Жанр: Электронное издание
87police
... Но предпочитаю, конечно, бейсбол.
- Вы подающий в команде, так ведь?
- Да, я подающий. Послушайте, вам почему-то чертовски много известно обо мне,
разве не так? Для обычной плановой проверки...
- А подающий вы хороший?
- Да, - не задумываясь, ответил Робинсон.
- А что было после того, как вас завалил Лэнд?
- Меня перевели в запасные.
- И на какой срок?
- До конца сезона.
- Это сказалось на игре команды? Робинсон пожал плечами.
- Знаете, мне не хотелось бы тут перед вами пушить хвост... - сказал он.
- Пушите, ничего страшного, - заверил его Мейер.
- Мы проиграли восемь игр из двенадцати.
- Вы считаете, что если бы вы были на подаче, то команда выиграла бы все эти
игры.
- Давайте скажем скромнее, - ответил Робинсон. - Я уверен, что некоторые из
этих проигранных игр мы несомненно выиграли бы.
- Но получилось так, что вы их проиграли.
- Ага.
- А как к этому отнеслась команда?
- Ну, все чувствовали себя паршиво. Мы твердо рассчитывали на финал в кубке
города. Мы ведь никому не проигрывали, пока меня не отстранили от игры. А потом,
даже проиграв эти восемь игр, мы все-таки вышли на второе место.
- Это совсем не плохое место, - сказал Карелла.
- Но первое-то место всегда только одно, - отозвался Робинсон.
- А команда считала, что мистер Лэнд поступил несправедливо по отношению к
вам?
- Почем мне знать, что они там считали.
- А сами вы что думали по этому поводу?
- Не повезло, да и все тут, - сказал Робинсон.
- Да, ну а все же?
- Я, например, считал, что неплохо знаю предмет.
- И несмотря на это он засыпал вас? Почему бы это?
- А почему бы вам не задать этот вопрос ему самому? - спросил Робинсон.
Вот тут-то и самое бы время объявить ему: "Потому что он мертв", однако ни
Мейер, ни Карелла не произнесли этих драматических слов. Вместо этого они
внимательно наблюдали, как, щурясь от солнца, Робинсон поглядывает на них.
- А где вы были вчера примерно в пять часов дня, мистер Робинсон?
- А зачем вам это?
- Хотелось бы знать.
- А мне кажется, что это вас совсем не касается, - сказал Робинсон.
- Боюсь, что на этот раз вам придется предоставить нам судить, что нас касается,
а что - нет.
- В таком случае вам лучше будет получить ордер на мой арест, - сказал
Робинсон. - Если дело настолько серьезно, что...
- Никто ведь не говорит вам, что речь идет о серьезном деле, мистер Робинсон.
- Вы так считаете?
- Именно так, - Мейер помолчал и снова задал вопрос. - Так вы настаиваете,
чтобы мы получили ордер на ваш арест?
- Просто я не понимаю, с какой это стати я должен рассказывать вам...
- Это просто помогло бы нам внести ясность в некоторые вопросы, мистер
Робинсон.
- В какие именно?
- Так где же вы были вчера примерно в пять часов дня?
- Я был... Я был занят глубоко личными делами.
- И какими же именно?
- Послушайте, я просто не понимаю, зачем вам может понадобиться...
- Так какими же делами вы были заняты?
- Я был в это время с девушкой, - сказал Робинсон, обреченно вздыхая.
- С какого и по какой час?
- С четырех... нет, это было немножко раньше четырех... последняя лекция
закончилась без четверти четыре...
- Итак, с трех сорока пяти и до какого?
- И примерно до восьми вечера.
- А где вы были?
- Мы были у нее на квартире.
- Где это?
- В центре.
- В центре, но где именно?
- Ну чего вы пристали?..
- Где?
- На Тримейн-авеню. Это в Куортере, недалеко от "Навеса".
- Ив четыре часа вы уже были в этой квартире?
- Нет, мы добрались туда примерно в четверть или в половине пятого.
- Но в пять часов вы находились именно там?
- Да.
- И чем вы там занимались?
- Ну знаете ли...
- Говорите, не смущайтесь.
- Ничего я вам не обязан говорить! Неужто вы сами не способны догадаться, черт
побери!
- Ну ладно, оставим это. Как зовут эту девушку?
- Ольга.
- Ольга? А дальше как?
- Ольга Виттенштейн.
- Это та самая девушка, что сидела с вами, когда мы подошли?
- Да, она самая. Послушайте, неужели вы собираетесь еще и ее расспрашивать?
Да вы ведь так все испортите!
- Нам нужно только проверить правильность сообщенных вами фактов, мистер
Робинсон. Остальное - это уже ваши проблемы.
- Послушайте, но ведь это очень порядочная девушка, скорее всего она просто
пошлет вас с вашими вопросами к чертовой матери, а заодно - и меня тоже. Я ничего
не понимаю. Что происходит? Почему это вам нужно, чтобы кто-то подтверждал мои
слова? А что, по-вашему, я мог там делать?
- Вы вполне могли находиться на квартире в доме по Тримейн-авеню с
пятнадцати минут пятого до восьми часов прошлого вечера. Если вы действительно
находились там в это время, то в этом случае вы больше никогда не увидите нас,
мистер Робинсон, на протяжении всей жизни.
- Ну за всю жизнь я все-таки не стал бы ручаться, - внес поправку Мейер.
- Бросьте, вы непременно объявитесь тут в следующий же понедельник, - сказал
Робинсон.
- С чего это вдруг? Вы что, не были на этой квартире?
- Да был я там, был. Можете идти и проверить. Но когда в последний раз
поднялся этот баскетбольный скандал, у нас тут толпами шныряли и полицейские, и
представители прокуратуры, и какие-то там особые агенты, которые расхаживали по
общежитию несколько недель. Если это повторение такой же истории...
- Это совсем другое, мистер Робинсон.
- Надеюсь, что так. Так вот, я чист. Я играю только честно. В жизни своей я ни у
кого не взял ни гроша и никогда не возьму. Так что можете это зарубить себе на носу.
- Мы это обязательно запомним, мистер Робинсон.
- И еще одно, когда вы будете разговаривать с Ольгой, ради всего святого,
постарайтесь проявить хоть какую-то деликатность, хорошо? Не портьте дело, это ведь
серьезно, понимаете? Она очень порядочная девушка, так вы уж сделайте мне такое
одолжение.
Они разыскали Ольгу Виттенштейн в студенческом буфете, где она сидела за
чашкой черного кофе. Она вела себя как компанейский парень и объявила, что еще ни
разу в жизни не видела ментов так близко. Кроме того, она сказала, что у нее и в самом
деле есть хата на Тримейн-авеню. Она сказала также, что ждала Берни вчера после
занятий и что они мотанули к ней на хату и добрались туда минут в пятнадцать пятого
или около того. Она сказала, что проторчали они там весь вечер, часов до восьми, а
потом пошли вместе что-нибудь перекусить. Кстати, а вокруг чего это они подымают
такой шум?
Шум они подняли, собственно, вокруг убийства, но они не стали объяснять ей
этого.
Глава 6
В эту субботу Берт Клинг прибыл в участок примерно к двум часам дня и сразу же
ознакомился с заключением баллистической лаборатории, которое срочно доставили
из центра. Он был небрит, и светлая щетина заметно выделялась на его загорелом лице.
На нем были тот же костюм с рубашкой, что и прошлым вечером, он снял только
галстук, однако одежда выглядела на нем так, будто он в ней спал. Приняв на ходу в
коридоре соболезнования встречных и отказавшись от предложенного Мисколо кофе,
Клинг направился прямиком в кабинет лейтенанта. Он там пробыл примерно полчаса.
К тому времени, когда он вышел из кабинета, Карелла с Мейером уже успели
вернуться из университета, где одна из версий безнадежно провалилась. Берт Клинг
подошел к столу Кареллы.
- Стив, - сказал он. - Я подключен к этому делу.
Карелла окинул его внимательным взглядом и с сомнением покачал головой.
- И ты считаешь, что это хорошая идея?
- Я только что переговорил на эту тему с лейтенантом, - сказал Клинг. Голос его
был каким-то бесцветным. - Он считает, что так будет лучше всего.
- Просто я подумал было...
- Я хочу заниматься этим делом, Стив.
- Ну что ж, хорошо.
- Ведь фактически я... я был в дежурной комнате, когда поступил сигнал, значит...
значит, я и официально...
- Берт, я ничего не имею против. Просто я думал о твоем положении.
- Я буду в отличной форме, как только мы поймаем его, - сказал Клинг.
Карелла и Мейер переглянулись.
- Ну... ну что ж, конечно. Так... так может, ты познакомился бы для начала с
заключением баллистической лаборатории.
Клинг молча принял конверт у Мейера и так же молча раскрыл его. В конверте
лежало два отдельных заключения. Одно касалось пистолета сорок пятого калибра,
второе - револьвера двадцать второго калибра. Клинг внимательно прочитал оба
заключения.
Собственно, ничего сложного нет в определении системы огнестрельного оружия,
если имеется выпущенная из него пуля. Клинг как опытный полицейский, конечно же,
знал это. Он знал также, что в баллистической лаборатории хранятся материалы по
огромному количеству самого различного оружия, что все имеющиеся там образцы
классифицированы по калибрам, по ширине нарезки и по полям между этими
нарезками, по типам правосторонней и левосторонней резьбы в канале ствола. В
зависимости от системы оружия, на пуле остаются характерные отметки после
прохождения по стволу.
Он знал, что, когда обнаруживают пулю, ее отправляют на баллистическую
экспертизу. Там эту пулю обрабатывают копировальной бумагой, а затем сравнивают
ее со всеми имеющимися в архиве образцами. Когда находят подходящий образец, то
его и пулю, обнаруженную на месте преступления, рассматривают под микроскопом и
самым тщательным образом сравнивают. В остальных тонкостях этого процесса Клинг
разбирался не очень хорошо.
Честно говоря, обычно он не очень-то и задумывался над этим. Ему достаточно
было знать, что револьверы или пистолеты одной и той же системы всегда будут иметь
один и тот же калибр, одинаковое число следов от нарезки, и нарезка эта будет идти
всегда в одном и том же направлении. Поэтому он никогда не подвергал сомнению
результаты баллистической экспертизы.
- Значит, у него было оружие двух различных систем, так? - сказал Клинг.
- Да, - отозвался Карелла. - Вот это-то и объясняет расхождение в показаниях
свидетелей. Ты еще не успел с ними ознакомиться, Берт. Можешь посмотреть в деле.
- А на какую букву вы поставили это дело?
- Ну, на букву, - Карелла чуть смутился. - Мы поставили его на букву "К"...
Клинг.
В ответ Клинг только кивнул. Трудно было определить, что именно он думает в
настоящий момент.
- Мы тут пришли к выводу, что охотился он на одного из четырех убитых, Берт,
- сказал Мейер. Он старательно подбирал слова. Ведь в их числе была Клер Таунсенд.
Но Клинг опять только кивнул.
- Но пока мы не знаем, за кем именно, - добавил Карелла.
- Сегодня утром мы взяли показания у миссис Лэнд, и она сказала нам нечто
такое, что можно было бы считать ниточкой, но при проверке ниточка эта оборвалась.
Сегодня и завтра мы собирались опросить близких людей остальных погибших.
- К кому-нибудь из них я поеду, - сказал Клинг. Он немного помолчал. -
Только, знаете, мне не хотелось бы допрашивать отца Клер, но остальных я могу
взять...
- Естественно, - сказал Карелла.
И снова воцарилось молчание. Как Мейер, так и Карелла понимали, что им следует
сказать кое-что еще и что это должно быть сказано именно сейчас. Мейер был
старшим и по возрасту, и по стажу работы, но он умоляюще глядел на Кареллу и
продолжал молчать. Тогда Карелла неловко откашлялся.
- Видишь ли, Берт, я полагаю... я считаю, что нам нужно сразу же все поставить
по своим местам.
Берт только молча смотрел на него.
- Мы очень хотим поймать этого типа. Мы приложим все силы...
- Я это знаю.
- У нас сейчас пока что нет буквально ничего, никакой зацепки и, конечно же, это
никак не облегчает задачи. Но распутать это дело будет еще труднее, если...
- Если что?
- Если мы не сможем работать над ним как единая команда.
- Но мы ведь работаем именно как единая команда, - сказал Клинг.
- Скажи, Берт, а ты уверен, что ты должен участвовать в этом расследовании?
- Я уверен в этом.
- И ты уверен в том, что сможешь спокойно допрашивать кого-то и выслушивать
все эти факты, касающиеся смерти Клер, и сможешь при этом...
- Я уверен, что смогу делать все, что нужно, - перебил его Клинг.
- Не перебивай, Берт. Я говорю с тобой об убийстве нескольких человек в
книжном магазине, и среди этих убитых была...
- Я же сказал, что смогу делать все, что необходимо.
- ...была Клер Таунсенд. Ну как ты сможешь при этом сохранять спокойную
голову?
- Нечего придумывать всякие сложности, Стив. Я могу работать, хочу работать
над этим делом и я...
- Очень сомневаюсь.
- А я не сомневаюсь! - с вызовом в голосе воскликнул Клинг.
- Да ты даже не разрешил мне упомянуть ее имя сейчас здесь, у нас в дежурке!
Одумайся, Берт! А что будет, если тебе придется выслушивать чьи-то показания, в
которых будет идти речь о подробностях ее смерти?
- Я уже осознал, что она убита, - тихо сказал Клинг.
- Берт...
- Я уже знаю, что она мертва.
- Послушай, откажись от этого дела. Я очень прошу тебя...
- Тринадцатого была пятница, - сказал Клинг. - Мать всегда говорила, что это
- проклятый день. Стив, я знаю, что Клер умерла. И я знаю, что смогу... что я смогу
работать, смогу вести расследование. И не беспокойся: я буду работать как полагается.
Ты даже представить себе не можешь, как мне хочется поймать этого типа. Ты даже не
можешь себе представить, что пока мы не поймаем его, я просто не смогу заниматься
чем-нибудь другим, поверь - это правда. Пока он на свободе, я ни на что иное просто
не буду годиться.
- Но ведь не исключено и то, - сказал очень мягко Карелла, - что убийца
охотился именно за Клер.
- И это я тоже знаю.
- А это означает, что могут вскрыться такие факты из жизни Клер, о которых тебе
не стоило бы знать.
- О Клер я не обнаружу в этом деле ничего для себя нового.
- Расследование убийства, Берт, зачастую открывает много нового.
- Так, к кому вы хотели направить меня сегодня? - спросил Клинг. - И что я
должен буду там выяснить?
Карелла с Мейером снова переглянулись.
- Ну ладно, - сказал наконец Карелла. - Прежде всего сходи домой, побрейся и
переоденься. Вот здесь у меня записан адрес жены Джозефа Векслера. Мы тут пока
стараемся выяснить, не поступали ли убитым какие-нибудь письма с угрозами или еще
что-нибудь... короче говоря, мы хотим узнать, кого именно он собирался убить.
Понятно, Берт?
- Хорошо, - Клинг взял листок с адресом, аккуратно сложил его и сунул во
внутренний карман пиджака. Он уже направился к выходу, когда Карелла окликнул
его.
- Берт?
- Да? - Клинг обернулся.
- Надеюсь, ты понимаешь, как мы переживаем за тебя?
- Думаю, что понимаю, - кивнул Клинг.
- Ну хорошо.
Некоторое время они молча смотрели друг на друга, а потом Клинг быстро
повернулся и вышел из комнаты.
Странная вещь происходит с городами: каждый город состоит из множества
отдельных частей, и эти части, как правило, не очень-то подходят одна к другой, хотя,
казалось бы, они должны образовывать единое целое, подобно кусочкам, из которых
дети составляют картинки. На деле же реки и каналы разъединяют, а мосты и туннели
тщетно пытаются собрать воедино город, отдельные районы которого и по рельефу, да
и просто по внешнему облику могли бы свободно находиться где-нибудь в другой
стране - настолько они отличны друг от друга.
Айсола, конечно же, была чем-то вроде пупа земли для всего города, а территория
Восемьдесят седьмого участка находилась в самом центре Айсолы подобно ступице,
находящейся в центре колеса и остающейся там, как ты это колесо ни крути. Айсола
представляла собой остров, что и подтверждало ее название, которым наградил ее
лишенный фантазии и романтизма итальянский бродяга, высадившийся на берега
Америки хоть и давно, но все-таки намного позже своего соотечественника, который
открыл эти земли и объявил их собственностью королевы Изабеллы. Но подобно
Колумбу, этот более поздний открыватель, оказавшись на берегу столь прекрасного
острова, несомненно, был поражен его красотой и тихонько пробормотал про себя
одно-единственное слово: "Айсола". Он не сказал "Исола белла" или "Исола
беллиссима", он был простым человеком и сказал просто "Исола" - остров.
Итак, остров.
Поскольку он был коренным итальянцем, уроженцем маленького городка,
именовавшегося "Сан-Луиджи", он и слово это выговаривал на итальянский манер.
Данное им название, если не говорить о самом острове, было вульгаризировано уже в
ходе прошлого столетия наплывшими сюда представителями более варварских
народов, которые стали произносить его как "Айсола", а иногда даже - "Айслу".
Такое произношение могло бы огорчить крестного отца острова, доживи он хотя бы до
первых лет двадцатого столетия и окажись в этих краях. Но произойди такое, он
наверняка и вовсе не узнал бы этих мест. Айсола оказалась сплошь застроенной
огромными небоскребами, а под поверхностью ее были вдобавок прорыты туннели.
Теперь она жила шумной жизнью крупного бизнеса. В порты ее поступали товары из
самых разных стран. Прекрасный остров, ставший деловым центром, соединяли теперь
бесчисленные мосты, связывавшие его с другими, менее оживленными частями города.
Да, Айсола успела далеко уйти со времен прибытия сюда уроженца Сан-Луиджи.
Маджеста и Бестаун отражали, в свою очередь, английское влияние на облик
Нового Света, по крайней мере, это было заметно в их названиях, где прослеживалось
почтение к членам британского королевского дома. Бестаун, например, получил свое
имя в честь королевы-девственницы Елизаветы, когда посланцы королевы,
преисполненные верноподданнической и не только верноподданнической любви к
своей повелительнице, дали ему имя Бетситаун - Бетси звали королеву в народе.
Дальше пошла путаница: дело в том, что посланец ее величества, который объявил
колонистам об этой милости, был шепеляв от рождения и поэтому в разговоре с
тогдашним губернатором назвал городок "Бесситаун". В таком виде он и вошел в
официальные анналы. К тому времени, когда венценосная Бетси узнала об этой
ошибке, название городка уже успело прижиться и даже трансформироваться в
Бестаун, и ей трудно было бы заново переучивать и без того слабо образованных
колонистов. Поэтому и решили оставить все как есть. Правда, она в конце концов
отрубила незадачливому посланцу голову, но это было сделано значительно позже и
совсем по другому поводу.
Что же касается Маджесты, то имя это было дано в честь короля Георга III,
который в Англии звался Джорджем. Советники его решили было, что город следует
назвать Джорджтауном, но, поразмыслив хорошенько, пришли к выводу, что и без того
в колониях расплодилось удивительно много Джорджтаунов. Порывшись в имевшихся
тогда в обилии латинских книгах, они откопали там словечко "майестас", что означает
"великолепие", "величие", уразумев заодно, что отсюда происходит и обращение к
королям "Ваше величество". Поэтому они и решили, что новое название будет
должным образом воспринято Его величеством. Правда, вскоре после этого у короля
Георга возникли некоторые неприятности с любителями чая в Бостоне, в результате
которых блеск и величие королевского титула, да и самого короля несколько поблекли,
однако название это сохранилось как воспоминание о старых добрых временах.
Да, странные вещи происходят иногда с городами и с их названиями.
Миссис Векслер жила в Риверхед в большом многоквартирном доме с довольно
просторной площадкой перед входом. С улицы на эту площадку можно было попасть,
пройдя между двух огромных каменных вазонов для цветов, в которых, правда, не
росло ни одного цветка. Клинг прошел мимо этих пустых чаш, пересек площадку и
вошел в вестибюль. Там он отыскал табличку с надписью "Джозеф Векслер, кв. 4-А" и
нажал на кнопку звонка. В ответ послышался легкий щелчок открывающегося замка на
внутренней двери. Пройдя через нее, он поднялся на четвертый этаж.
Перед квартирой Векслеров он отдышался и постучал.
Открыла ему женщина.
Она с удивлением посмотрела на Клинга.
- Да?
- Миссис Векслер?
- Нет? - Интонация была по-прежнему вопросительной.
- Вы наш новый раввин? - спросила она.
- Что?
- Наш новый...
- Нет. Я из полиции.
- Ох... - Женщина немного помолчала. - Вы хотели видеть Руфь?
- Так зовут миссис Векслер?
- Да.
- Да, я пришел поговорить с ней, - сказал Клинг.
- Мы... - Казалось, что женщина смущена его визитом.
- Мы, понимаете, сейчас... у нас шивах. Скажите, вы случайно не еврей?
- Нет.
- У нас траур. По Джозефу. А я - сестра Руфи. Знаете, что я вам скажу: сейчас
вам лучше было бы не мешать. Приходите потом и говорите с ней сколько угодно, но...
- Мадам, я был бы вам очень обязан, если бы вы предоставили мне возможность
поговорить с миссис Векслер именно сейчас. Я... я, конечно, понимаю... но все-таки...
Ему вдруг захотелось уйти отсюда, и как можно скорее.
Незачем ему вот так навязываться в чужой дом, да еще во время траура. Однако
ему тут же пришла в голову мысль:
"Стоит тебе уйти, и убийца сразу же получит дополнительные козыри".
- Так что извините, но мне нужно повидаться с ней именно сейчас. Не будете ли
вы так любезны передать ей мою просьбу?
- Пожалуйста, я спрошу ее, - сказала женщина и прикрыла дверь.
Он остался ждать на лестничной площадке. Отовсюду, из-за каждой двери, до него
доносился привычный шум жилого дома. И только за дверью, перед которой он стоял
сейчас в ожидании, за дверью квартиры № 4-А таилась тишина смерти.
Молодой человек с книгой под мышкой поднялся на площадку лестницы. Он
мрачно кивнул Клингу, стал рядом с ним и спросил:
- Векслеры тут?
- Да.
- Благодарю.
Пришедший постучал в дверь. Потом они вместе принялись ждать, сохраняя
торжественное молчание. Откуда-то сверху какая-то женщина кричала во двор сыну:
"Мартин! Сейчас же подымись наверх и надень свитер!" Внутри квартиры попрежнему
царила ничем не нарушаемая тишина. Молодой человек снова постучал. Изза
двери послышались приближающиеся шаги. Сестра миссис Векслер открыла дверь,
глянула на Клинга и перевела взгляд на вновь пришедшего.
- Вы наш раввин? - спросила она.
- Да, - ответил молодой человек.
- Входите, пожалуйста, реббе, - тут же сказала она. И только после этого она
обратилась к Клингу: - Руфь сейчас поговорит с вами, мистер... как вы сказали, ваша
фамилия?
- Да, да, мистер Клинг. Знаете, мистер Клинг, она только что потеряла своего
мужа. Так, знаете, я прошу вас... не будете ли...
- Я понимаю, - сказал Клинг.
- Входите. Сюда, пожалуйста.
Они сидели в гостиной. На низком кофейном столике стояла корзиночка с
фруктами. Картины и зеркала были прикрыты черной материей. Пришедшие на
траурную церемонию сидели на деревянных ящиках. Мужчины были в черных
ермолках, женщины - в платках. Молодой раввин вошел в комнату и начал читать
молитву. Руфь Векслер отделилась от группы и подошла к Клингу.
- Здравствуйте, - сказала она. - Очень рада познакомиться с вами.
Она говорила со страшным еврейским акцентом, который сначала просто поразил
Клинга, потому что он никак не мог себе представить, что такая молодая женщина
может так плохо говорить по-английски. Однако позднее, приглядевшись к ней
повнимательнее, он обнаружил, что ей уже далеко за сорок, а может, даже и пятьдесят
с хвостиком. Она, по-видимому, принадлежала к тому очень редкому у семитов типу,
который никогда не старится, сохраняя иссиня-черные волосы и живой яркий блеск
глаз. Блеск этот усиливался в данный момент тем, что глаза ее были полны слез. Она
подала ему руку, и он неловко пожал ее, не зная толком, что говорить. Его собственное
горе оказалось как бы растворившимся в глазах этой странной, не имеющей возраста
женщины.
- Пойдемте посидим в другом месте, хорошо? - сказала она. Акцент ее и в самом
деле был просто неестественным. Раньше что-нибудь подобное он встречал только в
низкопробных эстрадных номерах, однако сейчас он не видел в ее говоре ничего
забавного или смешного, всей душой сочувствуя этой охваченной горем женщине.
Чисто автоматически Клинг принялся вносить поправки в произносимые ею слова, да
и в порядок слов, стараясь пробиться сквозь ее немыслимый акцент к смыслу того, что
она ему говорила.
Она проводила его в маленькую комнатку рядом с гостиной. В комнате был диван
и выключенный телевизор. Два ее узких окна выходили на улицу, и оттуда доносился
привычный городской шум. Из гостиной слышались звуки молитвы, произносимой на
древнем и непонятном языке. Усевшись рядом с этой женщиной на диване, Клинг
вдруг почувствовал, что их объединяет общее горе. Ему вдруг захотелось взять ее за
руку и тихонько поплакать вместе с ней.
- Миссис Векслер, - сказал он вместо этого, - я понимаю, как неприятно вам
сейчас принимать...
- Нет, я как раз с удовольствием буду иметь этот разговор, - сказала она. Потом
она - покивала головой и продолжила: - Я хочу помочь полиции. А как поймать
этого преступника, этого убийцу, если никто не будет-таки ничего говорить полиции.
Я хочу помочь.
Акцент был чудовищным.
- Ну тогда... это очень любезно с вашей стороны, миссис Векслер. Я постараюсь
не очень мучить вас расспросами и постараюсь не отнимать у вас лишнего времени.
- Вы можете сидеть здесь сколько вам нужно, - сказала она.
- Миссис Векслер, не могли бы вы сказать мне, что именно делал ваш муж в то
время в Айсоле и как он оказался в этом книжном магазине?
- Так там же совсем рядом у него тоже магазин.
- Где именно, миссис Векслер?
- На углу Стем и Сорок седьмой Северной.
- И что это за магазин?
- Скобяные изделия.
- Понятно. Значит, его магазин находится по соседству с книжным. А он часто
заходил в книжный магазин?
- Да, часто. О, знаете, он у меня такой книжник. Джозеф, он тоже не очень
хорошо говорит. У него, как и у меня, просто ужасный акцент, но читать он очень
любил. Он всегда говорил, что чтение исправляет речь, и поэтому очень любил читать
вслух. Он очень часто читал мне вслух все эти книжки уже даже в постели. Я вот
думаю... я думаю, что он пошел туда, чтобы взять там книжку, о которой я говорила с
ним на прошлой неделе. Знаете, это я сама сказала ему, что нужно будет взять эту
книжку.
- А что это была за книга, миссис Векслер?
- Это книга Германа Воука. Этот Воук - очень приличный писатель.
Как бы ожидая подтверждения своих слов, она глянула на Клинга, но тот не знал
писателя под таким именем, а может, она просто произносила его фамилию неверно
...Поділитися у соцмережах
