мое положение и лучше уйти.
Стажер вышел вслед за мной.
- Ну, что скажешь? - спросил я его.
- Коле лугу, - сказал он.
Надо было что-то делать. Надо было спасать мое честное имя - имя главной
хозяйственной опоры Агентства "Золотая пуля". То есть проводить собственное
независимое расследование.
Сам я в нашем буфете не питаюсь, поскольку давно исповедую принцип: не пей, где
живешь, и не ешь, где работаешь.
Тем не менее я ни на секунду не верил, что столь массовое отравление могло
случиться из-за меня.
- Надо выяснить, кто и что вчера ел, - сказал я своему стажеру.
Он кивнул, как будто что-то понял.
Итак, мне надо было поговорить с отравившимися: Горностаевой, Агеевой, Соболиным
и Повзло.
Ехать домой к Горностаевой мне не хотелось. Наши отношения длились уже слишком
долго, впрочем, Горностаева, в отличие от меня, явно не собиралась их
заканчивать. Поэтому я попросил проведать Горностаеву Шаховского, сказав, что
Валя замечательная девушка и, по моим наблюдениям, давно смотрит на него с
вожделением. "А рыжие девушки (Горностаева, как известно, была рыжей), - сказал
я ему, - жутко страстные особы".
И рассказал ему историю про одну рыжую женщину, которая имела мужа, трех
любовников, четырех телохранителей и шофера с "мерседесом" в 140-м кузове и
успешно справлялась со всей этой небольшой армией.
Шаховский выслушал весь этот бред и радостно попрыгал к Горностаевой. Я пожелал,
чтобы все у них получилось.
А сам поехал в 46-ю больницу, где одновременно, хотя и в разных палатах, лежали
Повзло и Агеева.
Николай чувствовал себя неплохо, рассказал, что вчера ел куру-гриль и салат
оливье, запивая все это томатным соком из пакета.
Агеева, в отличие от Повзло, почему-то лежала в индивидуальной палате. Она была
одета в цветастый халатик, разрисованный неизвестными мне, но, видимо,
известными Агеевой животными, и была похожа на домработницу, прилегшую отдохнуть
после протирки рояля.
- Ах, Лешенька! - сказала она. - По-моему, я умираю.
- Понос? - спросил я участливо.
- Сердце. Тахикардия, наверное. Дайте вашу руку. Вы должны это почувствовать.
Она взяла мою руку и положила себе на грудь.
- Чувствуете? - спросила она.
- Нет, - ответил я.
- Ну, как же, - сказала Агеева, - это, наверное, халат мешает. - И убрала
мешавшую правильной диагностике болезни ткань.
- Чувствую-чувствую, - сказал я, испугавшись, что мое независимое расследование
может остановиться, едва начавшись, - ужасная тахикардия. Но вы мне лучше
скажите, что вы вчера ели?
- Разве я ем, - ответила Агеева. - В моем возрасте есть нельзя.
Я попытался вспомнить возраст Агеевой - что-то за сорок. Решил, что еще в самый
раз, но взял себя в руки - настоящий расследователь, как учит Обнорский, должен
помнить, что сначала расследование, а бабы - потом, так сказать, в качестве
приза.
- Марина Борисовна, не отвлекайтесь, - попросил я. - Так что вы вчера ели?
- Рагу. Немножко. Два раза. Салатик витаминный. Две оладушки. Пирожок с мясом.
- А кто с вами обедал?
- Да масса народу. За моим столиком - Горностаева, Соболина и Соболин.
За соседним - Повзло с какими-то мужиками. Еще, по-моему, Спозаранник с Гвичией
заходили...
В реанимацию к Соболину меня не пустили, хотя и сказали, что его состояние уже
не внушает опасений и уже завтра его переведут в общую палату. Я попытался
выяснить, чем отравился Соболин, - мышьяк, там, цианистый калий или еще какая
гадость? Но мне сказали, что никаких мышьяков или цианидов в Соболине сроду не
было. Простое пищевое отравление, ну, в крайнем случае, какой-нибудь
органический яд.
- Жалко, - сказал я по-прежнему сопровождавшему меня стажеру Тере, - что это не
мышьяк.
- Яа, - сказал стажер.
- Вот если бы это был мышьяк, - продолжил я свои размышления вслух, - мы бы с
тобой в два счета доказали, что это было преднамеренное отравление.
Но надо было выяснить, чем же все-таки вчера питался Соболин и почему не
отравилась его жена?
Я решил идти напролом и, прижав Аню Соболину к стенке, спросил страстным
шепотом:
- Вы что вчера ели?
Соболина не пыталась сопротивляться и ответила тоже шепотом:
- Соболин борщ и жареную печенку.
Я - борщ и салат.
Следующий допрос я учинил Шаховскому:
- У Горностаевой был?
- Был.
- Получилось?
- Не получилось.
- Так ты небось с ней о культуре говорил?
- Не говорил я с ней о культуре - я о ней ничего не знаю.
- Это ты зря, брат. Горностаева, она хоть и рыжая, а о культурных вещах - про
Мопассана, например, или про Таню Буланову - поговорить любит. Она после таких
разговоров страстная становится - жуть. Уж я-то знаю.
- Так Таня Буланова - это тоже культура, - обрадовался Шаховский.
- А ты думал! - подтвердил я. - Ну ладно, выяснил, что она вчера ела?
- Выяснил: рагу и лимонный пирог.
Кто- то потянул меня за рукав. Оглянулся -стажер.
- Кус ма саан сюйа? - о чем-то своем спросил он.
- Кушать хочешь, - понял я. - Сейчас зайдем в кафе, а потом - по домам. Ты,
кстати, где устроился?
- Ма тахан магада.
- Понял - нигде. Ладно, пока можешь пожить у меня.
Стажер оказался на редкость хозяйственным человеком - посуду помыл и на кухне
подмел пол.
- Ну, садись, - сказал я ему, когда он закончил занятия домоводством. И достал
из холодильника бутылку водки. - Сейчас составим план расследования, как учит
наш великий учитель Андрей Викторович Обнорский.
Стажер поднял стопку с водкой и сказал:
- Тервисекс!
- Э, брат, ты загнул, - тут же отреагировал я. - Это, может, у вас в Эстонии
секс между малознакомыми молодыми людьми - дело плевое. А я человек с устоями. Я
не могу так - первый день и сразу секс.
Что обо мне в Агентстве скажут? Да и ориентация у меня вроде другая. По крайней
мере, была.
Но водку мы все же выпили. И я быстро набросал план расследования.
- Значит, Тере, - пояснил я стажеру, - знаем мы с тобой пока немного. Отравились
четыре человека. Они ели: двое рагу, двое - борщ, один - печенку, один - куругриль,
трое - салаты. Ну, скажи, не мог же я купить все это некачественное - и
печень, и куру, и свеклу для борща.
- Кус мина маган? - о чем-то своем спросил стажер и клюнул носом в стол.
- Ты не спи. Ты стажируйся. Нам надо будет завтра отыскать какой-то общий
отравляющий ингредиент. Придется опять говорить с нашими больными. И заодно
выяснить, что это за мужики обедали вместе с Повзло.
Утром в Агентстве меня ждал сюрприз в виде Глеба Спозаранника, который сообщил,
что Обнорский уехал в Москву и поручил ему, Спозараннику, довести до моего
сведения, что теперь закупка продуктов в буфет будет контролироваться лично
Спозаранником.
- Так ты, Глеб, и закупать все это будешь?
- Нет, - сказал Спозаранник, - закупкой продовольствия будешь по-прежнему
заниматься ты, а я буду контролировать твои действия.
Я уже решил было расстроиться и пойти в свой кабинет написать длинное - страницы
на три - заявление об уходе, где ненавязчиво упомянуть все недостатки Обнорского
и его пса-рыцаря Спозаранника. Но потом решил повременить.
- А Обнорский разъяснил вам, Глеб Егорович, методику осуществления контроля за
качеством закупаемого мною продовольствия?
- Нет. Я думаю, что мы сейчас с вами найдем взаимоприемлемую формулу.
- Я ее уже нашел. Как заместитель директора Агентства по административнохозяйственной
части я поручаю вам, господин Спозаранник, лично пробовать все
продукты, которые я буду покупать для буфета. Сейчас напишу соответствующий
приказ.
Я уже предвкушал, как Спозаранник будет пробовать на зуб сырую свинину и
нечищеную картошку, а потом с периодичностью в десять минут бегать в туалет, но
Глеб почему-то отказался выполнять мое распоряжение и пошел писать докладную
шефу.
Я со своей сторону тоже написал докладную на Спозаранника. Мы положили их на
стол Обнорского, чтобы он, когда приедет, рассудил нас. А до этого момента я
повесил на двери буфета большое объявление: "Закрыто в связи с проведением
независимого расследования".
Мой стажер, естественно, присутствовал при нашем разговоре со Спозаранником - на
него теперь никто не обращал внимания, в Агентстве, наверное, считали, что мы с
ним что-то вроде единого организма - Скрипка с эстонским имплантантом.
- Ну что скажешь? - спросил я у стажера.
- Мулле эй меэльди сеэ инимене.
- Точно. Но нам надо ускорить наше расследование. А то вернется Обнорский и за
шутки со Спозаранником нас по головке не погладит.
Впрочем, все было не так плохо. Горностаева уже окончательно поправилась и даже
вышла на работу (впрочем, я старался не заглядывать в ее кабинет). Агеева
перебралась из больницы домой. Соболин шел на поправку.
Я проинструктировал Шаховского, что надо выяснить у Горностаевой, а сам вместе
со стажером отправился к прочим пострадавшим.
Я долго мучил Повзло на тему позавчерашнего обеда. К уже известному добавилось
лишь то, что он активно солил и перчил все потребляемые блюда.
А в буфете он был с двумя мужиками - хозяевами фирмы "Рита", которые предлагали
Агентству расследовать историю с угрозами, которые они периодически получают.
- Расследовать там было особенно нечего, - пояснил Повзло. - Ничего интересного
- кто-то звонит, что-то говорит.
Я предложил им вариант расследования на коммерческой основе, они сказали, что
подумают, и ушли.
Володя Соболин тоже ничего интересного не рассказал: пообедал, почувствовал себя
плохо, никого не подозревает, считает, что отравление - случайность.
- А перцем или солью ты пользовался? - решил спросить я у него для очистки
совести.
- Конечно.
К Агеевой пришлось ехать домой в ее огромную квартиру в центре. Начальница
архивно-аналитического отдела была одна - муж с детьми на даче, объяснила она.
Халатик на ней был уже другой - поскромнее и, видимо, подороже.
Стажера мы посадили в уголке на кухне, а я начал процедуру допроса:
- Прошла ли тахикардия, Марина Владимировна?
- Прошла, но чувствую себя ужасно.
А во всем виноваты вы, Алексей, - зачем вы купили такое мясо для рагу?
- А зачем вы его ели два раза? - парировал я. - Вот одной моей знакомой сказали,
что если питаться кактусами, то можно сбросить килограммов двадцать за неделю.
- Разве мне нужно худеть? - спросила Агеева. - Давайте я вам покажу, у меня все
в норме.
- Покажете - но потом, сейчас у меня расследование. Так вот, эта моя
приятельница стала лопать кактусы, стала зеленая и противная. И только потом
выяснилось, что она их ела не правильно - надо было запивать текилой и не
вынимать колючек.
- У меня кактусов нет, - отреагировала Агеева, - а текилой могу напоить.
- Что ж, можно и выпить, - согласился я.
Агеева ловко разлила текилу. Стажер поднял свой бокал и произнес:
- Тервисекс!
Я посмотрел на него с удивлением:
- Ну ты, Тере, просто половой гигант.
Я же тебе объяснял, что сейчас не до секса, сейчас надо расследованием
заниматься.
- Ну-ка, Марина Борисовна, перечислите еще раз, что вы ели позавчера, - попросил
я.
Агеева перечислила. Выяснилось, что вчера она забыла упомянуть две трубочки с
шоколадным кремом и бутерброд с ветчиной. Я поразился ее прожорливости, но
деликатно спросил:
- Перец, соль?
- Что?
- Употребляли?
- Я ем только пресную пищу. А перцем, по-моему, немножко посыпала.
Напоследок я спросил, нет ли в домашней библиотеке Агеевой какой-нибудь книжки
про яды.
- Конечно, есть, - с радостью сказала она и повела меня в недра своей квартиры.
Она поставила изящную лесенку около уходящей к недоступным высотам потолка
книжной полке и ловко забралась по ступенькам.
- Держите меня, - крикнула она сверху, - это на самом верху.
Я обхватил ее за лодыжки, Агеева потянулась вверх. Халатик стал коварно
подыматься. Я внимательно осмотрел колени Агеевой - они мне понравились.
Открылись бедра что-то внутри меня заволновалось. Я запрокинул голову и стал
смотреть на главного архивного аналитика Агентства снизу, забыв о необходимости
удерживать Агееву в нужном положении. Впрочем, она тут же напомнила мне об этом:
- Леша, вы меня плохо держите. Держите выше и крепче!
Я переместил свои руки выше. Агеева, видимо, осталась довольна, потому что на
время указания сверху перестали поступать.
Наконец Марина Борисовна закончила свои поиски и скомандовала:
- Держите крепче, я спускаюсь.
Через пару минут спустившаяся с потолочных вершин Агеева оказалась у меня в
руках. "Пора реализовывать советы стажера. Немного секса хорошему расследованию
не помеха", - подумал я, и тут на пороги библиотеки показался мой стажер:
- Ма тахан сюйа, - сказал он.
Я отпустил Агееву. Я не мог допустить, чтобы у стажера сложилась не правильное
восприятие расследований по методу Обнорского.
- А мы тут книжками балуемся, - пояснил я стажеру наше поведение.
- Торе, - сказал он.
- Кстати, Марина Борисовна, где та книга, которую мы искали, - спросил я,
заметив, что в руках у Агеевой ничего нет.
- Я вспомнила, Алексей Львович, - сказала она официально, - я эту книгу кому-то
отдала.
- Кому?
- Кому-то из наших. По-моему, Соболиной.
Первым, кого я встретил в Агентстве, был Шаховский.
- Все получилось! - сообщил он мне возбужденно.
- У вас с Горностаевой была радость секса? - уточнил я.
- Нет, до этого еще далеко. Но я поговорил с ней о культуре, как ты и советовал.
- И что ты сказал?
- Я сказал, что Буланова - это круто.
- А она?
- Она кивнула.
- Да, я вижу ты на правильном пути.
В следующий раз поговори о Сорокине.
- Я его знаю, - обрадовался Шаховский. - Это бригадир такой у Лома был, его
застрелили два года назад в Зеленогорске.
- Нет, про этого можешь поговорить с Завгородней. А с Горностаевой поговори о
другом Сорокине - он книжки пишет, про сало и всякое такое.
- Ага, - кивнул Шаховский.
- Так ты выяснил у Горностаевой про отравление?
- Выяснил: сок, рагу, перец...
Я открыл дверь буфета и в течение часа обыскивал помещение. Банки с перцем мне
найти не удалось. Я опечатал дверь, чтобы никто не мог проникнуть на место
происшествия и отправился писать служебную записку Обнорскому. Расследование
было закончено, а преступление раскрыто.
В отчете для Обнорского я написал, что картина отравления мне совершенно ясна:
преступник подсыпал в баночку с перцем какой-то органический яд, в результате
чего и пострадали несколько сотрудников Агентства. После этого преступник забрал
орудие преступления с собой. Таким образом, очевидно, что преступление совершил
или сотрудник Агентства, или человек, регулярно бывавший в агентском буфете.
Анализируя личности потерпевших, я пришел к выводу, что злоумышленниками могут
быть или Валентина Горностаева, или Анна Соболина. Возможные мотивы: у
Горностаевой - месть Скрипке А. Л. (то есть мне), в связи с тем, что наши
внеслужебные отношения переживают кризис.
У Соболиной - попытка ликвидировать или мужа Соболина В. А., или бывшего
любовника Повзло Н. С., или их обоих.
Кроме того, писал я, мне удалось выяснить, что Соболина интересовалась
специальной литературой о действии различных ядов, что является косвенной
уликой, подтверждающей ее причастность к данному преступлению. Также стоит
обратить внимание на то, что Горностаева сама оказалась жертвой отравления, а
Соболина, хотя и питалась одновременно с отравившимися в буфете, не пострадала.
В конце своего послания Обнорскому я резюмировал: "таким образом предлагаю снять
с меня все обвинения в закупках недоброкачественных продуктов. Судьбу Соболиной
предлагаю решить, не предавая делу огласки..."
- Нравится? - спросил я у стажера, зачитав ему написанное.
- Яма, - сказал он.
Я понял, что он восхищается мной.
Для очистки совести я попросил Родиона Каширина выяснить, кто является
учредителями фирмы "Рита". Через двадцать минут он сообщил, что учредителей у
этой "Риты" всего двое: Виктор Михайлович Петров, 1969 года рождения и Борис
Львович Штатенбаум, 1965 года рождения.
Обнорский вернулся только через два дня. Все это время я скрытно следил за
Соболиной и поражался ее самообладанию - чуть не убила четырех человек, а на
лице ни тени страдания и раскаяния. Впрочем, чего страдать - все живы-здоровы.
- Может быть, это была репетиция? - поделился я соображениями со своим
стажером. - Надо удвоить бдительность.
Наконец Обнорский появился на работе, я отдал ему свой отчет, ожидая если не
благодарности, то хотя бы снятия подозрений в профессиональной непригодности.
Благодарности я не дождался. Обнорский орал как недокастрированный кот:
- Сколько раз я тебе говорил, что твое дело - хозяйственное. Не лезь в
расследователи, если в этом ничего не смыслишь!
Провинился - получи пару затрещин. Кормил людей дерьмом - повинись, обещай
исправиться, может, я и прощу! И нечего спихивать с больной головы на здоровую.
Не трогай Соболину!
Я подумал, может, у него роман с Соболиной, а я про это ничего не знаю. Может,
даже Соболина травила мужа и любовника по прямому указанию Обнорского?
Я попытался отстоять свою точку зрения: упомянул о книге про яды, которую
Соболина взяла у Агеевой, и про то, что баночка с перцем таинственным образом
исчезла из буфета...
Обнорский вроде немного успокоился и сказал, что Соболина пишет справку по ядам
по его, Обнорского, поручению - в издательстве ему заказали написать книжку про
отравления всех времен и народов.
А баночка с перцем могла и сама собой затеряться. В общем, он по-прежнему был
уверен в том, что причиной отравления были недоброкачественные продукты.
Итогом нашей беседы стало объявление мне выговора и наложение на меня штрафа в
размере одного месячного оклада. Продукты теперь я должен был закупать только те
и только там, где мне скажет Глеб Спозаранник и под его личным визуальным
контролем.
Впрочем, с должности заместителя директора меня не сняли. Обнорский сказал, что
была у него такая мысль, но, все обдумав, он решил пока ограничиться этими
наказаниями. А пока Коля Повзло - другой заместитель Обнорского - продолжает
лежать в больнице, я должен подумать над вариантами реструктуризации Агентства.
Грядущая реструктуризация была любимым развлечением Агентства последние полгода.
Что это такое, толком никто не знал, но слово было красивое и - главное -
нужное. "Застоялись мы что-то, - сказал однажды Обнорский, - как-то все слишком
тихо в нашем Агентстве, слишком спокойно. Просто застой какой-то. Надо что-то
делать, реструктурироваться как-то".
Нам с Повзло идея с реструктуризацией понравилась. Каждый из нас написал по
своему варианту реорганизации Агентства, правда, они кое в чем противоречили
друг другу. Например, Повзло предлагал создать один большой расследовательский
отдел, естественно, во главе со Спозаранником, утверждая, что это улучшит
управляемость сотрудниками, добавит штабной культуры и трудовой дисциплины.
Я считал, что при таком варианте реструктуризации главным в Агентстве станет
Спозаранник, и скоро и мы с Повзло, и даже сам Обнорский окажемся просто не
нужны. Кроме того, лично я терпеть не мог штабной культуры, хотя и понимал всю
ее необходимость в ограниченных объемах - например, в объемах кабинета
Спозаранника.
Я предлагал другой вариант реструктуризации, предполагавший разукрупнение
отделов и создание массы новых подразделений по самым разнообразным направлениям
(например, отдел расследований в области шоу-бизнеса, отдел расследований в
сфере туризма, репортерская экономическая служба и так далее. Особенно мне
нравился придуманный мной отдел сельскохозяйственных криминальных новостей).
Слухи о грядущей реструктуризации будоражили Агентство и порождали самые
немыслимые альянсы - например, в борьбе с этим мероприятием объединились Агеева
и Спозаранник, которых периодически стали видеть вместе обсуждающих что-то возле
туалета. Однажды за этим неприглядным занятием их застал Обнорский, и они
сменили явки - я подозревал, что они стали запираться в туалете, впрочем,
доказательств у меня не было.
Сейчас - после получения выговора и установления контроля за моей деятельностью
со стороны Спозаранника - моя прежняя идея реструктуризации мне уже не
нравилась: хотелось придумать что-то более радикальное. Я сел и быстро написал:
"С целью улучшения качества менеджмента, повышения рентабельности отдельных
подразделений и Агентства в целом, повышения актуальности и оперативности
проводимых расследований, необходимости ведения борьбы с застойными явлениями в
"Золотой пуле" и учитывая западный опыт маркетинга, факторинга и проведения
фьючерсных сделок, считаю необходимым:
- в кратчайшие сроки провести полную ротацию сотрудников Агентства;
- ни один сотрудник не должен остаться на прежней должности (за исключением
руководящего звена, как оплота стабильности и процветания Агентства)..."
...Закладка в соц.сетях
