Жанр: Электронное издание
1rolstar
...арха - его
сады славятся лимонами и лаврами, миртами и розами.
Слышите? Это звенят браслеты на руках его невольников. Его свита славится
ими - могучими, стройными, привезенными со всех концов света.
Слышите? Этот гомон и гул - то стекаются в его дворец толпы гостей на
великий званый пир. У тетрарха Ирода Антипы - двойной праздник: день рождения и
годовщина восшествия на престол.
А это что? Сплетники в дворцовой толчее болтают украдкой, что тетрарх -
великий грешник. Он-де убил своего брата. Тайно, коварно. Захватил его царство,
сокровища, взял жену... Нет, нет, не силой - она сама захотела разделить с ним
славу и власть.
Словно рокот моря - гул по толпе: ИРОДИАДА! ИРОДИАДА! Тысячу лет жизни
тебе, божественная царица!!
Иродиада идет в эскорте черных невольников и садится на золотой трон.
Разве она не прекрасна, эта женщина с рубиновыми сосками и великолепными
бедрами? Разве не стоит она, чтобы ради неё совершить смертный грех? И что такое
жизнь какого-то там БРАТА перед всем этим.., этим великолепием?!
Верховцев впился в подлокотники кресла. Он тяжело дышал. Когда накатывало
ЭТО, он с трудом мог себя контролировать.
Иродиада улыбалась ему из тьмы веков. Они любили друг друга тысячу лет.
Ложе их знало много секретов и тайн. Иродиада никогда не надоедала ему, пока...
Шепот, шепот в толпе придворных: куда он смотрит, наш царь? Наш
повелитель, куда он смотрит?
САЛОМЕЯ... Она росла на его глазах. Однажды утром он проснулся, услышав её
смех в саду. Саломея купалась в бассейне. Служанки поливали её водой из Золотых
кувшинов. Он почувствовал удар в сердце - словно меч пронзил его, обоюдоострый
римский меч. Ей исполнилось пятнадцать лет, она выросла. Она не ребенок больше,
уже не ребенок... Она как бутон розы...
Саломея заметила, что её дядя и отчим смотрит на нес с балкона. Она нимало
не смутилась и не торопилась набросить на себя одежды, поданные служанками.
САЛОМЕЯ... Как часто он твердил это имя! Каждую его буковку, каждый слог смаковал,
словно сладчайший финик или терпкое зернышко граната! А она ещё и танцевать была
мастерица... И еще... Она была девственницей. Ни один мужчина, кроме него, не видел
её обнаженной.
Гул, снова гул раздался в зале. Стражники бегут, звеня оружием. Прокуратор
- посланник великого цезаря Августа - хмурится и склоняет ухо к переводчику. В
чем дело? Ах, это...
ПРОРОК снова обличает мир из своей темницы. Этот горластый юнец ИОАНН
КРЕСТИТЕЛЬ кричит о том, что так больше нельзя жить! Почему нельзя? Только так и
надо. В чем же ещё радость, как не в этом блеске, благополучии, богатстве? Нет,
он, видно, просто завидует. Слышите? Он кричит о грехе братоубийства, он
порицает разврат жены-кровосмесительницы, он предостерегает дочь от греха.
Глупый мальчик! Что он знает о грехе? Что?! "Ангел Господень говорит устами
Иоанна", - шепчут суеверные придворные. "Сомнительно, - возражают другие. - В
нем нет благодати, один только гнев. Но не в гневе - Господь".
А Луна все ниже, ниже опускается над морем. Мраморные ступени дворцовых
лестниц блестят, словно горный хрусталь. И пахнет во дворце чудесно и приятно -
пряностями, виноградом, аравийскими благовониями, фруктами, цветами. Их огромные
влажные букеты - тут и там в алебастровых вазах, лепестками усыпан мозаичный
пол... Ах, если бы в этот чудесный праздник ОНА станцевала на этих лепестках! Ах,
если бы это произошло!
Верховцев с усилием отогнал видение. Голова его кружилась. Он вперил
взгляд в портрет Уайльда. Неужели ты видел все это так же, как я? Так же
отчетливо и ясно? И этот дворец, и ступени к морю, и Луну, и даже трещины на
каменных стенах и мох?
Конечно, ты видел, ничто не ускользнуло от тебя. Но зачем, зачем ты
заставил Саломею полюбить этого мальчишку, этого фанфарона? Разве пророков можно
любить? Зачем ты провел её, эту девочку, тропой, утыканной гвоздями лжи,
ревности, жестокости, вожделения? Зачем ты, Оскар О'Флаэрти Уайльд, написал все
это?! А? И почему не поставил точку в конце?! Почему ты избрал многоточие? Ты
побоялся продолжить? Ты пожелал, чтобы кто-то дописал пьесу за тебя?! Чтобы Я её
дописал?
А ведь я спас твою Саломею. Да, да! В её жизни - жизни, где, кроме
воспоминаний об утраченном счастье, не осталось ничего, останавливаться на
многоточии нельзя - слишком изощренная пытка продолжение. Милосерднее было бы
кончить все разом. И вот Я ставлю точку каждый раз, как выхожу на мою сцену. И
никто и ничто не может мне помешать творить мое собственное милосердие!
А ты... Ты видел представление "Саломеи" на квартире на Литл-Колледж-стрит и
наслаждался своим драгоценным Альфредом Дугласом, игравшим в пьесе заглавную
роль. Ты приглашал фотографов, и они снимали его: "Лорд Альфред, третий сын
маркиза Куинсберри, в роли принцессы Саломеи". Снимки эти идут на аукционах мира
за баснословные суммы. Ты наслаждался жизнью в двадцатом году от Рождества
Христова. Наблюдал и веселился, сыпал парадоксами, шутил... И ты совсем не желал
быть жестоким. Ты даже не думал о жестокости. Просто, красуясь перед
слушателями, изрекал парадоксы: "Мораль - прибежище слабоумных", "Я могу
сочувствовать всему, кроме страдания", "Если что-то и стоит делать, то только
то, что принято считать невозможным".
Ты рассчитывал только на эффект и никогда не задумывался о том, что кто-то
может извлечь из твоих слов свой собственный урок. И этот урок будет отличным от
всего, что ты жаждал оставить в наследство миру.
И вот пришел Я - Игорь Верховцев, пришли МЫ, живущие в этом доме. Мы
извлекли наш собственный урок из твоих слов, милый наш Мастер.
Взгляни же, взгляни - какая Луна в этом марте над нашим городом. Взгляни
со своего портрета на нас.
Мы живем очень далеко от тех южных земель. Но Саломея, твоя девочка, будет
плясать здесь, перед нами, среди нашего подтаявшего снега, битого асфальта,
бензина и луж. И тетрарх Ирод Антипа будет преследовать её своими желаниями
именно здесь. Его Иродиада именно здесь будет исходить ревностью и злобой. А
юный Иоанн Креститель будет обличать наш мир и призывать именно нас изменить
свою жизнь и одуматься. Наконец-то одуматься и остановиться! Но мы не внемлем
пророку. Потому что.., потому что, как ты и предрекал, милый наш Мастер: мир
ничуть не изменился за последние две тысячи лет. И мы тоже не изменились.
Мы по-прежнему своевольны, любопытны и жестоки. Мы - эгоисты и обжоры, мы
падки до зрелищ, и мы хотим наблюдать то, что нам запрещается, хотя бы украдкой,
хотя бы сквозь щель! Так за что же обвинять нас в аморальности? Разве
инстинктивное, извечное чувство человеческого любопытства может быть
аморальным?!
Верховцев резко вскинул голову. ЕГО ВСТРЕВОЖИЛ КАКОЙ-ТО ЗВУК. Мысли, точно
стая летучих мышей, бесшумно покинули пропитанную духами комнату. Он
настороженно прислушался. Внизу, на первом этаже, кто-то приглушенно рыдал. Он
быстро спустился по лестнице.
В гостиной, освещенной только пламенем камина, были двое: Данила и Олли.
После ссоры он не видел их вместе. Но сейчас они были именно вместе, рядом друг
с другом. Олли сидел на диване, а Данила стоял перед ним на коленях и,
уткнувшись ему в грудь, всхлипывал и что-то шептал. Олли гладил его по темным
волнистым кудрям, потом наклонился, поцеловал.
МАЛЬЧИКИ ПОМИРИЛИСЬ. Ссора исчерпана. Верховцев на цыпочках удалился в
кабинет. Он радовался за них, но ему было чуточку противно. Вид Данилы,
стоявшего на коленях, обливающегося слезами и вымаливавшего ласку, точно собака
подачку, оскорблял его взор. И этот самый человек, который... ЛЮБОВЬ. К черту
любовь, если она такая! Но.., все-таки мальчики помирились. Последнее
препятствие рухнуло. И...
МОЖНО ПОДПИСЫВАТЬ ПРИГЛАШЕНИЯ.
МОЖНО НАЗНАЧАТЬ ДЕНЬ МИСТЕРИИ.
Глава 34
ПРИЯТЕЛИ И СОУЧАСТНИКИ
Удойко забрали из вытрезвителя на Новослободской в девять утра.
- Какие у вас товарищи заботливые! - съязвил дежурный, передавая художника
с рук на руки сыщикам. - Чуть свет уж на ногах. Беспокоятся!
- Тамбовский волк мне товарищ, - Удойко отделался затасканным афоризмом.
Он был хмур, небрит и мрачен.
- Меня того? - осведомился он в машине.
- Что того? - не поняли сыщики.
- Сажаете? За берберовский магазин, да? Уже?
- Уже. - Сыщики сочувственно кивали. Зачем разочаровывать "объект"? Пусть
помаринуется немножко, подергается, авось сговорчивей станет. - Ай-яй-яй, что вы
там натворили! Ай-яй-яй!
Колосов встретил Удойко хоть и официально, но сочувственно.
- Присаживайтесь, Владимир. - Взял тон сразу на "вы" намеренно. Художник
сел на краешек стула. От прежней его развязности и следа не осталось. -
Натворили вы дел. - Колосов сокрушенно развел руками. - Нанесли побои гражданину
Берберову, причинили материальный ущерб магазину. Как же вы так круто со своим
приятелем обошлись?
- Он мне не приятель.
- Разве? А он о вас говорит не иначе как "мой близкий доверенный друг
Вова".
Удойко дернулся.
- Я у него в доверенных сроду не ходил. Колосов удивленно приподнял брови.
- Как же так? А деликатные поручения?
- Какие ещё поручения?
- А знакомства-то различные? Вы вот, насколько нам известно, знакомили
Артура Берберова со всеми, с кем он жаждал пообщаться. Он вас просил, и вы шли
навстречу. Ведь он просил об этом? Колосов слегка повысил голос. Удойко поднял
голову. Молчал тупо.
- Он просил вас, не так ли?
- Да. Просил. - Слова брякнули, словно медяки об пол.
- С кем именно?
- С Красильниковой.
- Это мы установили ещё в прошлый раз, ещё с кем?
- С Ленкой Беленькой.
- С Берестовой. Так. При каких обстоятельствах? - Никита облокотился на
стол. Он убрал все служебные бумаги в сейф. Стол был гладкий, голый. Прямо глаз
радовался такому рабочему месту.
- Ну.., он как-то прошлой зимой спросил, нет ли у меня знакомой девушкиблондинки.
Чтоб была обязательно маленькая и приезжая, чтоб в театре кой-что
секла. Я тогда как раз с Беленькой сошелся и...
- А с какой целью он хотел познакомиться с блондинкой, он вам сказал?
- Сказал, что.., что ему нужна новая модель для демонстрации костюмов.
Характерная модель.
- И вы его с ней познакомили. Где, в магазине?
- Нет, он подъехал к "Улью". Я Ленку вывел, посадил в машину.
- И дальше было что? - спросил Никита.
Художник вздохнул.
- Пьян я был, точно не помню. Они потолковали о чем-то и уехали куда-то. А
я остался.
- Вы Берестову впоследствии в магазине на Кузнецком видели?
- Нет. Я, правда, туда не скоро забрел - месяца через три или больше.
- И судьбой её у Берберова не интересовались? Удойко отрицательно покачал
всклокоченной головой.
- Какая машина у Берберова?
- "Жигули" - "девятка", черная.
- Гараж у него есть?
- "Ракушка" возле дома на проспекте Мира.
- Та-ак... - Никита побарабанил пальцами по столу. - Еще с кем при вашем
посредничестве познакомился Берберов?
- Из девушек больше ни с кем.
- Вы такую Киру Куколку на Кузнецком не встречали? Ночную бабочку и
знойную женщину?
- Нет.
- Нет?
- Нет. - Удойко честно посмотрел Никите в глаза.
- За Беленькую он вас как-то отблагодарил? - продолжал Колосов.
- Что вы имеете в виду? Что я деньги, что ль, за нее, как альфонс,
получил? - вспылил Удойко.
- Упаси Бог. Альфонс! Я и слова-то такого не знаю. - Никита прищурился. -
Но вы ведь получили от него деньги.., в долг, разумеется, а?
- Ну! - Удойко вспыхнул. - Неделю спустя у меня действительно с бабками
напряженка была и...
- И он вас великодушно выручил. Ясно. И какой суммой?
- Пол-"лимона", сто баксов, короче, дал.
- Ясно-понятно. А когда вы, как честный российский джентльмен, спустя год
пожелали вернуть должок, он засмеялся, сказал, что это - мелочи, какие, мол,
счеты между друзьями, и мимоходом попросил узнать для него один телефончик, да?
Так было дело?
Художник опустил голову. Щеки его побагровели.
- Да.
- Когда точно он попросил вас узнать телефон Лавровского?
- Суббота это была, да, суббота, недели две-три назад. Сказал, что ему
нужен актер Лавровский - ему-де Красильникова о нем говорила. Срочно нужен,
просил его телефон. Я у Пашки в книжке нашел телефон "Рампы". Продиктовал ему. А
он: "Старик, некогда мне, будь другом, звякни ему сам туда, узнай хотя бы, там
ли он". Я позвонил, ответили - Лавровский вечером будет в клубе, каком-то
"Стойле", не помню точно, и телефончик дали. Я Артуру позвонил, передал номер.
Он поблагодарил.
- Вы, значит, Лавровскому в клуб вечером не звонили? - уточнил Никита.
- Нет. - Удойко криво усмехнулся. - Да и откуда мне? В общаге телефона
нет, а ходить я тогда не мог. Я почему ту субботу запомнил? Мы тогда с одной
девочкой-пейзажисточкой так все праздновали, так праздновали...
Никита достал пачку сигарет, предложил собеседнику. Тот вытащил одну. Они
закурили.
- А что вы почувствовали, узнав о смерти Красильниковой, Лавровского и
Лены Беленькой? - спросил Никита задушевно. - Вас обеспокоило это, поразило?
Удойко молчал.
- Вас посетили какие-то сомнения, да?
- Да. - Ташист нехотя бурчал себе под нос. - Сомнения.
- Насчет чего?
- Ну, что это они все вдруг пропали. Вы сказали - две женщины, с которыми
я был знаком, убиты.
Туг и святой обеспокоится.
- Но вы забеспокоились не на свой счет, а на счет своего приятеля, так?
- Так.
- А он?
- Он послал меня на...
Колосов улыбнулся: ташист приврал. В том телефонном разговоре Берберов
нецензурных оборотов не употреблял.
- И вас это разозлило?
- Да.
- Очень разозлило?
- Очень.
- И вы устроили разборку в магазине?
- Устроил. Меня посадят? - Удойко впился в Никиту взглядом.
- Видите ли, статья сто двенадцатая УК - нанесение побоев, не в пример
более легкая, чем сто вторая - убийство при отягчающих. И срок там мизерный.
Удойко скорбно вздохнул.
- И потом... - Колосов улыбнулся уголком губ. - ВАМ это и любой адвокат
скажет. У этой статьи есть одна особенность. Нанесение побоев в результате
личных неприязненных отношений обычно относят к делам частного обвинения. А дела
частного обвинения при благоприятном исходе обычно прекращаются за примирением
сторон.
Удойко хлопал глазами.
- То есть как?
- Ну, если Берберов не будет жаждать вашей крови, а я думаю, ему сейчас
будет просто не до вас, он может написать заявление о том, что полностью с вами
примирился и не имеет никаких претензий.
- И что? - прошептал Удойко.
- И все. Счастливый хеппи-энд. - Колосов ослепительно улыбнулся. - Это вам
и любой адвокат скажет. Только...
- Только что? Что? - Ташист весь обратился в слух.
- Только надо сделать так, чтобы ему стало не до вас. Он сейчас живет, в
ус не дует, вас вот послал. А вы ему осложните среду обитания. А как это
сделать? - Никита прищурился. - Надо рассказать все то, что вы сейчас рассказали
мне, следователю в прокуратуре и, если потребуется, ну, в случае, если он снова
посылать вас станет, подтвердить свои показания на очной ставке. Вы меня поняли,
Владимир?
Удойко кивнул.
Колосов встал, вышел из кабинета, оставив дверь приоткрытой, заглянул в
соседний, где сидели сыщики его отдела.
- Миша, - обратился он к одному, - клиент дозрел, срочно бери машину и
вези его к Панкратову в прокуратуру. А вы... - двое уже поднимались из-за стола, -
быстро свяжитесь с Ковалевым, узнайте, где сейчас Берберов, и окажите
содействие: хоть на веревке, хоть ночью, а чтоб этот старушечий портняжка был у
меня здесь сегодня.
Берберова, однако, тащить на веревке не пришлось. Старший
оперуполномоченный Ковалев сообщил, что "объект" преспокойненько проводит в
магазине очередной показ перед собранием старушек. Сыщики решили не суетиться и
не прерывать это занятное мероприятие.
"Желтая водолазка" провела их в зал. Сыщиков было трое, Ковалев и
посланные оказывать содействие. Мнений тоже было три. Один крепился, с трудом
сдерживая смех, второй, тут же проникнувшийся к кутюрье уважением, увлеченно
следил за демонстрацией, и третий - Ковалев - украдкой зевал. Ему за эти дни все
уже успело надоесть.
Предложение проехать в Управление уголовного розыска Берберов встретил
внешне спокойно, только зрачки его сузились, взгляд потух, резче обозначились
скулы.
- Вас Колосов прислал? - только и спросил он. В кабинете с зарешеченным
окном и множеством : телефонов на столе и подоконнике он устало сел на стул и
взглянул на Никиту.
- Вы же обещали, что не будет никаких официальных вызовов, - упрекнул он
глухо.
- Обстоятельства изменились, - ответил Никита. - Мы вынуждены...
Тут в кабинет заглянул оперативник.
- Никита Михалыч, пошептаться на минуту. Колосов вышел, вместо него в
кабинет заглянул Ковалев.
- Следователь звонил из прокуратуры, - сообщил оперативник тихо. - Удойко
у него, показания дает. Так прокуратура требует Берберова немедленно. Я было
заикнулся, что мы сами с ним работаем, а он в начальственный тон впал: "Я
руководитель группы, я должен первым иметь информацию по делу. Я его сам буду
допрашивать". Он на телефоне, между прочим, ждет.
- Обострять не будем. - Никита поморщился. - Хватит нам с ними цапаться.
Скажи: машины сейчас нет, чтобы Берберова доставить. Мол, все на выездах. Если
хочет, пусть сам едет. Или ждет, пока транспорт появится. А если меня потребует
к телефону, скажи, что я на обеде.
Оперативник ухмыльнулся и отправился объясняться с прокуратурой, а Колосов
вернулся в кабинет. Верный Ковалев тут же деликатно удалился.
- Да, Артур Алекперович, вынужден я, вынужден нарушить свое обещание, -
продолжил Колосов прерванную беседу. - Обстоятельства изменились.
- Какие обстоятельства? - спросил Берберов тревожно.
- Да вот какие. Как и говорил я вам в прошлый раз, расследуем мы серию
тягчайших преступлений - убийств. Среди убитых - известная вам гражданка
Красильникова, а также четверо других лиц. И вот дошли до нас вести, что и они
для вас - люди не совсем посторонние.
- Я вас не понимаю. - Берберов привстал. Он напоминал взъерошенного кота
перед дракой.
- Надо приложить все умственные способности и понять. Думаю, для вас же
будет лучше, если вы назовете некоторые фамилии, имена.
- Я не по-ни-ма-ю. Колосов горестно вздохнул.
- Жаль. Очень жаль. Вы не хотите здраво оценить ситуацию, в которой
оказались. Происходят убийства, пропадают люди, мы ищем маньяка, и вдруг
оказывается, что один симпатичный и талантливый молодой человек накрепко завязан
с теми, кто попал в разряд жертв. И не только завязан в результате случайного
стечения обстоятельств, нет, он, видите ли, сам прилагал некоторые усилия к...
- К чему? - закричал вдруг Берберов. - К чему я прилагал усилия?! К
убийствам, что ли?!
- К знакомству. - Колосов говорил тихо, мягко, кротко. - К знакомству с
теми, кто, встретившись с вами, позднее оказались мертвыми.
Кутюрье побледнел.
- Вы что? Вы в своем уме?! В чем вы меня обвиняете?! - завопил он. - Это
Вовка вам наврал?
Он, да?
- Гражданин Удойко честно исполнил свой долг свидетеля по делу и рассказал
все, что ему известно. Он готов подтвердить свои показания на очной ставке.
Следователь в прокуратуре ждет теперь вас. Берберов закрыл глаза рукой, она
дрожала.
- Я ни в чем не виноват.
- Допускаю, - сказал Никита мягко, - что обстоятельства порой складываются
против нас. Но это можно проверить только в одном случае.
- В каком?
- Исключив из нашей беседы всякую ложь.
- Но я не лгал вам! Я действительно ни при чем.
Колосов покачал головой.
- Маленькая ложь рождает большое недоверие.
Должен сообщить кое-что. Изменившиеся обстоятельства заставляют нас идти
на весьма суровые меры. Когда подозреваемый в серийных убийствах человек не
желает облегчить свою участь самостоятельно, мы просто вынуждены помочь ему. Так
ещё инквизиция делала.
Берберов впился в Никиту взглядом. А тот продолжал:
- Мы обязаны докопаться до истины, и, естественно, у нас есть меры
воздействия на тех, кто не желает сам, добровольно признаваться в своих
противоправных деяниях. Среди означенных мер существует задержание на довольно
долгий срок - на месяц (Колосов нарочно утрировал). Крутая мера, однако в борьбе
с преступностью, знаете ли, весьма нас выручает.
- А на каком основании вы меня задержите? - Берберов даже заикался от
волнения.
- А на таком основании, что вы - учтите, у нас есть тому бесспорные
доказательства, - помимо погибшей Красильниковой знали и других лиц, которые
тоже погибли после вашего с ними контакта. Вы знали Анатолия Лавровского. Вы
знали некую Ленку Беленькую - гражданку Берестову. Вы, наконец, знали Киру
Куколку и...
- Эту я не знал! Не знал! - выкрикнул Берберов и осекся.
Колосов удовлетворенно умолк.
- Удивительные создания - люди. Пряником их ну никак не возьмешь, - сказал
он грустно. - Только кнут, только кнут. Чуть о задержании заикнешься и... Ну,
Артур, ну давайте по-хорошему. Я ж не сказал, что все эти люди погибли в
результате вашего с ними контакта. Я же сказал после.
- Я никого не убивал.
- Допустим. Но вы ведь были с ними знакомы? Берберов закрыл глаза.
- Был.
- Кто познакомил вас с Леной Беленькой?
- Удойко.
- По вашей просьбе?
- Да.
- Вы именно с ней хотели познакомиться?
- Мне была нужна блондинка не старше тридцати, миниатюрная. Любая.
- Так, оставим пока это. Телефон Лавровского просили у Удойко тоже вы?
- Да.
- И он узнал его для вас?
- Да, узнал.
- Вот и очная ставка не потребовалась. - Колосов довольно кивнул. - Я,
знаете, против всех этих следственных уловок, уличающих во лжи. Мы ж
цивилизованные люди. Вы, значит, звонили Лавровскому в "Стойло Пегаса"?
- Нет. - Берберов вскинул голову.
- Нет?
- Нет.
- А кто тогда звонил? Кому вы поручили ?
- Я никому не поручал! Наоборот, попросили меня. Меня, понимаете?! Я
оказал любезность и попал из-за этого в идиотское положение!
- Кому же вы оказали любезность, Артур?
Берберов молчал.
- Ну, кто же посадил вас в такую лужу? Кто вас так кинул ?
- Иван Арсеньев.
Колосов нахмурился. Так - досель все шло гладко, но вот и узелок появился.
- Это кто такой?
- Художник, модельер. Он работает с цветами.
Совладелец клуба "Ботанический Сад Души" на Садово-Триумфальной.
- И вы давно его знаете?
- Года три.
- При каких обстоятельствах познакомились?
- Встретились на одной тусовке. Потом вместе ездили в Венецию на
фестиваль. Потом он мне кое в чем помог.
- В чем именно?
- У меня были денежные затруднения. Он финансировал один мой проект.
- Значит, вы друзья и компаньоны?
- Просто знакомые.
- Зачем же ему потребовался телефон актера Лавровского? И при этом столь
срочно? Ведь он же порол горячку тогда, да? - Никита заглянул в темные глаза
кутюрье.
- Горячку, вот именно. - Берберов понурился. - Он позвонил и попросил
узнать, где сейчас актер Лавровский. Это было в субботу. Он...
- А почему именно к вам он обратился с этой просьбой?
- Я.., я слышал о нем раньше. Красильникова как-то упоминала его имя.
- И вы рассказали о нем Арсеньеву?
- Нет. Он сам про него узнал. Я подумал.., ну, он такой человек, что
иногда интересуется...
- Актерами?
- Мужиками.
- Так. - Колосов даже закурил. Узелок затягивался все туже. - Мальчик
"Би", значит. А откуда он о нем узнал, по-вашему?
- Ну, может, видел где на вечере, в театре, а может, Красильникова
рассказала... - Берберов снова умолк.
- Красильникова знала Арсеньева? - Никита напрягся. - Их тоже вы
познакомили?
- Да.
- Когда?
- Сразу после Рождества. Он звонил, просил снова подобрать ему блондинку.
- С Леной Беленькой вы тоже его свели в свое время?
- Я никого ни с кем не сводил, я не сводник! Он говорил, что ему требуются
модели для работы в клубе. Блондинки. Я просто оказывал ему любезность!
- Скольких девушек вы с ним познакомили?
- Только Беленькую и Красильникову. Больше никого. Когда вы показывали те
фотографии... - Берберов возбужденно жестикулировал. - Я... Я не обманывал вас - эти
девушки у меня действительно не работали! Двух - вы меня ведь сейчас обязательно
про них спросите - я вообще в глаза не видел. А та блондиночка, Вовкина
подружка... Я её и видел-то всего два часа: забрал на Котельнической, переговорил
и передал с рук на руки Арсеньеву. Он в тот вечер ждал меня на Сухаревской.
- Какая у него машина?
- "Форд-Скорпио".
- Цвет?
- Красный.
- Так. - Никита встал и отошел к окну. - Вы часто бывали в этом
"Ботаническом Саду"?
- Довольно часто.
- А девушек там видели своих хоть раз?
- Ни разу.
- И не интересовались у Арсеньева судьбой своих протеже? Их работой в
клубе?
- Мне некогда было этим заниматься. Я вообще девушками слабо интересуюсь.
- А Красильникова никогда не делилась с вами, чем они там с этим
Арсеньевым занимались?
- Мы недостаточно близко были знакомы.
- Но вас не удивило, что ваш приятель, имея определенные наклонности,
интересующийся мужиками, вдруг зачем-то просит вас свести его ещё и с
блондинками? Кстати, почему именно с блондинками? Он сам брюнет, как вы?
- Он блондин. А насчет моего удивления.., нет, меня это нисколько не
удивило. Арсеньев оригинален и талантлив во всем. Он много работает. Он известен
в Европе, в Америке. Очень известен в определенных кругах. У него всегда полно
самых фантастических идей. Его "флоралии"...
- Что?
- Композиции из цветов - модны, изысканны. Да, он предпочитает мужские
модели, но это не значит, что я должен удивляться, когда он просит познакомить
его с женщиной! - Берберов выпалил все это на одном дыхании.
- Вот что, Артур Алекперович, вы сейчас проедете в прокуратуру и повторите
все это дословно следователю. - Колосов поднял трубку внутреннего телефона. -
Слава, звони Панкратову и скажи: транспорт нашелся.
- Зачем в прокуратуру? - Берберов умоляюще сложил руки. - Разве нельзя
обойтись без...
- Нельзя. И это в ваших интересах, заметьте, как можно быстрее перейти из
разряда подозреваемых в разряд свидетелей и избежать тех мер воздействия, о
которых я уже упоминал.
- А следователь меня не задержит?
- А вы разве дадите ему повод? - Никита удивился так, словно услышал нечто
из ряда вон выходящее. - Разве не расскажете вы ему правду, одну только правду?
- Да, да, конечно! Пусть с Арсеньевым разбирается. Это его дела. Я ни при
чем, я только оказывал услугу!
...Закладка в соц.сетях
