Жанр: Электронное издание
87police
... об убийствах, но при хорошей дозе терпения, пройдя немало
километров пешком и задав нужные вопросы нужным людям, очень часто получаешь
желаемые результаты. Они полагали, что человек, которого убили, - это человек, чья
смерть кому-то очень нужна.
Им пришлось изменить это мнение. И не позже чем на следующий день.
Глава 3
И снова был ослепительный весенний день.
Рэндольф Норден проснулся в половине восьмого утра по сигналу
радиобудильника, который он когда-то купил, подумав, что неплохо просыпаться
каждое утро под звуки музыки. Именно поэтому теперь каждое утро Рэндольф Норден
слушал дурные новости по радио, которое он купил, чтобы слушать музыку. По его
мнению, это было еще одно доказательство того, что мир полон несправедливости.
Он встал, тяжело подошел к окну, приподнял пижамную куртку и поскреб грудь.
Он был зол на все на свете: на приемник, на свою жену Мэй, которая была еще в
постели и спала как убитая, на детей, которые тоже спали как убитые каждый в своей
комнате в другом конце квартиры. Он злился на служанку: хозяином был он, но
каждое утро она вставала позже его, и ему приходилось самому готовить себе завтрак.
Он поднял штору и открыл окно.
Норден быстро и бесшумно оделся - надел белье, брюки, носки и ботинки, потом
пошел в ванную и включил электробритву. Когда он побрился, надел рубашку, повязал
галстук, надел пиджак, поставил на стол в кухне стакан фруктового сока и сварил
кофе, ему вдруг страшно захотелось очутиться в своем кабинете на Хелл-авеню, чтобы
проверить на деле гениальные идеи, пришедшие ему в голову во время бритья. Он
залпом проглотил сок и кофе и быстро прошел в другой конец квартиры, где еще
лежали в кроватях дети. Джоан уже проснулась; она читала, сидя на кровати.
- Привет, па! - сказала она и снова уткнулась в книгу..
Он поцеловал ее.
- До вечера, хорошо? - сказал он.
Не прерывая чтения, она кивнула. Он вошел в другую комнату, где еще спал Майк,
не стал его будить и вернулся к себе, чтобы поцеловать Мэй, которая что-то
пробормотала и повернулась на другой бок. Он улыбнулся, взял в прихожей портфель
и вышел.
Лифтер встретил его словами:
- Здравствуйте, мистер Норден! Хорошая погода сегодня.
- Отличная, Джордж.
Они молча спустились на первый этаж. Норден вышел из лифта, кивнул лифтеру,
пожелавшему ему доброго дня, заглянул в почтовый ящик - машинально, потому что
почту не приносили так рано, - открыл входную дверь, вышел на тротуар, посмотрел
на небо и снова улыбнулся. И когда он глубоко вдохнул весенний воздух, пуля ударила
его в лоб и убила на месте.
Детектив шестьдесят пятого комиссариата, получивший это сообщение, был из тех,
кто любит хорошо сделанную работу и старается быть в курсе всего, что происходит в
его секторе. Убийства редко случались в этом богатом квартале, и детектив был
удивлен, когда патрульный полицейский доложил ему о происшедшем по телефону.
Он надел шляпу, сделал знак коллеге, сел в полицейскую машину с лысыми шинами и
отправился туда, где на тротуаре лежал мертвый Рэндольф Норден. Детективу не
понадобилось много времени, чтобы понять, что убийца стрелял с верхнего этажа
одного из зданий, расположенных на другой стороне улицы, - из окна, а может быть,
и с крыши. Пуля вошла Нордену в лоб между глаз и вышла в нижней части затылка.
Это означало, что стреляли с большой высоты. Детектив был из тех полицейских,
которые не любят спихивать свою работу другим. По правде говоря, ему не хотелось
упускать расследование настоящего убийства - ведь в этом квартале приходилось
заниматься только кражами да уличными драками. Но утром он читал газеты и знал,
что накануне на Калвер-авеню был убит некий Энтони Форрест. Однако он решил
немного обождать, прежде чем звонить в восемьдесят седьмой комиссариат. Ждать
ему пришлось недолго.
Из акта баллистической экспертизы он узнал, что пуля, пробившая голову Нордена
и расплющившаяся о тротуар, была от "Ремингтона-308". Кроме того, в акте
указывалось, что данный тип патронов полностью покрыт металлом, а у пули медная
оболочка с шестью насечками и закругленным концом, нарезана справа налево и весит
12,4 грамма. К тому же один из экспертов, особенно смышленый, добавил от руки
внизу: "Надо позвонить детективу второго класса Стивену Карелле, 87-й комиссариат,
Фредерик 7-8024. Занимается похожим случаем, вчерашним убийством. Идентичный
патрон, идентичный способ убийства. Дж. Л.".
Детектив шестьдесят пятого комиссариата прочитал акт экспертизы, потом
приписку и, ни к кому в особенности не обращаясь, сказал:
- Он что, считает, что я сам до этого не додумался бы?
Он взял телефон и набрал номер.
Карелла и Мейер старательно отгоняли мысль, что Энтони Форрест вполне мог
быть убит каким-то ненормальным - "стрелком с крыш", так называемым снайпером.
Снайпер принадлежит к мало распространенному типу убийц, у которых со снайпером
времен воины - стрелком экстракласса - лишь одно общее: метод. Это может быть
подросток, обнимающий свой новенький карабин, стреляя по прохожим из окна своей
комнаты. Это может быть какой-нибудь господин, решивший стрелять во всех, кто
носит красное. Это может быть новый Джек Потрошитель, стреляющий в хорошо
сложенную блондинку, идущую по улице. Этот тип может быть настроен против
священников, вегетарианцев, евреев, пацифистов, восьмидесятилетних старцев -
против кого угодно.
У снайпера, действующего в мирное время, достаточно досуга и для того, чтобы
убить, и для того, чтобы исчезнуть. Он спокоен, потому его жертвы обычно безоружны
и не подготовлены к акту насилия. За выстрелом почти всегда следует паника,
позволяющая ему исчезнуть. Никто не рискует дать отпор. Он оставляет за собой труп
и может преспокойно уйти по улице, как самый мирный гражданин.
Карелле и Мейеру совсем не хотелось иметь дело с таким снайпером, но в
восемьдесят седьмом комиссариате первыми получили вызов - значит, дело
числилось за ними. Это дело было похоже на толстого орущего младенца, подкинутого
им под дверь. Если речь действительно шла о снайпере, и если этот снайпер решил
уничтожить весь город, дело все равно останется за ними. В городе насчитывалось
десять миллионов жителей, любой из них мог быть убийцей. Или следующей жертвой.
Как играть в игру, у которой нет правил? Как применять логику к тому, в чем нет
логики? Делаешь что можешь. Начинаешь сначала.
- А если это действительно снайпер? - говорил Мейер. - Заметь, все еще может
быть по-другому. Пока только двое, Стив. Если хочешь знать мое мнение, этот парень
из шестьдесят пятого... Как его зовут?
- Ди Нобиле.
- Вот именно. Мне кажется, он немного поторопился свалить на нас это дело.
- Тот же способ убийства, - сказал Карелла.
- Ну и что?
- Тот же патрон.
- Все люди - двуногие, - сказал Мейер, пробуя себя в софистике. - Значит, все
двуногие - люди.
- Ну и что?
- А то, что если двух парней подстрелили с двух разных крыш и сделали это
одинаковыми пулями...
- Мейер, я бы много дал за то, чтобы в действительности этих парней угрохала
моя тетушка Матильда ради их страховки. Но пока что-то не очень похоже. Скорее
можно говорить о заранее выработанном плане.
- Каком плане?
- Ну, сначала самое очевидное: как это сделано и каким оружием.
- Это может быть простым совпадением.
- Хорошо, допустим. Но ведь и все остальное, похоже, тоже совпадает.
- Не рановато ли об этом говорить? - ответил Мейер.
- Ты думаешь? Ну, тогда взгляни. - Карелла взял со своего стола отпечатанный
на машинке листок, взглянул на Мейера и начал читать: - "Энтони Форрест, сорок
четыре года, трое детей, должность: вице-президент; годовой оклад: сорок семь тысяч
долларов; вероисповедание: протестант; голосовал за республиканцев". Ты слушаешь?
- Продолжай.
- "Рэндольф Норден, сорок шесть лет, двое детей, должность: младший
компаньон в адвокатской конторе; годовой оклад: пятьдесят восемь тысяч долларов;
протестант; голосовал за республиканцев".
- И что из этого следует?
- А то, что поменяй имена - и это почти один и тот же человек.
- Не хочешь же ты сказать, что снайпер убивает всех парней, которым за сорок,
женатых, с детьми и с хорошей должностью?
- Почему бы и нет?
- Стив, по самому скромному подсчету, таких парней в этом городе сто тысяч.
- Ну и что? Кто тебе сказал, что наш снайпер торопится? У него вся жизнь
впереди. Кто знает, может, он решил их всех без исключения перестрелять одного за
другим.
- Тогда он чокнутый, - сказал Мейер.
Карелла посмотрел ему в глаза.
- Мейер, - сказал он, - именно поэтому я и надеялся, что это все-таки не
снайпер.
- Это же не точно... только потому, что кто-то поторопился сделать вывод...
- Я так не думаю. Он, мне кажется, умный полицейский, который сделал именно
тот вывод, который напрашивался. Я думаю, что мы имеем дело именно со снайпером,
и надеюсь только, что он еще и не псих в придачу. Так что в наших интересах как
можно скорее начать копаться в жизни Нордена и Форреста, чтобы узнать, есть ли у
них еще что-то общее. Это мое мнение.
- Только снайпера нам и не хватало.
Президент компании Индиан экспорт", в которой работал Энтони Форрест, был
мужчина лет шестидесяти, начинающий лысеть, несколько полноватый, несколько
напыщенный, несколько слишком немец, ростом около метра семидесяти пяти, с
плоскими ступнями и выпирающим животом. Мейер Мейер, еврей по национальности,
сразу же почувствовал себя неуютно рядом с ним.
Президента звали Людвиг Эттерман. Стоя за своим письменным столом, он
олицетворял собою отчаяние.
- Тони был отличным человеком. Не понимаю, как могло произойти подобное, -
сказал он. Говорил он с легким немецким акцентом.
- Как долго вы работали вместе, мистер Эттерман? - спросил Карелла.
- Пятнадцать лет. Это большой срок!
- Можете ли вы дать нам некоторые разъяснения?
- Что вы хотите знать?
- Как вы познакомились, чем занимается ваша компания, каковы были функции
мистера Форреста.
- Когда мы познакомились, он был представителем одной фирмы, а у меня уже
было это дело. Форрест продавал упаковочные материалы одной фабрики в центре
города; теперь она уже закрылась. Мы импортировали товары из Индии и рассылали
их по всей стране, а значит, нуждались в упаковке. В те времена я почти все мои
коробки покупал у Тони. Мы встречались, пожалуй, раза два в месяц.
- Это было почти сразу после войны, не так ли?
- Да.
- Вы не знаете, мистер Форрест воевал?
- Да, - сказал Эттерман. - Он служил в артиллерии. Был ранен в Италии, в
одном из боев с немцами. - Эттерман замолчал, потом повернулся к Мейеру и сказал:
- Видите ли, я - американский гражданин. Я приехал сюда в девятьсот двенадцатом
году. Родители привезли меня еще ребенком. Почти вся моя семья покинула
Германию. Некоторые уехали в Индию. Так вот и начался мой бизнес.
- Каков был чин Форреста в армии?
- Кажется, он был капитаном.
- Спасибо. Продолжайте, прошу вас.
- Честное слово, он мне сразу понравился. Что-то в нем было привлекательное. В
конце концов, ведь все коробки одинаковы, какая разница, кто их делает. Я покупал у
Тони, потому, что он был симпатичным парнем. - Эттерман предложил полицейским
сигары и закурил сам. - Единственный мой грех, - сказал он. - Врач утверждает,
что они меня убьют, а я ему отвечаю, что хотел бы умереть или в объятиях
хорошенькой блондинки, или с сигарой в зубах. - Он захихикал. - Но в моем
возрасте приходится довольствоваться сигарой.
- Как мистер Форрест стал вашим сотрудником? - спросил, улыбаясь, Карелла.
- Однажды я спросил, доволен ли он своей работой, а то я бы мог предложить ему
кое-что. Мы довольно подробно все обсудили, и он перешел работать ко мне. Тоже в
качестве представителя фирмы. Это было пятнадцать лет назад. А умер он вицепрезидентом.
- Почему вы предложили ему занять эту должность, мистер Эттерман?
- Я же вам сказал: он мне сразу понравился. А еще... - Эттерман покачал
головой. - Нет, это неважно.
- Что именно?
- Понимаете... - Эттерман снова покачал головой. - Вы понимаете, я потерял
сына. Он был убит на войне.
- Сочувствую вам, - сказал Карелла.
- О, это было уже давно, жизнь продолжается, не так ли? - Он грустно
улыбнулся. - Он служил в эскадрилье бомбардировщиков, мой сын. Его самолет
сбили над Швейнфуртом тринадцатого апреля сорок четвертого года. Там есть завод
подшипников, в этом городе. - Он мотнул головой. - Иногда я спрашиваю себя... -
Он замолчал.
Карелла откашлялся.
- Мистер Эттерман, что за человек был Энтони Форрест? Он ладил с
сослуживцами? Он...
- Я никогда не встречал человека лучше, - ответил Эттерман. - Все любили
его. Я уверен, что только сумасшедший мог его убить.
- Он всегда уходил со службы в одно и то же время?
- Мы закрываемся в пять, - сказал Эттерман. - Обычно мы с Тони еще четверть
часика болтали. Да, я думаю, что он всегда уходил между пятью пятнадцатью и
половиной шестого.
- У них с женой были хорошие отношения?
- Клара и он были весьма дружной парой.
- А дети? Его дочери должно быть около девятнадцати лет, не так ли?
- Да, так.
- Никаких неприятностей с этой стороны?
- Что вы хотите сказать?
- У детей никогда не было каких-нибудь неприятных историй?
- Не понимаю, что вы имеете в виду.
- С полицией, с другими ребятами, дурные знакомства и тому подобное.
- Это отличные малыши, - сказал Эттерман. - Синтия - лучшая в своем классе
в лицее. Она получила стипендию университета Рэмси. Мальчики тоже хорошо учатся.
Один играет в бейсбол, второй - член клуба "Спорщики". Нет, дети никогда не
доставляли Тони никаких неприятностей.
- Вы знаете что-нибудь о его службе в армии, мистер Эттерман? Тот, кто его
убил, отличный стрелок, значит, он может быть бывшим военным. А так как мистер
Форрест служил в армии...
- Этого я не знаю, но уверен, что Тони был отличным офицером.
- Он никогда не рассказывал о каких-нибудь ссорах со своими подчиненными,
которые могли бы повлечь за собой...
- Он был в армии во время войны. А война давно кончилась. Кто бы мог столько
лет хранить злобу?
- Никогда не знаешь, - сказал Карелла. - Мы отрабатываем любую
возможность.
- Это, должно быть, ненормальный, - сказал Эттерман. - Только
ненормальный...
- Надеюсь, что нет, - ответил Карелла.
Детектива попрощались, поблагодарив Эттермана за то, что он согласился принять
их.
Мэй Норден была сорокатрехлетней, коротко стриженной шатенкой с круглым
лицом и очень темными глазами. Они встретились с ней в зале похоронного бюро, где
в обитом шелком гробу находилось тело Нордена. Бальзамировщик отлично
загримировал лоб в том месте, где его пробила пуля. Нужно было очень пристально
всматриваться, чтобы заметить рану. В зале толпились родственники и друзья, и среди
них вдова Нордена и двое детей - Джоан и Майк. Майку было восемь лет, Джоан -
пять. Оба сидели рядом с гробом на стульях с высокой спинкой, повзрослевшие,
растерянные. Мэй Норден была в черном, по ее глазам, хотя и сухим, было видно, что
она много плакала. Она вышла с детективами на улицу, и там, стоя на тротуаре, они
курили и говорили о ее муже, лежащем на своем шелковом ложе в тихом зале.
- Я не представляю себе, кто мог это сделать, - сказала Мэй. - Я знаю, женам
свойственно считать, что всем вокруг нравится их муж, но я долго думала и так и не
нашла никого, кто мог бы его ненавидеть. Это правда.
- А его компаньоны, миссис Норден? Он ведь был адвокатом?
- Да.
- Возможно ли, что один из его клиентов...
- Но ведь нужно быть не совсем нормальным, чтобы вот так просто кого-то убить,
разве нет?
- Необязательно, - сказал Мейер.
- Даже так? - Она слегка улыбнулась. - Значит, совершенно нормальный
человек забрался на крышу и убил моего мужа, когда тот выходил из дома? Так, что
ли? Совершенно нормальный?
- Миссис Норден, мы не психиатры. Мы говорим о нормальности с точки зрения
закона. Убийца, возможно, и не является душевнобольным в том смысле, как это
подразумевает закон.
- Мне наплевать на закон, - резко возразила Мэй. - Тот, кто убивает другого
человека, сумасшедший, и мне плевать, что там говорит закон.
- Но ваш муж был адвокатом, не так ли?
- Сегодня я не жена адвоката, а его сорокатрехлетняя вдова.
- Миссис Норден, может быть, вы сможете сообщить некоторые сведения,
которые помогли бы найти человека, убившего вашего мужа.
- Какие именно?
- Он каждое утро выходил из дома в одно и то же время?
- Да. В рабочие дни. В субботу и воскресенье он любил поспать.
- Значит, если бы кто-то решил проследить за его передвижениями, то увидел бы,
что ваш муж каждое утро уходит на работу в одно и то же время?
- Без сомнения.
- Миссис Норден, ваш муж был ветераном?
- Ветераном? Вы хотите спросить, воевал ли он?
- Да.
- Три года на флоте во время второй мировой войны, - сказала Мэй.
- На флоте? А не в сухопутных войсках?
- На флоте.
- Он был младшим компаньоном в своей фирме?
- Да.
- Что он об этом думал?
- А что он должен был думать? Он был очень доволен.
- Сколько всего было компаньонов, миссис Норден?
- Трое, включая моего мужа.
- Ваш муж был единственным младшим компаньоном?
- Да. Он был моложе остальных.
- Он хорошо с ними ладил?
- Очень хорошо. Он со всеми ладил. Я же вам сказала.
- Значит, никаких недоразумений - ни с тем, ни с другим?
- Никаких.
- Какого рода делами они занимались?
- Их контора бралась за любые дела.
- И уголовные?
- Иногда.
- Вашему мужу случалось защищать преступников?
- Да.
- Сколько раз?
- Три или четыре. Я сейчас не помню. Четыре, мне кажется, с тех пор как он
поступил в эту контору.
- Их оправдали или осудили?
- Двоих его клиентов оправдали, а двоих осудили.
- Где сейчас двое осужденных?
- Конечно, в тюрьме.
- Вы помните, как их звали?
- Нет. Но Сэм, конечно, мог бы... Сэм Готлиб, один из компаньонов. Он должен
это знать.
- Ваш муж был родом из этого города?
- Да. Он и учился здесь - в школе и на юридическом факультете.
- Какого университета?
- Рэмси.
- Где вы познакомились?
- Мы случайно встретились в зоопарке. Потом стали встречаться и поженились.
- До или после войны?
- Мы поженились в сорок девятом.
- Вы уже были знакомы, когда он служил в армии?
- Нет. Он пошел на флот, прервав учебу в университете. Сдал экзамены по праву
уже после демобилизации и почти сразу начал работать. Когда я с ним познакомилась,
у него уже была своя контора в Бестауне. У Готлиба и Грэхема он только три года.
- А до этого у него была своя контора?
- Нет. Он работал в нескольких.
- Никаких неприятностей?
- Никаких.
- Там тоже были уголовные дела?
- Да, но я не могу вспомнить...
- Вы можете назвать эти конторы, миссис Норден?
- Не думаете же вы в самом деле, что это один из его осужденных клиентов?
- Мы не знаем, миссис Норден. Сейчас мы почти ничего не знаем. Мы ищем, и
ищем очень упорно.
- Я составлю вам список. Вы пойдете со мной? - Она остановилась на пороге
похоронного бюро и сказала: - Извините меня. Я была не очень любезна. - Она
помолчала и добавила: - Понимаете, я очень любила мужа.
В понедельник тринадцатого апреля, через пять дней после первого убийства,
Синтия Форрест явилась к Стиву Карелле. Она поднялась по широким низким
ступеням комиссариата, прошла мимо зеленого шара с белыми цифрами "87" и вошла
в вестибюль, где прочла надпись, предлагавшую изложить цель визита дежурному
сержанту. Она объяснила сержанту Мерчисону, что хочет поговорить с детективом
Стивеном Кареллой. Мерчисон спросил ее имя и велел подняться по лестнице. Она
пошла в направлении, которое указывали стрелки с надписью "Дежурное помещение
детективов", поднялась по железной лестнице на третий этаж и очутилась в узком
коридоре. Она пошла по этому коридору и наткнулась на мужчину в красной
спортивной рубашке, прикованного наручниками к скамье, потом остановилась у
деревянной перегородки и, встав на цыпочки, оглядела комнату. Заметив шедшего к
ней Кареллу, Синтия не удержалась и помахала рукой.
- Здравствуйте, мисс Форрест, - сказал Карелла, улыбаясь. - Заходите,
заходите.
Он открыл дверь и провел девушку в свой рабочий кабинет. На ней был белый
джемпер и темно-серая юбка, длинные волосы цвета конопли были стянуты на затылке
в конский хвост. Она положила книги и тетради на стол, села, закинув ногу на ногу, и
натянула юбку на колени.
- Хотите кофе? - спросил Карелла.
- А можно?
- Конечно. Мисколо! - крикнул он. - Принесешь два кофе?
Из глубины секретарской с другого конца коридора до них донесся голос Мисколо:
- Сейчас!
Карелла улыбнулся девушке:
- Чем могу служить, мисс Форрест?
- Меня почти все зовут Синди, - ответила она.
- Хорошо, пусть будет Синди. Итак, Синди?
- Дело в том... Папу похоронили в субботу, вы знаете?
- Да, я знаю.
- Я прочитала в газетах, что еще одного человека убили. - Как вы думаете, это
тот же самый?
- Мы не знаем.
- У вас еще нет никакой версии?
- Мы ищем.
- Я спросила моего преподавателя психологии. Видите ли, я посещаю
педагогические курсы. Я у него спросила, что он думает об этих убийствах, - сказала
Синди, на секунду замолчала, потом снова заговорила: - Это ведь убийца-снайпер, не
так ли?
- Может быть. Так что же вам сказал ваш преподаватель психологии?
- Что он не так много знает о снайперах и даже не знает, изучали ли их вообще.
Но у него есть несколько собственных соображений по этому поводу.
- Да? И каких же?
- Он считает, что снайперы очень похожи на любителей подглядывать.
- Да что вы?
- Да. Он сказал, что их динамические схемы почти идентичны.
- Как это - "динамические схемы"?
- Реакция на увиденный в детстве акт грехопадения.
- Акт грехопадения?
- Да.
- А что это такое? - наивно спросил Карелла.
Не моргнув глазом Синди ответила:
- Сексуальные отношения между родителями.
- А!
- Мой преподаватель говорит, что подглядывают все дети, но стараются
притвориться, что не смотрят. Снайпер - носитель видимого символа: обычно он
пользуется оптическим прицелом, он смотрит, оставаясь невидимым, действует и не
попадается.
- Понятно, - произнес Карелла.
- Мой преподаватель говорит, что такой человек действует в основном под
сильным импульсом сексуальной агрессивности. Его поступок дает ему сексуальный
стимул и даже сексуальное удовлетворение. - Синди посмотрела на Кареллу
огромными голубыми глазами - детскими и наивными. - Что вы об этом думаете?
- Я? Не знаю.
- Разве у вас нет психологов? - спросила Синди.
- Есть один.
- Так почему вы не спросите у него, что он обо всем этом думает?
- Все это хорошо для телевидения.
- Значит, я ошибалась, думая, что современная полиция хочет докопаться до
психологических мотивов, побуждающих преступников к действию. Мои
соображения...
- Бросьте, - сказал Карелла. - Вы слишком юны и милы, чтобы обижаться на
старого дурня полицейского.
- Я не юная и не милая, а вы не дурень, - возразила Синди.
- Вам девятнадцать лет...
- В июне будет двадцать.
- И почему же вы не милая?
- Потому что я слишком много видела и слышала.
- Что, например?
- Ничего, - сухо ответила она.
- Но мне интересно, Синди.
Синди собрала свои книги и прижала их к груди.
- Мистер Карелла, не забывайте, что мы живем не во времена королевы
Виктории.
- Постараюсь. Но, может быть, вы все-таки объясните, что вы хотели всем этим
сказать?
- Я хотела сказать, что в наши дни большинство семнадцатилетних уже видели и
слышали все, что можно видеть и слышать.
- Ну и скучно же им, должно быть, - сказал Карелла. - А что вы делаете, когда
вам исполняется восемнадцать или девятнадцать?
- В девятнадцать, - ледяным тоном ответила Синди, - вы идете к
полицейскому, который объявил вам о смерти вашего отца, в надежде рассказать ему
кое о чем, чего он, может быть, не знает и что могло бы ему помочь. И вот тогда, как
это всегда бывает с так называемыми взрослыми, вы осознаете, что вас даже не
слушают. Это разочаровывает.
- Сядьте, Синди. Что вы хотите мне рассказать о снайпере? Если, конечно, это
был снайпер.
- Тот, кто стреляет в людей с крыши, может быть только снайпером.
- Необязательно.
- Он убил уже двоих одним способом!
- Если это он их убил...
- В газетах пишут, что патроны были одинаковые.
- Это может означать очень многое, а может и совершенно не иметь смысла.
- Нет, серьезно, не будете же вы меня убеждать, что верите в простое совпадение?
- Я лишь могу вам сказать, что мы рассматриваем все варианты. Сядьте, прошу
вас, у меня от вас голова кружится.
Синди резко села и снова бросила книги на стол. Хотя она и была
девятнадцатилетней девушкой, которая все видела и слышала, в этот момент она
выглядела просто девятнадцатилетней девушкой.
- Хорошо, - сказала Синди. - Допустим, что моего отца и этого человека убил
один и тот же тип; допустим, что это действительно снайпер. Тогда, мне кажется, вам
следует рассмотреть, не действовал ли он по сексуальным причинам.
- Мы не преминем это сделать.
Синди вскочила и собрала свои книги.
- Вы смеетесь надо мной, детектив Карелла, - гневно сказала она. - И это мне
совсем не нравится!
- Нет же, я вовсе не смеюсь над вами! Я все понял, что вы сказали. Неужели вы
думаете, Синди, что мы никогда не имели дела с подобными типами?
- Что?
- Я вас спросил: неужели вы думаете, что полиция никогда не имела дела...
- Ох!
Синди снова села и положила книги на стол.
- Мне и в голову не пришло. Простите меня.
- Да ничего.
- Нет, действительно, простите меня. Конечно. Вы конечно, должны видеть кучу
всякого. Мне так стыдно.
- Во всяком случае, Синди, я рад, что вы пришли поговорить со мной.
- Правда? - быстро спросила она.
- Нам не часто приходится видеть здесь симпатичных и умных ребят, а это
оказывает хорошее влияние.
- Хорошая девчонка с соседней улицы, да? - спросила Синди со странной
улыбкой. Она встала, пожала Карелле руку, поблагодарила его и ушла.
В женщине, которая брела по Калвер-авеню, не было ничего от хорошей девчонки
с соседней улицы. Ей был сорок один год - выцветшие светлые волосы, слишком
ярко накрашенные губы и щеки. На ней была черная юбка в обтяжку, которую она
ис
...Поділитися у соцмережах
