Жанр: Электронное издание
87police
..., простите, пожалуйста, миссис Векслер, - сказал Карелла. - Их ведь уже
давно следовало вам вернуть.
- Ничего страшного, - сказала миссис Векслер. - Я бы не позвонила вам, но
сегодня мне прислали еще один счет за ту же работу. Вот тут я и вспомнила, что не
уплатила за отбивку и покраску крыла.
- Я обязательно прослежу за тем, чтобы вам немедленно прислали эти счета, -
сказал Карелла. - Это тут у нас какое-то упущение.
- Большое спасибо. Только, мистер Карел, вы, пожалуйста, посмотрите. Там,
понимаете, один счет сразу за две работы - и отбивщику и тому, кто красил.
Понимаете, мистер Карел, я всегда сразу плачу по всем счетам, но этот повторный -
отбивщику и...
- Как вы сказали? - перебил ее Карелла.
- Извините, что?
- Как вы сказали? Как вы назвали этого человека?
- Мистер Карел, я не понимаю, чего вы хотите.
- Вы только что упомянули о повторном счете на два вида работ. Он кому...
- А, так вы не поняли. Крыло в машине не только поцарапали, но еще и помяли.
Так, чтобы выровнять, его должны были отбивать, а потом еще и красить. А потом
каждому нужно платить отдельно: за отбивку - отбивщику, а за покраску - маляру.
Все правильно. Крыло получилось как новое.
- Миссис Векслер, простите, а вы не знаете, этот отбивщик и маляр - это одно и
то же лицо?
- Я знаю? Может, там у них все это и один человек делает, но в счете там две
графы - за отбивку - отбивщику...
- Миссис Векслер, а ваш муж... ваш муж тоже так говорил, как вы?
- Как вы сказали?
- Я говорю, ваш муж, он тоже называл так эти работы?
- А как он мог еще их называть? А, вы про акцент? Да, он тоже так говорил.
Только, мистер Карел, вы не знаете, какой это был золотой человек, добрый...
- Берт! - заорал вдруг Карелла.
Клинг глянул на него из-за своего стола.
- Собирайся! - сказал Карелла. - До свидания, миссис Векслер, я обязательно
позвоню вам позже. - И он грохнул трубку на рычаг.
Клинг тем временем уже пристегивал к поясу кобуру с револьвером.
- В чем дело? - спросил он.
- Похоже, мы его нашли.
Глава 15
На задержание отправились втроем, хотя в данном случае можно было
ограничиться и одним человеком.
Прибыв на место, Браун, Карелла и Клинг прежде всего переговорили с Батистой
- владельцем гаража-мастерской. Разговор они вели вполголоса в крохотном
кабинетике, с обтрепанным вертящимся креслом и столом, больше похожим на
верстак. Батиста слушал их с расширенными от изумления глазами, потухшая сигара
свисала при этом из уголка его губ. Время от времени он только молча кивал. Глаза его
еще больше расширились, когда он увидел, что все трое детективов, как по команде,
достали из кобуры револьверы, прежде чем направиться на задний двор. Он уже успел
им сказать, что Бадди Мэннерс занят сейчас покраской кузова. Они попросили его
оставаться в своем кабинете, пока вся эта заварушка не кончится. В ответ он снова
кивнул, вынул наконец давно потухшую сигару изо рта, но так и остался в своем
кресле. Выражение крайнего изумления не покидало его лица, а то, что сцены, которые
он ранее наблюдал только на экране телевизора, вдруг стали разыгрываться у него в
мастерской, казалось, начисто лишило его дара речи.
Мэннерс действительно был занят окраской кузова на заднем дворе. В руке у него
был пистолет краскораспылителя, а глаза защищали темные очки. Он направлял из
распылителя струю краски, и на борту кузова быстро расширялось черное пятно,
сияющее при свете дня. Детективы приближались к нему, держа в руках револьверы,
однако Мэннерс только бегло глянул на них, и после секундного замешательства
решил спокойно продолжать свою работу. Он, по-видимому, решил делать вид, будто
ничего особенного не происходит, будто появление трех громил с револьверами в
руках на заднем дворе гаража - самое обычное дело.
Первым заговорил Браун - он уже встречался с Мэннерсом.
- Привет, мистер Мэннерс, - сказал он как ни в чем не бывало.
Мэннерс выключил краскораспылитель, сдвинул очки на лоб и, прищурившись,
окинул взглядом подошедших мужчин.
- Привет, привет, - ответил он. - А я сначала и не узнал вас, - он продолжал
делать вид, что не замечает целого арсенала в их руках.
- Вы всегда носите темные очки, когда работаете? - все тем же обыденным
тоном спросил Браун.
- Не всегда, но частенько.
- А зачем?
- Ну, иногда бывает так, что краска летит во все стороны. А когда бывают мелкие
работы, то я обхожусь и без них. Короче, когда объем работ большой - покраска
больших площадей, то я обычно надеваю очки. Он усмехнулся. - Вы даже
представить себе не можете, от скольких неприятностей это меня избавляет.
- Понятно, - сказал Карелла, тоже очень миролюбивым тоном. - А на улице вы
тоже носите темные очки?
- Ношу, конечно, - ответил Мэннерс.
- А в пятницу тринадцатого октября вы тоже были в темных очках? - все тем же
тоном спросил Карелла.
- Ну, кто его знает? А когда это было, вы сказали?
- Это было примерно в середине прошлого месяца, - любезно пояснил Карелла.
- Наверное, был в очках, кто может запомнить такое? Ведь в прошлом месяце
частенько выпадали солнечные дни, помните? Я вполне мог быть и в очках. - Он
помолчал немного. - А что?
- А как по-вашему, зачем мы сюда пришли, мистер Мэннерс?
Мэннерс пожал плечами.
- Не знаю. Угнали машину? Угадал?
- Нет, попробуйте угадать еще раз, мистер Мэннерс, - сказал Браун.
- Ну, тогда я не знаю.
- Мы, мистер Мэннерс, считаем, что вы совершили убийство, - сказал Карелла.
- Что?
- Мы считаем, что вы вошли в книжный магазин на Калвер-авеню вечером три...
И тут Клинг пошел на него. Он проскользнул между Брауном и Кареллой, прервав
Кареллу на полуслове, схватил Мэннерса за лацканы куртки и швырнул его спиной на
борт окрашиваемого кузова, вложив в это всю свою силу и ярость.
- Выкладывай, - сказал Клинг.
- Что выкладывай? Что выкладывай? Ты сначала...
И Клинг ударил его. Это не была хлесткая пощечина, которая наносится с целью
оскорбить или образумить, это не был и честный мужской удар в челюсть кулаком.
Клинг нанес удар рукоятью тяжелого служебного револьвера. Он пришелся по лбу
Мэннерса прямо над его правой бровью. Рукоять револьвера вспорола кожу, и из
открытой раны струёй хлынула кровь, заливая глаза. Трудно сказать, чего ждал от них
Мэннерс, но этого уж он никак не ожидал. Лицо его, залитое кровью, побледнело, как
у мертвеца. Он тряхнул головой, как бы пытаясь стряхнуть кровь, и уставился на
Клинга, который всем телом нависал над ним, занося револьвер для нового удара.
- Выкладывай, - сказал Клинг.
- Я... я не знаю, чего...
Клинг снова ударил. Он быстро занес руку с револьвером и резко опустил ее,
короткий и точный удар пришелся в то же самое место. Он походил сейчас на боксера,
который нащупал слабое место в обороне противника и теперь обрабатывает его
безжалостно и точно. Он еще крепче ухватил одежду под горлом Мэннерса левой
рукой, а правую вновь занес для удара.
- Говори.
- Ты, сука поганая... я... - только и успел сказать Мэннерс, как Клинг ударил его
в третий раз. На этот раз рукоять револьвера раздробила тому нос, из образовавшейся
раны хлынула кровь, заливая искривленный в крике рот, а из всего этого месива
неестественно проступали острые осколки совершенно белой кости.
- Говори, - приказал Клинг.
Мэннерс выл от боли. Он старался попеременно, то правой, то левой рукой
прикрыть лицо и раздробленный нос, но каждый раз рука натыкалась на удар
револьвера Клинга. Клинг завис над ним подобно роботу, страшной, бесчувственной и
предельно точной машине, запрограммированной на разрушение.
- Говори.
- Я... я...
- Почему ты это сделал?
- Он... он... О Господи, мой нос... Боже мой, Боже мой, Боже мой... - Боль
становилась невыносимой. Он хрипло дышал, пытаясь уклониться от очередного
удара. Руки его все время тянулись к лицу, к раздробленному носу, но снова и снова
натыкались на удары револьвера Клинга. По лицу его текла кровь, смешанная со
слезами, кровь текла из раны на лбу, из разбитого носа. Клинг в который уже раз
опустил рукоять револьвера.
- Не надо! - взревел Мэннерс. - Перестань!
И вдруг, как бы прорвав плотину, изо рта Мэннерса потекли слова, торопливые и
жалкие, вызванные страхом перед тем, что безжалостный револьвер опустится снова.
Слова накладывались одно на другое - жалкие всхлипы перепуганного насмерть
животного.
- Приходит... приходит этот жиденок... колер ему не тот... не подходит колер...
колер... Это жиденок заявляет... колер не подходит... мне заявляет... Нужно было...
нужно было уже тогда... убить... пришлось переделывать всю работу... такой жиденок...
приходит и командует... Я сказал ему... я предупреждал... честно предупреждал...
нельзя спускать... сам и говорить-то не может по-человечески... ничего... я выследил
его... а потом... потом... убил его... убил, убил... убил его там!
И револьвер опустился снова.
Удар пришелся прямо в этот окровавленный рот, выталкивающий из себя из себя
все эти мерзости. Рукоять раздробила зубы, а сила удара была такова, что Мэннерс
свалился окончательно с недокрашенного кузова, но Клинг, непрерывно работая
револьвером, навалился на него.
Не меньше пяти минут ушло у Кареллы с Брауном на то, чтобы оттащить Клинга
от Мэннерса. К этому моменту тот уже выглядел полутрупом. И все эти пять минут -
Карелла мысленно составлял фальшивый рапорт о том, как преступник сопротивлялся
при задержании. Сложность состояла в том, что формулировки этого рапорта должны
были хотя бы с отдаленной достоверностью объяснить, как именно сопротивлялся
задержанию Мэннерс, чтобы умудриться получить именно такие телесные
повреждения.
Рутина, ничего не поделаешь.
Рутинным было и то, что Мэннерса сначала долго лечили в тюремной больнице,
прежде чем он предстал перед судом по обвинению в убийстве по четырем пунктам.
Двенадцать присяжных признали его виновным по каждому из четырех пунктов, хотя
любого из этих пунктов с лихвой хватило бы для того, чтобы отправить обвиняемого
на электрический стул.
Рутина...
Давно заведенным порядком декабрьское низкое солнце, прорываясь сквозь
забранное решеткой и металлической сеткой окно, бросало мертвенно-светлые блики
на вытертый деревянный пол дежурки. Вне этого пространства блуждали тени мужчин
в рубашках с закатанными рукавами; декабрь в этом году обещал быть холодным.
Резко прозвенел телефонный звонок.
Это подавал голос простершийся за окном огромный город.
- Восемьдесят седьмой участок полиции. Детектив Карелла у телефона.
Дежурка работала по рутинному, раз и навсегда заведенному порядку. Люди
делали свое дело, как бы пребывая вне времени. Они были причастны к древнему
ритуалу кровопролития, и он диктовал им правила игры.
Эд Макбейн
"87-й полицейский участок"
Десять плюс один
"Ten Plus One" 1963
OCR Денис: http://www.nihe.niks.by/mysuli/
Было чудесное весеннее утро. Мужчина, выходивший из административного
здания на Калвер-авеню, думал о своем дне рождения. На следующей неделе ему
стукнет сорок пять, а он себя чувствует всего лишь на тридцать пять. Ему казалось, что
тронутые сединой виски придают его лицу поистине благородный вид. Внешность у
него была все еще впечатляющая, и - слава Богу! - регулярные занятия теннисом
помогли ему избавиться от наметившегося было животика. Он решил заняться
любовью с женой - прямо в ресторане, где они должны встретиться, - и если потом
им запретят и нос показывать к Шрафту, тем хуже для Шрафта.
Пока он обо всем этом размышлял, в чистом весеннем воздухе пролетела пуля. Она
буквально ввинтилась в него - злобно, ни на миллиметр не отклонившись от
тщательно рассчитанной траектории. Пуля вылетела с крыши дома на другой стороне
улицы, пролетела над божьими коровками - автомобилями и муравьями -
прохожими, наслаждавшимися весной, долетела до противоположного тротуара,
быстрая, смертоносная, и ударила мужчину в лоб.
Он перестал думать, чувствовать - внезапно наступила пустота, - попятился и,
пошатнувшись, столкнулся с молодой женщиной в желтом платье. Женщина
машинально отстранилась, и он упал навзничь, сложившись, как порванные мехи
аккордеона; его тренированные мускулы теннисиста расслабились, и он умер, прежде
чем коснулся тротуара. Из отверстия над переносицей, в которое вошла пуля, текла
тонкая струйка крови, а из огромного выходного отверстия кровь лилась на тротуар
ослепительно ярким красным потоком, еще сохранявшим тепло жизни. Ручеек
приближался к молодой женщине. Окаменев от ужаса, она смотрела, как он течет по
тротуару, и отодвинулась, лишь когда он почти достиг ее высоких каблуков.
Детектив Стив Карелла смотрел на лежащее на тротуаре тело. Все-таки странно.
Десять минут назад, когда он вышел из комиссариата, мух не было, к тому же в это
время года не так жарко. Сейчас, когда он рассматривал мертвеца, весь тротуар был
покрыт мухами, тучи мух носились в воздухе, и почти полдюжины их сидело на
отверстии во лбу, которое проделала пуля.
- Вы что, не можете его накрыть? - сухо сказал он одному из санитаров.
Тот пожал плечами и вместо ответа пальцем показал на полицейского фотографа,
который перезаряжал камеру в тени стоявшей у края тротуара "скорой".
- Мне нужно сделать его портрет, - сказал фотограф, не поднимая головы.
Карелла отвернулся от трупа. Детектив был высоким, мощным мужчиной - литые
мускулы, выступающие скулы, очень коротко постриженные темно-каштановые
волосы. Углы карих глаз Кареллы были чуть опущены, что придавало ему несколько
восточный, болезненно печальный вид, особенно теперь, когда, обернувшись, он
прищурился на солнце.
Карелла подошел к женщине в желтом платье, разговаривавшей с репортерами.
- Попозже, ребята, - сказал он, и странно присмиревшие рядом со смертью
журналисты послушно отошли к зевакам, стоявшим за полицейским кордоном.
- Все в порядке? - спросил Карелла.
- Да. О-ля-ля! - сказала она. - О-ля-ля!
- Вы сможете ответить на несколько вопросов?
- Да, конечно. О-ля-ля! Такого я в жизни не видала! Вот мужу-то расскажу!
- Ваша фамилия, миссис?..
- Миссис Ирвинг Грант.
- А имя?
- Лизанна.
- Ваш адрес, миссис Грант?
- Тысяча сто сорок два, Гровер. - Она замолчала, потом добавила: - Это в
конце Первой улицы.
- Хорошо, - сказал Карелла, записывая адрес в блокнот.
- Я это говорю, чтоб вы не подумали, будто я живу в пуэрториканском квартале.
- Нет, - ответил Карелла, - я этого не думаю. Вы можете рассказать, что
произошло?
- Ну что... я просто шла... Он буквально в меня врезался. - Она слегка пожала
плечами. - Потом он упал, я посмотрела и увидела, что из него так и хлещет кровь. О!
Клянусь вам, я никогда...
- Как это - "врезался"?
- Ну как... по правде говоря, он сильно стукнул меня, когда пятился...
- Вы хотите сказать, что он был ранен, не так ли? И что он упал на вас, так?
- Откуда я знаю... Ранен? Да, похоже.
- Он покачнулся и сразу упал? Или как?
- Не знаю. Мне ведь было ни к чему. Я только отодвинулась и тут увидала кровь
- и поняла, что он ранен.
- Вы слышали выстрел, миссис Грант?
- Нет.
- Вы видели кого-нибудь с оружием?
- С оружием? Нет. С чем-чем? Ружьем? О, нет!
- Вы никого не заметили в окнах дома напротив или на крыше, ничего странного?
- Я не глядела, - ответила миссис Грант. - Я... я видела только его голову.
- Он ничего не успел сказать?
- Ни слова.
- Благодарю вас, миссис Грант, - сказал Карелла. Он улыбнулся ей - резко, но
очень любезно - и закрыл блокнот.
- Это все?
- Да, спасибо.
- Но... - У миссис Грант был разочарованный вид. Она пожала плечами.
- Да, миссис Грант?
- Простите, а мне не нужно прийти в суд или...
- Нет, не думаю. Спасибо, миссис Грант, огромное спасибо.
- А! Хорошо... - сказала миссис Грант, разочарованно проводив глазами
детектива, который подошел к мертвецу.
Фотограф исполнял вокруг трупа какую-то сложную пантомиму: он делал снимок,
менял лампу вспышки, изворачивался, чтобы сделать снимок под другим углом.
Санитары беззаботно курили около машины, обсуждая случай трахеотомии, с которым
они имели дело накануне.
Карелла подошел к фотографу, собиравшему аппаратуру.
- Все? - спросил он.
- Местечко еще теплое.
- Мне нужно несколько фотографий.
- Сделаем. Кстати, какой это округ?
- Восемьдесят седьмой.
- Хорошо, - сказал фотограф. - На чье имя?
- Карелла. Стив Карелла.
- Завтра они будут у вас. - Фотограф посмотрел на остановившийся у тротуара
закрытый автомобиль и улыбнулся: - Глядите-ка, что там такое?
- Ребята из лаборатории. Теперь остается только ждать, пока и они отработают
свой номер! Все, что меня сейчас интересует, - имя этого чертова парня!
Имя "этого чертова парня" он узнал, пошарив в его бумажнике. Самое трудное
было впереди.
Убит был Энтони Форрест. В водительских правах был указан его адрес - дом 301
по Моррисон-драйв, рост - метр семьдесят восемь, глаза - голубые. В бумажнике
лежали шесть кредитных карточек: "Дайнерз Клаб", "Америкен Экспресс", "Карт
Бланш", "Галф Ойл Корпорейшн", "Мобил Ойл" и карточка крупного магазина
готового мужского платья. Была там и визитка, на которой стояло его имя, название
компании - "Индиан экспорт" и адрес: 580, Калвер-авеню - перед этим домом его и
застрелили. На визитной карточке была указана должность - вице-президент и номер
телефона компании: Фредерик 7-4100. Кроме того, в бумажнике было множество
других карточек и бумажек, пятидолларовая банкнота, сложенная вчетверо и засунутая
в водительские права, несомненно на случай штрафа, и еще шестьдесят пять долларов
- три банкноты по двадцать и пять долларовых.
В одном из отделений бумажника Карелла обнаружил фотографии. Женщине было
около тридцати пяти лет, у нее были живые молодые глаза и белокурые волосы.
Улыбка ее сияла сквозь целлофан. Он нашел фотографии троих детей: двоих
мальчиков и девочки, таких же светлоглазых и белокурых, как женщина. Мальчишки
были в скаутской форме, им было не больше десяти-одиннадцати лет. Девочке было
лет пятнадцать-шестнадцать. Их сфотографировали на берегу озера - девочка
улыбалась, держа в руке большой надувной мяч в разноцветных полосках. Форрест,
стоявший за ее спиной, держал у нее над головой пальцы, сложенные рожками, и
смеялся, как мальчишка.
Карелла вздохнул и закрыл бумажник.
У полиции есть странное правило: каждый труп должен быть опознан. Это дает ей
возможность утверждать, что разыскивается убийца Джона Смита, а не Джона Доу.
Обычно формальное опознание производит один из родственников.
Если верить фотографиям, у Энтони Форреста была жена и трое детей. Значит, ктото
должен пойти к ним домой, подождать, пока ему откроют дверь, посмотреть этой
женщине и детям в глаза и сказать, что Энтони Форрест - муж, отец, возлюбленный
- умер. И этот кто-то был Стив Карелла.
Девушка, открывшая дверь дома 301 по Моррисон-драйв, была той самой, которую
Карелла видел на фотографии - улыбающуюся и с мячом в руках. Но фотография,
видимо, была сделана несколько лет назад, теперь девушке было лет девятнадцатьдвадцать.
Волосы ее немного потемнели, но глаза смотрели так же живо. Она немного
смущенно улыбнулась Карелле и вежливо спросила:
- Что вам угодно?
- Мисс Форрест? - спросил Карелла.
- Да.
- Детектив Карелла из восемьдесят седьмого комиссариата, - сказал он,
показывая свой жетон и удостоверение. Он откашлялся. - Могу я видеть вашу мать?
- Ее нет дома, - ответила девушка.
- Не знаете ли, где я могу ее найти?
- Они с отцом хотели встретиться и пообедать в городе. Что случилось?
- Видите ли... - начал Карелла.
И внезапно девушка поняла. Глаза ее расширились, она сделала шаг назад и
спросила:
- В чем дело?
- Я могу войти?
- Да, конечно, - сказала девушка. - Но в чем все-таки дело? С ним что-то
случилось?
- Мисс... - сказал Карелла. Он заколебался. Он решал, достаточно ли она
взрослая, чтобы правильно воспринять то, что он должен ей сказать. И тем не менее он
понимал, что нужно разыскать ее мать и сообщить новость ей. - Вы знаете, где они
хотели встретиться?
- Да, в ресторане Шрафта. Я не знаю, собирались ли они там обедать или только
встретиться. Прошу вас, вы можете мне сказать, в чем все-таки дело?
Карелла долго смотрел на нее, потом тихо сказал:
- Мисс, ваш отец мертв.
Девушка отшатнулась. Потом как-то странно улыбнулась и покачала головой.
- Нет, - сказала она.
- Мне очень жаль, мисс.
- Это, должно быть, ошибка. Они с мамой хотели встретиться, чтобы...
- Я не думаю, что произошла ошибка, мисс Форрест.
- Но... в конце концов, вы-то что об этом знаете? Что произошло?
- Его застрелили.
- Застрелили? Моего отца? Вы шутите?
- Очень жаль, мисс, но я не шучу. Я хотел бы видеть вашу мать. Могу я
позвонить?
- Подождите... Нет... то, что вы говорите... это невозможно, вы понимаете? Моего
отца зовут Энтони Форрест. Я уверена, что...
Карелла легонько дотронулся до руки девушки.
- Мисс Форрест, - сказал он, - в бумажнике мы нашли документы,
удостоверяющие личность. Мы почти на сто процентов уверены, что это ваш отец.
- Значит, у него украли эти бумаги. Так часто случается. Конечно, человек,
которого убили, украл у отца бумажник, а вы сделали вывод, что...
- Кто это, Синди? - раздался мальчишеский голос.
- Ничего особенного, Джефф. Все в порядке.
- Я хотел бы позвонить вашей матери, - сказал Карелла.
- Зачем? Вам так нужно и ее встревожить понапрасну? Хорошо, давайте звоните.
Но для вас же будет лучше, если вы не ошиблись. В ваших интересах, чтобы этот
человек оказался моим отцом. Потому что... для вас же будет лучше не ошибиться. -
Глаза ее наполнились слезами. - Телефон в этой комнате. - Проведя его в гостиную,
она добавила: - Но я совершенно уверена, что это не мой отец. Не может же мой отец
так глупо... позволить себя убить.
Карелла нашел телефон Шрафта в справочнике и снял трубку. Девушка
дотронулась до его руки.
- Послушайте, - сказала она, и слезы неудержимо потекли по ее лицу, -
послушайте, мама не очень сильный человек. Прошу вас... когда вы ей скажете...
прошу вас, сделайте это поосторожнее. Ну, когда вы скажете, что отец умер. Прошу
вас.
- Не беспокойтесь, - сказал Карелла и набрал номер.
Клара Форрест, хрупкая женщина лет под сорок, с мелкими морщинками, сеточкой
окружающими ее глаза и губы, ни слова не говоря, поехала с Кареллой в морг. На лице
ее появилось то странно замкнутое, почти сердитое выражение, которое бывает у
людей, узнавших об ударе, нанесенном смертью. Она молча ждала, пока смотритель
вывезет ящик на хорошо смазанных колесиках, потом долго всматривалась в лицо
мужа и только один раз кивнула головой. Она поверила в случившееся сразу, как
только Карелла сказал ей об этом по телефону. И сейчас, глядя в лицо человека, за
которого она в девятнадцать лет вышла замуж, которого она любила с семнадцати лет,
которому она родила троих детей, с которым она делила все самое хорошее и самое
плохое, глядя в лицо своего мужа, который теперь был только трупом, лежащим в
ящике морга, она всего лишь выполняла формальность.
Сердце ее разорвалось в тот момент, когда Карелла заговорил. Все остальное было
формальностью.
- Это ваш муж, миссис Форрест? - спросил Карелла.
- Да.
- Его зовут Энтони Форрест?
- Да. - Клара опустила голову. - Теперь мы можем уйти?
Они вышли из огромной гулкой комнаты и остановились в госпитальном коридоре.
- Будет вскрытие? - спросила она.
- Да, миссис.
- Мне это очень не по душе.
- К сожалению, это необходимо.
- Как вы думаете, ему было больно?
- Он должен был скончаться сразу же.
- Слава Богу! - Последовало долгое молчание. - В доме полно стенных часов, у
нас их почти дюжина, - сказала Клара.
- Да?
- Он сам их всегда заводил. У некоторых ведь очень тонкий механизм. И потом,
эти иностранные часы... такие сложные. Он их заводил каждую неделю по субботам.
Все часы. - Она замолчала, устало улыбнулась, снова заговорила: - Я всегда
боялась, что это случится. Понимаете, он... Я никогда не умела их заводить.
- Я не совсем вас понимаю, - сказал Карелла.
- А теперь... теперь, когда Тони больше нет... - сказала она глухо. - Кто будет
заводить часы? - И заплакала.
Из акта баллистической экспертизы Карелла узнал, что пуля, застрявшая в двери,
перед которой стоял Энтони Форрест, и гильза, которую нашли на крыше
противоположного дома, были от патрона типа "Ремингтон-308". В акте говорилось
также, что подобные патроны, полностью одеты в металл, а у пули наличествует
медная оболочка с шестью насечками и закругленным концом. Весит она 12,4 грамма и
нарезана справа налево. Высказывалось предположение, что убийца Форреста
пользовался оптическим прицелом, поскольку между крышей и тротуаром, на котором
находился Форрест, было около пятидесяти метров.
Карелла прочел акт и попытался действовать как новичок. Он хотел прогнать
предчувствие, охватившее его, как только он увидел труп; он надеялся, что, забыв об
этом, облегчит себе задачу. Поскольку на первый вызов ответил он, расследование
числилось за ним официально. Сотрудники восемьдесят седьмого комиссариата редко
работали в постоянных командах. Работа распределялась во многом случайно, хотя на
результатах это не сказывалось. Дела доставались тем, у кого было время и
необходимая энергия. Хотя шел только апрель, Мейер Мейер уже вернулся из отпуска
на замену Берта Клинга. В бригаде было шестнадцать детективов. Карелле доводилось
работать с каждым из них, но к Мейеру он испытывал особую симпатию и потому
обрадовался, узнав, что тот будет его заместителем.
Странное дело: Мейер сразу же стал действовать так, как наметил Карелла. Он
тоже очень постарался не замечать того, что просто бросалось в глаза. Казалось, он
был весьма удовлетворен, узнав, что установлены личность убитого, место жительства
его семьи, вид пули, убившей его. Им часто приходилось начинать расследование, не
имея ни малейшего представления ни об имени, ни об адресе жертвы, ничего не зная о
его семье и знакомых. Они согласились, что разыскивают одного, конкретного
человека, убившего другого, тоже конкретного человека. Совершенно невозможно
распутать все дела
...Поділитися у соцмережах
