Жанр: Электронное издание
1rolstar
...кита осторожно.
- Да какие там шансы! - взорвался Могиканин. - Вы ж не знаете ни уха, ни
рыла, а судите! Кто к геронтофилу приходит, про кого он справки наводит - все
вдруг испаряются! Это что, тоже шансы, по-вашему?! - Он умолк, тяжело дыша.
Колосов достал пачку сигарет, они закурили.
- Так, давайте разбираться вместе, Павел Николаевич. По порядку, не спеша.
Вы, я вижу, за приятеля горой стоите. Похвально. Вот и помогите мне выяснить
все. Я так понял, что Удойко, когда вернулся от нас к вам, - Никита усмехнулся,
- кое-что вам рассказал, да? А потом вы вместе отправились звонить Берберову.
Насчет чего?
- Вы что, следили за нами?
- Это все нетрудно предположить - ситуация типичная. Не хотите поделиться
тем, что вы от него узнали? Мы так ценим вашу помощь. Мы помним, что именно вы
первым заявили о Красильниковой как о пропавшей без вести - вы дали начало
всему.
Так о чем он вам рассказал?
Могиканин молчал, пускал дым из ноздрей. Колосов не нажимал: пусть зреет
сам. Наконец Могиканин нехотя выдавил:
- Ну, он напился в тот вечер. С горя, между прочим, я его не осуждаю.
- Я тоже. Напился, и что?
- И сказал, что быть ж.., для битья русской интеллигенции не привыкать
стать. Насчет жандармов прошелся, насчет Третьего отделения, потом о тридцать
седьмом годе что-то плел, - сообщил коротышка ядовито. - А потом сказал, что он
ментов (извините, это его выражение) не винит, а понимает. Ему-де самому стало
любопытно, отчего все так странно получается. "Паш, - сказал он мне, - Светка к
Артуру ходила? Ходила. И что? Нет её. Еще одну телку я с ним знакомил, так убили
её, говорят. Дал телефон Лавровского - и того тоже кончили. Что ж такое
получается, а?" - так он мне сам сказал.
- Значит, он сообщил, что знакомил с Берберовым кого-то ещё из девушек.
Имени не называл?
- Нет.
- А при каких обстоятельствах он дал Берберову телефон Лавровского? -
Никита быстро задавал вопросы: "Куй железо, не отходя от кассы!" - Вообще какой
телефон он ему дал? "Рампы" или...
- Ничего я больше не знаю, - вздохнул Могиканин. - За что купил, за то
продаю. Про геронтофила добавил Вова одно только слово: "Сука", в чем я с ним
полностью солидарен. Звонили мы ему ночью, чтобы выяснить все на месте, не
откладывая в долгий ящик. Только не было дома Артурчика - амуры крутил в доме
престарелых.
- А что произошло сегодня днем? - спросил Никита.
- Да полаялись они по телефону - вот что! Тот его послал, ну а Вовка не
стерпел. Поговорить хотел, разобраться так же, как и вы. Законное право имеет.
Только геронтофила-то все где-то носило. А сегодня они встретились.
Я как от ребят в общаге узнал, что он на Кузнецкий попер, сразу за ним
побежал - думал, может, помочь чем надо. Ну, не сдержался мужик, врезал подлецу
пару раз, пойми ты. - Коротышка проникновенно заглянул Никите в глаза. - Это ж
понять надо, а вы его сразу в отделение, в вытрезвитель! Ведь не за что же! С
этой публикой не так ещё разбираться надо.
- У вас лично есть какие-то соображения, почему вся цепочка исчезновений и
смертей замыкается на Берберове? - спросил Никита. Он любил слушать
умозаключения свидетелей и очевидцев - такие перлы попадались.
- У меня соображение одно: извращенцам правила не писаны. Тот, кто старух
лижет и ради этого на стенку лезет, способен на что хотите. И не возражайте мне!
- Да я и не возражаю, хотя.., вы его не жалуете, я вижу. А вот многим его
искусство, его модели очень даже нравятся...
- Искусство! Модели! - Коротышка скорчил гримасу, словно хлебнул уксуса, и
изрек свое фундаментальное:
- СРАМОТА!
"На вкус и на цвет - товарища нет, - подумал Никита. - А Кате вот
понравилось".
- Посадите Вовку, а? - спросил Могиканин. - Слышь, Никита Михалыч. Слышь...
Никит... Не за что ведь. Ей-Богу, ни за что посадите.
- Ни за что не посадим, - ответил Колосов двусмысленно, но бодро. -
Разберемся мы во всем, не волнуйтесь вы. А за сообщение - спасибо.
- Геронтофилов развели, - бурчал Могиканин и уже в дверях строго
осведомился:
- У нас полиция нравов действует? Я, как налогоплательщик, имею право
знать.
Колосов только пожал плечами.
Глава 32
"КРЕПКИЕ ЛИ У ВАС НЕРВЫ?"
Посещение выставки Российского турклуба в Экспоцентре на Красной Пресне
стало событием, на время вытеснившим из Катиной души все впечатления Последних
дней. Сергей Мещерский любил оказываться в центре внимания своих друзей именно в
роли знаменитого путешественника, отправлявшегося, точно Чарлз Дарвин, на поиски
неизведанного и неисследованного. И ни Катя, ни Кравченко не желали
разочаровывать Князя своим равнодушием.
В среду Катя спешно выкроила два часа специально для посещения Красной
Пресни. Кравченко вез её туда молча. Он всю дорогу о чем-то сосредоточенно
думал, хмурился, кусал губы.
- Ты что надулся? - осведомилась Катя. - Заболел или я тебя рассердила?
- Ни то и ни другое. - Он улыбнулся, но объясняться не стал.
"И не надо, подумаешь!" Катя отвернулась, сощурилась от яркого солнца: ну
и марток! Этак ещё ослепнешь, что значит: озоновый слой истончается. Она открыла
бардачок и, увидев там Вадькины темные очки, потянулась к ним. Очки были самые
пижонистые - даже Джеймс Бонд и то бы поостерегся нацеплять их на свой
классический профиль. Катя, однако, нацепила, и...
- Боже, что это?
Она словно глядела в бинокль! Вон то окно в доме справа - оно же на
седьмом этаже, а даже цветы на подоконнике видно! А вон чердак открыт на той
крыше, и кошки дерутся... И трещина на лепном балконе - ну, просто рукой можно
потрогать! Она сдернула очки.
- Это фантастика! У них такое увеличение. Для чего это, а?
- Игрушка для телохранителя. - Вадим снова улыбнулся. - Специальная
шпионская штука: чтобы зрить и бдить, босса охранять от снайперов и разной
сволочи, затаившейся на верхотуре.
- А с виду как обычные солнцезащитные.
- Так и должно казаться.
- А ещё что у тебя есть из шпионских игрушек? Шприца с ядом в ботинке,
случаем, не держите?
- Много будешь знать, Катенька, плохо кончишь.
- Подумаешь. - Она бережно вернула очки в бардачок и, помолчав, добавила:
- У кого четыре глаза - тот похож на водолаза.
Кравченко только кивнул, соглашаясь, взгляд его снова уперся в пустоту.
Катя чувствовала - что-то с ним происходит, что-то не так. Она решила набраться
терпения: авось вместе с Князем они растормошат этого умника.
Мещерский встречал их у входа - оживленный, румяный, взволнованный: серый
клубный пиджак в клеточку расстегнут, галстук "нон шалон" съехал набок.
- Дай-ка я его тебе поправлю. - Катя привела Князя в порядок. - Ну вот,
как белый человек Миклухо-Маклай. Телевидение приехало?
- Четвертый канал, "Клуб кинопутешествий" и "Дважды два", - перечислил
Мещерский с гордостью.
- Отлично, отлично. Скромненько и со вкусом.
Вы стойте у стенда, а я сейчас. - Она юркнула в толпу, ища
телевизионщиков.
Хоть бы знакомые попались, те, что на брифинги приезжают!
Знакомых, увы, она так и не увидела, однако телевизионщиков подстегивать и
не требовалось. Они так и сновали по залу, перегороженному пластиковыми стендами
и стойками-столами, и снимали все подряд.
Вскоре экспозиция, представляемая Российским турклубом, попала в поле их
зрения. Мещерский дал энергичное и обстоятельное интервью корреспонденту
залихватского вида, щеголявшему в объемном жилете цвета хаки с многочисленными
карманами, набитыми аппаратурой. Он завороженно слушал каскад причудливых
названий, рассыпаемых великим путешественником: Танганьика, Килиманджаро,
Серенгети, Нгоронгоро...
А Кравченко по-прежнему хмурился, его недовольная физиономия составляла
разительный контраст с излучающим блаженство лицом Князя. Распростившись с
прессой, тот потер руки.
- Ну, ребятки, все. Сюжет пойдет, сказали. Вадь, ты что такой? Что-то
случилось? Ты не заболел, часом?
- Нет.
- Ну вот что, пора подкрепиться и пропустить стаканчик. Здесь бар
неплохой.
В переполненном баре они с великими трудами нашли свободный столик. Если
бы не пластиковая карточка, пришпиленная к лацкану пиджака Мещерского, их бы
просто не пустили: "Места только для членов клуба".
Мясо по-китайски Кате не понравилось. Она не любила свинину, даже такую
хрустящую. Коктейль больше пришелся по вкусу. Она потягивала его и наблюдала,
как Кравченко вяло жевал волован с ветчиной.
- Нет, ты все-таки заболел. Маслинку хочешь?
- Нет.
- Да что случилось-то? - спросил Мещерский тревожно.
Вадим посмотрел ему в глаза. Что случилось! Хотел бы и он это знать. Ведь
действительно случилось.
Вот только что?
Утром, когда он собирался ехать за Катей, в офис Чугунова на Кутузовском
проспекте позвонил Арсеньев и попросил секретаршу соединить его с начальником
охраны.
- Доброе утро, я насчет того вечера. Помните, был разговор...
- Да. - Кравченко уже и думать забыл о "хорьке", а он, ишь ты,
гостеприимец какой! - Василь Василич поручил мне лично обо всем договориться.
- Я навел справки. Чугунова и вас ждут, только.., только там очень высокий
взнос и...
- Сколько? - небрежно осведомился Вадим. Арсеньев назвал цифру.
Кравченко изумленно свистнул: четверть такой суммы Чугунов, помнится,
выложил за то, чтобы посидеть за банкетным столом в компании Чака Норриса в
"Серебряном шаре", когда знаменитый актер и боец посещал Москву. Но это была
всего только четверть, и это был звездный ЧАК!
- Однако... Ну и аппетит у кого-то... Что же это за зрелище такое, а? -
спросил он недоверчиво. Облапошит ещё "хорек", с него станется!
- Вы согласны платить? - вкрадчиво осведомилась трубка.
- Мы хотим сначала знать, за что.
- Там есть на что взглянуть. Ручаюсь. Это уникальное в своем роде зрелище,
- шепнул Арсеньев доверительно.
- В принципе, босс согласен. - Кравченко заинтересовался. - Однако он не
из тех, кто берет кота в мешке.
- Это уникальное зрелище, Вадим. Единственное в своем роде, - повторил
Арсеньев настойчиво. - Только я должен задать вам один вопрос. Обязательный
вопрос.
- Какой?
- Крепкие ли у вас нервы ?
Кравченко помолчал.
- Хорошо, думаю, он согласится заплатить эту сумму, наверняка согласится,
- сказал он тихо. - Когда и кому платить?
- Я вам перезвоню. - Арсеньев повесил трубку. Чугунову, совещавшемуся с
управляющим банком "Провинциальный кредит" в итальянском ресторане на Полянке,
Кравченко звонить по сотовой не стал, самому надо разобраться, что к чему.
Арсеньев объявился спустя час.
- Записывайте телефон. - Он начал диктовать. - Спросите Данилу. Он
назначит время, когда привезти деньги. Только наличные.
- Ну а все-таки, что за зрелище нас ждет, Иван?
- "САЛОМЕЯ".
- "Саломея"?
- Пьеса Оскара Уайльда. Кравченко усмехнулся:
- Уайльд и Чугунов - две вещи несовместные. Извините.
- Это уникальное зрелище. Единственное и неповторимое. - Арсеньев говорил
веско и глухо и вдруг добавил:
- Вы корриду видели?
- Нет.
- Ловите момент.., тогда. Не пожалеете.
- Значит, это театральное представление? - осведомился Кравченко. Сердце
его забилось.
- Не совсем. Но зрелище впечатляющее. На всю жизнь не забудете.
Вадим перевел дыхание: что-то происходит, что-то.., вот сейчас. Катю он не
желал ни во что вмешивать, однако спросить все же стоило:
- Господин Чугунов, коли уж ему предстоит заплатить такие деньги,
предпочитает ходить на зрелища не только в компании телохранителя.
- Никаких дам, - отрезал Арсеньев. - Это непременное условие.
- А вы будете там?
- Где? - спросил создатель "Царства Флоры" тихо и мягко.
- На "Саломее"?
- А вам, Вадим, этого хочется?
- Да.
- Тогда приду, если.., если звезды будут ко мне благосклонны. Мне тут надо
уехать на пару дней, но я вернусь.
- Когда можно звонить этому Даниле?
- Завтра вечером, в десять часов.
Ответ на вопрос Мещерского "что случилось?" занял у Кравченко минут
двадцать. Он подробно поведал ему и Кате обо всем: о Берберове, посещении
"Ботанического Сада Души", знакомстве с Арсеньевым, его звонке, его "флоралиях".
Мещерский отставил бокал с коктейлем, слушал внимательно, очень
внимательно.
- Так Арсеньев сам предложил вам взглянуть на свои "флоралии" в другой
обстановке? - спросил он задумчиво.
- Сам.
- Почему?
- Потому что в самый первый раз ему понравились мои плечи, - криво
усмехнулся Вадька, искоса взглянув на Катю. Та вздохнула.
- А твой Чугунов действительно заплатит такую сумму? - спросила она.
- Заплатит. Ты психологии Чучела не знаешь. Чем больше просят, тем больше
он жаждет увидеть то, что так дорого стоит. Он жаден до зрелищ и любопытен
также, как и ты.
- Но "Саломея" - это так необычно...
- Катенька, а ты не введешь нас в курс, что это за "Саломея"? - спросил
Мещерский. - Что-то я такой пьесы у Уайльда не знаю.
- Нет, это его пьеса, довольно знаменитая. Он написал её под впечатлением
Флобера. Написал по-французски. - Катя попала в свою среду и рассказывала
охотно. - На английский её перевел Альфред Дуглас.
- Это кто ещё такой? - хмуро буркнул Кравченко.
- Это.., это друг Уайльда. Его друг и...
- Ясно. - Кравченко хмыкнул. - Ясно все с ним.
- Насколько мне известно, - продолжала Катя, - "Саломея" при жизни Уайльда
никогда не ставилась на сцене. Ходили, правда, слухи, что её ставили на одной
частной квартире, где собирались друзья и поклонники писателя, но это только
домыслы. Хотя во время знаменитого процесса над Уайльдом её написание даже
вменялось ему в вину. Автора "Саломеи" упрекали в аморальности и кощунстве.
- И что там аморального? - спросил Мещерский.
Катя пожала плечами.
- По нынешним меркам, вроде бы ничего. Уайльд подошел к известному
библейскому мифу несколько нетрадиционно. Ну, все знают эту историю: принцесса
Саломея плясала перед тетрархом Иудеи, своим отчимом Иродом Антипой, и, когда он
поклялся исполнить любую её просьбу, попросила у него по наущению матери, царицы
Иродиады, голову Иоанна Крестителя - пророка, который содержался Иродом в
темнице. Это традиционная легенда: совет злодейки Иродиады, послушная дочьгрешница
и так далее. А Уайльд подошел к этому по-своему. Его Саломея без памяти
влюбилась в Крестителя.
- Влюбилась в пророка? - удивился Кравченко. - Да он же старикан какойнибудь
седобородый, прости. Господи, меня, грешного!
- Иоанн Креститель был молодым человеком, ему было чуть больше двадцати, -
возразила Катя. - По Уайльду, Саломея влюбилась в юношу и предложила ему себя, а
он её отверг. Тогда она поклялась, что будет целовать его губы, несмотря ни на
что. Иродиада се ни к чему не подговаривала, понимаешь? Эта девочка, такая
нежная и невинная, сама попросила у влюбленного в неё Ирода голову Крестителя за
свой танец.
- Ну и что же тут безнравственного? - спросил Кравченко.
- Нарушен библейский канон, это ересь - по прежним меркам.
- Там кого-нибудь убивают, кроме пророка? - спросил вдруг Мещерский.
- Где? - опешила Катя.
- В "Саломее" Оскара Уайльда?
- Не знаю.
- А ты разве не читала эту пьесу? - удивился Князь.
- Нет.
- Господи, хоть что-то нашлось, чего не читал наш книжный червячок, -
вздохнул Вадим.
- В наших изданиях я её не встречала, - оправдывалась Катя. - Я в отличие
от вас, Вадим Андреич, французским не владею. К сожалению.
- Je renonce aux lauriers souvient qu'a Paris j'aimais trop peut-etre "Я
отказываюсь от лавров, которые так любил в Париже (фр.)", - продекламировал
Кравченко с чувством и пригорюнился. - Значит, моему Чугуну хотят показать
библейский миф. Занятно.
- Повтори, как Арсеньев сказал? - попросил Мещерский.
- Он сказал: это уникальное, единственное в своем роде зрелище.
- А где, что, ты пока не знаешь?
- Нет. Надо звонить некоему Даниле.
- А что ты так встревожился? - спросила Катя. Кравченко смотрел на нее.
- Так.., не знаю пока.
- Ты меня уж извини, Вадя, но ты сам про Арсеньева мне сказал, так вот,
это, мне кажется, будет просто... - Она запнулась, подыскивая слова. - Ну,
учитывая характер пьесы и прежние вкусы и пристрастия её автора мистера Оскара,
это может быть что-то вроде китайской оперы или театра времен Шекспира.
Кравченко насторожился.
- Цветник незабудок, что ль?
- Ну нет, не обязательно. Просто пьеса может играться как-то
нетрадиционно. - Катя сделала рукой неопределенный жест. - Ты же сам говорил,
что никаких дам там видеть не желают и "флоралии" Арсеньева представляются
исключительно мальчишками.
- Да...
- Что да? - Она взяла его за руку. - О чем ты все время думаешь?
- О Красильниковой. - Вадька закусил губы. - Только если ты уверена, что
меня волокут в бирюзовый бордель, то...
- Много здесь, конечно, совпадений, - молвил Мещерский осторожно. - Но
есть и нестыковки. Не надо, ребята, пороть горячку. Так ты все-таки решил
звонить?
- Решил. - Кравченко вздохнул и хлопнул коктейль до дна - только кубики
льда звякнули о стекло. - Мне хочется взглянуть на эту "Саломею", приглашая на
которую меня так заботливо спрашивают о крепости моих нервов. Так вот, я хочу
взглянуть. Теперь и мне любопытно.
Катя встала. Кравченко поймал её за руку, поцеловал.
- Колосову - ни слова, иначе мы - враги навеки. Поняла? Я сам.
Она молча кивнула - спорить было бесполезно.
СНЫ ДВАДЦАТОГО ГОДА ОТ РОЖДЕСТВА ХРИСТОВА
Все приготовления заканчивались. Верховцев делал последние штрихи: это
будет так, а это вот так. Кубок встанет на свое место, светильники займут свое,
фарфоровая Луна взойдет на картонные небеса и озарит их серебряным светом.
- В сцене танца, Анечка, вы и Олли сделаете синхронный жест, - сказал он
на заключительной репетиции.
- Какой? - спросила статистка деловито. Она казалась взволнованной.
Верховцеву это нравилось: девочка добросовестно работает и очень старается.
Вообще она значительно изменилась к лучшему, попав в его руки. А ведь с их
первой встречи в той убогой бытовке на задворках Павелецкого вокзала прошло
всего шестнадцать дней.
- Вот такой жест. - Он продемонстрировал ей. - На вас будут другие
костюмы. Здесь предвидится всего лишь маленькая завязочка. Она легко рвется.
- Но ведь тогда мы останемся...
- Да. Ваши одежды спадут, Аня. Статистка хихикнула:
- Я так и думала: что-то вы вставите им этакое с перцем. Здорово!
Настоящий класс! А этот жест.., вы сами изобрели или это было в пьесе заложено?
Верховцев отрицательно покачал головой:
- Ни то и ни другое. Так было на самом деле.
- Когда?
- В двадцатом году от Рождества Христова, Анечка, - улыбнулся он, - во
времена, в которых вам предстоит жить целый вечер. Это подлинный жест принцессы
Саломеи. Ее находка. Вы не размышляли над тем, почему тетрарх Ирод Антипа так
жаждал, чтобы она плясала перед ним?
- Ну, вы рассказывали: он был старше, она девчонкой была, целкой, и он её
хотел...
- Она плясала и угодила. Вдумайтесь в слова евангелиста. Да, Ирод очень
хотел её, но она была его племянницей, дочерью его брата и царицы Иродиады. Он
знал, что это девочка с изюминкой, так же как и её знаменитая мать. Этот танец -
танец истинной царевны. Щедрый, раскованный танец. И чтобы увидеть его, тетрарх
поклялся исполнить любое её желание. Ему даже царства не жаль было.
- А потом, в конце, я так и буду голяком? - спросила статистка, улыбаясь.
- Да.
- А... Олли?
- У него будет другой костюм. Но не смущайтесь, вы ведь появитесь в самом
конце всего на несколько мгновений.
- Да я как-то и не смущаюсь. - Она презрительно дернула худеньким
плечиком. - Я и не то ещё делала. А потом что будет?
- Ничего. Потом, Аня, упадет занавес. - Верховцев указал на маленькую
сцену в Зале Мистерий. - Видите, Данила уже все налаживает, там дистанционное
управление.
Среди "последних штрихов" значилась и проверка фонограммы. Верховцев решил
заняться этим лично, забрал кассеты и стереомагнитофон в комнату Мастера. Фредди
Меркьюри безропотно уступил свое место, и зазвучала совсем другая музыка: Эннио
Морриконе, Прокофьев, Григ, "Половецкие пляски" Бородина. Он слушал, перематывал
пленки, компоновал, снова слушал, а сам вспоминал недавний телефонный разговор с
Иваном Арсеньевым. Тот звонил сообщить, что "флоралии" для двух Саломей готовы.
- Тебе понравится, Игорь. Мне пришло несколько свежих идей насчет
цветового решения. Я привезу все перед спектаклем. Будешь хранить их как обычно:
через каждые полчаса - легкий холодный душ. Не тугой, чтобы лепестки не
повредить. - Он помолчал. - У меня к тебе ещё одно дело...
- Какое? - спросил Верховцев. "Наверное, денег будет просить, как обычно".
Но Арсеньев денег не просил.
- К тебе в гости хочет наведаться один человек.
- Кто?
- Василий Чугунов. Верховцев хмыкнул.
- А откуда он узнал про меня? Ты что, ему сказал?
- Намекнул прозрачно. Он приходил в "Сад" смотреть мои работы.
Расчувствовался.
- Он же остолоп, Ванечка.
- Он богатый остолоп, Игорь. Фантастически богатый, непристойно богатый. И
вообще - полоумных иностранцев на твой век все равно не хватит. Иссякнут. Пора и
нашим "Саломеей" насладиться. А насчет конфиденциальности - не беспокойся. Это
не тот тип, чтобы болтать об увиденном. И потом, за ним кое-что водится, земля
слухами полнится.
- "Саломея" не для таких.
- Мне казалось, что ты заинтересован в тех, кто хотел бы её увидеть и
заплатить за зрелище, - заметил Арсеньев. - Видимо, я ошибся. Или нет?
- Я заинтересован.., только... Он разве один собирается меня навестить? Там
же будет охранник, это ясно как день. Кстати, ты назвал ему мое имя? -
встревожился Верховцев.
- Нет, успокойся, никаких имен до твоего позволения. Я что - ненормальный?
- Арсеньев усмехнулся. - С ним приедет только начальник его личной охраны. Это
верный пес - в огонь и в воду за хозяина, я наводил справки.
- Таких сейчас нет, ты бредишь. Как его зовут?
- Вадим Кравченко. - Голос Арсеньева дрогнул. Верховцев это заметил. Черт
его знает, что у Ванечки происходит с этим вышибалой!
- Мне надо подумать, - молвил он сухо. - Я сообщу свое решение.
После разговора с Арсеньевым он долго совещался с Данилой.
Платежеспособность предлагаемой кандидатуры зрителя его не волновала. В том
кругу, где он вращался, провинциального короля бензина Василия Чугунова знали
все. Его капитал вызывал изумление и зависть. Верховцева беспокоило другое.
- Зритель нам нужен, Игорь, - рассуждал Данила. - Тем более такой
толстосум, как этот Чугун сталелитейный. Места в зале есть - ты ж сам зачем-то
два оставлял. И потом...
- Что? - спросил Верховцев хмуро.
- Я думаю, что с иностранцами пора завязывать. Вот что. Опасно стало.
Слишком много болтливых ртов за бугром развелось, - молвил Данила
многозначительно.
- А наши, думаешь, не болтливы?
- Чугун - не из таких. Он есть в нашей программе, могу справку хоть сейчас
навести.
- Ну так справься!
Спустя полчаса он снова сидел в гостиной и слушал Данилу. Тот выбрал
данные из той самой программы, некогда заказанной Верховцевым агентству по сбору
информации и введенной в его персональный компьютер.
- Крупный спекулянт, по слухам - в недалеком прошлом несколько афер с
фальшивыми авизо, жульническая игра на валютной бирже, погрел руки на черном
вторнике, - перечислял Данила.
- Я не про это хочу знать. Что-нибудь ещё на него есть?
- Есть. Опять же по слухам - основной заказчик убийства председателя
топливно-энергетического концерна "Трансойл" Горбатько. Бедолагу взорвали в
собственном "Кадиллаке", а Чугунов приобрел контрольный пакет акций концерна.
- Бревно в глазу ближнего - соринка... - Верховцев колебался. - Ну и как мне
поступить? Данила закурил сигарету, затянулся дымом.
- Я бы, будь я хозяином дома в Холодном переулке, дал добро.
- Добро? Слово какое... Отвыкать надо от таких слов. Да... Там будет и
охранник. Чугунов с ним не расстается.
Данила только пожал плечами.
- Ты же сам говорил: слуги - проблема тех, кто нас посещает. Думаю, этот
вышибала такого при своем Чугунове насмотрелся, что его ничто уже не проймет.
- Они же тупые животные, Даня. Тупые жвачные скоты. Неужели для них я все
это придумал? - Верховцев закрыл глаза ладонью. - Неужели Саломее суждено
плясать и угождать этим вот.., этим... - Он осекся и только махнул рукой.
- Кто знает, кому ей суждено угождать в будущем. Мир деградирует, ты сам
это твердишь. Впрочем, решай. - Данила швырнул сигарету в пламя камина.
И Верховцев решил.
- ОН ДОЛЖЕН ЗАПЛАТИТЬ НАЛИЧНЫМИ, диктовал он Арсеньеву по телефону. - А
может, услышав сумму, он откажется?
- Он сказал: деньги - сор, лишь бы душа радовалась. Каково, Игорек, этакое
от остолопа услышать?
- Если он согласится платить, расскажешь, только очень коротко. И дашь
телефон, чтобы его охранник договорился насчет взноса. Пусть звонит завтра в
десять вечера, спросит Данилу. Не болтай лишнего, очень прошу.
- Хорошо. А тебе повезло, Игорек, - мягко сказал Арсеньев.
- В чем мне ещё повезло?
- Розы для Саломеи на этот раз имеют удивительный оттенок. Это настоящий
пурпур, античный пурпур - цвет царей и богов.
Верховцев прослушал все кассеты и приглушил музыку. Итак, фонограмма
готова. А значит - готово все. ВСЕ. Он дотянулся до светильника и зажег его. За
окном сгущались сумерки. Над Холодным переулком всходила луна. Он закрыл глаза.
"Я поднимусь к опаловой Луне..."
Прочь, прочь отсюда, от этой суеты, бедлама, нищеты и позора. От этих
грязных, разбитых тротуаров, хмурых, озабоченных толп, от этих воняющих бензином
автомобилей, грохочущих трамваев, дымящих фабричных труб, от всего этого
зараженного города, в котором так трудно найти клочок чистого неба, глоток
свежего воздуха, мгновение абсолютной тишины.
Я отряхну прах этого Содома со своих ног, я поднимусь к опаловой Луне и
пойду сквозь время по мерцающей лунной дороге к берегам Мертвого моря, в
далекую, жаркую, благословенную землю, в двадцатый год от Рождества Христова. О,
я могу это сделать! Ибо я - ИГОРЬ ВЕРХОВЦЕВ.
Он даже застонал. Сердце его билось. Накатывала волна восторга. Ближе,
ближе...
...Знойный ветер, дувший из Ливийской пустыни, утих. Ночь принесла прохладу
и покой. Над морем плыла Луна - как волшебный Ковчег из серебра и золота.
Слышите? (Верховцев прислушался.) Это шорох листьев в саду тетр
...Закладка в соц.сетях
