Жанр: Электронное издание
87police
...еди была замужем, и дочь ее
тоже уже была замужем и ждала ребенка. Но у Палумбо была слабость к женщинам -
ко всем женщинам, будь они южанки с черными волосами и еще более черными
глазами, как его жена, или ирландки - миниатюрные, с упругим задом и зелеными
глазами, как миссис О'Греди. Что до миссис О'Греди, то она была женщиной
темпераментной и любила пообниматься с хорошо сложенным парнем, а у маленького
Сэла Палумбо были очень сильные руки и мощная грудь, покрытая вьющимися
волосами, выбивавшимися в открытый ворот рубашки. Они обменивались невинными
фразами о фруктах и продолжали флиртовать, в чем никогда бы не признались.
Впрочем, этот флирт никогда бы и не зашел дальше легкого касания рук. Но тем не
менее раз в неделю, по вторникам, флирт этот расцветал пышным цветом благодаря
грушам, яблокам, сливам и персикам.
- Сегодня у вас не очень-то хороший товар, Сэл, - сказала миссис О'Греди. -
Это все, что есть?
- Что же вам нужно?! - вскричал Палумбо, в голосе которого слегка ощущался
итальянский акцент. - Мои фрукты великолепны. Чего вы хотите? Хотите отличных
груш? У меня даже абрикосы есть. Первые в этом сезоне.
- Держу пари, горькие, как хина.
- У меня? Горькие фрукты у Сэла Палумбо? Ах, прекрасная синьора, не
оскорбляйте меня!
- Это ведь испанские дыни?
- Конечно. Есть же у вас глаза? Вы их правильно назвали: испанские дыни.
- Они хорошие?
- Великолепные?
- Откуда мне знать?
- Синьора, только для вас... Я вам отрежу ломтик, но это только потому, что это
для вас, и потому, что тогда вы увидите, что не бывает дынь более сладких, сочных и
зеленых... зеленых, как ваши глаза.
- Оставите мои глаза в покое, - сказала миссис О'Греди. - Не стоит резать для
меня ваши дыни. Я вам верю. А слив еще разве нет?
- Каждому времени года свои плоды, - ответил Палумбо.
- Хорошо, так и быть, дайте мне кило яблок. А сколько стоят абрикосы?
- Тридцать девять центов за фунт.
- Это слишком дорого.
- Я и так на них теряю.
- Ну да? - спросила она, улыбаясь.
- Синьора, - сказал Палумбо, - так вы берете их? Да или нет?
- Возьму, - сказала миссис О'Греди, лукаво глядя на него. - Возьму, но вы
просто бандит с большой дороги.
Палумбо взял коричневый бумажный пакет, кинул туда немного абрикосов и
положил пакет на весы. Он собирался добавить еще несколько штук, но в этот момент
с платформы станции метро, нависавшей над улицей, вылетела пуля, которая попала
ему в голову. Он рухнул на прилавок, потом скатился на тротуар. Фрукты и овощи
раскатились вокруг него - отлично отполированные яблоки и груши, зеленый перец,
апельсины, лимоны и картофель. Миссис О'Греди посмотрела на него и закричала.
Глава 8
Только около четырех часов пополудни того же дня, вернувшись в комиссариат,
Карелла и Мейер узнали, что убит некий итальянец по имени Сальваторе Палумбо,
торговец фруктами и овощами.
Всю первую половину дня они провели в университете, изучая личные дела
Энтони Форреста и Рэндольфа Нордена. Документы эти следствию ничем не помогли.
Энтони Форрест поступил в университет Рэмси во втором семестре 1937 года, на
курс коммерции, чтобы получить диплом. Тогда ему было восемнадцать лет, и он
только что закончил колледж Маджеста. Весной 1940 года, в то время, когда Бланш
Леттиджер поступила в университет, он перешел на четвертый курс. Это был весьма
посредственный студент, которому едва удавалось переползать с курса на курс. Он
попал и в футбольную команду. В январе 1941 года он окончил учебу двести
пятидесятым среди сокурсников. Во время учебы он прошел военную подготовку, но
мобилизовали его только через год, когда разразился кошмар Перл Харбора.
Рэндольф Норден поступил в Рэмси в октябре 1935 года; ему было восемнадцать
лет, и он окончил колледж в Бестауне. Сначала он хотел получить диплом по
литературе, а затем перейти на юридический факультет. Весной 1937 года, когда
Форрест поступил в университет, Норден уже два года изучал литературу. Весной 1940
года, когда в университете появилась Бланш Леттиджер, Норден отучился три
подготовительных года и уже второй год изучал право. Он сдал выпускные экзамены в
июне сорок первого и пошел на флот как раз после Перл Харбора.
Норден был блестящим студентом. На втором курсе его избрали в студенческий
совет, имя его было занесено в ежегодник высших школ и американских
университетов. Он был также главным редактором правоведческого журнала,
издававшегося в Рэмси.
Из архивных данных следовало, что Рэндольф Норден никогда не посещал те же
лекции, что Форрест. Получалось также, что ни тот ни другой - а в 1940 году они уже
довольно давно учились в университете - не слушали курсов вместе с Бланш
Леттиджер, поступившей туда совсем недавно.
- Итак, что ты обо всем этом думаешь? - спросил Карелла.
- Это ты у меня спрашиваешь? - ответил Мейер.
Было уже четыре часа дня, и они вернулись в комиссариат. По дороге они
задержались около стола Мисколо, чтобы выпросить у него по чашечке кофе. На своем
столе Карелла нашел записку, в которой говорилось, что ему звонили из справочной
службы полиции. Ему уже не казалось, что знать имена преступников, которых
защищал Норден, так важно, но он все-таки позвонил - из чувства долга. И пока он
разговаривал с неким Симмонсом, зазвонил другой телефон. Мейер снял трубку.
- Восемьдесят седьмой комиссариат. Мейер у аппарата.
- Позовите Кареллу, - произнес голос.
- Кто его спрашивает?
- Маннхейм из сто четвертого комиссариата в Риверхеде.
- Не кладите трубку, - сказал Мейер, - он говорит по другому аппарату.
- Хорошо, - ответил Маннхейм.
Карелла поднял голову.
- Сто четвертый, Риверхед, - прошептал Мейер. - Некто Маннхейм.
Карелла покачал головой и продолжил разговор:
- Итак, они все в тюрьме?
- Именно, - ответил Симмонс. - У вас пошли кражи?
- Нет, речь идет об убийстве.
- Ну и как продвигается?
- Пока не очень.
- Не расстраивайтесь. С убийствами все само собой распутывается в конце
концов.
- Не всегда, - ответил Карелла. - Большое спасибо, Симмонс.
- Не за что, - ответил Симмонс и повесил трубку.
Карелла нажал на кнопку первой линии.
- Алло! - сказал он.
- Карелла?
- Да.
- Это Маннхейм из сто четвертого комиссариата, Риверхед.
- Как дела, Маннхейм?
- Отлично. Скажи-ка, это ты занимаешься снайпером?
- Ага, - сказал Карелла. - Есть что-то новое?
- Да.
- Что?
- Еще один труп.
Роза Палумбо говорила на вполне сносном английском только тогда, когда была в
нормальном состоянии; однако, когда Карелла приехал в ее домишко на Риверхед, она
уже была вне себя. Несколько минут они ссорились на языке Шекспира. Она упрямо
повторяла слово, похожее на "топсия". Карелла ничего не понимал. В конце концов
один из сыновей, Ричард Палумбо, объяснил ему, что она очень боится, что мужа
разрежут на куски для проведения аутопсии. Карелла попытался по-английски
объяснить женщине, что полиции нужно всего лишь установить причину смерти, но
она упрямо повторяла слово "топсия", щедро орошая полицейского слезами и
прерывая свою речь икотой. Выведенный из себя, Карелла схватил ее за плечи и
хорошенько встряхнул.
- Что она там плетет? - спросил Мейер.
- Что не хочет аутопсии.
- Скажи, что ее разрешение необязательно.
- Ни черта это ее не остановит! Она с ума сошла от горя. - И он снова обратился
к женщине: - Синьора, в этом нет ничего страшного.
- Да, да...
- Все будет нормально, успокойтесь.
- Да, да, понимаю.
- Прошу вас, синьора... - Он похлопал ее по плечу и повернулся к Ричарду
(Ричарду Палумбо было около тридцати - крепко сколоченный мужчина с широкими
плечами и талией танцовщика); - Вы позволите, мистер Палумбо? Я хотел бы задать
вам несколько вопросов.
- Прощу вас, простите маму, - сказал Палумбо, - она плохо говорит поанглийски.
- Ничего, - ответил Карелла.
- Отец хорошо говорил по-английски, но не тогда, когда приехал сюда. Он учил
язык, а мама... - Ричард покачал головой. - Мне кажется, она всегда думала, что
Америка - это что-то временное, только этап. Видите ли, я думаю, она все время
верила, что вернется в Неаполь. А отец - нет. Он был здесь дома, это была его страна.
Он нашел родину, вот и выучил язык. И неплохо - небольшой акцент, но почти
незаметный. Он был настоящий мужчина.
Все время, пока говорил, Ричард смотрел в какую-то точку над плечом Кареллы,
стараясь не глядеть ему в глаза, даже в лицо. Он произнес эти слова, как молитву над
открытой могилой своего отца. Глаза его были сухи, но он был страшно бледен и, не
отрываясь, упорно смотрел в эту воображаемую точку за спиной Кареллы.
- Он много работал. Всю жизнь, - продолжал Ричард. - Когда он приехал в эту
страну, я был совсем малышом. Это было в тридцать восьмом году, давно. Мне было
восемь лет, а брату только три. Тогда нам было нечего есть, представляете? Отец
работал как зверь, грузил пароходы. Видели бы вы его тогда - маленький заморыш.
Он накачал себе мускулы, таская все эти грузы. Да, отец был настоящим мужчиной! -
Он жестом показал на фотографию в рамке, стоящую на камине. - Он все делал сам,
понимаете? Все: дом, магазин. Он начал с нуля, экономил каждый грош, учил
английский. Из первых денег, которые он накопил, работая докером, купил тележку.
Как в Неаполе, он таскал свою тележку по улицам, а домой возвращался вечером,
совсем без сил. Помню, он на меня орал, а однажды даже ударил. Но не потому, что
сердился, а просто больше не мог, не было сил. Но ведь он пробился! Стал владельцем
магазина! Хорошее у него было дело, да и сам он был мужик что надо!
Карелла посмотрел на Мейера, но оба промолчали.
- А потом его кто-то убивает, - продолжил Ричард. - Кто-то усаживается там
наверху, на платформе станции, и стреляет в него. Что отец ему сделал? Он никогда
никому не причинил зла. Он и меня-то ударил только один раз. Меня, своего сына! И
то потому, что был вымотан, а не зол. Он никогда никого не ударил со зла, да и вообще
никогда и никого. И его убивают. Я его даже не видел сегодня утром. Он ушел до того,
как я проснулся. Мы с женой живем здесь в верхнем этаже. Обычно я его каждое утро
вижу. Мы почти одновременно уходим на работу. Я работаю на заводе, на Двадцать
третьей улице, делаю детали для самолетов, но сегодня я приболел, и жена сказала:
"Лежи в постели!" - и позвонила, что я заболел. И я не смог повидать отца. Даже не
смог ему сказать: "Привет, па! Как дела?" И конечно, именно сегодня его убили. В тот
день, когда я его не повидал.
- Вы не знаете, кто мог это сделать? - спросил Карелла.
- Нет.
- Вашему отцу угрожали?
- Нет.
- Никаких недоразумений с другими торговцами?
- Никаких. - Ричард покачал головой. - Все его любили. Это сумасшедший
сделал. Все его любили. - Он потер нос указательным пальцем и повторил: - Я его
даже не видел сегодня. Даже не смог поздороваться.
На следующее утро, в среду второго мая, Стив Карелла отправился к лейтенанту
Бернсу и объяснил, что дело принимает неожиданный оборот. Они с Мейером, сказал
Карелла, подумали было, что напали на след, но теперь уже не так в этом уверены.
Вполне возможно, что убийца просто сумасшедший. И поэтому Карелла попросил
лейтенанта дать ему в подкрепление свободных сотрудников восемьдесят седьмого
комиссариата и потребовать помощи от других комиссариатов, поскольку убийца
каждый раз появлялся в другом районе и время, которое можно было бы посвятить
размышлениям, они теряли в изнурительных переговорах. Если, конечно, было над чем
размышлять, что при настоящем положении дел представлялось крайне сомнительным.
Бернс внимательно выслушал Кареллу и заверил его, что постарается сделать все,
что в его силах. Как только у него появится свободная минута и он разберется с
расписанием, тут же позвонит дивизионному комиссару в центральный комиссариат.
Однако Карелле пришлось прождать почти до вечера, прежде чем была получена
просимая помощь. И помощь эта совершенно непредвиденным образом пришла к нему
из кабинета районного прокурора.
Эндрю Маллиген был помощником прокурора. Он хотел стать губернатором
штата, а потом - поскольку отныне Кеннеди открыл дорогу католикам - он отлично
мог бы вписаться в шкуру президента Соединенных Штатов. Его офис находился на
Хай-стрит, как раз напротив Дворца правосудия. Бернс позвонил дивизионному
комиссару точно в одиннадцать часов пятнадцать минут, но Маллиген об этом ничего
не знал, потому что был во Дворце и вместе с прокурором участвовал в процессе о
налоговых нарушениях. Маллиген не знал, что прокурор сам хотел стать губернатором
штата, но если бы и знал, это не лишило бы его сна. В деле, которым они занимались,
обвиняемым был крупный гангстер, и все местные газеты писали о нем на первых
страницах. Маллиген обожал, когда о нем писали в газетах. Единственным, что его
нервировало, было существование джазиста Джерри Маллигена, который даже не был
его родственником. По мнению помощника прокурора, когда произносилось или
фигурировало в газетах имя Маллиген, в воображении должен был сразу же
возникнуть образ молодого прокурора, горевшего на работе, а не какого-то жалкого
барабанщика или Бог его знает какого шута балаганного, как этот Маллиген.
Поскольку Маллиген вскоре должен будет сыграть свою роль в деле об убийстве,
надо сказать еще, что с тех пор, как он поступил в прокуратуру, Маллиген участвовал в
четырех процессах об убийствах. Такие дела нравились ему, потому что газеты обычно
писали о них на первых полосах.
Он спустился по широким ступеням Дворца правосудия, лениво размышляя о том,
чем будет заниматься после того, как осудят этого грязного гангстера, который,
прикрываясь поставками мяса в магазины, занимается рэкетом, приносившим
миллионные прибыли. А еще он думал о том, что будет есть в полдень.
Расположенный на тихой улице, в самом центре делового квартала ресторан, в котором
он обычно обедал, был местом встреч адвокатов, и Маллигену нравился тот легкий
шепоток, который всегда встречал его здесь.
С преувеличенно рассеянным видом он задержался у входа, дожидаясь, пока
хозяйка ресторана заметит его, что и не замедлило произойти.
- О, мистер Маллиген, - сказала она огорченно, - я не знала, что вы придете
сегодня. Ваш столик занят. Но я посажу вас за другой. Очень хороший столик, мистер
Маллиген, в другом зале. Пойдемте, я покажу вам. - Она направилась было в другой
зал, но остановилась, и на лице ее появилась широкая улыбка. - Подождите, они
уходят. Смотрите, уже расплачиваются, видите, мистер Маллиген, все хорошо, что
хорошо кончается. Сейчас вам предоставят ваш столик.
- Я очень доволен, - сказал Маллиген, - честное слово.
Два джентльмена, занимавшие столик Маллигена, расплатились, встали, зажгли
сигары и вышли. Официант сменил скатерть и подвинул стул, чтобы Маллиген мог
сесть, а тот придвинул стул ближе к столу и, не глядя на официанта, сказал:
- Виски со льдом, пожалуйста!
Потом он расслабился и стал смотреть на улицу сквозь огромное окно. Он любил
каждый день сидеть на этом месте: здесь он был на виду. Он особенно любил этот
столик у окна: его могли видеть как с улицы, так и из ресторана. Мимо столика прошел
его коллега.
- Привет, Энди! Как дела? - спросил он, похлопав Маллигена по плечу.
Маллиген улыбнулся в ответ и подумал: "Где же это чертово виски?" И тут же
появился официант и принес виски.
- Будете заказывать, мистер Маллиген?
- Только посмотрю меню.
Официант принес меню. Маллиген взял стакан, отпил и стал читать. Меню
менялось не часто, и он знал его наизусть. Он как раз размышлял, взять ли запеченных
крабов, как вдруг окно напротив его столика разлетелось вдребезги.
Маллиген не успел понять, что стекло разбила пуля, потому что она разбила и
второе препятствие, которым была его височная кость.
Если бы пришлось классифицировать все происшедшие убийства по десятичной
шкале, то смерть Бланш Леттиджер равнялась бы нулю, смерть Сала Палумбо - двум,
а Энтони Форрест и Рэндольф Норден тянули уже на три или даже четыре.
Эндрю Маллиген, уткнувшись носом в свой стакан, отправил "смертомер" на
отметку семь и восемь десятых.
В городе были две крупные вечерние газеты: одна большого, другая малого
формата - за одинаковую цену (пусть читатель выбирает!). Обе были омерзительны.
Газета большого формата всегда печатала заголовки красным, а другая - синим,
потому что эта газета была либерального направления, но не хотела казаться слишком
либеральной и не хотела, чтобы думали, будто она поддерживает отношения с
красным цветом. Заголовок большой газеты гласил: "Снайпер убивает прокурора", а
красный подзаголовок - "Победы Маллигена, страница 5". В маленькой газете самым
жирным синим заголовком было: "Убийство Маллигена", а на самом верху страницы
было написано: "Прокурор-забияка, статья Аньес Лавли, страница 33".
Но то, о чем кричали эти заголовки, было совсем неважно, ибо помощник
прокурора Эндрю Маллиген потихоньку остывал на мраморном столе морга, в то
время как сам прокурор, некто Картер Коул, менялся в цвете от синего до алого при
известии, что одного из его помощников, к сожалению, застрелили в самый разгар
процесса, в момент, когда он потягивал виски.
Прокурор схватился за телефон и позвонил шефу полиции, чтобы узнать, "куда мы
идем, черт побери, если в этом городе весьма уважаемый и драгоценный помощник
прокурора даже не может зайти в ресторан выпить виски, не получив пулю в лоб".
Шеф полиции заверил его, что пустит в ход все средства, чтобы добиться результатов,
повесил трубку, а потом позвонил дивизионному комиссару.
Шеф полиции осведомился у комиссара, "куда, черт побери, мы придем, если в
этом городе весьма уважаемый и драгоценный помощник прокурора не может зайти в
ресторан, не получив пулю в лоб вместе с виски". Дивизионный комиссар заверил, что
пустит в ход все средства, чтобы добиться результатов, повесил трубку и позвонил
лейтенанту Питеру Бернсу в восемьдесят седьмой комиссариат.
Лейтенант Питер Бернс напомнил комиссару, что как раз утром он звонил и просил
помощи, так как это дело принимало опасные масштабы, людей убивали просто как
мух, включая драгоценных помощников прокурора, получающих пулю в лоб, и так
далее. Дивизионный комиссар заверил лейтенанта Бернса, что тут же сделает все
необходимое, чтобы этот "как его? Капелло?" получил помощь. Он понизил голос и
сказал буквально следующее:
- Пусть это останется между нами, Пит, но сам прокурор недоволен ситуацией.
А в это время Эндрю Маллигена тихо и мирно резали на куски - искали
потерянную пулю, которая оказалась от "Ремингтона-308"... Надо же, как интересно!
Эндрю Маллиген умер, не узнав, что Карелла и Мейер из восемьдесят седьмого
комиссариата искали таинственного пария, коллекционировавшего скальпы честных
граждан. Он так же не узнал, до какой степени его собственная смерть помогла
полиции.
Уже в полночь этого дня Карелла получил в помощь несколько команд детективов
из всех комиссариатов города. Теперь в его распоряжении была целая маленькая
армия.
Ей оставалось только выбить противника с занимаемых позиций.
Время шло, и это свидетельствовало о том, что следствие топчется на месте.
Правда, с того дня, когда Эндрю Маллиген выпил свой последний скотч, убийств
больше не было, но время уходило, и возвращение Берта Клинга в родной комиссариат
- Берта, беловолосого, пышущего здоровьем, загоревшего под лучами отпускного
солнца, - свидетельствовало именно об этом. Лейтенант Бернс, который терпеть не
мог свежих и бодрых людей, поспешил подключить его к расследованию.
Седьмого мая, во второй половине дня, в то время как Мейер и Карелла
допрашивали миссис О'Греди - очаровательную маленькую женщину,
присутствовавшую при кончине Сальваторе Палумбо, - Берт Клинг, сидя в
комиссариате, изучал досье снайпера, чтобы быть в курсе дела. Он едва поднял голову,
когда в дежурку вошла молоденькая блондинка.
Мейер и Карелла сидели в гостиной маленького двухэтажного домика в районе
Риверхед. Миссис О'Греди поила их кофе, пытаясь в подробностях припомнить все
происшедшее в последние минуты жизни Сальваторе Палумбо.
- Мне кажется, он взвешивал фрукты. Молоко? Сахар?
- Мне - черный, - сказал Мейер.
- Детектив Карелла?
- Немного того и другого.
- Я должна называть вас детектив Карелла, мистер Карелла или как-то еще?
- Как вам нравится.
- Тогда, с вашего позволения, я буду звать вас мистер Карелла. Когда я называю
вас детективом, мне кажется, что вы назовете меня женщиной О'Греди. Хорошо?
- Отлично, миссис О'Греди. Вы говорите, он взвешивал фрукты. А потом? Я
знаю, что мы уже обо всем этом говорили, но...
- Потом он упал на свой лоток и соскользнул на землю. А я, кажется, закричала.
- Вы слышали выстрел, миссис О'Греди? В какой момент?
- Как раз перед тем как поезд въехал на станцию.
- Какой поезд?
- Метро. Наверху, на платформе.
- Значит, поезд въезжал на станцию; когда выстрелили в мистера Палумбо?
- Видите ли, я ведь не знаю толком, в каком порядке все произошло, - сказала
миссис О'Греди. - Я хочу сказать, что слышала выстрел, но в тот момент я не поняла,
выстрел это, или треск мотора, или лопнувшая шина. Ведь когда покупаешь фрукты,
не ждешь выстрела, не так ли? Поэтому, хотя я и слышала выстрел, я не подумала, что
Сэл - мистер Палумбо получил пулю. Я подумала, что у него плохо с сердцем или
что-то вроде того, когда увидела, что он падает... А потом все эти скачущие фрукты...
и, конечно, я увидела, как у него по затылку течет кровь. Вот тогда-то я, наверное, и
связала этот выстрел и то, что Сэл... нет, я не знала, что он мертв... Ну, ранен, по
крайней мере.
- А метро?
- Честное слово... Все произошло так быстро... Поезд подходил... по крайней
мере, я так думала, а может, он отъезжал... И выстрел, и раненый Сэл на земле. Все
случилось так быстро, и я не могу сказать, что было за чем. Бедняга!
- Значит, вы не знаете, подъезжал или отъезжал поезд?
- Именно так. Но он ехал, я уверена. Он не стоял у платформы.
- Вы видели кого-нибудь на платформе, миссис О'Греди?
- Нет. Я даже не посмотрела. Сначала я подумала, что это треск мотора или чтото
в этом духе. Мне даже в голову не пришло, что могли стрелять из ружья. Мне
незачем было смотреть по сторонам. Я покупала фрукты и вовсе не обратила бы
внимания на выстрел. Я поняла это только потом, поразмыслив после смерти Сала,
если вы понимаете, что я хочу сказать. В конце концов, мне кажется, что я слышала
выстрел, - заключила миссис О'Греди.
- Это вполне возможно, - ответил, улыбаясь, Карелла. - Мы справимся у
контролера этой станции. Во всяком случае, миссис О'Греди, большое вам спасибо, вы
были очень любезны.
- Это был очаровательный мужчина, - вздохнула миссис О'Греди, - честное
слово, очаровательный мужчина.
Контролер станции, находящийся над магазином Палумбо, уж никак не был
очаровательным мужчиной. Это был старый и ворчливый маньяк, который задал им
хлопот, как только они подошли к окошечку.
- Сколько? - спросил он сразу.
- Чего сколько? - спросил Мейер.
- Читать не умеете? Уточните количество билетов.
- Нам билеты не нужны.
- Карта метро весит вон там, на стене, - сказал контролер. - Мне не платят за
то, что я даю справки.
- А за сотрудничество с полицией вам платят? - спросил Карелла любезно.
- С кем?
- С полицией, - сказал Мейер, показывая свой жетон.
- Что там у вас написано? Я немного близорук.
- Там написано: "Детектив полиции", - ответил Мейер.
- Хорошо. Чего вы хотите?
- Узнать, как лучше добраться до Кэррузерс-стрит, Калмз Пойнт, - сказал
Карелла.
- Никогда не слышал о такой!
- Неудивительно, я только что ее придумал, - сказал Карелла.
- Я вижу, вы просто пройдохи.
- Нет, бойскауты, ищем сокровища. Нам велели привести медведя, впавшего в
спячку. Вы - первый, которого мы встретили сегодня.
- Смешно, - произнес контролер мрачно. - Очень смешно.
- Как вас зовут? - спросил Карелла.
- Квентин. Хотите мне устроить неприятности? Я ведь тоже служащий, знаете ли.
Не очень-то любезно доставлять неприятности коллеге.
- Ваше имя, мистер Квентин?
- Стэн. И что с того? - Старик подозрительно покосился на Мейера. - А вот вас
как звать?
Мейер, отец которого в припадке веселости дал ему еще и имя Мейер, поспешил
ответить:
- Давайте-ка лучше оставим имена в покое, мистер Квентин. Мы хотели только
задать вам несколько вопросов о том, что произошло на прошлой неделе там, внизу.
Хорошо?
- Итальяшка, которого пристрелили, вы это хотите сказать? - спросил Квентин.
- Ну и что? Я ведь даже его не знаю.
- А откуда вы взяли, что он итальянец?
- Прочитал в газетах. - Он повернулся к Мейеру: - Вы можете мне сказать, что
такого особенного в имени Стэн Квентин?
- Расскажите нам о дне убийства.
- А сказать-то нечего. Ну, выстрелили в него там внизу, вот и все.
- Стреляли с этой платформы, мистер Квентин, - сказал Мейер. - Если это
докажут, то обвинить могут вас.
- Смешно, - ответил Квентин.
- А почему бы и нет?
- Почему нет? Я вот вашу бляху не могу толком разглядеть с двух метров, как же
вы хотите, чтобы я застрелил этого парня внизу на улице?
- Вы могли использовать оптический прицел, мистер Квентин.
- Конечно. Я мог бы быть и губернатором штата, почему бы и нет?
- Вы не видели кого-нибудь на платформе с ружьем?
- Скажите, - спросил Квентин, - вы меня совсем не поняли? Я плохо вижу,
сечете? Другого такого косоглазого еще поискать.
- А что же вы очки-то не носите? - спросил Карелла.
- С ума сошли! Мне это всю рожу искорежит, - совершенно серьезно ответил
Квентин.
- А как же вы видите, какие деньги вам дают? - спросил Мейер.
- Я их прямо к глазам подношу.
- Хорошо, давайте уточним: если бы кто-нибудь пришел сюда с ружьем, вы бы не
увидели, что он несет. Так?
- Вам еще разжевать нужно? - возмутился Квентин.
- Лучше скажите, мистер Квентин, у вас есть расписание поездов? - спросил
Мейер.
- В метро не вывешивают расписания. Должны бы знать.
- Конечно, знаю. Но разве служащим не выдают расписание? Вы знаете, когда
приходят и уходят поезда? Может, вы любезно согласитесь рассказать нам?
...Поділитися у соцмережах
