Жанр: Электронное издание
Tureck25
... успокоить, объяснив, что это,
собственно, и есть самый секретный материал. Уломал. Михеев назначил без
пяти десять.
Если это действительно так, думал между тем Турецкий, а пять минут
разговора истекают ровно в десять, то где Меркулов? Уж не счел ли он самого
себя группой захвата и не решился ли лично взять господина Белецкого? Тем
более что рабочий кабинет Игоря Юрьевича оказался почему-то тоже в Белом
доме. Интересно, по какой причине? А может, его просто потянуло, так
сказать, на родину, в тот кабинет, который он занимал в девяносто третьем
году и откуда трусливо сбежал в плащике швейцарского грузчика? Но как бы
там ни было, а разведка доложила: в десять утра господин Белецкий вошел в
лифт в вестибюле Белого дома и поехал на свой этаж. Рядом с ним никого из
важных персон замечено не было. Это значит, что Лысов, к примеру,
огорченный обманом Сурова, так и не появившегося в "Солнечном восходе",
вполне мог заниматься розыском предателя-коммерсанта. Что наверняка так и
было.
Александр Борисович еще утром, часу так в восьмом, предложил Меркулову
свой вариант. Суров звонит не кому-нибудь, а Олегу, и спрашивает его, что
там у них вчера за сыр-бор случился? Если ничего на самом деле не было, а
происшедшее - обычная, правда, и непонятная провокация Лысова, Олег так и
ответит: мол, побегали, пошумели и спать легли. Ну так им, дуракам, и надо,
отвечает Суров. И весь сказ. Некогда мне пустяками вашими заниматься. Я
деньги делать должен. А если все же что-то случилось, этот Олег, недалекая
натура, начнет юлить, вертеться, хитрить, чтобы успокоить и затащить на
расправу.
Меркулов поговорил с Суровым и сказал, что тот сейчас ни на что
серьезное не способен. Ночь на него плохо подействовала - совсем расклеился
мужик. Придется подождать.
Выяснять теперь, где находится Лысов, приходилось Турецкому. Но
разговор должен был состояться в районе трех дня. А ждать и думать, что
сейчас делает этот отставной генерал и какие черные мысли бродят в его
башке, задачка не из легких. И окончательное ее решение зависело
исключительно от успеха меркуловского вояжа в заоблачные высоты. Фигурально
выражаясь.
Меркулов приехал в первом часу дня. Прошел в кабинет, держа под мышкой
портативный видик, выданный ему грязновскими специалистами. Кивком позвал
Турецкого к себе. Разделся, сел за стол, стал медленно протирать очки.
Господи, надо же уродиться этакой занудой!
- Мы получили "добро", - родил он наконец. Но спокойно, как протирание
очков.
- Приятно слышать. А на что?
- Будем в дурачка играть? - ласково спросил Меркулов.
- Зачем? Ты мне лучше выдай санкцию на арест и обыск, а потом сиди
себе вспоминай и тихо радуйся: ах, какой я славный!
- Не хами. Санкцию ты сейчас получишь и можешь отправляться. А где
этот Лысов? Ты знаешь?
- Я ему позвоню и спрошу: Толян, друг, ты где? Я сейчас приеду и
заарестую тебя, корефан! У меня с ним свидание в три. Надеюсь к этому
времени управиться с Игорьком. Но будет очень смешно, если он в три часа
сделает мне предложение встретиться с Белецким. Ты там, между прочим, друг
и учитель, часом, не засветился со своей бандурой? А то я приеду, а меня
уже с оркестром встречают: как же, как же, сам господин генерал... Мне,
кстати, дадут новые погоны? Ты уточнял? Нет?
- Ой, ну почему мне такие мучения?! - едва не завопил Меркулов. - Ты
можешь когда-нибудь перестать валять дурака?!
- Я, Костя, могу. Но что поделаешь, если ты упиваешься самим собой? И
ничего не говоришь из того, что мне необходимо как воздух! Чем я смог бы
оперировать в нужную минуту! На кого сослаться, в конце концов, черт меня
побери! А ты сидишь, млеешь и наслаждаешься воспоминаниями. Не стыдно? Друг
называется!
- Все? Ладно, слушай. Встреча была пятиминутной. Поначалу. Но когда он
увидел кадры, где речь идет о нем, я подумал даже, что ему станет плохо. Но
он досмотрел. Походил, подумал. Потом сказал помощнику, чтобы его ни в коем
случае в ближайшие полчаса не беспокоили. И сказал, ну, ты знаешь, в своей,
наступательной такой, манере: давайте все сначала. И полностью... Без
купюр... Я ему на это возразил, что будет многовато. Как бы на час не
растянулось. Если не больше. А он: ладно, начинайте, а там посмотрим. В
общем, он просмотрел все. И повторял только одно слово, но часто. Знаешь
какое?
- Ну?
- Гниды!
- Молодец. Голова у него варит. А чем закончил?
- Спросил: санкцию на арест этой публики выписывает генеральный
прокурор? Я ответил, что да. Но имеют на это право и иные прокуроры, в
частности и я, как его зам. Только всех арестовать не получится. Придется
сперва изыскивать доказательства их вины в преступной деятельности. Он: а
разве этого вам недостаточно? Я говорю, что нет. Там, где явные уголовные
преступления, - это Белецкий, Лысов, думаю, что по тем же признакам пройдет
и генерал МВД Ильин. А остальные, если не будут вскрыты новые факты, - это
уже экономика. Ну а после этого я выслушал суровый приговор, который
произнес Михеев, и подумал, что, будь он судьей на том процессе, всех бы
приговорил к вышке. Вот такие пироги. Иди собирайся, я надеюсь, что ты не
станешь действовать в одиночку?
- Да я бы как раз не хотел столпотворения. Трех оперативников более
чем достаточно. Я сейчас звоню Славке, и они заезжают за мной. Мы с ним так
договорились. А что касается Лысова, то после моего разговора с ним на
свидание с генералом выезжает группа "Пантера". Хотелось бы, чтобы
задержание двух этих волков произошло одновременно.
- Согласен. Иди оформляй постановление и оставь у Клавдии. Я подпишу.
С Богом.
Турецкий вошел в вестибюль, осмотрелся и заметил, как ему делает
приглашающий жест рукой мужчина, стоящий возле большого зеркала. Александр
Борисович подошел и увидел, что мимо, не обращая на него внимания, прошли к
лифту трое оперативников, дождались кабину и уехали.
- Он здесь. Семнадцатый кабинет. Этаж знаете.
- Больше никто из интересующих нас не появлялся?
- Пока нет, - и он равнодушно отвернулся.
Турецкий пошел к лифту и вознесся почти к самой вершине Белого дома.
Пока ехал, еще раз прокрутил в памяти телефонный разговор с Лысовым.
Он, как ни странно, откликнулся сразу. Неизвестно, чей звонок ожидал.
"Важняк" тут же предельно вежливо извинился за то, что побеспокоил раньше
договоренного, но обстоятельства складываются таким образом, что появляется
возможность, не очень приятная, к сожалению, сорвать назначенную встречу.
Дело в том, что он вынужден срочно отправляться в Белый дом по поводу
получения некоторых важных документов по делу Нечаева, которые ему
подготовлены бывшими уже помощниками покойного вице-премьера.
Турецкий постарался сделать так, чтобы слов было как можно больше и
все они соответствовали истине. Чтобы никак этот тертый чекист не обнаружил
в его интонациях какую-то скрытую хитрость. Или трусость, для коей он ищет
себе достойное оправдание. Самым подходящим был бы тон равенства. На "вы",
правда, но и без особого почтения. Это пусть у него будут и панибратство, и
покровительство, да и обычная наглость, свойственная людям подобного типа.
И кажется, он клюнул. Если и были какие-то сомнения по поводу Сурова, то он
вряд ли мог предположить, что Суров попросту сдал их властям как самых
последних мошенников. И если какая-то запись все-таки велась, то, скорее
всего, с целью дальнейшего шантажа. Вряд ли его опасения простирались
дальше - он же все-таки не первый день знал Сурова и мог представить, на
что тот способен, а что ему просто противопоказано.
Поэтому и бодрый, но не подобострастный голос Турецкого для него
должен был звучать не вызывая тревоги. Следак хорохорится? Ну и пусть!
Будет нужда - прижмем. А так - пусть служит. За деньги же!
И Белый дом, как оказалось, очень пришелся кстати. Вот в нем, прямо в
вестибюле, у главного входа и была назначена встреча. Время? Ну давайте,
чтобы не подводить друг друга, в четырнадцать ноль-ноль.
Турецкий был уверен, что получаса ему будет достаточно. Хотя сам он
уже Лысову не понадобится, того встретят и соответственно проводят парни
Кондратьева. Операция должна пройти спокойно. Не станет же отставной
генерал отстреливаться! Хотя с него станется...
В приемной Белецкого было все аскетически просто, если не бедно. Не
афишировал себя подпольный... да какой же он подпольный! - самый
доподлинный миллиардер, как это - владелец заводов, газет, пароходов...
Длинноногая секретарша выставляла свои почти обнаженные бедра из-под
хрупкого на вид, узкого стола с компьютером и канцелярской мелочью.
Внешний вид Турецкого и его спутников "не показался" девице. Не
поднимаясь, но и не поправляя юбки, она спросила: к кому и по какому
поводу? Записывались ли на прием? Когда? Какая организация? Вопросов она
сразу задала так много, что ни на один из них не стоило отвечать.
- Передайте, пожалуйста, Игорю Юрьевичу, что к нему пришел Александр
Борисович Турецкий, старший следователь по особо важным делам Генеральной
прокуратуры России по вопросу, который для обеих сторон представляет
значительный интерес.
Секретарша выслушала, оценила сказанное, поднялась и посмотрела на
оперативников:
- А эти люди?
- Эти - пока не со мной, - улыбнулся Турецкий.
Она ничего не поняла, но кивнула и походкой манекенщицы удалилась в
кабинет. Почти сразу распахнула дверь:
- Игорь Юрьевич просит вас пройти. Чай или кофе?
- Благодарю, ничего.
Турецкий прошел к приставному столику и чуть склонил голову,
приветствуя привставшего хозяина кабинета. Белецкий ответил тем же и
запоздало пригласил жестом садиться, когда Турецкий уже сидел. Такая легкая
нестыковочка.
Кабинет был невелик и обставлен просто, то есть самыми необходимыми
предметами и скудной мебелью. Здесь, в отличие от той же "дачи" с ее
"люксами" и саунами, Белецкий в роскоши не нуждался. На столе дорогой
компьютер с разными причиндалами, немного книг в позолоченных переплетах на
боковой книжной стенке, большой напольный вентилятор, вращающий головой в
разные стороны, открытое настежь окно, а рядом - здоровенный ящик
кондиционера.
- Мы знакомы? - спросил Белецкий, чуть сощурив глаза.
- Шапочно. Позавчера на кладбище вы оживленно обсуждали с Дубровским
возможности замены коней на переправе. А весь вчерашний вечер я и мои
коллеги посвятили более детальному знакомству с вашими политическими и
экономическими взглядами, включая даже такие мелочи, как обсуждение
достоинств малой пушкинской прозы. Там, где речь о неуважении к предкам. Ну
и естественно, любопытно было также отношение к вам ваших коллег по
чеховской сауне. Так что с вами, - Турецкий подчеркнул последнее слово, -
мы знакомы даже больше, чем хотелось бы. Вам понятна диспозиция?
Белецкий, видно, мучительно старался остаться спокойным, но цвет лица
продал его: он был близок к апоплексическому удару. И при этом сидел
неподвижно, откинувшись на высокую спинку вращающегося кресла и сверлил
Турецкого светлыми, почти полностью белыми глазами. Неприятное зрелище.
- Чтобы не отнимать ни у вас, ни у себя дорогого времени, я предъявляю
вам постановления Генеральной прокуратуры России о вашем задержании, а
также производстве обыска в помещениях вашего офиса. Эти документы
санкционированы заместителем генерального прокурора. Прошу, можете
ознакомиться.
Турецкий развернул лист и положил его перед Белецким.
Тот, не меняя позы, прочитал, откинул на спинку голову и спросил:
- Могу я узнать, какое обвинение мне предъявляется?
- О! - негромко воскликнул "важняк". - Там целый букет. Мне придется
перечислять слишком долго. Но если вкратце, то самое основное будет
выглядеть следующим образом: посягательство на жизнь государственного
деятеля в форме подстрекательства, статья двести семьдесят седьмая нового
Уголовного кодекса. Естественно, не вы лично стреляли из автомата в
вице-губернатора Петербурга Михайлова, а из карабина - в вице-премьера
Нечаева. Но приказ отдали вы. Через Лысова. Не вы душили бывшую свою
любовницу, но киллеры исполнили ваше указание, не вы... не вы... и так
далее. Вы заказчик убийств, вот в чем дело. И за это будете отвечать по
закону. Если у вас имеется оружие, прошу выдать его во избежание дальнейших
неприятностей.
- Вы считаете, что зашли вот так в кабинет, сели и арестовали? И у вас
это получится? Вы вообще-то соображаете, с кем разговариваете?
- Соображаю. И этот тон ваш уже слышал. Только вы так можете позволять
говорить себе с генералами милиции, которым отстегиваете за их
преступления. Или с бывшими генералами КГБ, которые исполняют ваши грязные
поручения. И при этом мнить себя самым великим и самым мудрым. В истории
бывали подобные типы. Если вам любопытна реакция господина Михеева,
посмотревшего славное кино об отдыхе группы утомленных руководителей
государства, могу сказать, что все увиденное он сумел очень точно и
лаконично определить лишь одним-единственным словом - гниды. Повторяю,
оружие имеете?
- Слушайте, перестаньте, не валяйте дурака, - Белецкий стал совершенно
спокоен, возможно полагая, что разыгрывается какой-то спектакль, в котором
этот наглый следователь набивает себе цену. - Я же назначил вам и Лысову
встречу в моем кабинете в три часа дня. В чем же дело? Насколько я знаю...
- Нет, главного вы не знаете. Это я сегодня назначил встречу вашему
генералу, но не в три, а в два часа. Внизу, в вестибюле. И ровно через... -
Турецкий посмотрел на свои часы, - да, через десять минут он войдет и будет
тут же арестован. Ну что ж, начнем? - Он поднялся из кресла и пошел к
двери. - Я приглашаю сотрудников милиции и понятых.
- Назад! - тихо и четко произнес Белецкий.
Турецкий обернулся - Белецкий держал в обеих вытянутых руках
пистолет. - Идите на место и сядьте. Говорить буду я, - раздельно, будто по
слогам, продолжал говорить Белецкий, и следователь подумал, что у него,
вероятно, не все в порядке с психикой.
- Этим вы ничего не добьетесь, - заметил Турецкий. - Ну будет еще один
труп на вашей совести. Только раньше вы были заказчиком, а теперь станете
исполнителем. Вышка обеспечена. Какой смысл? Бита карта-то! Неужели неясно?
А там, в приемной, мои оперативники. Крикну - они и ворвутся. Как говорят
ваши друзья-уголовники, от которых вы так старательно открещивались, фарш
из вас будут делать. Бросьте оружие. Отложите свой пистолет и давайте
начнем работать.
- Сюда никто не войдет, пока я сам не разрешу...
В самом деле начинался какой-то бред.
- Что вы хотите?
- Я хочу, чтобы вы ушли и больше никогда сюда не приходили!
- Ну хорошо, раз нет другого выхода, мне придется вас покинуть. Так
хоть проводите гостя до двери.
Белецкий молча поднялся и, держа пистолет по-прежнему перед собой,
пошел на Турецкого. Александр Борисович попятился. Быстро глянул в окно за
спиной хозяина и радостно воскликнул:
- Ох, мать честная!
Белецкий лишь на миг отвел глаза в сторону, "важняк", наклонившись,
ринулся на него.
Он был силен, этот спортсмен, крепок и устойчив. От сильного удара в
грудь покачнулся, но устоял, только пистолет не удержал, тот отлетел
куда-то под стол.
Турецкому почему-то и в голову не пришло крикнуть, позвать на помощь.
Они боролись, схватившись, словно на борцовском ковре, ломали друг друга,
гнули к полу, выкручивали руки, так что хрустели пальцы. Наконец сильной
подсечкой удалось завалить Белецкого. Но тот немедленно вывернулся,
вскочил, затем, чуть отступив, с диким ревом кинулся на поднимающегося с
пола Турецкого. И тогда сработала чисто моторная память - это когда уже
мозги ничего не соображают, а тело вдруг вспоминает такое, что случается
разве что на самом краю жизни. Видя рушащуюся на него тушу, Турецкий вдруг
резко откинулся на спину и изо всех сил, будто развернувшейся пружиной,
врезал подошвами ног в грудь Белецкого - вперед и вверх!
Произошло непонятное: инерция броска совместилась с направляющей
встречного удара - Белецкий словно взмыл, пролетев над следователем, дико,
истошно закричал и... исчез.
Турецкий тут же перекатился в сторону, вскочил на карачки, готовый к
немедленному отпору, но никого не увидел. Услышав странные звуки, он резко
обернулся и разглядел наконец в дверях онемевших оперативников с
пистолетами в руках. Но смотрели они не на него, а в сторону окна.
- Где он? - Турецкий шагнул к ним.
- Вон, - показал один из них на раскрытое окно.
Александр Борисович бросился туда, перевесился через подоконник и
увидел далеко внизу, на крыше нижней части здания, распластанное ничком
тело человека.
Что же произошло? Это я его или он сам? Или и то и другое вместе?
- Он, наверное, решил самоубийством покончить, Александр Борисович, -
сказал оперативник. - Прыжок был такой, что...
"Успокаивают", - подумал Турецкий. А он ушел, мерзавец, и я ему помог.
Он снова свесился над подоконником и увидел, что внизу открылись двери и на
крышу выбегают люди, обступая тело лежащего.
- Вызывайте дежурную оперативно-следственную бригаду с Петровки, -
сказал Турецкий оперативнику. - И поставьте в известность Меркулова.
- А вы сами что же? - изумленно спросил старший из них.
- А я, мужики, уже свидетель. Если не обвиняемый.
Прозвякал "сотовик". На связи был Кондратьев.
- Александр Борисович, докладываю: задержание прошло без эксцессов.
Куда его теперь?
- Отвезите его к Грязнову, в МУР. И передай ему, - к Турецкому
возвращался юмор, - что мои новые погоны только что упали на крышу.
- Как так? - удивился подполковник.
- А вот так. Из окна он выбросился. А я, кажется, помог.
- Ну и дела у вас наверху... Может, чего надо?
- Спасибо, я уже распорядился вызвать дежурную группу. И чем ты
поможешь, Володя, если у нас вся жизнь, как в курятнике. Верхний гадит на
нижнего... Так было, так есть, увы, так и будет.
- А вы оптимист, Александр Борисович! - рассмеялся командир "Пантеры".
Эпилог
Инесса Алексеевна Нечаева, верная своему слову, позвонила Турецкому в
субботу утром и напомнила, что нынче девятый день и Александр Борисович
обещал... впрочем, если у него имеются неотложные дела, то она поймет и
вообще, возможно, не надо брать в голову... Словом, состоялся
содержательный разговор, из которого можно было сделать вывод, что женщине
ой как плохо и движет ею вовсе не жажда приключений, а самое обыкновенное и
потому действительно отчаянное одиночество.
Следовало подумать. Тем более что Турецкий не мог бы похвастать особой
занятостью. Он напоминал сам себе скворца, у которого неожиданно сперли
скворечник со всем его пищащим содержимым: заботиться не о чем, кроме как о
собственном пропитании, а до отлета время немерено. Вот и существуй как
знаешь.
Демарш, предпринятый свихнувшимся Белецким, - а это было, скорее
всего, именно так, во всяком случае, иначе и думать не мог Турецкий,
анализируя на следующий день происшедшее, - напрочь выбил Александра
Борисовича из седла. Естественно, не мог он промолчать, утаить или каким-то
образом повернуть происшествие в свою сторону, на собственную пользу. И
хотя ворвавшиеся в последний момент в кабинет бизнесмена оперативники
однозначно никакой вины "важняка" не усматривали, Турецкий понимал, что
допустил нелепый и оттого поистине трагический промах, о чем с присущей ему
прямолинейной гордостью и заявил Меркулову.
К сожалению, при сем присутствовал начальник следственного отдела
Казанский, для которого признание Турецкого было истинным подарком судьбы.
Большей гадости никто бы не смог придумать Александру Борисовичу, нежели он
сам. Казанский так понимал, что сгорел-таки меркуловский любимчик. И верно,
тут же последовали приказы генерального прокурора о привлечении Турецкого к
дисциплинарной ответственности за неумело проведенный арест такого важного
человека, каковым являлся Белецкий, об отстранении от дела, о производстве
служебного расследования и так далее. Словом, классный чин государственного
советника юстиции третьего класса плакал горючими слезами, а взамен
генеральских погон светил как минимум выговор. Впрочем, без трепета
душевного могли и уволить. Последнее хоть и было гадко, но обозначало некую
свободу, к которой так неразумно стремилась в тайне душа Турецкого.
Меркулов осунулся от переживаний. Казанский ходил гоголем, не понимая,
что прокол у Турецкого должен был, по идее, задеть и его собственную честь.
Но честь у Казанского отсутствовала, а потому он откровенно радовался
промаху подчиненного, забиравшего слишком много внимания властей
предержащих.
Турецкий отдыхал в семье. Подумывал даже податься на время куда-нибудь
подальше из Москвы, к солнцу, к югу, может, вывезти семью к Черному морю,
хоть на недельку. Машину хорошо бы выклянчить у Славки, поскольку
собственный "жигуль" дышал на ладан.
В пятницу вечером позвонил Меркулов и спросил, как отдыхается. Целый
день прошел, как он не видел Турецкого. Соскучился, видать. Заодно сообщил,
что по поводу последнего события мнения разделились, и есть такие, кто
уверенно утверждает, что лучшего исхода было невозможно себе и представить.
Как говорится, некий сбой в процессе задержания - и главная фигура выбита
из игры напрочь. Меркулов напоследок велел не вешать носа, ибо последнего
мнения, по его сведениям, придерживается и сам Михеев. Поэтому нельзя
исключить и такого поворота событий, что Виталий Сергеевич,
проинформированный о грозе, обрушившейся на бедную башку Турецкого, вполне
мог прикрыть своим премьерским крылом изгоняемого неудачника.
Сам же Александр Борисович таковым себя не считал. Ну не вышло, и
погоны обломились, зато не надо шить новый мундир. У всякого минуса есть и
свои плюсы. Заодно отпала и необходимость выяснять мотивы преступных
действий уважаемого бизнесмена Белецкого. Спустят на тормозах и всех
соучастников "чеховских помывок": генералов повыгоняют, и те тут же
перейдут в коммерческие структуры, а вольных бизнесменов президентская кара
вряд ли коснется.
Зная это, Турецкий и не особенно волновался за судьбу дела. Результат
он примерно видел: президент пошумит, премьер погрозит, а в лучшем случае
накажут мелкую сошку. К примеру, уволят без выходного пособия главного
смотрителя чеховских оргий. Ну, Лысов - этот покруче. Хотя тоже под
большущим вопросом. Как там Гоголь-то писал? Скучно на этом свете, господа!
И вот голос вдовы вернул из заоблачных мечтаний к земной
действительности. Конечно, обещал. Даже мыслишка закралась познакомить с
женщиной Славку - уже надоела его холостяцкая беспросветная милицейская
житуха, надо бы пристроить мужика, может, вынесет его к семейному очагу.
Случай показался подходящим. Да и хозяйка отреагировала вполне нормально на
просьбу Турецкого разрешить приехать в гости с другом, который, кстати,
начинал расследование по этому делу.
Грязнов поначалу поломался, но желание провести время в новой компании
соблазнило. Договорились, что он заедет за Турецким, а уж по домам их будет
развозить специально для этой цели ангажированный племянник Денис. Ничего,
иногда надо и пострадать за Отечество...
Стол был очень уютно накрыт на кухне - достаточно просторной для
троих. Объясняя ситуацию, хозяйка, одетая просто, почти по-домашнему, как
если бы собирались исключительно близкие люди, сообщила, что в течение дня
были звонки, рассчитанные на приглашение и традиционные поминки, но она
отвечала, что собирается улететь к родителям, чем конечно же вызывала
недовольство, однако ей было наплевать на то, что станут думать о ней
посторонние, глубоко ей безразличные сослуживцы покойного мужа. Из
сказанного следовал вывод, что присутствующие в настоящую минуту, напротив,
ей были приятны.
Традиционно подняли налитые рюмки, помянули, помолчали, закусывая, а
затем Инесса поинтересовалась, возможно, даже больше из вежливости, в каком
состоянии сейчас дело. Турецкий промолчал, зато слово охотно взял Грязнов и
вкратце изложил финал, в котором оказалось пострадавших едва ли не больше,
чем на протяжении всего дела, - и прямых, и косвенных. Себя Вячеслав
Иванович тоже причислил к их списку, поскольку не отделял своих перспектив
от судьбы друга.
В общем, картина была типичной, как все в жизни, где и трагедия, и
комедия обозначаются исключительно в зависимости от точки зрения
наблюдателя. Грустными оказываются смешные ситуации и пародийно выглядят
печальные. Искреннее сочувствие, как и натуральное соучастие, сближает даже
разных по духу людей. А тут собрались, как с юмором заметил Грязнов,
сплошные пострадавшие. Впрочем, взгляды, которые он изредка кидал на вдову,
ничем не выдавали его душевных страданий. Если таковые имелись в
действительности. Поглядывая на друга, Турецкий мысленно благодарил себя за
абсолютно верный шаг: Грязнов, кажется, влип основательно, а значит, можно
было рассчитывать и на некое продолжение. Во всяком случае, как это в
данный момент ни грешно, по
Закладка в соц.сетях
