Жанр: Электронное издание
87police
... об этом что-нибудь известно?
- Я работаю по ночам, - сказал Таунсенд. - И я обычно сплю днем, когда Клер
бывает в колледже или на практике. Как правило, мы обедаем вместе, но я что-то не
могу припомнить, чтобы она говорила о каких-то письмах или звонках с угрозами.
Нет, ничего такого она не говорила. - Незаметно для себя он начал говорить о дочери
в настоящем времени, как бы упуская из виду тот факт, что ее уже нет в живых.
- А в чем заключалась ее практика? - спросил Карелла.
- Практику она проходила в больнице "Буэнависта", - ответил Таунсенд.
- И что же у нее там за работа?
- Ну, она готовится стать социологом, как вам уже, наверное, известно.
- Да, а точнее...
- Она там... ну, вы наверно и сами знаете, чем занимаются социологи в
больницах, правда?
- Мы представляем себе это довольно смутно, мистер Таунсенд.
- Ну, понимаете, Клер работает там... - он остановился на полуфразе, только
сейчас сообразив, что продолжает говорить о дочери и о ее работе в настоящем
времени. Он уставился на детективов, пораженный собственным открытием. Тяжело
вздохнув, он продолжил. - Клер работала там... - он снова сделал паузу, словно
пытался закрепить в памяти происшедшее. - Клер работала там с пациентами,
лежащими в стационаре. Понимаете, врачи там снабжают их лекарствами, назначают
всякие процедуры, но зачастую оказывается, что для выздоровления одних лекарств
мало. И вот тут-то подключалась Клер. Работу свою она рассматривала как оказание
помощи пациентам в том смысле, что старалась пробудить в них волю к жизни, волю к
выздоровлению, волю к тому, чтобы вновь стать здоровыми и нормальными людьми.
- Понятно, - сказал Карелла. После некоторой паузы он спросил. - А не
рассказывала она вам что-нибудь примечательное о ком-нибудь из пациентов - из
тех, с кем ей приходилось работать?
- Да, она обычно рассказывала о многих.
- В каком смысле, мистер Таунсенд?
- Ну, понимаете, она принимала участие буквально в каждом пациенте, с которым
она сталкивалась на работе. Собственно говоря, работа ее как раз и заключалась
именно в таком личном участии, и ей приходилось искать подход буквально к каждому
из них.
- А возвратившись домой с работы, она рассказывала вам обо всех этих людях,
правда?
- Вот именно. Она частенько рассказывала мне о них... а еще она рассказывала о
разных забавных случаях на работе. В общем, вы и сами понимаете, как это бывает.
- Но случалось, наверное, и так, что там происходили и не очень-то забавные
истории, правда, мистер Таунсенд?
- О, естественно, забот у нее хватало. Она взвалила там на себя столько
обязанностей и, конечно же, ей иногда приходилось нелегко. А, иногда, просто не
хватало терпения.
- А она упоминала о каких-нибудь особых неприятностях?
- О неприятностях?
- Ну, о каких-нибудь столкновениях с пациентами или с членами их семей. О
ссорах с персоналом больницы.
- Нет, ничего такого, что могло бы показаться серьезным.
- А не серьезных случаев не было? Хоть какая-то незначительная ссора, может,
поругалась, повздорила с кем-нибудь. Ничего такого не приходит вам на память?
- Увы! Вынужден и тут вас разочаровать. Клер вообще прекрасно ладила с
людьми. Понимаете ли, я полагаю, что именно поэтому она и считалась хорошим
социологом. Да, она умела ладить с людьми. Понимаете, она в каждом видела
человека, личность... А это - редкий талант, мистер Карелла.
- Да, это верно, - с готовностью согласился Карелла. - Мистер Таунсенд, вы
очень помогли нам. Огромное вам спасибо за все.
- А можно... А можно будет мне сказать Берту? - спросил Таунсенд.
- Простите, не понял.
- Рассказать Берту, что вы у меня были. Он же наверняка будет сегодня в морге.
- Ну, и что ты об этом думаешь? - спросил Мейер, когда они спускались по
лестнице.
- Я думаю, что нам следует непременно заглянуть в больницу, - отозвался
Карелла. - Который час?
- Половина одиннадцатого.
- Какие у тебя планы?
- Сара просила, чтобы я обязательно вернулся домой к ленчу, - сказал Мейер,
пожимая плечами.
- Тогда мы прямо сейчас поедем в больницу. Возможно, там обнаружится чтонибудь,
чем мы сможем заняться завтра.
- Не люблю больниц, - сказал Мейер. - В больнице тяжело умирала моя мать.
- Если ты предпочитаешь, чтобы я поехал туда один...
- Да нет, что ты! Съездим вместе. Просто я говорю, что с тех пор терпеть не могу
больниц.
Они спустились к стоявшей внизу служебной машине. Карелла сел за руль и
включил скорость. Автомобиль двинулся вперед, вливаясь в поток машин.
- Давай-ка быстренько подобьем бабки и прикинем, что мы имеем, - сказал он.
- Давай.
- Чем заняты по этому делу ребята из сегодняшней смены?
- Ди-Мэо проверяет материалы, связанные с ограблением книжного магазина в
пятьдесят четвертом году. Согласно имеющимся у нас документам, грабителя
выпустили из тюрьмы Кастельвью в пятьдесят шестом, после чего он уехал на родину
в Денвер. Так вот, необходимо убедиться, не вернулся ли он случайно сюда. Ди-Мэо,
наверное, сейчас проверяет кое-кого из его старых дружков, чтобы заодно выяснить,
что те делали в интересующее нас время в пятницу.
- А что еще?
- Он же просматривает все аресты, которые были сделаны при участии Берта, все
случаи и задержания, чтобы выявить среди задержанных тех, кто мог сделать чтонибудь
подобное. Работы у него хватает, Стив.
- Хорошо. А чем заняты Уиллис с Брауном?
- Уиллис пытается разыскать семью, родственников или знакомых четвертого
покойника. Черт возьми, как же его звали?
- Ла-Скала.
- Правильно, - обрадовался Мейер. - Энтони Ла-Скала.
- И почему это среди убитых обязательно должен оказаться итальянец? - сказал
Карелла.
- И вовсе необязательно.
- Смотрел "Неприкасаемого"? Если верить этому фильму, они все под конец дают
себя застрелить.
- В фильмах, где герой Роберт Стэк, всегда полно трупов. На этот раз фильм был
про итальянцев.
- Ну, черт с ним, - сказал Карелла. - Ну, и как - удалось Уиллису выяснить
хоть что-нибудь об этом Ла-Скала?
- Пока ничего.
- Просто удивительно, правда?
- Да, странно.
- Темная, должно быть, личность.
- Да ведь все твои соотечественники темные личности, - сказал Мейер. -
Неужто ты до сих пор этого не заметил? Хотя бы по "Неприкасаемому"?
- Конечно, заметил. Но знаешь, я там приметил кое-что еще.
- Что?
- Этот Роберт Стэк никогда не улыбается.
- А я однажды видел, как он улыбнулся, - сказал Мейер.
- И когда же это?
- Забыл. Он там как раз убивает очередного подонка. Но что я прекрасно
запомнил - он там улыбался.
- Я, например, ни разу не видел, - серьезно проговорил Карелла.
- Ну, так ведь и жизнь полицейского - не сахар, - сказал Мейер. - А знаешь,
что я заметил?
- Что?
- Что Фрэнк Нитти всегда носит один и тот же двубортный пиджак в полоску.
- Это как раз и подтверждает мою теорию о том, что преступления себя не очень
окупают, - сказал Карелла.
- А актер мне нравится.
- Мне тоже, - Карелла убежденно кивнул. - Но, знаешь, что я тебе скажу? Ведь
и его я тоже никогда не видел улыбающимся.
- Да что ты прицепился к ним со своими улыбками. Улыбается, не улыбается,
тебе-то что?
- Не знаю. Просто я люблю, чтобы люди иногда улыбались.
- Тогда, пожалуйста, - сказал Мейер. - Улыбка специально для тебя. - Он
оскалился, демонстрируя чуть ли не все зубы.
- А вот и больница, - сказал Карелла. - Ладно, прибереги свои улыбки для
сестры, которая будет стоять на входе.
На дежурную сестру улыбка Мейера и в самом деле произвела завораживающее
впечатление, и она объяснила, как им добраться до отделения, где работала Клер
Таунсенд. Однако, реакция врача-ординатора оказалась куда более сдержанной. При
низких заработках и огромном объеме работы ему совсем не улыбалось допускать в
свое отделение какую-то комичную пару клоунов-полицейских, да еще в такое
спокойное воскресное утро. Было ясно, что он собирается дать должный отпор наглым
визитерам, но при этом он не учитывал того факта, что дело ему придется иметь не с
кем-нибудь, а с детективом Мейером Мейером, который по праву может считаться не
только грозой преступного и медицинского мира, но еще и самым терпеливым
полицейским, если не во всех Соединенных Штатах, то уж, во всяком случае, во всем
городе.
- Нам ужасно жаль, что приходится отнимать у вас ваше драгоценное время,
доктор Мак-Элрой... - начал самым любезным тоном Мейер, но Мак-Элрой тоже был
не лыком шит и тут же попытался перехватить инициативу.
- Очень рад, джентльмены, что вы так прекрасно понимаете мое положение, -
быстро заговорил он. - Поэтому я попрошу вас отложить свой визит на какой-нибудь
другой день с тем, чтобы я мог беспрепятственно вернуться к исполнению своих...
- Естественно, мы все понимаем, - принял подачу Мейер, - вам, конечно же,
крайне затруднительно проводить при посторонних осмотры, выписывать больным
успокаивающее или там слабительное, а также...
- Вы упрощаете обязанности врача-ординатора, - сказал Мак-Элрой.
- Конечно, упрощаю по незнанию и тут же приношу за это свои глубочайшие
извинения. Я прекрасно понимаю степень вашей занятости, доктор Мак-Элрой. Но в
данный момент мы занимаемся делом об убийстве...
- А мое дело - это забота о больных и страдающих людях, - прервал его МакЭлрой.
- Да, да. Разумеется. И ваш долг - не дать им умереть. Однако наш долг состоит
в том, чтобы разыскать того, кто убил тех, кто уже все-таки, увы, мертв. Поэтому все,
что вы сможете сообщить нам относительно...
- У меня имеются четкие указания руководства, - сказал Мак-Элрой, - и я
обязан строжайше выполнять их, особенно в отсутствие этого руководства. Больница
должна работать как хорошо отлаженный часовой механизм, детектив... Мейер - вы,
кажется, так себя назвали.
- Именно так, и при этом я прекрасно понимаю...
- ...и у меня нет времени отвечать здесь на ваши вопросы - во всяком случае
сегодня это исключено. Просто ни минуты свободной. А почему бы вам не прийти
тогда, когда здесь будет персонал, и не задать ему свои...
- Но дело в том, что с Клер Таунсенд работали именно вы, не так ли?
- Вообще-то Клер и в самом деле работала со мной, но она работала также и со
всеми остальными врачами, а также и с руководством. Послушайте, детектив Мейер...
- И хорошо вам работалось с ней?
- Я не намерен отвечать на ваши вопросы, детектив Мейер.
- Знаешь, Стив, я думаю, что он просто не ладил с ней, - сказал Мейер.
- Конечно же я ладил с ней. С ней все ладили. Ведь Клер, можно сказать, была...
Послушайте, детектив Мейер, вам не удастся вовлечь меня в разговор о достоинствах
Клер. Честное слово! Меня ждет работа. Я сейчас нужен своим больным.
- Я ведь тоже болею за свое дело, - сказал Мейер, улыбаясь одной из самых
очаровательных своих улыбок. - Так что вы говорили насчет Клер?
Мак-Элрой только молча со злостью поглядел на него.
- А я считаю, что нам нужно его арестовать, - сказал Карелла.
- Арестовать меня? Да какого черта вы?.. Послушайте, - Мак-Элрой решил, повидимому,
проявить максимум выдержки. - Ровно в одиннадцать часов мне
предстоит делать обход. Затем мне нужно будет выписать массу лекарств и проследить
за их приемом. Потом мне необходимо...
- Да, мы знаем, что вы страшно заняты, - сказал Мейер.
- Мне нужно у двух пациентов взять спинномозговую жидкость, назначить и
провести несколько внутривенных вливаний, да еще истории болезней.
- Да что тут время терять, поехали за ордером на арест, - сказал Карелла.
Мак-Элрой как-то сразу сник.
- Господи, и зачем только я решил стать врачом? - тоскливо спросил он,
обращаясь в пространство.
- Как давно вы знаете Клер?
- Месяцев шесть примерно, - усталым голосом отозвался Мак-Элрой.
- Вам нравилось с ней работать?
- С ней всем нравилось работать. Хорошие работники социальных служб очень
ценятся в больницах, а Клер была еще вдумчивым, ответственным человеком. Я
просто в ужас пришел, когда прочел о том, что случилось. Такая милая и красивая
девушка, да и работник замечательный!
- Были у нее какие-нибудь стычки с кем-нибудь здесь, в отделении?
- Нет.
- С докторами? С сестрами? С пациентами?
- Нет.
- Но послушайте, доктор Мак-Элрой, - сказал Мейер. - Она ведь все-таки была
живым человеком, а не святой.
- Может быть, святой она и не была, - сказал Мак-Элрой, - но была чертовски
хорошим работником. А хороший работник никогда не ввязывается в мелкие дрязги.
- Но дрязги бывали все-таки в вашем отделении?
- Дрязги бывают повсюду.
- Но Клер никогда не была в них замешана.
- Насколько мне известно - никогда, - сказал Мак-Элрой.
- А какие у нее были отношение с пациентами? Вы же не станете убеждать нас,
что все пациенты отличались идеальным характером и примерным поведением и что...
- Нет, многие из наших пациентов нервны, раздражительны, а зачастую бывают и
просто невыносимы.
- В таком случае ведь далеко не все воспринимали ее...
- Совершенно верно. Не все и не сразу приняли ее с распростертыми объятьями.
Поначалу, по крайней мере.
- Так, значит, все-таки и у нее возникали проблемы.
- Поначалу - да. Но у Клер была просто изумительная способность находить
буквально к каждому особый подход, как бы ключик какой-то, и ей почти всегда
удавалось завоевать доверие пациента.
- Почти всегда?
- Да.
- А в каких же случаях это ей не удавалось? - спросил Карелла.
- Что?
- Почти всегда еще не означает всегда, доктор Мак-Элрой. Так, значит, у нее всетаки
бывали неприятности с пациентами?
- Ничего серьезного не было. Не было ничего такого, с чем она не смогла бы
справиться. Видите ли, я ведь как раз и пытаюсь втолковать вам, что Клер была
человеком исключительно преданным своей работе, она умела просто великолепно
обращаться с пациентами. Если же говорить откровенно, то сотрудники социальных
служб зачастую приносят нам массу неприятностей. Но Клер это никоим образом не
касается. Клер всегда была мягкой и терпеливой с пациентами, она умела входить в их
положение и... просто она была очень хорошей и не о чем тут дальше толковать. Она
прекрасно знала свою работу и, главное, любила ее. Она была прекрасным
специалистом. Это, собственно, и все, что я могу сказать. Да что там - она даже... она
не ограничивалась тем, что приходилось делать тут, в отделении. Она интересовалась
дальнейшей судьбой своих пациентов. Она навещала их дома, помогала родственникам
наладить жизнь. Поверьте, она была просто необыкновенным человеком.
- А чьи дома она посещала?
- Что?
- Ну, в дома каких пациентов она заходила?
- Ах, вот в чем дело... Ну, я точно не знаю. Она посещала нескольких. Но я не
помню.
- А вы попытайтесь припомнить.
- Нет, честное слово...
- А вы все-таки попробуйте.
- Погодите, погодите, дайте подумать. Тут у нас лежал один мужчина с
переломом обеих ног - производственная травма. Клер тогда проявила необычайный
интерес к его семье. Проявляла заботу о детях, сидела с ними. Или вот в начале
прошлого месяца поступила к нам женщина с прободением аппендикса. Жуть просто:
тут и перитонит, и абсцессы, и вообще - все что угодно. Она пролежала у нас
довольно долго, кстати ее и выписали-то только на прошлой неделе, если хотите знать.
Клер очень внимательно отнеслась не только к ней, но и к ее дочери, девчонке лет
шестнадцати. Она продолжала интересоваться ею даже после того, как женщину
выписали из больницы.
- Как это понять?
- Она звонила ей.
- Этой девочке? Прямо отсюда - из отделения?
- Да.
- А о чем они разговаривали?
- Ну уж этого я не знаю. Я не подслушиваю чужие...
- И как часто она звонила ей?
- Ну, довольно часто, особенно последнюю неделю. - Мак-Элрой помолчал
немного, припоминая. - А если уж быть точным до конца, то однажды девушка эта
звонила ей сюда. Представьте, звонила в больницу.
- Правда? Прямо сюда звонила? А как зовут эту девочку?
- Этого я не знаю. Но можно посмотреть фамилию ее матери, она должна быть в
истории болезни.
- Будьте любезны, - сказал Карелла.
- Вам это тоже кажется не совсем обычным, правда? - спросил Мейер. - Едва
ли это принято - поддерживать контакты с дочерью пациентки уже после того, как
саму пациентку выписали домой?
- Нет, ничего особенно странного тут нет. Большинство сотрудников социальных
служб не выпускают из поля зрения своих подопечных, а, как я уже сказал, Клер...
- А не кажется ли вам, что в случае с этой девушкой имела место и личная
заинтересованность?
- Клер всегда и во всем...
- Извините, доктор Мак-Элрой, но, я полагаю, вы понимаете, что я имею в виду.
Была ли заинтересованность Клер Таунсенд в судьбе этой девушки большей, чем в
судьбе любой другой пациентки или кого-нибудь из членов их семей?
Мак-Элрой долго обдумывал ответ. Наконец он произнес:
- Думаю, что да.
- Так. А теперь не покажете ли вы нам историю болезни?
Вернувшись в участок, детектив Хол Уиллис засел за изучение результатов
вскрытия трупа Энтони Ла-Скала. В заключении патологоанатома указывалось, что
причиной смерти явились три огнестрельные раны, нанесенные пулями, выпущенными
из пистолета сорок пятого калибра, прошедшими сквозь сердце и легкие умершего. В
результате чего и наступила смерть, которую следует считать мгновенной. Однако в
заключении также говорилось и о том, что на венах покойного, особенно на
внутренней стороне локтевого сгиба и предплечьях имеются многочисленные шрамы
длиной от трех до двадцати пяти миллиметров и шириной в два-три миллиметра. На
основании этого, а также в связи с обнаружением значительного количества героина в
крови Ла-Скала эксперт пришел к выводу, что погибший вводил себе внутривенно
именно этот наркотик и что наркотики он принимает уже достаточно длительное
время, о чем можно судить по числу шрамов и по образовавшимся утолщениям на
стенках сосудов.
Уиллис положил заключение на место - в папку под названием "Дело Клинга" и
подошел к Брауну, сидевшему за соседним столом.
- Ну, как тебе это нравится - нам подсунули какого-то паршивого наркомана. А
теперь попробуй-ка разыщи его адрес. Где его искать? Где-нибудь под скамейкой в
Гровер-Парке? Да и как искать родственников или друзей этого проклятого
наркомана?
Браун на минуту задумался.
- А знаешь, может быть, это и есть то, что нам нужно, - сделал он неожиданный
вывод. - Послушай, Хол, наркоманы ведь бывают замешаны в чем угодно. - Он
удовлетворенно кивнул. - Очень может быть, что это та самая ниточка, которая нам
поможет.
И это походило на правду.
Глава 9
Наступил понедельник.
Он всегда наступает с завидной регулярностью.
По понедельникам встаешь, как правило, не с той ноги и начинаешь прикидывать,
как обстоят дела, и чаще всего выясняешь, что обстоят они скверно. Такова уж натура
у понедельника - подлая натура. Казалось бы, что понедельник должен быть началом
чего-то нового, светлого. Но на деле почему-то получается так, что он бывает лишь
продолжением старого, и по понедельникам ты просыпаешься с досадным чувством,
что тебе предстоит лишь скучное повторение прошлого. Честно говоря, следовало бы
издать закон, который запрещал бы понедельники.
Просыпаться в понедельник утром Артур Браун любил ничуть не больше всех
остальных людей. Браун был полицейским, а кроме того, по странному стечению
обстоятельств, он был еще и негром и проживал в цветном гетто недалеко от своей
работы. Он жил с женой Кэролайн и дочерью Конни в четырехкомнатной квартире в
старом обветшалом доме. Ну что ж, этот понедельник начинался не так уж плохо.
Хорошо, что сегодня, шестнадцатого октября, когда Браун встал с постели, пол в
квартире оказался не очень холодным. В это время года полы в квартире обычно
бывали ледяными, несмотря на распоряжение городских властей начинать
отопительный сезон с пятнадцатого октября. В этом году с его затянувшимся бабьим
летом домовладельцы могли радоваться сохранявшейся теплой погоде, а жильцы - не
стучать раздраженно по радиаторам. Как бы то ни было, Браун был доволен тем, что
пол в спальне сегодня довольно теплый.
Он потихоньку выбрался из-под одеяла, стараясь не разбудить Кэролайн, которая
спала рядом. Это был очень крупный человек с коротко подстриженной черной
шевелюрой, кареглазый, с темно-коричневой кожей. До ухода в армию он работал
грузчиком в порту, и от ежедневного тяжелого физического труда у него до сих пор на
груди и на руках были могучие мускулы. На нем были пижамные брюки, а в куртку,
слишком большую для нее, завернулась, как в халат, Кэролайн. Соскользнув с постели,
он, как был, голый по пояс, направился на кухню, налил в чайник воды и поставил его
на плиту. Потом он включил радио и, приглушив звук, стал слушать последние
известия, бреясь возле умывальника. Расовые столкновения в Конго... Сидячие
демонстрации на Юге... Борьба с апартеидом в Южной Африке...
Он раздумывал сейчас над тем, почему он родился черным.
Он часто задумывался над этим, но как-то между прочим, не очень-то осознавая
себя черным. Вот это-то и было удивительно. Когда Артур Браун смотрел в зеркало, он
видел в первую очередь самого себя. Конечно же, он с малолетства знал, что он негр.
Но помимо того, что он был негром, он был еще и демократом, и детективом, и мужем,
и отцом, и подписчиком газеты "Нью-Йорк таймс" - да мало ли кем еще. Поэтому он
и задумывался над тем, почему же он черный. Его удивляло что посторонние при
взгляде на него сразу же выделяли одно: это Артур Браун, он - негр, совершенно не
обращая внимания на то, что он еще и Артур Браун-детектив, Артур Браун-муж,
забывая о том, что, помимо черного цвета кожи, у Артура Брауна есть целая куча
других отличительных признаков. И дело здесь не сводилось для него к простым
шекспировско-шейлоковским формулировкам - он уже давно их перерос.
Когда Браун смотрел в зеркало, он прежде всего видел перед собой человека,
личность.
Просто окружающий мир решил, что этот человек - черный. А быть черным -
чрезвычайно трудно, потому что это определяет образ жизни, принять который Браун
был вынужден помимо своей воли. Сам же он сознавал себя просто Артуром Брауном
- человеком. И таковым ему хотелось оставаться. Ему вовсе и не хотелось быть
белым. Честно говоря, ему даже нравился теплый, как бы опаленный солнцем цвет его
кожи. И у него не было тайного желания оказаться в постели с белокожей красоткой.
Подростком он нередко слышал разговоры своих цветных друзей о том, что половые
органы у белых якобы крупнее, чем у негров, но он не верил этим россказням и,
главное, не испытывал ни малейшей зависти. Конечно, с расовыми предрассудками
ему приходилось сталкиваться, и в самых различных проявлениях, как со скрытыми,
так и с явными с тех пор как он стал способен понимать то, что делалось и говорилось
вокруг него; однако нетерпимость Других никогда не вызывала в нем ярости - скорее
она заставляла его испытывать досаду.
"Пожалуйста, - думал он, - вот перед вами я - Артур Браун. Ну, и какой смысл
болтать о том, черный я или белый? А чего вы, собственно, от меня хотите? Кем, по
вашему, я должен быть? Вот вы говорите, что я - негр, это вы так говорите, но сам-то
я просто не могу понять, что именно означает слово "негр", и почему вокруг этого
следует поднимать такой шум. И чего вы от меня добиваетесь? Ну, хорошо,
предположим я скажу вам да, вы совершенно правы, я - негр, ну и что из этого?
Единственное, чего я, черт побери, не могу понять, так это что вам-то до этого и чего
вы добиваетесь".
Артур Браун кончил бриться, ополоснул лицо и глянул в зеркало. Как обычно, он
увидел самого себя...
Он потихоньку оделся, выпил апельсинового соку и чашечку кофе, тихонько
чмокнул спящую в кроватке дочь и, разбудив жену, сказал ей, что уходит на работу. А
затем он отправился через весь город в район, где расположен был магазин скобяных
изделий, принадлежавший Джозефу Векслеру.
По чистой случайности, утром этого понедельника Мейер Мейер отправился к
миссис Руди Гленнон один, поскольку это был день переклички, и Карелла должен
был на ней присутствовать. Может быть, все было бы иначе, будь вместе с ним
Карелла, но комиссар полиции считал, что его детективы обязаны знать в лицо
задержанных в городе преступников, и проводил для этого переклички с понедельника
по четверг включительно. Карелла согласился взять эту обязанность на себя, а Мейера
отправил на квартиру миссис Гленнон.
Фамилию эту назвал им доктор Мак-Элрой в больнице "Буэнависта". Она
принадлежала той женщине, к семье которой Клер Таунсенд проявляла особое
внимание. Миссис Гленнон жила в одной из самых жалких трущоб Айсолы, всего в
каких-нибудь пяти кварталах от участка. Мейер отправился туда пешком и довольно
быстро нашел нужный дом. Он поднялся на третий этаж и, постучав в дверь, принялся
ждать.
- Кто там? - отозвались откуда-то издалека.
- Полиция, - ответил Мейер.
- А что вам нужно? Я лежу в постели.
- Мне нужно поговорить с миссис Гленнон, - снова крикнул Мейер.
- Приходите на следующей неделе. Я больна и лежу в постели.
- Мне необходимо поговорить с вами именно сейчас, миссис Гленнон.
- А о чем?
- Миссис Гленнон, может быть, вы будете так любезны, что откроете дверь?
- О Господи, Боже мой, дверь открыта, - крикнула она. - Входите же, входите.
Мейер повернул ручку двери и вошел в квартиру. Портьеры были задвинуты, и в
комнате царил полумрак. Мейер недоуменно озирался.
- Я здесь, - сказала миссис Гленнон. - В спальне.
Он пошел на ее голос и попал в другую комнату. Там он увидел женщину, которая
лежала на большой двуспальной кровати, опираясь спиной на взбитые подушки. Ее
щуплая фигурка была укутана в потрепанный красный халат, надетый поверх ночной
сорочки. Она смотрела на Мейера с таким выражением, что можно было подумать, что
даже взгляд отнимает у нее последние жизненные силы. Волосы ее висели космами, в
них была заметна седина. Щеки глубоко запали.
- Я же сказала вам, что больна, - проговорила она с упреком. - Что вам от меня
нужно?
- Поверьте, миссис Гленнон, мне очень неприятно вас беспокоить, - заверил ее
явно смущенный Мейер. - В больнице мне сказали, что вас уже выписали. Вот
поэтому я и подумал...
- Я уже выздоравливаю, - прервала она его. По тому, как она произнесла
после
...Поділитися у соцмережах
