Жанр: Электронное издание
Tureck25
... безопасные
для женщины ответы. А для этого надо было как минимум остановить машину и
выйти из нее. Между тем Александру Борисовичу показалось, что за ними
наметился хвост. И хвост не профессиональный, а наглый, как те квадратные
затылки. Не отставая и не обгоняя, сзади, через три-четыре машины, следовал
"БМВ" - автомобиль, конечно, скоростной, но легкий. И если его заставить
покрутиться, да на приличной скорости, он спокойненько переворачивается на
крышу. Есть несколько профессиональных приемов, как заставить водителя
совершить роковую для него ошибку. Но такой тактический ход пока не входил
в планы Турецкого. Он хотел просто остановить их перед забором и показать,
что дальше бритым прохода нет. И он быстро придумал, как это сделать, чтобы
и самому не подставиться, и дуракам нос натянуть. И ход этот был, кстати,
примитивным до чертиков. Ну, впрочем, с этой публикой иначе и нельзя. Не
поймут и начнут еще хвастаться своей сообразительностью!
Турецкий выскочил на Тверскую, на Камергерском притормозил, чтоб не
потерять преследователей и еще раз убедиться в их действительных
намерениях, затем, как говорят летчики, сделал "коробочку" и подкатил к
задним воротам Генеральной прокуратуры. Там предъявил охраннику служебное
удостоверение, загнал машину во двор и, подхватив под руку Скибу, вошел в
здание через служебный ход. Они быстро прошли кривыми коридорами к обычному
для всех служащих генеральной "конторы" боковому выходу и покинули
территорию прокуратуры через главную проходную. Преследователи, если они
были людьми принципиальными и недалекими - а именно на это и рассчитывал
Турецкий, - должны были остаться сторожить их у служебного входа. И ждать,
когда заработает система прослушивания.
Турецкий же под ручку с Полиной в это время неторопливо шествовал по
Столешникову переулку к Петровке. Турецкий не был в доме, где жила Дайкуте,
но знал его. Тем более что и Грязнов довольно подробно расписал всю, так
сказать, топографию данного многоэтажного строения. Поэтому, памятуя о
висячих замках чердачных люков, которых вполне может и не оказаться, он на
всякий пожарный сунул в карман отвертку из автомобильного бардачка: какое
ни есть, а орудие. Все не голыми руками.
На всякий случай, перед тем как нырнуть в арку проходного двора, пару
раз он проверился. Хвоста не было. К счастью, и Скиба была одета не шибко
эффектно, таких пончо, как у нее, в столице пруд пруди.
По словам Грязнова, фирма "Юнона" как минимум до понедельника не
функционирует. А судя по готовности Полины, глаза у которой уже сверкали,
как у почуявшей поживу кошки, перспектива лазания по чердакам ее совсем не
смущала. Может, даже и наоборот.
Во дворе было достаточно темно, однако старушек все равно опасаться
следовало. Поэтому незваные гости по-шпионски тихо проникли в третий,
действующий, подъезд на цыпочках, что было совсем нелегко, поднялись на
самый верх, где Турецкий, попросив Полину посветить ему зажигалкой,
похвалил себя за предусмотрительность и отверткой, не без труда, правда,
свернул шею замку. Так же тихо забрались они по металлической стремянке на
чердак, прошли до среднего люка, который оказался открыт, ибо некому его
было закрывать в запечатанном подъезде, после чего Александр Борисович
помог осторожно спуститься на лестничную площадку Полине. Руками он,
естественно, ей помогал, показывал, куда ногу поставить, поддерживал -
снизу-то видней. И чем охотнее помогал, тем больше хотелось продлить это
смешное приключение. С последней ступеньки она, то ли нарочно, то ли
оступившись вдруг, упала на него, ойкнув, обхватила руками и прижалась
лицом к груди. Всего и миг - дела-то, а у Турецкого сразу разные фантазии
появились...
- Ну все, - смеясь, шепнула она, - отпускай наконец!
- А ты не шлепнешься?
- Не-а, - помотала она головой.
Ну вот, и на "ты" перешли. Все путем...
На шестом этаже, остановившись перед сплошной железной дверью, Полина
залезла в свою сумочку, пошарила там и вытащила нечто вроде
автосигнализатора. Нажала на маленькую клавишу, и дверь неожиданно почти
бесшумно, лишь чуть корябнув по полу, отворилась. Полина прижала палец к
губам, велев Турецкому молчать, шагнула в проем и замерла, как будто
слушала что-то. Потом сунула руку вбок, чем-то пошуршала, и так же, почти
бесшумно, в сторону отъехала темная панель. Полина исчезла из виду - было
совсем темно. Наконец из темноты появилась ее светлая зовущая рука. Он
протянул ладонь, Полина сжала ее и потянула за собой. Шепнула:
- Здесь выше подними ногу.
Турецкий понял, что они оказались в шкафу. Вспомнил рассказ Грязнова и
носом почуял запах устоявшихся духов и еще чего-то специфического, чем
пахнет одежда в шкафу. Сделав следующий шаг, Турецкий оказался уже в
комнате: слева, сквозь не до конца задернутые шторы, Турецкий услышал скрип
и шорох и понял, что тайный вход в обитель Айны Дайкуте благополучно
закрылся за их спиной.
Пока он стоял и размышлял над превратностями своей судьбы, Полина
прошла вдоль стены и закрыла все окна, задернув тяжелые шторы. После этого
чиркнула зажигалкой, которая, оказывается, так и оставалась в ее руке,
взяла Турецкого под локоть и уверенно повела куда-то вглубь, где,
передвигаясь и раздваиваясь, мелькали огоньки, отраженные в многочисленных
зеркалах. Не вспомни он эту особенность квартирного дизайна, ему стало бы
не по себе: как блуждающие светляки на кладбище.
Наконец они остановились, Полина отошла на шаг, и тут же небольшое
пространство вокруг озарилось сверкающей радугой.
Медленно вращающийся торшер разбрызгивал разноцветные искры, и они
сияли на небольшом, зеркально чистом столе, парчовой обивке дивана и
полудюжины пуфиков.
- Мое любимое место, - сказала Полина, сбрасывая на спинку широкого
полукруглого дивана свое пончо, - Айна больше любила вон там, подальше,
напротив джакузи, там ее закуток был... - и она вдруг подавленно замолчала,
села и опустила лицо в ладони.
Турецкий предвидел возможность подобной реакции, но все произошло
неожиданно, и он не нашел ничего лучше, как сесть рядом с Полиной, обнять
ее за плечи и прижать к себе. Она еще немного повсхлипывала и сказала:
- Ну ладно, проехало... Все еще никак себе представить не могу. -
Выпить хочешь? Или все-таки на машине?
- Да при чем тут машина! А тут разве есть?
- Тут все есть. Посиди, сейчас принесу чего-нибудь. Тебе покрепче или
легонькое?
- А сама чего будешь? Вот то и мне.
- Давай тогда джин с тоником. Там у нас... у нее орешки были, чипсы
всякие. - Она быстро поднялась и ушла в сторону, где сверкала зеркальная
стенка с посудой.
"У нас", - подумал Турецкий. Наверное, по привычке оговорилась. Она ж
тут своей была. Даже тайным ходом пользуется. Интересно, у кого еще имеется
этот "сим-сим, откройся!".
Полина поступила мудро - не стала ничего смешивать, никаких коктейлей,
просто принесла в охапке груду бутылок, которые были поставлены на столе, а
затем, вторично, выгрузила кучу разнообразных пакетов. После чего скинула
сапоги и, расшвыряв невесть откуда появившиеся подушки, устроилась полулежа
на диване. Показала следователю, чтобы он сел рядом, и предложила
расслабиться, снять пиджак, вообще расстегнуться, почувствовать себя
свободно, как дома.
- Ты мне понравился, - сказала неожиданно она. - Хороший парень.
Рисковый. Я таких люблю.
- Рисковый-то в каком смысле?
- Да во всех, наверное. Не ханжишь, не строишь из себя умного. Дело
понимаешь. Вон в какую авантюру я тебя втянула, а ты хоть бы что. И козлов
этих, гляжу, не шибко боишься. Значит, уверен. Я, Саша, сама про себя знаю,
что актриса из меня совсем не великая. Но в людях наша проклятая профессия
все-таки учит разбираться. Я смотрю, ты спокойный мужик, а я побаиваюсь
сильно нервных-то. От них не угадаешь, чего ожидать.
- Я, выходит, понятен?
- Ну... не так, чтоб до идиотизма, - засмеялась она. - Во всяком
случае, могу угадать некоторые твои мысли.
- А ну, интересно!
- Не покраснеешь? - наивным голосом спросила она. - Тогда наливай -
того и другого сделай поровну, и давай помянем с тобой добром мою Айну. А
то что-то у меня с головой не в порядке, не туда дуру потянуло.
Турецкий промолчал. Налил в высокий бокал джин с тоником, протянул
Полине, вскрыл пакет с фисташками и положил рядом с ней. Налил и себе того
же, поболтал в стакане, кивнул женщине и махнул целиком.
- И все-таки мне надо сперва с тобой поговорить, - сказал серьезно,
посмотрев ей в глаза, для чего даже слегка наклонился к ней.
- Почему - сперва? - тут же подхватила пас она.
- А ты грешные свои мысли оставь на потом. Ночь длинная, куда
торопишься?
- Ну что ж, - резонно заметила она, - такая постановка вопроса мне
нравится. Начинай спрашивать, обещаю, мой рыцарь, как на духу!
- Тогда давай не от Адама, возьмем попозже. Откуда это все? - он обвел
рукой огромное, тонущее во тьме помещение. - И кто - он?..
Парамоныч жил в доме восемь дробь четыре, вход со двора, третий
подъезд. Грязнов хорошо знал, где надо остановиться, чтобы обычный
"жигуль", взятый им из спецгаража Петровки, не "светился". Машин во дворе
было много, стояли и под самыми окнами, и, чувствуя осень, водители
загоняли их даже на газон, между длинными и тонкими деревцами, создающими
летом зеленый оазис малышне и их бабкам. "Семерка" начальника МУРа была
неприметной, невзрачного серого цвета, с крашенными после ремонта крыльями.
Вячеслав Иванович поставил машину так, чтобы держать в поле зрения
арку, в которую должен был войти буфетчик.
Между тем Николай Парамонович, выйдя из метро, снова прошвырнулся по
магазинам, обеспечил себя бутылкой "Перцовой", царицынскими, пахнущими
забытым прошлым сардельками и неспешно, останавливаясь у ларьков с газетной
и прочей мелочевкой, медленно шел к дому. Под аркой снова огляделся, скорее
по привычке, и увидел, как один из припаркованных на ночь "жигулей" мигнул
фарами. Так же спокойно, помахивая авоськой, где покоился ужин одинокого
пожилого человека, прошел между машинами к лавочке возле детской песочницы,
утомленно присел, закурил. И только потом неспешно подошел к мигнувшему ему
автомобилю. Правая передняя дверца была открыта. Он сел рядом с водителем и
прикрыл за собой дверцу.
- Привет, Парамоныч, еще раз, - сказал Грязнов. - Так думаю, что по
мелочи не стал бы беспокоиться? Что там у вас?
- Сходка была, Иваныч, - ответил буфетчик. - Се-ерьезный вопрос
поднимали.
- Это интересно. И во что ценишь?
- Ага, - вроде бы хмыкнул Парамоныч, - значит, на веру берешь? Или уже
кто доложил?
- Ладно, - покровительственно успокоил Грязнов, - будем считать, что
ты - первый. Так сколько, говоришь, должен?
- За что уважаю, Иваныч, - не торгуешься. Жлобом не стал.
- Ну, это как для кого, - с легким смешком ответил Грязнов.
- Всех нынче убрали, - начал свой рассказ буфетчик. - Ну а ко мне у
них, сам знаешь, полное доверие. Словом, о чем базар... Президент их
нашенский, вишь ты, взволновал, войну начать хочет. Тут все твои опеге и
решили совет держать. По мелким частностям я тебе посля скажу, а главное у
них было вот что: кто этого самого Нечая замочил? Говорили - не они, им до
него и дела нет. Но раз вроде как рванула бомба-то, надо шкуру спасать.
Найтить, мол, того, стало быть, который, и передать его власти. Такое,
значит, одно мнение. Я так думаю, что они станут теперь разговора, да хоть
и с тобой, искать. Поимей в виду. Сыч там у них главную речь держал, ты
Володьку-то, поди, должен помнить, он еще по энтим, по фарце, проходил. Так
вот, он примириться звал, пора, значит, господа и прочая братва. Но затея,
как видно, не его была. Там заправилой Кистень Лешка, который с Рогожской
заставы, таганский, значит. Он и не показался, только пивко ему Миша
носил...
- Ну понятно. Общая картина мне ясна, выходит, запаниковали господа
благородные воры? Тоже дело. А что, были и против?
- А то как же! Круглый с Измайлова стал права качать, посля Химки и
Солнцево, ну, эти завсегда против, тоже удалились. Но, скажу все ж
по-хорошему прошло, никто внакладе не остался. И стол оставили, и
пространщикам подкинули, честь честью. Нет, ничего плохого не скажу... Но я
так понял, что в Чехов они снарядили гонца. Там, может, слыхал, есть из
бывших цековских, пансионат, поди, какой. Олегом, слышно, того хозяина
зовут, но незнакомый он мне. Вот к нему, стало быть, и отправили.
- Что, в самом деле про эту чеховскую сауну не слыхал? - удивился
Грязнов. - Ну брось, никогда не поверю, Парамоныч! Да я ж тебя уважаю. Быть
того не может!
- Нет, ты, Иваныч, оставь, тебе, сам говоришь, факт нужен, а не чего я
знаю или слыхал от кого. Ну слыхал, а что? Есть там. Бассейн у них, парилка
финская, блядей туды возят, чтоб для массажу, значит. А какая там
клиентура, того, честно говорю, не знаю. Может, те ж самые, а то и кто
повыше, из начальства твоего. И такое тоже слыхал. Ну и что?
- Это на Лопасне, что ли? Как на Манушкино ехать?
- Ну.
- Вот так, а говоришь, не знаешь. Уж если ты не знаешь, Парамоныч, так
кому ж и знать тогда! Ты как хочешь? В наших или "гринах"?
- Да куды мне с ними, зелеными, одна маета. Давай "деревянненькими",
всего одно в магазин пойдут. На сколько ты там насчитал?
- Давай так сделаем, парочку "лимончиков" я тебе сейчас вручу, а
остальные три кто-нибудь из моих надежных хлопцев тебе завтра подбросит,
куда скажешь. Я ж из дома, как ты понимаешь, а под подушкой казну не
держат. Но слово мое ты знаешь. На, бери, тут два, можешь не трудиться
считать, - Грязнов протянул буфетчику две пачки стотысячных, перетянутых
аптечными резинками, по миллиону рублей каждая. - А теперь, Парамоныч, я
попрошу тебя наговорить про все заново и подробно. Я магнитофон включу.
Давай.
Грязнов нажал кнопку и тем включил запись...
Полчаса спустя, когда стало уже смеркаться, Парамоныч, оглядевшись,
быстренько покинул машину, снова посидел на лавочке и только потом, сделав
ленивый круг по двору, пошел к своему подъезду.
Грязнов проводил его взглядом и, когда тот исчез в подъезде, тронул
машину. Выехав из арки, поехал в сторону Волоколамки. Но перед каналом, на
левом повороте, его неожиданно тормознула ГАИ. Вежливый капитан, махнувший
Грязнову светящимся жезлом, подошел, сопровождаемый ребятами в камуфляже,
отдал честь, представился и предложил предъявить права. Грязнов и не
собирался протестовать. Он, зная, что ничего не нарушил, приспустил боковое
стекло и показал гаишнику свое удостоверение. Тот, посветив фонариком,
прочитал вслух:
- Полковник Грязнов Вячеслав Иванович, так, МУР, это понятно. Прошу
извинить, товарищ полковник, служба!
- Нет вопросов, капитан. Могу ехать?
- Следуйте, товарищ полковник, - и капитан сделал отмашку жезлом,
разрешил левый поворот.
Но когда машина Грязнова исчезла под каналом, обернулся к своим
спутникам и сказал:
- Ну, поняли, кто это был? Так что давайте действуйте!..
... А Николай Парамонович, войдя в подъезд, по привычке обернулся,
чтобы закрыть за собой дверь, и сейчас же почувствовал раздирающую боль в
затылке.
Удар был нанесен очень сильной рукой. Но немного самортизировала
жесткая войлочная шапочка, которую когда-то подарил Парамонычу, молодому
сандуновскому кадру, уже знаменитый Автандил Пайчадзе, великий футболист...
Парамоныч упал на колени, хрястнула разбившаяся о бетонные плиты
бутылка "Перцовой", остро запахло сивухой.
- Быстро! - послышался голос, и две сильные руки подхватили лежащего
под мышки и вытащили из подъезда на улицу. Тут же безвольное тело было
брошено в открытый багажник "ауди", хлопнула крышка, затем дверцы
автомобиля, и он, взревев двигателем, рванул из двора.
- Ты не замочил? - спросил короткое время спустя грубый голос.
- Оклемается, падла, - сипло ответил второй.
В ОСАДЕ
Отцом Айны был немец по фамилии Дайкут, довольно слабенький артист
латвийской республиканской филармонии, где мелким клерком работала Анна
Францевна, будущая мать знаменитой певицы. Родителям повезло уже в том
смысле, что они не были талантливыми людьми, не играли первые скрипки, не
звенели лауреатскими медалями, а значит, оставались нормальными советскими
обывателями, чьи запросы не поднимались выше обычных стандартов бытия. Зато
в Айне они хотели видеть именно то, чего не смогли достигнуть сами. К чести
девочки она росла не капризной, но метила тем не менее высоко. Она была не
только талантлива по-своему, но также традиционно для прибалтийских девушек
трудолюбива. Ее несильный голос стараниями Анны Францевны, а главным
образом подруги ее юности, блестящей в свое время примы музыкальной комедии
Юлечки Зитте, так до смерти и остававшейся просто Юлечкой, словом, -
стараниями этих двух самоотверженных женщин малышка Айна однажды стала
телезвездой в программе "Ищем таланты", а голос ее прозвучал на всю страну,
на весь Советский Союз. Усвоив для себя основной принцип умных людей -
"Здесь сила не нужна, здесь надобно уменье", - Айна стала быстро
подниматься по лестнице успеха и популярности. И к своему совершеннолетию
уже стала обладательницей нескольких престижных советских и зарубежных
призов. И останавливаться на достигнутом не собиралась.
Сколько их было на нашей памяти, этих гениальных детей, юных
дарований! Где они? Куда сгинули?.. Айна сдаваться не желала. Будучи уже
вполне признанной эстрадной певицей, она пошла учиться в Гнесинское
музыкальное училище. Постоянно работала, много ездила, не отказывалась,
если позволяло время, ни от одного выступления, каким бы трудным оно ни
было. И упорство ее было вознаграждено. Ее заметили в кино, сняли в одном,
другом эпизоде, а потом вдруг однажды на экране появилась поющая актриса,
как когда-то, в тридцатые-сороковые, родившие звезды мировой величины.
Слава оказалась хоть и громкой, но вполне посильной для девичьих плеч Айны.
Впрочем, скорее всего, к этой поре никакой уже девицей она не была.
Обаяние простушки сочеталось в ее характере с железной волей отлично
знающей себе цену женщины. Немало находилось мужчин, которые были готовы
потерять голову, соблазненные кажущейся простотой и доступностью этой
обаятельной, глазастой латышской полукровки, умело коверкающей великий и
могучий русский язык. В узком кругу самых доверенных подруг Айну называли
"мультяшкой" - за невеликий рост, неуемную бойкость, необузданный
темперамент и... еще за то, вероятно, что свои естественные женские
потребности она умела полностью удовлетворять как в мультфильме: самый
длинный сюжет - пятнадцать минут, полторы части. Но что самое потрясающее -
ни один ее партнер не смог бы предъявить ей никаких претензий сексуального
плана...
Вот такая она была, эта гениальная, поразительная, фантастическая
зараза! Именно зараза. Тот, кто с ней хоть раз имел дело, мог в некоторых
ситуациях почувствовать себя, ну, скажем так, недостаточно мужчиной. Но она
оставалась женщиной всегда. В любых условиях. И еще - она не была жадной
волчицей. Ей сами несли добычу. А она - принимала и делала это истинно
по-царски. Во всяком случае, даритель, а по-нынешнему - спонсор, когда она
соглашалась с его предложением, мог считать себя как минимум королем.
Турецкий заметил, что Полина, рассказывая самые интимные вещи о своей
ближайшей подруге, как бы не испытывала к ней ни зависти, ни обиды. Так
читают вслух старинные романы о старинных же страстях.
Объяснение этому нашлось неожиданно в ее же реплике.
- Понимаешь, какая штука? - неожиданно созналась она. - Я всю свою
жизнь играла подружек невесты, выдавала замуж, кричала "горько", завидовала
счастью, плакала в подушку и тому подобное, а сама так невестою и не стала.
Чего теперь жалеть? Такая выпала роль - подружка...
Словом, понял для себя Александр Борисович, жила девушка постоянным
отсветом чужой радости. Обидно.
- Значит, все это, - в сотый, наверное, раз обвел рукой округу
Турецкий, - королевские жесты спонсоров?
- Вот именно.
- А их имена хранятся в секрете? Под семью замками?
- Айна их не афишировала никогда, хотя и не коллекционировала. И
потом, ты все-таки не путай спонсоров и любовников. Ну вот поставь себя на
это место. И меня. Спонсор из тебя, прямо скажу, никакой. Тот балбес из
"колокольчика" на трех машинах сразу катается. Зато как мужик ты мне
понравился, именно потому, что не балбес. Видишь теперь разницу?
- Интересно. В этом смысле я до сих пор как-то не очень чтобы...
- Вот-вот. Ну что тебя еще интересует? Чьих рук дело этот ипподром?
Честно, не знаю, хотя Айну не раз пытала. Говорила, что ей помогали с этой
студией нефтяники. Она ж в Сибири была своим человеком. Чуть ли не на
каждой буровой выступала, оттого и ребята из оркестра уходили, не все такой
темп выдерживали. Зато - денежки. Ну и... генералы.
- Это какие же?
- Самые простые. Айна говорила, что близко знакома как минимум с двумя
десятками подлинных нефтяных генералов. Но наверняка были там и маршалы.
Такие вот дела, дружок... Чего-то я сегодня устала. Спать хочется. А ты
как? Хочешь до, после или вместо?
Наивная простота ее восхищала.
- Вообще говоря, я хочу все вместе и чтоб не на бегу, а долго. Но
будучи человеком в некотором роде интеллигентным, полагаю, что от усталой
женщины толку никакого. Поэтому ты можешь подремать, а я пока
посижу-подумаю, какой еще задать вопрос. Тебя укрыть чем-нибудь?
- А тут вообще-то все есть, внизу. - Она поднялась и попросила помочь
ей поднять крайнюю диванную подушку.
Естественно, что готовый на любой подвиг кавалер не стал мелочиться с
какой-то подушкой. Александр Борисович нагнулся и поднял всю верхнюю часть
дивана. Тяжелая, надо сказать, штука! Полина наклонилась, чтобы вынуть
снизу белье, и так замерла.
- Эт-то еще что такое? - сказала растерянно.
Турецкий подставил коленку и изогнулся, чтобы посмотреть, что ее
удивило. Под пледом и сложенными простынями лежал большой черный кейс, в
миру называемый "дипломатом". В голове следователя вихрем пронесся целый
десяток предположений - от самого примитивного, про случайно забытые кем-то
вещи, до смертельно опасного: бомба с часовым взрывателем. А что же тогда
делали здесь славные сыщики, производившие обыск? Куда они-то смотрели?
Последний вопрос решил дело.
- Доставай давай, не бойся, - сказал Полине.
Та, не скрывая опаски, достала кейс - тяжеловатый на вес. Турецкий
опустил крышку дивана, забрал у женщины "дипломат", поставил на столик,
внимательно прислушался, проверил запертые наборные замки и вынул из
кармана отвертку - снова пригодилась.
Вот те и на! Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, чем набит
тяжелый чемоданчик. Пакеты с белым порошком, аккуратно уложенные рядами,
никак не могли быть упаковками с негашеной, скажем, известью, продаваемой в
магазинах "Природа". И на клопомор это также не было похоже. Аккуратно
надрезав край Полиниными маникюрными ножницами, пришедшимися очень кстати,
Турецкий послюнил мизинец, макнул в белый сахаристый порошок и дотронулся
до кончика языка. Все правильно, хоть и не великий специалист, но наркоты в
этом проклятом кейсе, в переводе на базарную ценность, могло вполне хватить
и на три таких ипподрома.
Саша протер носовым платком пакет, который держал в руках, уложил его
на свое место, закрыл крышку, щелкнув замками, протер и их и задумался,
уперев подбородок в сжатые кулаки. А думать было о чем. Ибо эта новая
ситуация была чрезвычайно опасной.
Турецкий исходил из следующего. Если они абсолютно спокойно проникли в
запертую и опечатанную квартиру, то нельзя исключить, что ту же самую
операцию могли проделать и те, у кого имелся такой же, как у Полины,
сигнализатор.
Во время обыска здесь этого кейса, разумеется, быть не могло. Хотя, с
другой стороны, следы наркоты обнаружить все же удалось. Следы. Об этом
стоило подумать раньше.
Далее. Испуг Полины, обнаружившей кейс, был достаточно естествен. Но
нельзя забывать, что девушка - способная актриса. Она могла просто не
знать, могла и "забыть". А здесь, в этой квартире, судя по ее начинке -
диваны, диванчики и прочая "лежачая" мебель, - должно быть, гужевалось
немало народу. Принести и унести наркоту особого труда, видимо, не
составляло. Даже если сама хозяйка и не догадывалась о втором
предназначении собственной квартиры. Отсюда напрашивался и другой вывод:
кейс принесли уже после проведения обыска, полагая, что в ближайшее время
сюда с повторным обыском не сунутся.
- Это чего? - почему-то шепотом спросила Полина, несмело показывая на
чемоданчик.
Почему он у нее страх-то вызывает? Переигрывает? Не может ведь быть до
такой степени наивной!
- Если я не ошибаюсь, кокаин. Наркотик такой. Тут его килограммов на
пять. Очень дорогое удовольствие, почти на миллион долларов, в зависимости
от очистки. Но я в этих делах разбираюсь слабо. Специалисты оценят... А ты
разве ни о чем подобном не слышал
...Закладка в соц.сетях
