Жанр: Электронное издание
Conand03
...Под руководящим звеном я понимал Обнорского, себя и Повзло. Главное, что надо
было придумать, - куда определить Спозаранника? Сначала я хотел предложить ему
должность охранника, но, представив, что мне придется каждое утро сталкиваться с
ним на входе в Агентство, я ужаснулся. И написал: предлагаю назначить
Спозаранника на должность руководителя службы "скорой расследовательской помощи"
для оказания содействия журналистам-расследователям в удаленных регионах России
и СНГ. Сначала я думал передать в распоряжение Спозаранника Валю Горностаеву, но
потом решил, что это будет слишком жестоко по отношению к ней - может, полюбит
она Шаховского, и наш законченный роман перестанет ее волновать?
Закончив с планом реструктуризации, я решил продолжить расследование отравления
в буфете.
- Только теперь делать все будем тихо, чтобы не узнал Обнорский, - пояснил я
своему эстонскому доктору Ватсону.
Он, как всегда, отреагировал положительно:
- Сеэ метсик маа!
Итак, Обнорский запретил мне заниматься Соболиной. Что ж, не будем ей
заниматься. Но в запасе есть мужики из фирмы "Рита" - может, они что-то видели
или слышали, когда обедали в Агентстве?
Быстренько выяснив их телефоны, я позвонил сначала Штатенбауму - его дома не
было, просили перезвонить ближе к ночи, потом Петрову - он оказался в больнице.
- С каким диагнозом?
- Отравление.
Схватив стажера в охапку, я помчался в больницу к Петрову.
Учредитель фирмы "Рита" Виктор Петров оказался бугаистым молодым человеком. Как
и совсем недавно Агеева, он лежал в индивидуальной палате с кондиционером и
телевизором, но - в отличие от Агеевой - послушать, как бьется его сердце, мне
не предложил. Впрочем, я не расстроился и взял быка за рога:
- Что ели? Что видели? Что слышали? Кого подозреваете?
Петров подробно ответил, что ел мясо, использовал ли перец - не помнит. Считает,
что отравление было не случайным.
И что жертвами его должны были стать не сотрудники Агентства, а он и его
компаньон Боря Штатенбаум. Им уже неоднократно угрожали - и по телефону, и
письма приходили. У Петрова в квартире выбили все стекла - кто-то дал по окнам
очередь из "Калашникова" - в милиции сказали, что обычное подростковое
хулиганство. А у Штатенбаума пытались спалить машину.
- И кто все это делает?
- Люди Лехи Склепа.
- А зачем?
- Хотят, чтобы мы продали им "Риту".
- А что в этой "Рите" такого особенного?
- "Рита" - владелец крупных пакетов акций в уставных фондах двух промышленных
предприятий - "Петроэлектроконтакт" и Ленинградский железный завод. Раньше эти
заводы были никому не нужны, а теперь все хотят стать промышленниками.
- А кому достанется ваша доля в "Рите" в случае вашей гибели? - поинтересовался
я из чистого любопытства.
- Наверное, Штатенбауму. Это лучше у него спросить. Делами фирмы ведь фактически
занимается Боря. Но он мне говорил, что все оформлено так, чтобы в случае смерти
одного компаньона, все досталось второму.
- А как же родственники?
- Они могут получить денежную компенсацию. Но у меня родственников нет.
Вечером я добрался и до Штатенбаума. Оказался очень интеллигентный человек - два
высших образования - философ и что-то вроде бакалавра менеджментских наук.
- Да, - сказал он. - Угрожали. По телефону звонили противным голосом, говорили,
что лучше с ними не ссориться. Машину подожгли.
Про Леху Склепа Штатенбаум знал мало, но если Витя Петров говорит, значит, так
оно и есть - он специалист по таким делам.
Конечно, лучше всего было обратиться к Обнорскому и попросить его по своим
каналам выяснить, какой интерес Леха Склеп имеет к фирме "Рита" и к этим
железным заводам. Но к Обнорскому обращаться было нельзя.
На счастье, на глаза попался Витя Шаховский. Но оказалось, что я ему тоже нужен.
- Помоги, - сказал он. - О чем дальше-то с ней говорить?
- С кем? - не понял я.
- С Горностаевой.
- О Сорокине поговорил?
- Поговорил.
- И что сказал?
- Сказал, что Сорокин - просто супер!
- А про сало сказал?
- Сказал. Сало, говорю, у него что надо. Настоящее.
- А Горностаева что?
- Она посмотрела на меня с интересом. В общем, все на мази. Надо еще о чемнибудь
поговорить.
- Поговори про Баскова.
- В смысле Басков - это круто?
- Нет, в смысле Басков - это дерьмо.
- Угу, - согласился Шаховский, - поговорю.
- У меня к тебе просьба, Витя, как к бывшему бандиту.
- Зачем оскорбляешь, Леша!
- Виноват, - исправился я, - как к бывшему представителю неформальных бизнесгруппировок.
Поузнавай у своих ребят, Леха Склеп имеет какой-нибудь интерес к
фирме "Рита", "Петроэлектроконтакту" и Ленинградскому железному заводу?
Оставалось ждать известий от Шаховского - чтобы скоротать время, я решил заехать
к Агеевой. Конечно, придется тащить с собой эстонца, но куда ж теперь мне без
него?
Однако свидания не получилось.
- Ах, - сказала Агеева на пороге, - мне некогда, у меня деловая встреча, меня
ждет замминистра.
- Какой зам какого министра?
- Не знаю какого, но министра. Он уже приглашал меня на остров Фиджи, но пока я
согласилась только на ресторан "Флора".
- Одна моя знакомая - очень милая женщина в бальзаковском и даже
постбальзаковском, заметьте, возрасте - все время путала флору и фауну, хотя и
была замужем за доктором биологических наук...
- Леша, расскажете потом, замминистра меня уже заждался. Я и так опаздываю на
полтора часа.
- Вот такие обломы, - сказал я стажеру, когда Агеева улетела к своему явно
коррумпированному чиновнику.
- Курат, - ответил мой стажер.
И я с ним согласился.
Обнорский был зол. Иногда это с ним случается. Особенно в те дни, когда его не
одолевают студентки и интервьюерши.
Сегодня у него никто не спрашивал автографов и не интересовался его мнением о
том, где располагается криминальная столица России. Это пагубно сказывалось на
настроении директора "Золотой пули" и, как следствие, на самочувствии его
подчиненных.
Мне Обнорский зарубил проект реструктуризации Агентства, сказав, что большего
бреда он еще не встречал.
Я благоразумно промолчал.
Затем Обнорский заявил, что с недавних пор дисциплина в Агентстве упала до
критической отметки. В частности, недавно он встретил сотрудника - фамилии
которого он, впрочем, не назвал, - который имел на лице явные признаки
посталкогольного синдрома (как известно, пьянство было самым страшным
прегрешением, которое мог совершить человек, работавший в "Золотой пуле").
Обнорский потребовал от меня срочно - в течение часа - подготовить приказ о
борьбе с пьянством и алкоголизмом в Агентстве и немедленно - с момента
опубликования на двери туалета - внедрить его в жизнь.
Я мысленно отдал под козырек и сел писать приказ.
Инструкция получилась на диво хороша. Там говорилось о запрете потребления
сильно и слабоалкогольных напитков на рабочем месте и в рабочее время. Далее в
инструкции содержался запрет на пребывание на рабочем месте в посталкогольном
(похмельном) состоянии. При этом каждый сотрудник Агентства должен был
осуществлять функции самоконтроля, используя подручные средства в виде зеркала.
Сотрудники, отправляясь на работу, должны были тщательно изучить свои реакции и
свой внешний облик. Признаками, относящимися к посталкогольному (похмельному)
синдрому, считались:
- красный (вариант - синий) нос;
- увеличенные зрачки;
- возбужденное состояние;
- отсутствие координации движений;
- запах изо рта.
Уточнять, какой запах и прочие мелочи я не стал, поскольку ответственным за
исполнение инструкции был назначен Спозаранник, а он уж и сам разберется, кто,
что и с кем пил.
До Агеевой я решил донести текст новой инструкции лично - хотелось посмотреть,
как она выглядит после встречи с замом министра.
- Вы еще не на Фиджи, Марина Борисовна? - спросил я с порога.
- Ах, Лешенька, этот вредный чиновник хотел затащить меня в постель. Но я
отбилась. К тому же я все время думала о вас.
Я понимал, что это была ложь, но она была так приятна, что я забыл - на время -
обиды.
- Леша, - сказала Агеева серьезным тоном, - у меня к вам конфиденциальная
просьба. - У меня, по-моему, порвались колготки. Посмотрите, пожалуйста - вон
там, внизу. Нет, наверное, выше...
За этим занятием - ползаньем под юбкой у Агеевой - меня и застала Горностаева.
Она только и сказала: "Ах!", повернулась и хлопнула дверью.
В общем, я так и не нашел дырку на агеевских колготках.
- Я поговорил с ребятами Лехи Склепа, - рассказывал мне Шаховский, - они первый
раз слышат о фирме "Рита". И вообще они клянутся, что всеми этими заводами,
которые ты называл, они не занимаются. Они говорят, что недавно Леха Склеп
заключил пакт о ненападении с Ломакиным. Они поделили сферы влияния.
Конечно, долго все это не продержится, но пока все соблюдают условия договора.
Так вот, и "Петроэлектроконтакт", и Ленинградский железный завод относятся,
скорее, к сфере интересов Лома.
Информация Шаховского ставила под сомнение рассказы хозяев "Риты". Я попросил
Шаховского узнать, было ли нападение на квартиру Петрова и поджигали ли машину
Штатенбаума.
К вечеру он сообщил, что обстрел из автомата квартиры Виктора Петрова имел место
- это подтвердили в местном отделе милиции, а вот с машиной Штатенбаума какая-то
неувязка. Об этом происшествии, во-первых, в милиции не знали - но это еще
полбеды, может, не захотел бизнесмен иметь дело с органами правопорядка, но и,
как уверяют соседи, он вообще не менял свой автомобиль последние два года.
Выходило, что Штатенбаум врет. И от отравления он не пострадал. И Леха Склеп тут
ни при чем.
У меня появилась версия: обладатель двух высших образований Боря Штатенбаум
решил избавиться от своего прибандиченного компаньона - времена изменились, он
был ему уже не нужен. Штатенбаум организовал звонки с угрозами якобы от Лехи
Склепа и обстрел окон квартиры Петрова. Чтобы обезопасить себя, придумал историю
про подожженный автомобиль, но, наверное, пожалел машину и не стал
организовывать настоящий поджог...
Тут я решил, что неплохо было бы получить копии записок с угрозами, которые
получал Виктор Петров. Быстро написал ему письмо, вручил его своему стажеру и
жестами объяснил, что хочу, чтобы Тере сгонял в больницу и передал письмо
Петрову.
Стажер вроде понял - по крайней мере взял мою записку и куда-то исчез.
Разобравшись с хозяйственно-административными делами, я понял, что пришла пора
выводить Штатенбаума на чистую воду. Для начала - решил я - неплохо еще раз
поговорить с ним. Позвонил ему домой. Ответил женский голос.
- Его нет.
- А когда он будет? - вежливо спросил я.
- Никогда!
- Он уехал?
- Он умер.
- Как?
- Его сбила машина. Насмерть.
- Когда?
- Два часа назад.
К вечеру о смерти Штатенбаума мне все уже было известно. Он, как обычно, в 14.45
вышел из своего офиса, чтобы пообедать в ресторанчике напротив. Дорога там
тихая, движения почти никакого. Неожиданно откуда-то вылетел грузовик -
обладатель двух дипломов Штатенбаум скончался практически мгновенно. По крайней
мере врачам "скорой", которая приехала на удивление быстро, делать было уже
нечего.
Грузовик нашли в километре от места трагедии - его угнали с соседней стройки.
Сделать это было несложно. Очевидцы наезда были, но никто не запомнил лицо
водителя грузовика...
Несмотря на поздний час, я отправился в больницу поговорить с компаньоном
убитого. Петров ничуть не удивился моему ночному визиту.
- Я все знаю, - сказал он. - Борю убили люди Склепа. Теперь жду, когда придут ко
мне. Но я готов. - Он откинул одеяло и показал мне пистолет. - Я живым не дамся,
хотя моя смерть им не выгодна - мертвый не сможет продать фирму.
- Вы получили мою записку?
- Какую записку?
- Я посылал вам мальчика-стажера.
- Не было никакого стажера.
"Странно, - подумал я, - наверное, Тере заблудился или вообще меня не понял".
Стажер ждал меня в Агентстве.
- Ты где был? - закричал я на него.
- В больнице, - неожиданно по-русски ответил Тере.
- Ты что, по-русски говоришь? обалдел я.
- Мало.
- А почему раньше не говорил?
- Не люблю.
- Петров говорит, что тебя в больнице не было.
- Врет.
- Тогда почему ты ему не отдал записку?
- Его не было.
- Не было в палате?
- Да.
- А потом где ты был?
- Ждал.
- Петрова?
- Да.
- Когда он пришел?
- В 15.20.
- Значит, в момент нападения на Штатенбаума Петрова не было в палате.
А он врет, что был. И валит все на Леху Склепа. Значит, так, Тере, ситуация
меняется: это Петров все устроил - и отравление, и убийство. Зачем ему нужно
было устраивать отравление? Черт его знает, наверное, хотел продемонстрировать
своему компаньону, что им действительно угрожают. Но мы его поймаем.
Стажер почему-то удивленно посмотрел на меня.
- Все очень просто - его надо спровоцировать.
- Ныус, - опять перешел на эстонский стажер.
- Значит, так, - решил я, - мы напишем ему письмо: мол, мы знаем, что ты
причастен к убийству, у нас есть неопровержимые доказательства. Если ты
принесешь две, нет три тысячи долларов к такому-то месту, то мы будем молчать.
Хорошо придумано?
- Сеэ он охтлик, - ответил стажер.
- Вот и я думаю, что хорошо.
Этой же ночью я с помощью трафарета изобразил письмо шантажиста и бросил его в
почтовый ящик Петрова. Стрелку назначил на одиннадцать вечера за концертным
залом "Октябрьский".
- Ты, Тере, не беспокойся, - я к нему подходить не буду. Увижу, что пришел -
значит виноват. Если не придет, будем дальше думать. Да и место там неопасное
центр города, люди ходят. Иногда.
За час до свидания я уже был на месте и спрятался во дворе на другой стороне
Греческого проспекта. Тере я оставил дома, чтобы не мешал своей эстонской
медлительностью. В одиннадцать у "Октябрьского" никто не появился. Я решил
подождать еще полчаса - на всякий случай. Тридцать минут прошло. Я подождал еще
десять. Потом вышел из укрытия и направился к метро.
- Я так и думал, что это ты, - услышал я голос за спиной.
Обернулся. Сзади стоял Петров с пистолетом в руках.
- Ну, какие у тебя доказательства?
- Тебя видели, - решил врать я. - В грузовике.
- И за это ты хочешь три тысячи? - удивился он.
- Не только, - смело сказал я, судорожно пытаясь придумать что-нибудь похожее на
правду.
- Ну прощай, брат, - сказал похожий на бандита Петров и поднял пистолет.
Сам не желая того, я зажмурил глаза.
Выстрела не было. Я приоткрыл правый глаз. На месте Петрова стоял мой стажер.
Я открыл оба глаза: действительно - стажер стоял, Петров лежал. В руках у
стажера была довольно длинная и, наверное, тяжелая труба. В голове у Петрова
небольшая дырка.
- Он живой? - спросил я.
- Не знаю, по-русски ответил стажер.
- И что теперь делать? - глупо спросил я у стажера, хотя спрашивать подобные
вещи должен был он.
- Политсей, - ответил он.
Тут силы вернулись ко мне. Я оставил Тере охранять Петрова, быстро подогнал к
месту происшествия наряд милиции, объяснив милиционерам, что на нас напал
человек с пистолетом. Защищаясь, нам пришлось в пределах самообороны шмякнуть
его трубой по голове...
Петров сидит в "Крестах" в ожидании суда. Ему предъявили обвинение в незаконном
ношении оружия. Доказать его причастность к убийству Штатенбаума вряд ли
удастся, хотя я рассказал следователю все, что знал.
Обнорский по-прежнему не верит в то, что в отравлении в агентском буфете вино-,
ват бизнесмен Петров. В последнее время в этом начинаю сомневаться даже я.
Может, действительно, мясо тогда некачественное попалось? Но где же тогда банка
с перцем? Возможно, эта тайна не будет раскрыта никогда.
Шаховский недавно сообщил мне расстроенно, что, наверное, у него с Горностаевой
ничего не выйдет, поскольку он дал маху на культурном фронте. Он сказал ей, что
Борхес - это круто. А она спросила, что он написал. Шаховский брякнул: симфонию,
мол, ля минор. Горностаева перестала ему улыбаться.
А я подумал: "Может быть, культурный досуг с Горностаевой лучше поиска зацепок
на колготках Агеевой?" Но это была минутная слабость.
Наконец-то выписавшийся из больницы Повзло нашел бумаги на наших стажеров.
- Ты знаешь, - спросил он меня, - как зовут твоего Тере?
- Тере его и зовут, - ответил я, улыбаясь.
- Его зовут Эвита.
- Разве есть такое мужское имя?
- Нет, это женское имя.
- Значит, у них в Эстонии мужчинам дают женские имена?
- Как раз наоборот - у них в Эстонии женские имена дают женщинам.
- Но мы же с ним - то есть с ней - уже десять дней спим валетом на одной
кровати! - ужаснулся я.
Повзло ехидно улыбался.
- А что такое Тере? - решил спросить я напоследок.
- Насколько я понимаю, тере по-эстонски - "здравствуйте".
Теперь я сижу и думаю, что значит по-эстонски тервисекс?
Краткий эстонско-русский словарь:
Terviseks - За здоровье! (традиционный эстонский тост).
Тоrе - хорошо.
Halb - плохо.
Jaa - да.
Nous - согласен.
Кulm - холодно.
Kurat - черт.
Ma tahan shuua - Я хочу есть.
Kus ma saan suhua? - Где я могу поесть?
Ma tahan magada - Я хочу спать.
Kus mina magan? - Где я буду спать?
See metsik maa - Эта дикая страна.
Mulle ei meeldi see inimene - Этот человек мне не нравится.
Politsei - полиция.
Kole lugu - ужасная история.
See on ohtlik - это опасно.
Jama - чушь.
ДЕЛО О ПОЖАРЕ В РЕДАКЦИИ
Рассказывает Валентина Горностаева
"29 лет. В Агентстве работает четыре года. Имеет как ряд благодарностей за
успешно проведенных расследования (последнее - внедрение в структуры Бюро
Региональных Расследований - БРР), так и несколько выговоров за нарушение
трудовой дисциплины, пререкания с начальством и утерю вещественного
доказательства.
Незамужем. Имевшие место неформальные отношения с заместителем директора
Агентства Скрипкой А. Л. в последнее время практически прекратились, что
негативно сказалось на творческом потенциале Горностаевой".
Из служебной характеристики
Мне снилась река. Вода была в ней такой синей, а трава на крутых высоких берегах
такой изумрудно-зеленой, как бывает только во сне.
По реке плыли лошади. Их рыжие гривы разметались по синей воде, а головы были
высоко подняты. Светило солнце, а лошади все плыли и плыли - тихо, почти
беззвучно, они даже не фыркали.
- Валентина, вставай! - нарушил эту идиллию негромкий голос матери.
- Мама, мне такие красивые лошади снятся.
- Лошади? удивленно сказала мать. И зачем-то добавила:
- Это ко лжи.
"Какая глупость, - думала я, стоя под душем. - Лучше бы и не спрашивала, только
испортила все".
Но мать оказалась права. "Лошади снятся ко лжи", - как заклинание повторяла я по
дороге домой вечером того же дня, пытаясь понять, почему все хорошее, что
случается в моей жизни, непременно оказывается ложью.
- Александра! У нас в доме есть водка? - с порога огорошила я сестру.
Она смерила меня оценивающим взглядом и безошибочно определила:
- Тебя бросил Скрипка?!
Я неопределенно пожала плечами и прошла на кухню. Следом за мной из комнаты
прибежала Машка.
- Валя, погляди, какая у меня шляпа и еще туфельки на каблучках, - затараторила
она. - Это мне папа привез!
- Миша приезжал? - спросила я, глядя на племянницу, которая кокетливо вертелась
передо мной в малиновой бархатной шляпе.
- Угу, - буркнула Сашка, доставая из холодильника початую бутылку.
Мой зять, а Сашкин муж был преуспевающим банкиром в одном из преуспевающих
банков, владельцем иномарки с тонированными стеклами и огромной квартиры в
историческом центре города. Всему этому великолепию моя строптивая и глупая
сестра предпочитала жизнь в нашем малогабаритном раю.
- И кто же новая избранница твоего ненаглядного Лешеньки? - спросила Сашка,
разливая водку.
- Агеева.
Сашка расхохоталась. Она смеялась долго и цинично.
- Ну, дает твоя Марина. Полтинник во лбу, а все туда же!
- Прекрати свой идиотский смех, - сказала я и залпом выпила свою рюмку. - Ты же
ничего не знаешь. Агеева тут совершенно не виновата, она мне рассказывала, что
Скрипка сам воспользовался ситуацией.
- А ты и уши развесила. Самка не захочет, самец не вскочит, или ты забыла, как
начинался ваш роман?
- Какая ты грубая, Саша, - поморщилась я.
- Зато справедливая. Ведь говорила тебе - не связывайся ты с этим Скрипкой. Он
всех баб в вашей "Золотой пуле" перебрал, пока ты грезила о большой и чистой
любви. Нашла по кому убиваться, охмури, вон, лучше Обнорского, все не так обидно
будет, когда он тебя бросит, а еще лучше - выходи замуж, - закончила она свою
тираду.
- Ты уже вышла, - съязвила я. Но тут же пожалела об этом, потому что на Сашкиных
глазах показались слезы. Мне стало стыдно. - Да, ладно, - сказала я - не реви.
Ты же сестра мне, мы всегда вместе.
Ну их к черту, всех этих мужиков. Остаток водки мы допивали под бессмертный хит
Тани Булановой "Почему меня ты, милый, бросил?" и рассуждали на тему, почему в
нашем доме не приживаются мужчины.
С тех пор как пятнадцать лет назад ушел отец, все население нашей крохотной
квартиры состояло исключительно из женщин. Даже кот, приобретенный на рынке за
особь мужского пола и названный Гамлетом за черно-белый окрас, оказался кошкой,
в связи, с чем был переименован в Гекату, или сокращенно в Геку. Во всем этом,
несомненно, была какая-то странная закономерность, которую мы с Сашкой
безуспешно пытались разгадать всякий раз, когда нам случалось разговаривать
вдвоем на кухне. В последнее время это случалось все реже. Каждая из нас
предпочитала жить своей жизнью: у Сашки был институт, у меня - "Золотая пуля".
Мы потихоньку отстранялись друг от друга. Но сегодня нас словно прорвало,
культовая фраза "ты ведь сестра мне" обрела неожиданный смысл.
Когда мы наконец наговорились, Сашка переключила магнитолу на "Радио-максимум" и
предложила: "А не станцевать ли нам?" Танцы ночью на пятиметровой кухне - это
сильно, но что не придет в голову двум подвыпившим сестрам с неудавшейся личной
жизнью. Конец нашему веселью положила мать, которая возникла перед нами, как
привидение в длиной ночной рубашке.
- Вы что с ума сошли? - поинтересовалась она. - Посмотрите на часы.
Часы показывали половину четвертого, так что вопрос был задан вполне резонно.
На другой день я пришла в Агентство с твердым намерением забыть Скрипку и начать
новую жизнь.
Агеевой еще не было. Вот уже полгода я работала в архивно-аналитическом отделе
под ее руководством. Применять свои дипломатические способности Марине Борисовне
не понадобилось: после моего злополучного купания в заливе Обнорский согласился
на этот перевод легко. Работа здесь оказалась куда менее спокойной, чем мне
думалось, но до вчерашнего дня я не жалела о том, что перешла сюда. Я и теперь
не жалела. Чтобы там ни говорила Сашка - я ни в чем не винила Агееву, с которой
мы за это время успели подружиться. Состояние влюбленности было необходимо ей,
как воздух. Марина Борисовна привыкла нравиться и коллекционировала своих
поклонников так же заботливо, как энтомолог собирает жуков или бабочек. Скорее
всего, Скрипка на фиг был ей не нужен, но репутация роковой женщины требовала
постоянной подпитки. Обижаться на Марину было просто смешно - ей и в голову не
приходило, что это очередное маленькое приключение может доставить мне боль.
"Интересно, что она скажет мне сегодня", - думала я, раскладывая на компьютере
пасьянс.
- Валюша, ты уже здесь - раздался щебечущий голос Агеевой. - Вот умница.
А я боялась, что ты опоздаешь.
Марина Борисовна была только что из парикмахерской. Новая стрижка молодила ее
красивое породистое лицо, а глаза сияли озорным блеском.
- Обнорский меня не искал? - спросила она.
- Нет, - ответила я. - И никто не искал.
Марина никак не отреагировала на это мое "никто" и отправилась к выпускающим за
сводкой.
Ежедневная сводка "Золотой пули" заносилась в электронную базу данных. Это была
только часть нашей работы. Другая состояла из бесконечных поисков, просмотра
газет, составления аналитических справок, мониторингов и досье. Сводка, которую
нам предстояло заносить сегодня, удручала количеством информации.
Я горестно вздохнула, и мы с Агеевой уселись за компьютер. Рабочий день начался.
Марина Борисовна привычно диктовала: "Героин. Лифты. Убийства. ОПГ.
Новорожденные. Трупы. Расчлененные трупы". Со стороны это выглядело сплошным
бредом. Но для нас это была привычная терминология для обозначения рубрик, по
которым проводился поиск по сводкам.
Гудел ксерокс, репортеры забегали за справками - творилась привычная ежедневная
суета. Не успели мы покончить со сводкой, как с кипой заявок, оформленных по
всем правилам штабной культуры, явился Спозаранник. Как обычно, ему требовалось,
чтобы мы отбросили другие дела и срочно занялись поиском одному ему ведомой
информации.
- Глеб, тебе приходилось когда-нибудь вручную смотреть газету за год? - спросила
я.
Спозаранник поправил очки и ответил, что это не входит в его функциональные
обязанности.
Скрипка заглянул к нам только после часа дня.
- Здрасьте! - по обыкновению произнес он. - Обедать пойдете?
Непонятно, кому был адресован этот вопрос, но откликнулась на него одна Агеева.
- Через десять минут, только справку закончу, - сказала она.
Столовая в "Золотой пуле" не работала.
После того как странные признаки пищевого отравления испытали на себе некоторые
сотрудники Агентства - в том числе и мы с Агеевой, Обнорский обрушил свой гнев
на завхоза. Уже который день Скрипка пытался разобраться в этой запутанной
ситуации. Сегодня Скрипка, который начал с того, что принес в архивноаналитический
отдел запрос о действии различных ядов, сумел разобраться только
со сливным бачком в квартире Агеевой.
- Валентина, пойдем с нами, - предложила Марина.
Идти с ними мне не хотелось, но я подумала, что отказ будет выглядеть
демонстративным и глупым, и мы пошли в "Рио".
По дороге Скрипка, как ни в чем не бывало, рассказывал свои бесконечные истории,
Агеева смеялась, а я молчала.
- Горностаева, ты сегодня какая-то неадекватная, - говорил Алексей. - Хочешь
послушать историю про одну женщину, которая любила жареные пирожки...
- Ох, не надо про пирожки, - взмолилась Агеева, - а то мне опять станет плохо.
Тогда Скрипка поинтересовался тем, нормально
...Закладка в соц.сетях
