1rolstar

страница №12

...щий документ для
ознакомления. - Не будем отвлекаться.
- Я уже заглотил! - повысил голос Удоденко. Она подняла голову от бумаг.
- Да что случилось?
- Болт случился. - Его глазки сверкали. - Вот такой. - Он небрежно отмерил
на ладони добрые две трети. - Я его из стены выковырнул в коридоре, там
штукатурка слабая.
- И что?
- Ну и заглотил. Уже.
Ира недоверчиво пожала плечами.
- Не говорите ерунды, этого не может быть.
- Не может? - Он резко задрал ветхую, белесую от старости трененку. - А
это что?
Ира ахнула - впалый смуглый живот гражданина Удоденко был исполосован
шрамами.
- Это я вилку на прошлом следствии заглотил, это кусок проволоки в зоне, -
вещал он, любовно поглаживая шрамы. - А это банку консервную схрупал.
- Зачем вы это делаете?!
- Да как заглочу, меня сразу на "Скорой" в больницу, на стол к хирургу и
начинают меня резать, резать. - Глазки его пылали восторгом. - А потом в
лазарете на чистой койке выхаживают, выхаживают... Месяц, два, три... А срок-то -
ту-ту, идет, гудит! Так что ничего у нас с вами не получится на этот раз,
гражданка следователь.

---

- Веришь, нет, но мысль меня тут посетила одна нехорошая, - рассказывала
Ира. - Ах как мне "Скорую" ему вызывать не хотелось! Как не хотелось! Но
вызвала. Сделали ему рентген - все правильно: болт есть. В хирургию - и на стол.
Все это случилось вчера, а сегодня его в тюремный лазарет надо переводить, а
срок содержания под стражей и следствия кончился.
- Подожди, может, он ещё от хлороформа задохнется, - жестко изрекла Катя.
- И никаких хлопот не потребуется.
- Нет, такие живучи. Пять операций на кишечнике. Другой давно бы уж
загнулся, а этому все нипочем.
Они доедали пирожные.
Ира взглянула на наручные часики.
- Ой, без десяти два. Бежать надо.
- Нас сейчас Сережка Мещерский до прокуратуры довезет, - успокоила её
Катя. - Он меня у бюро пропусков уже час дожидается.
Синие "Жигули" стояли у дверей Зоологического музея. Кроткий Мещерский ни
словом не выразил своего недовольства Катиным опозданием.
- К скульптору не едем, Сережа. Я не могу сегодня. У нас с Ирой дела
неотложные, - сказала она. - Вези нас на Рождественский бульвар.
Князь безропотно завертел баранку.
У прокуратуры, когда Ира уже вылезла из машины, он поймал Катю за руку.
- Ты завтра как?
- Что как, Сережа?
- Тебя можно будет навестить?
- Конечно.
- Мы заказали столик у Вано, - улыбнулся Князь.
- Мы?
- Я. Я заказал. Заеду за тобой в пять, ладно?
- Я буду тебя очень ждать. - Катя наклонилась и поцеловала Мещерского в
гладковыбритую щеку, пахнущую туалетной водой "Дакар".

---

В прокуратуре они ждали полтора часа. Сидели на жестких клеенчатых
сиденьях, глазели по сторонам и шептались. В учреждении - покой, тишина, перед
праздником почти всех уже отпустили.
- Сереженька так к тебе относится, везучая ты. Жаль, конечно, что он ниже
тебя, - говорила Ира.
- Я этого даже не замечаю.
- И правильно. Мал золотник, да дорог. Не то что мой! - Ира вздохнула. С
тех пор как она развелась с мужем, у неё тянулся долгий и сложный роман с какимто
весьма крутым опером из министерства. Увы, он был женат уже третьим браком. -
А Вадечка как твой поживает?
- Никак.
- Что такое?
- Он мне устроил сцену под праздник и хлопнул дверью, - сообщила Катя.
- Если делает сцены, значит, любит.
- Ну да! Я вообще-то не слишком на его счет обольщаюсь.
- Думаешь, изменяет? - осведомилась Ира.
- Конечно.

- А как ты реагируешь-то? - спросила Ира. - Ну, на предполагаемые Вадькины
измены?
- Да вот уж год как ищу, с кем бы мне тоже ему изменить.
- А Сереженька?
- За него я замуж собираюсь. И потом, у нас с ним все чисто платонически.
Даже не целовались ни разу по-настоящему. Правда-правда. Он рыцарь, Вадьке
мешать не хочет. А я его берегу на потом, как срок наступит, когда нельзя уже
будет откладывать. - Катя вздохнула.
На этом их разговор прервался - Иру вызвали к зампрокурора.
Через две минуты она вышла.
- Все. Мучения кончились.
Они поехали к Кате. Ужинали, болтали, танцевали. Без кавалеров это было
восхитительно! Можно было даже рискнуть канканом, но на это безумство их всетаки
не хватило.
В десять Ира начала собираться домой.
- Оставайся ночевать, куда в такую позднотень! - пыталась уговорить её
Катя.
- Ты что! - Ира испуганно замахала руками. - А если он позвонит, а меня
дома не окажется, знаешь, что будет! Он такой импульсивный. Лучше не дразнить
гусей.
Катя проводила подругу до троллейбуса и вернулась домой. Она долго
плескалась в ванне, вылив туда половину бутылки пены "Сирень", затем завернулась
в махровый халат, выпила на ночь яблочного сока и легла в постель.
Ее разбудил звонок в дверь. Она включила лампу. Электронный будильник
показывал половину второго ночи. Господи, да что же это такое? Она с опаской
заглянула в глазок. Потом помедлила и открыла дверь. На пороге стоял Кравченко с
букетом белых роз в сверкающем полиэтилене. Они молча смотрели друг на друга.
Кате было холодно в одной ночнушке - из двери дуло. Кравченко медленно протянул
руку ладонью вверх. Она не шелохнулась.
- Восьмое марта уже наступило, - молвил он. Рука его зависла в воздухе.
- Через порог нельзя, - сказала Катя тихо. Он вздохнул с каким-то странным
облегчением, шагнул к ней, с грохотом захлопнул за собой дверь. От него снова
пахло дымом, бензином и кожей. Букет белых роз упал на ковер. Следом упали
тапочки Кати и свитер Кравченко.

---

8 Марта они отмечали втроем в кабаке "Млеты", что на Каланчевке. Его
хозяин, толстый Вано, держал свое маленькое заведение в образцовом порядке. Туда
приходили только "друзья Вано". Там не было ни пиджаков от Версаче, ни галстуков
"в собаках", ни бритых затылков. "Друзья Вано" в основном принадлежали к одной
весьма серьезной конторе и не любили чужих и случайных.
У Вано играл маленький грузинский оркестр и была исключительно грузинская
кухня. Мещерский и Кравченко заказали "Хванчкару", и все трое отдали ей должное
так, что возвращаться домой пришлось в пешем строю. Заботливый Вано отобрал у
Кравченко ключи от машины.
- Завтра отдам, бэспутный, - прогудел он. - Дэвушку бэрегите.
Катя послала ему воздушный поцелуй.

Глава 16

УБИЕННЫЕ МЛАДЕНЦЫ И ОТЕЧЕСКИЕ ГРОБЫ

К Могиканину договорились ехать после обеда. С утра у Кати, едва не
опоздавшей на работу после праздничных приключений, нашлось срочное дело.
- Детоубийцу поймали в Сергиевске, - сообщил ей Горелов. - Звони Дроздовой
скорее.
- Убийца - подросток? - удивилась Катя. - Почему им ППН занимается?
- Нет, не подросток. Но они там много чего знают и про мамашу, и про всю
эту семейку, - пояснил Горелов.
Катя позвонила Вере Петровне Дроздовой - начальнику отдела по
предупреждению преступности несовершеннолетних в Сергиевске.
- Сегодня в главк поедет Лена Суровцева. Она как раз этим делом
занималась, все тебе расскажет, - сообщила та.
Лена Суровцева, капитан милиции и старший инспектор, была кругленькой
ясноглазой блондинкой. В Сергиевске работала она десять лет, знала много чего
интересного, и при случае из одних только её рассказов можно было составить
увлекательнейший сборник.
- Ну, Кать, давно у меня такого дела не было, - прямо с порога заявила
Суровцева. - Ну, тварь, ну, тварь! Ей и казни-то, по здравом размышлении, нет.
Пиши про неё все. С полной фамилией, с полным именем - пусть все знают, что это
за тварь такая на белом свете существует. А началось все...

---

Катя достала блокнот и заскрипела пером. "...Во двор дома 23 по улице
Липовой въехал мусоровоз. Водитель подогнал машину к контейнерам. "Ишь, сколько
набили за праздник! И коробки тебе, и банки, и бутылки. А говорят, что плохо
живут!" Он закурил сигарету, вылез из кабины посмотреть, как посноровистей
подцепить бак автоматической "хваталкой".

Возле контейнеров громоздилась гора отбросов. "Ну, не мне ж этот хлам
убирать, это пусть дворник озаботится!" Из-за мусорной кучи донеслось злобное
рычание. Водитель вытянул шею, стараясь получше разглядеть, что там происходит.
У полиэтиленового мешка грызлись три тощие облезлые дворняги. Четвертая,
крупная, лохматая, с остервенением терзала полиэтилен. "Что там ещё такое?" -
подумал водитель. Отогнал собак палкой, наклонился над пакетом и..."
- Когда мы приехали на эту помойку, водитель сидел в кабине мусоровоза и
плакал, всхлипывал, сморкался, - рассказывала Лена. - А в разорванном пакете
лежало тельце годовалого ребенка. Полусъеденное собаками. Я как увидела его
рыжую головку, меня как ударило. Знала я семейку одну, где рыжие рождались.
Мамаша была там огненно-морковного цвета.
Решили к ней наведаться. Жила эта гражданка Телефонникова Серафима в
соседнем доме, в квартире, больше похожей на свиной хлев. Года полтора назад
троих её детей забрали в детский дом, а её прав лишили материнских. Ну, она
тогда из Сергиевска сразу куда-то сгинула. Говорила, что к сожителю подалась -
он на "химии" срок отбывал. Ну, я и подумала; а что, если она вернулась? Не её
ли это ребенок?
Приходим, стучим. Открывает нам какая-то пьяная татуированная рожа.
Проходим в комнату - там прямо сцена из "Эмманюэль", только в алкашном варианте:
бабы, мужики, все друг на друге вповалку. Разыскали в этом содоме нашу Серафиму.
Она - в чем мать родила, пьяная, потом несет, как от козы. С ней тут же истерика
началась. А следователь её в оборот - все, мол, знаем, тело найдено, дружки твои
тебя уже сдали. Она повыла-повыла, а потом: "Нежданный он был! Гулливый! Мне его
кормить нечем. Орал круглые сутки. Надоел!" Это про ребенка-то! Убила она его
вот как: налила воды в ванну и бросила туда. Стояла и смотрела, как тонул. Как
захлебнулся, завернула в пакет и вынесла на улицу на мусорную кучу.
Катя застыла над блокнотом.
- Мальчик был, да? - наконец спросила она.
- Мальчик. Волосенки рыжие, как пух. Катя отвернулась к окну.
- Я вот только что не понимаю, - говорила Лена. Глаза её сверкали. - Ну,
дадут ей пятнадцать лет. Ну, будет она сидеть все эти годы. Но где гарантия, что
она опять там с кем-нибудь не переспит и снова не родит ребенка? Опять родит на
муки. Неужели с такими нельзя что-то делать, а? Приговаривали бы их, что ли, к
стерилизации - хирург бы чего-нибудь поколдовал, и все. Над тремя детьми она
измывалась, четвертого убила - и все говорят, казнить нельзя, она женщина, мать.
Да какая, к черту, женщина?! Она тварь последняя. И если эту тварь раздавить
закон запрещает, то надо хотя бы спасти её потомство - и рожденное, и ещё не
рожденное. Лишить её способности иметь детей - вот в этом и будет выражаться
высший гуманизм! Ты, Кать, напиши так, ты умеешь верно подать мысль. Напиши про
это.
- Я напишу. Лен. Обязательно.
Суровцева уехала, а Катя до самого обеда набрасывала статью. Ее душил
гнев, и это было очень заметно по тексту. Обычно она избегала эмоций, но здесь...
"Стерилизация - действительно то, что нужно. Лена сто раз права. Сто раз".

---

- Катенька, ты чего такая? - спросил Мещерский, подъехавший к трем к
зданию главка. - Что-то случилось?
Катя вкратце рассказала.
Воспитанный Мещерский не назвал детоубийцу плохим словом, только спросил:
- При попытке к бегству в женщин стреляют?
- Не знаю, Сережа.
- Надо стрелять, - заметил он. - Обязательно. Они ехали по набережной
Москвы-реки. Впереди на ярком весеннем солнце пылал купол храма Христа
Спасителя. К грядущей Пасхе с него уже сняли строительные леса.
- Хочешь посмотреть наш дом? - неожиданно спросил Мещерский. - Тут рядом
совсем, на Пречистенском бульваре.
- Конечно, хочу!
Князь свернул направо. "Жигули" подъехали к высокому особняку с
французскими окнами и круглой ротондой, выкрашенному в небесно-голубой цвет.
- Вот, Катюш. - Мещерский задумчиво облокотился на руль.
- Этот дом был ваш? - Катя не верила своим глазам.
- Да.
- Ну, ничего себе! А сейчас что в нем?
- Был спецособняк Министерства обороны. Для приемов. А теперь коммерческий
банк.
Катя смотрела в окно. У ажурной ограды особняка затормозил сверкающий
лимузин. Из него вылезли два дюжих молодца в долгополых кашемировых пальто.
Выражение их лиц напоминало то, какое Катя порой наблюдала у Кравченко - на
первый взгляд лениво-равнодушное и вместе с тем цепко-настороженное.
Телохранители. Один наклонился и открыл дверцу лимузина. Оттуда выполз пузатый
человечек в замшевом пальто и приплюснутой сетчатой кепке. Он едва-едва доходил
охранникам до груди. Выполз, осмотрелся и неторопливо, вразвалочку, словно
перекормленный астматический мопс, заковылял к дверям банка.

Мещерский проводил его взглядом.
- Вон там, смотри, на втором этаже был кабинет моего деда. А там, в
ротонде, - музыкальный салон и спальня бабки.
- Им сколько было лет, когда они убежали? - спросила Катя.
Мещерский усмехнулся.
- Никто не бегал. Из моих прямых предков не бегал из России никто. Убежали
только двоюродные, троюродные: Мещерские-Барятинские. Эти сейчас в Южной
Америке, в Швейцарии. Деду моему в семнадцатом стукнуло двадцать шесть, бабке -
двадцать. Он окончил исторический факультет и потом, уже во время германской
войны, поступил в Преображенский полк. Был ранен в Галиции. После госпиталя
женился по любви на прелестной девушке. Помнишь, я показывал тебе их свадебный
карт-посталь?
Катя кивнула. Однажды они рассматривали фамильный альбом Князя. Старая
фотография запечатлела юного офицерика с аккуратным английским пробором и
девушку с длинной толстой косой и осиной талией, перетянутой корсетом, - князя и
княгиню Мещерских.
- Почему же они не эмигрировали? Сергей презрительно дернул плечом.
- Мещерские на Куликовом поле от татар не бегали, от поляков не бегали,
при Полтаве шведов лупили, при Аустерлице в плен не сдавались, под Лейпцигом у
французского маршала шпагу принимали. На Плевне три Георгия заслужили. Куда ж
им, таким, бегать?
- Сереж, а почему ты не стал военным? - спросила Катя тихо.
- Как же не стал? Когда-то честно тянул лямку военного советника. - Он
улыбнулся.
- А почему ты вдруг все бросил?
- Я, Катенька, всегда мечтал открыть какой-нибудь неизвестный приток
Замбези или Лимпопо и назвать его своим родовым именем.
- Я серьезно, Сережа.
- Я тоже серьезно.
- Твои предки были очень богаты? Он задумчиво перечислил:
- Особняк здесь, дворец в Питере на Фонтанке, дача в Павловске, имение под
Москвой, имение в Курской губернии, имение под Пензой, рядом с Лермонтовыми,
кстати, летний дворец в Крыму, в Ливадии, дача в Финляндии, оловянные рудники в
Сибири.
- И тебе не жаль всего этого? Он отвернулся.
- В семнадцатом году, Катенька, в России насчитывалось несколько десятков
миллионов нищих, голодных, больных. Народ умирал. Чтобы его спасти, надо было
что-то делать.
Знаешь, я много об этом думал, читал, фотографии смотрел. Ты никогда не
обращала внимания на выставках старых фото, как одевался народ, а? Как одевались
господа, интеллигенция и как крестьяне, мастеровые? Тулупы, холстина,
подпоясанная веревками, лапти.
Не верь тому, что сейчас болтают и пишут о революции. Никакой это не
случайный переворот шайки авантюристов. Это была сама стихия. Слишком мало
сытых, благополучных, слишком много голодных, истерзанных войной - пухнущие с
голоду дети, калеки, сироты. Кто-то за все это должен был поплатиться.
Дед мой, несмотря на свой титул, в университете не пропускал ни одних
беспорядков - "долой" кричал, "Марсельезу" пел. Он тоже чувствовал тогда, хоть и
сопляк был, по нынешним моим меркам, что так далее продолжаться не может. Но он
был молод, легкомыслен, любил бабушку, скифские вазы из курганов и породистых
лошадей. И частенько, когда все это само плыло к нему в руки, забывал обо всем
на свете. В том числе и о голодном народе, и о своем "святом долге
интеллигента". Он не виноват, что родился князем, однако расплатился за свой
титул сполна. Всем расплатился. Но он никого никогда не осуждал, никогда не
жалел о потерянном.
Я тоже. Но.., когда я думаю, что было век назад, о той России, мне не жаль
ничего. Все тогда пошло ей впрок. Но когда я смотрю на этих четвероногих... - он
кивнул на лимузин у подъезда, - и думаю, что какая-то полуграмотная сермяжная
харя с десятью судимостями сидит в музыкальном салоне моей бабки и отслюнивает
миллион себе, прошу извинения за грубость, на жратву, мне хочется взять автомат
и.., и превратиться в этакого разжалованного Долохова. - Он усмехнулся. - Два
выстрела в грудь, один контрольный за ухо. Понимаешь?
Катя кивнула.
Мещерский завел мотор.
- Несколько картин из нашей фамильной коллекции сейчас в Пушкинском музее,
есть вещицы и в Алмазном фонде. Пусть они там и остаются. Пусть на них любуются
все, кто хочет. Это достояние народа. Но когда я слышу, что Рембрандта,
принадлежавшего моему прадеду, продают на аукционе Сотби какому-то парагвайскому
жулику, мне хочется снова заорать "долой" и затеять революцию.
Они ехали по набережной. Пречистенский бульвар и Спаситель скрылись из
виду. Впереди маячила Котельническая высотка.
- А вон и главный ориентир - фабрика с трубой, - объявил Князь, кивая
налево. - Сейчас пойдем искать этот цех номер три.

Глава 17

"УЛЕЙ"

Катя и Мещерский, оставив машину посреди тесного, заваленного ржавым
хламом двора, шли мимо старых фабричных корпусов и сараев. Навстречу им
попадался весьма живописный народец: наголо бритый "джентльмен" в офицерской
шинели без погон и черных очках, две девицы в клеенчатых фуражках и штурманках,
некто пожилой, длиннобородый, похожий на иконописного Угодника, в клетчатой
детской курточке и "вареных" джинсах, в которых уж лет пять как никто в Москве
не ходил. "Угодник" тащил под мышкой огромный подрамник.
- Наверняка из Строгановки, - шепнул Мещерский. - Сейчас я у него спрошу.
Простите, где цех номер три?
- Что? - "Угодник" презрительно поднял брови.
- Цех номер три.
- Я не знаю.
- Но вы...
- Не знаю и знать не хочу! Катя потянула Князя за рукав.
- Полоумный какой-то, оставь его в покое. Я вон лучше у мальчика спрошу. -
Она кивнула на скачущего через лужи пацана в распахнутой мартовскому ветру
навстречу потертой дубленке. - Скажи, где тут мастерские Строгановки?
- А вам кто нужен? - осведомился парень, обдавая Катю пивным духом, слегка
приправленным ароматом резинки "Ригли'с перминт".
- Могиканин.
- Вторая дверь за углом. Через секции пройдете все время вперед и направо.
По лестнице только не поднимайтесь. Там ещё спросите.
- Спасибо, но...
- Там спросите. - Парень сиганул через лужу и скрылся за сараем.
- Сюда, кажется. - Мещерский уже открывал филенчатую дверь,
располагавшуюся в левом крыле приземистого строения со стеклянной крышей - нечто
среднее между гигантской теплицей и холерным бараком. На двери, намалеванная
черной краской, змеилась цифра "З".
Они вошли внутрь и оказались в длинном узком коридоре, проложенном между
дощатыми перегородками, достаточно высокими, но все равно не достигающими
стеклянной крыши. Со всех сторон неслись самые разнообразные звуки, от
неожиданности Катя даже прикрыла уши ладошками: справа что-то долбили, слева
кто-то всхлипывал, где-то шумела вода, тявкала какая-то моська, сбоку фальшиво
пиликали на скрипке, впереди ревели децибелы метал-рока.
- Сколько можно ждать? А? Петрович, ты что, мои нервы испытываешь, что ли?
- выходил из себя чей-то бас.
- А я сказала тебе, что уйду, и уйду окончательно Уйду, чтоб никогда
больше к тебе не возвращаться! - дребезжал женский фальцет.
Кто-то проиграл гамму на трубе и на верхнем "до" залихватски пустил
петуха. Звенели черепки бившейся посуды. Пахло в коридоре краской, ацетоном,
нагретым металлом, пылью, туалетом и совершенно неожиданно - пирогом с яблоками.
Одна из коридорных дверей была распахнута настежь. Катя заглянула туда. В
просторном зале ряд за рядом, словно пюпитры в оркестровой яме, выстроились
деревянные мольберты. За ними работали молчаливые существа. Мужчины то были или
женщины, Катя так и не определила - надетые на них холщовые балахоны, сатиновые
подрясники и нелепые сине-зеленые фартуки скрывали все различия между полами.
В дальнем углу зала на высоком дощатом помосте под круглой лампойпрожектором
застыла голая парочка: заросший шерстью мужик восседал на клеенчатом
стуле, широко расставив узловатые ноги, на его коленях томно изогнулась
перезрелая брюнетка, демонстрировавшая мольбертам жирную розовую спину и
объемистый зад.
- Рубенсовские формы, - шепнул Мещерский на ухо Кате. - Это классический
кружок какой-нибудь. Реалисты, или как там это у них называется.
В зале стояла гробовая тишина, изредка прерываемая сопением и
покашливанием работающих. Катя так и не смогла нарушить эту священную творческую
нирвану пустейшим вопросом: "Как пройти к Могиканину?" Ей было неприятно
смотреть на голого натурщика. Хотя все его "прелести" деликатно заслонялись
задом партнерши, даже сама мысль о том, что она может их случайно подглядеть,
вызывала у Кати предчувствие обморока. "Старик стариком. А тоже - сидит,
красуется. На бутылку, наверное, заколачивает. Плейбой!" Она потащила Князя
дальше по коридору.
- Семеныч, я ж отдам, когда аванс получу! - Мимо них в противоположный
конец коридора резко прошмыгнул испитой молодец в полосатых трусах и майке
"рибок". - Семеныч, да будь же человеком! - вопил он, с ходу обрушивая на чью-то
запертую дверь свой костлявый кулак. - Ну дай! Дай! Ну не будь нецивилизованным
жлобом! Ко мне заказчик пришел! Перекрутиться надо!
За дверью кто-то ехидно захихикал. Молодец в трусах саданул по двери
пяткой и потрусил мимо Кати дальше по коридору. Где-то хлопнула дверь. Потом
утробно забулькала вода в унитазе.
Мещерский наугад толкнул дверь, откуда пела милая сердцу старушка "АББА":
"Лав ми о лив ми..."
- Вы не скажете, как пройти к Павлу Могиканину, девушка? - вякнул он с
достоинством.

Вопрос адресовался существу, сидевшему на шпагате посреди комнаты,
устланной циновками-татами и совершенно лишенной мебели. Катя успела заметить
только ноги в черном трико да длинный белобрысый хвост, стянутый на затылке
резинкой.
- Какая я тебе девушка, дядя? - гаркнул адресат, оборачивая к Мещерскому
красное от напряжения лицо, украшенное усами и бакенбардами. - Ты что, ослеп?
- Простите, простите, ради Бога, тут света мало, - забормотал Князь. - Мы
ищем...
- Сандро? Он в магазин отошел. Вы из цирка, со сметой? - обрадовался вдруг
"шпагатник".
- Нет-нет, мы не со сметой! - пискнула Катя, давясь за спиной Князя
смехом: "Из цирка! Прямо в яблочко". - Нам Могиканин нужен, где он?
- Прямо по коридору. Он в гальванике, кажется. Короче, час назад был там.
- "Шпагатник" вдруг лег на одну из своих ног, а затем свернулся калачиком,
подобно садовой улитке.
- Господи, куда мы попали? - зашептал Мещерский. - Что за берлога?
- "Улей", сказано же тебе - богемная общага на бывшем консервном заводе, -
хихикнула Катя. - А гальваника - это что такое?
- Не знаю.., ничего я не знаю здесь. Ты погоди, не отрывайся от меня. -
Мещерский шагнул вперед. - Я лучше первым пойду.
Его невысокая фигурка храбро заслонила Катю от грядущих напастей.
Затаив дыхание, они крались дальше, словно два следопыта в дебрях
девственного леса. "А-А-О-О-У-УА-А", - пело за одной из дверей низкое
контральто.
- Растворитель неси скорее! Быстрее, говорю! За смертью, что ли, посылать!
- яростно орали за другой.
- Да Ласкер против Алехина был травой, старик, так же как Шорт против
Каспарова! - спорили за третьей.
За четвертой дверью долбили чем-то тяжелым по железяке, за пятой - Катя
прислушалась, не веря самой себе, - квохтали какие-то неизвестно откуда
взявшиеся куры, за шестой, у лестницы, ведущей под стеклянный фабричный потолок,
ссорились женские голоса.
Седьмая дверь оказалась последней, приоткрытой. Из неё выбивалась полоска
яркого света и несло тем же самым, что так напомнило Кате гараж Кравченко.
- Это, скорее всего, здесь, - сказал Мещерский. Они вошли.
- Ой! - Катя едва не споткнулась. - Что это? Помещение, куда они попали,
никак не напоминало мастерскую скульптора, как воображала её себе Катя. Никаких
глыб необработанного мрамора, никакой гипсовой крошки, глины - даже пластилина
не было видно.
Середину комнаты занимало белое корыто, наполненное чем-то бурым,
отвратительным на вид. Справа от двери находился небольшой распределительный щит
со скамейкой перед ним. От него к корыту и стоящему рядом с ним ящику, где были
аккуратно уложены медные загогулины, тянулись провода.
- Люсик, поставь на табуретку или прямо на пол! - крикнул мужской голос из
дальнего угла комнаты.
Катя дернула плечом. "Люсик, имечко тоже!"
- Простите, пожалуйста, это мастерская Павла Могиканина? - крикнула она
как можно звонче.
Что-то загремело, затем кто-то чертыхнулся, снова что-то загремело.
В углу открылась ещё одна дверь. На свет выскочил удивительного вида
коротышка - розовый, толстый, бритый, в пестрой майке с номером "10" на груди и
"18" на спине, закатанных до колен тренировочных и шнурованных башмаках на
толстой подошве. Кате он тут же напомнил Кролика Роджера, которого так
талантливо "подставили" в фильме Стивена Спилберга.
- Ребята, я зашиваюсь, семь секунд ждите! - крикнул он, махнул неожиданно
черными, как гуталин, руками и снова исчез за дверью.
Катя в изнеможении оперлась на руку Мещерского.
- Ты прав, "желтый дом" какой-то, - шепнула она.
Князь, вытянув шею, с любопытством разглядывал корыто и его содержимое.
- Кажется, это сульфат меди. А это, - указал он на металлические
загогулины, - наверняка медные аноды. Ну да, скорей всего.
Катино внимание привлекла чугунная штанга, укрепленная прямо над корытом
на кронштейне, ощетинившаяся крючьями и стальными штырями. "Доктор Франкенштейн
какой-то!" Она даже поежилась и цепко впилась в рукав пальто своего спутника.
- Что это? Что за сульфат, Сереж?
- Приспособление для гальванизации. Чтобы медью покрывать, - пояснил
Мещерский. - А вон и ток подведен. Есть такая химическая реакция, когда...
Он не договорил. Кролик Роджер стремительно выскочил из своей норки.
- Уф! ...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12
• 13
• 14
• 15
• 16
• 17
• 18
• 19
• ...
• 26
• 27
• 28

Закладка в соц.сетях