Жанр: Электронное издание
Tureck25
...них ткнул
пальцем в табличку, на коей было написано: "Профилактика", и задал глазами
молчаливый вопрос. Но любопытный был уже сам внизу.
А народ, точнее, молчаливые и независимые посетители все поднимались,
окруженные крепкими ребятками в темной коже, которые несли в сумочках
березовые и дубовые веники. В общем, скоро основной массе желающих стало
предельно ясно, что верх нынче не для них. Ну так бы сразу и написали, а
то - профилактика! Какая, к хренам... ну и так далее.
Высший разряд принимал важных гостей. Редко такое случалось тут, но уж
когда требовалось, никакие власти не были в силах противодействовать,
скажем, таганской братве принять на своей подконтрольной территории
авторитетов и воров в законе, правящих тремя десятками других так
называемых в правоохранительных кругах ОПГ, то есть организованных
преступных группировок стольного града Москвы. И повод к тому же был весьма
важным.
Вчерашнее выступление Президента страны было всеми воспринято как
объявление войны криминалитету. Требовалось выработать ответные стратегию и
тактику. Информаторы - глаза и уши воровского мира, прочно осевшие
буквально во всех структурах правоохранительных органов, - уже
информировали своих хозяев, что выступление главы государства явилось не
спонтанным проявлением чьей-то инициативы или данью очередной
пропагандистской кампании. Оно готовилось исподволь. Но, очевидно,
последней каплей, переполнившей чашу терпения президента, явилось убийство
молодого и способного президентского выдвиженца Михаила Нечаева. И хотя
даже абсолютно далекому от политики человеку было понятно, что сам
уголовный мир, как таковой, никакого отношения к этому убийству не имеет,
люди заинтересованные знали, что, пока суд да дело, пока следствие найдет
убийц, а через них выйдет на заказчиков, а после примется доказывать их
причастность, на что уйдут если и не годы, то уж месяцы, - это точно, удар
может быть нанесен, причем не вслепую, по жизненно важным органам и
конкретным лицам, определяющим судьбу преступного сообщества. Случались
ведь уже подобные ситуации, и почти всякий раз редко обходилось без
серьезных потерь. Поэтому было и о чем сейчас потолковать воровским
авторитетам, и о чем, если повезет, успеть договориться.
Ни одно серьезное дело не терпит суеты - это истина. А когда требуется
принять, говоря современным языком, судьбоносное решение, тем более
необходимо подготовить себя - и говорить, и слушать, и пойти при нужде на
компромисс. А что может быть лучшим в наборе экстренных профилактических
средств, чем русская банька! Расслабьтесь, вежливо советовали гостеприимные
организаторы сходки и улыбались холодными глазами, примите парок, легкий
массажик, отпустите душу, а там можно будет и обменяться, как говаривал
последний советский президент, дай ему Бог здоровья в Швейцарских Альпах.
Крепкий, душу опаляющий настоящий русский пар - под мяту да под
венички умелых банщиков, после ледяная бочка и бассейн с подогретой
водой, - ну что еще нужно, чтоб отпустить напряжение, смягчить настроение и
сделать собеседника терпимее! На это, собственно, и рассчитывали
организаторы действа. Пора было не спорить, не доказывать друг другу, где
пролегают те или иные границы влияния, не поминать нанесенные всерьез или
невзначай старые обиды, а заключать хотя бы временные перемирия ввиду
грозящей поголовно всем новой опасности.
И когда, наконец, хозяевам показалось, что приглашенные маленько
размякли и первоначальное некоторое напряжение растаяло, а его место заняло
закономерное любопытство, из крайней кабинки вышел широко известный в
определенных кругах Владимир Сергеевич Сычев, а в миру просто Сыч, и,
негромко похлопав поднятыми ладонями, направился к центру зала, где в
окружении своих братков расслаблялись авторитеты помоложе. Их старшие
коллеги по старинке предпочитали персональные кабины. Молодежь почтительно
приветствовала старика, которого почитали как смотрящего, то есть опытного
и авторитетного судью в любых, даже самых непримиримых спорах. Завернутые в
крахмальные простыни, словно римские сенаторы, стали собираться к центру
зала пожилые. Им уступали места в середине. Молчаливые парни в белоснежных
халатах ставили на столики подносы с пивными кружками, над которыми
возвышались настоящие пенные шапки, словно на старинных вывесках. Рыба,
бутерброды с различной снедью под пиво лежали отдельно, для желающих.
Сыч поднялся с места, запахнул на груди простыню и кинул конец через
левую руку, - ну точно сенатор, ни дать ни взять!
- Господа воры, друзья, братва, - начал он и сделал всем легкий
полупоклон. - Мне поручена большая честь довести до вашего ума и сердца...
Алексей Кистенев, он же Кистень, сравнительно молодой еще вор в
законе, являющийся одним из новых таганских лидеров, в общий зал не вышел,
предпочитая до поры оставаться в тени. Идея сходки, между прочим, была во
многом его, и ему было что сказать высокому собранию. Но он не торопился,
хотел посмотреть, как вообще отнесутся непримиримые авторитеты к идее
консолидации и выхода на новый, более высокий уровень контактов с властью
предержащей.
Он показал своему телохранителю, чтобы тот пошире открыл занавеску,
раздвинул тяжелые малиновые шторы и, полулежа на диванчике, наблюдал за
сходкой.
Сыч конечно же был умным и опытным дипломатом. Не заостряя ни на ком
из присутствующих конкретного внимания, он изложил свое видение
общественной обстановки, напомнил об отдельных трудностях нахождения
взаимопонимания между враждующими группировками, но не задел при этом
ничьего болезненного самолюбия. И вот новая ситуация, когда на все общество
готовится всерьез и чувствительно обрушиться мощь правоохранительной
системы. По сведениям, поступившим из весьма компетентных источников,
необходимо немедленно принять меры против надвигающейся войны. Власть
собирается задействовать все свои основные силы, в частности, будет
полностью изолирована от внешних сношений система исправительно-трудовых
учреждений. Массовые операции типа "Капкан" и "Вихрь" будут задействованы
повсеместно. Полностью подключаются ГАИ, РУОП, ОМОН, все отряды спецназа по
линии МВД и ФСБ, а также новое спецподразделение "Пантера", перед которым,
по отдельным высказываниям, "Альфа" и прочие страшилки времен перестройки
выглядят детсадовскими работниками. Цель - обезглавить и обескровить
основную массу криминальных группировок. Нанести для начала максимально
чувствительный удар по торговле наркотиками и оружием, рэкету и
проституции, вывести из-под контроля братвы столичные структуры. Словом,
задачка, как изволят видеть господа авторитеты, ничуть не меньше
поставленных большевичками в октябре семнадцатого.
Народ зашумел, начался базар. Никто, разумеется, никого не хотел брать
на испуг, просто мудрый смотрящий, избранный все теми же авторитетами,
выдал текущую обстановку - для дальнейшей оценки и принятия решений. Но
ведь никогда никакое общее не решалось без болезненных частностей! Поэтому
базар касался конкретных интересов. К примеру, кому надо было "мочить"
вице-премьера? Ни одна из группировок не могла взять эту акцию на себя,
поскольку ничьи интересы в данном случае задеты не были, а значит, само
убийство лишено смысла. И значит, надо доказать, что к этому инциденту
братва никакого отношения не имеет. А если это убийство как результат своих
собственных, внутренних разборок в правительстве выдается в качестве
провокационного хода для репрессивных санкций со стороны все того же
правительства, то братва не должна молчать. Она должна сказать свое веское
слово!
Кистень ухмыльнулся, покачал рано поседевшей, когда-то кудрявой
головой и окунул нос в пышную пивную пену. Эти глоты дальше базара не
пойдут. Ну, залягут временно на дно, благо есть где, ну, через границы
махнут ненадолго, на бывшие всесоюзные курорты... Ведь тот же "Капкан"
вечно, раззявив пасть, сторожить не будет: поймает мелочевку и захлопнется.
И все опять на круги своя. Так думают, но так может не случиться...
Появились и разумные предложения: выяснить, кому потребовалась эта
провокация с вице-премьером, и по своим каналам выйти на ментов. Только не
в префектуры, а на самый верх, где понимают серьезный разговор. И ценят
откровенность.
Заговорили о подходах. Сеня Круглов, измайловский авторитет, предложил
себя в качестве посредника для переговоров с подольскими и чеховскими, во
владениях которых имелась одна, так сказать, сауна, в которой частенько
коротали время мужички из Белого дома и со Старой площади. Закрытое такое
место, однако ж, когда прижмет крепко, проход найдется.
Тут же посыпались возражения, поскольку у некоторых с подольскими были
непреодолимые противоречия. Сыч молчал, давая возможность демократически
высказаться всем. Кистень с презрительной улыбкой наблюдал со стороны. Нет,
думал он, нужны другие ходы. А эта затея примирения перед общей опасностью
ничего не даст. Не о будущем своем думают воры, а о более-менее
благополучном сегодняшнем. В нем и останутся...
А вообще-то идея утереть нос ментам - стоящая, надо подумать. Хоть и
запрещает воровской закон контакты с ментовкой, но, если хочешь сохранить
хотя бы малое, на что не пойдешь! Иначе все разговоры о воровской власти
так болтовней и останутся. Пора менять свой имидж. Хорошее слово. Почему
президенты могут, а ворам нельзя? Несправедливо!
Между тем базар, как это обычно случается, перешел на отдельные
личности и большие претензии. Голоса повысились, возросло возбуждение.
Очень правильно, что с самого начала постановили оружие оставлять в
машинах. Но Кистень предупредил своих, таганских, заменивших сегодня
освобожденных на полдня пространщиков: следить внимательно, но ненавязчиво
и по возможности провести проверку на оружие, пока братва парится. Все
оказалось чисто, хоть тут смогли договориться. И теперь, когда пошел шум, в
принципе бояться было нечего, ну, поорут, кто-то в сердцах покинет сходку,
такое бывало, и никого особо не трогало. И в самом деле, первыми стали
собираться химкинские и коптевские, у тех свои интересы. Долго залупались
солнцевские, но эти - от гордости, самые крутые, как же! Их поддержала
сопливая Гавана и кунцевские, опять возникла очень болезненная проблема -
"общака". Ну, это надолго. А хитрый Сыч, провожая очередных уходящих
представителей, с достоинством кланялся им, благодарил за участие и
завершал фразой: "Не держите обиды, когда начнется большой шмон..." Пусть
себе думают: предупреждение это или угроза. Некоторым совсем не вредно.
К середине дня высший разряд опустел. Появившиеся уборщики и
пространщики в считанные минуты привели помещение в идеальный порядок, с
аппетитом закусили за оставленным им богатым столом и сняли с входной двери
табличку "Профилактика". Вскоре объявились и первые посетители. Но было их
совсем немного. Оно и понятно, под вечер в баню знатоки не ходят. А
любителю - туда-сюда. Но выложить за вход сотню тысяч - да еще услуги,
пивко с рыбкой (как же без этого?) считай на пол-"лимона", и это по
бедности, не сильно шикуя, - все же накладно. Немного перед сном-то таких
охотников. Вот и пустынно было в высшем разряде.
По этой причине пожилой буфетчик Николай, которого все фамильярно
звали Парамонычем, совсем заскучал. Дела не было. Отправил в кабинки
несколько пар пива - и сиди себе зевай, волшебство живописное на потолке
разглядывай да поминай добрым словом Силу Николаича и супругу его
благоверную Елизавету Семеновну, создателей сей чудотворной красоты.
Издавна сказано стариками-сандуновцами: "Ваш пот - наши старания..."
Посетовав своему помощнику на жидкого клиента, Парамоныч вдруг
засобирался домой. Миша-татарин, он же Мухаммед, не возражал, поскольку
"ходил" под Парамонычем не первый год и порядок старшего знал. А нынче-то и
дела нет особого - доход невелик, легко и одному управиться. Словом, принял
Парамоныч на грудь кружечку свеженького пивка, сунул меж стальных зубов
черный подсоленный сухарик, закуску для знатоков, да и отправился себе с
Богом.
Спустился на Неглинку и пошел в сторону Охотного ряда. Миновал место,
где вчера, сказывали, молодого вице-премьера "замочили", это все нынешняя
публика толковала. Потом свернул на Кузнецкий, стал подниматься к метро,
останавливаясь у многочисленных витрин; зашел и потолкался в тесном
хозяйственном магазинчике на углу, приобрел себе флакон нового заграничного
аэрозоля - против тараканов, тут же, на углу, ввиду отсутствия желающих
звонить, снял трубку уличного телефона-автомата и набрал номер.
Отозвались не сразу.
- Добренького тебе вечера, Вячеслав Иваныч, чего париться не заходишь?
- Ах, вон кто! Здорово, Парамоныч! - отозвался Грязнов. - Так ведь по
нынешнему-то к тебе с "лимоном" ходить требуется. А где ж у меня такие
гроши? Я понимаю, что подъехать мне надо? Куда скажешь?
- Да ведь ты помнишь адрес-то. Вот, значит, и... - Парамоныч словно
невзначай повернулся с трубкой в руках, как бы глядя себе под ноги, а сам
все же цепко, из-под опущенных бровей, огляделся вокруг. - Ну ладно, стало
быть, увидимся. Пока, - и повесил трубку. После чего неторопливо спустился
в метро и поехал в сторону "Тушинской", где проживал на улице Свободы.
ОБЫЧНАЯ РУТИННАЯ РАБОТА
Турецкий встал рано: надо было готовить проклятую справку для
генпрокурора. Он не лукавил, разговаривая с генеральным: питерские коллеги,
особенно Пименов, действительно снабдили его исчерпывающей информацией.
Надо было отобрать нужное и обобщить. Но после обеда позвонил Пустовойт и
поломал вечерние планы. Конечно, следовало к этой Скибе отправить все того
же Смирнова, но молодой и симпатичный где-то загулял, во всяком случае,
домашний его телефон не отзывался. Пришлось снова брать на себя. Пустовойт
же, по твердому внутреннему убеждению Турецкого, для компромиссных бесед с
дамами не годился. А после того как удалось дозвониться до самой Полины и
услышать ее "плавающий" голос, это мнение подтвердилось окончательно. С
такого рода дамочками вообще-то лучше всех умел общаться Славка Грязнов. Но
вешать сейчас на него и эту обузу показалось чрезмерным.
В начале восьмого, побрившись и одевшись с несколько изысканной
простотой, сопровождаемый насмешливым взглядом Ирины, весьма скептически
относившейся к вечерней работе мужа, Александр Борисович пересчитал
оставшиеся после командировки финансы, прикинул, что на небольшой допинг
должно хватить, и отправился на свидание в ночной клуб "Колокола". Наличие
машины должно было объяснить нежелание господина Турецкого общаться с
ночными гаишниками по поводу какой-то выпитой рюмки. Такие аргументы всегда
действуют успокаивающе на любую женщину, даже самую мнительную и
осторожную.
Как оказалось, никаким клубом "Колокола" не были: обычное, но с
некоторыми претензиями - к примеру, швейцар в форме старшего офицера
британской колониальной армии - ночное заведение, где стояла рулетка,
несколько карточных столов и вдоль длинной стены тянулась лакированная
стойка бара. Вот и все кружева. Остальное - расхожее новорусское
сермяжество: колокольчики при входе, расписанные церковными куполами стены,
поддужные бубенцы и прочая церковно-купецко-ямщицкая канитель на портьерах
и занавесках. Вроде и богато, но безвкусно.
Швейцар на входе осведомился, по своей ли охоте или по чьему-то
приглашению прибыл гость. Турецкий, как было условлено со Скибой, назвал ее
фамилию. Швейцар равнодушно кивнул и предложил пройти во второй зал, где их
дожидаются у окна, в углу слева.
Пройдя под занавесками, издававшими мелодичный звон, и мельком оглядев
вполне приличный выбор напитков в баре, "важняк" отодвинул в торце зала
портьеру, также отметившую его приход перезвоном, и вошел в небольшой
ресторанный даже и не зал, а скорее большой кабинет на три стола. За
крайним слева, как и было сказано, сидела парочка. Он был плотен телом и
острижен по самой последней моде - кубарём. Профессия почти не оставляла
сомнений. А вот его даму Турецкий легко узнал и тут же вспомнил, кто такая
эта Полина Скиба и в каких популярных фильмах видел он в маленьких, но
ярких эпизодических ролях сию очень симпатичную разбитную бабенку. Только
она всегда была пышноволосой и русой, а тут сидела женщина с короткой
темной прической в стиле двадцатых годов. На вошедшего обернулись оба.
Мужчина кивнул, встал и вразвалку, от ощущения собственной могучей силы,
наверное, прошел мимо Турецкого к выходу. Полина взглянула как бы с легким
интересом и сделала приглашающий жест рукой. Гость прошел и сел на стул
напротив. Улыбнулся и сказал:
- Здравствуйте, Полина... Не знаю вашего отчества, но, кажется, в
ваших компаниях и не принято? Можете и меня называть Александром, Сашей,
как вам будет угодно. Спасибо, что согласились встретиться. В силу,
вероятно, понятных вам причин, я хотел бы задать несколько вопросов, но не
уверен, что здесь - самое место.
- Ну почему же?.. - Было заметно, как она подавила у себя желание
обернуться, оглядеться. Турецкий понял, что ее пасут, причем в открытую,
ничего не стесняясь. И сделано все это специально, чтобы узнать, какие
вопросы интересуют господ ментов, ну и все остальное в том же духе.
Соответственно вести беседу в таких условиях было бы глупо. Надо
поискать более простой какой-нибудь вариант, вроде выйти прогуляться, от
чего женщина наверняка откажется: заметит, что погода неподходящая, или еще
что-то в том же роде. Начать секретничать - еще больше вызвать подозрение.
И Турецкий выбрал действительно самое простое. Тут же подошедшему официанту
заказал бутылку шампанского для дамы, а себе - бокал сока, предъявив в
качестве объяснения автомобильные ключи, которые крутил на пальце.
Официант с усмешкой заметил, что такой заказ проще получить в баре, на
что Турецкий возразил: там шумно, а здесь достаточно уютно и спокойно.
Официант посмотрел на Скибу, та молча кивнула в ответ, и он удалился.
- А ведь я сразу узнал вас, едва увидел! - радостно начал он тоном
простецкого и неискушенного зрителя, оказавшегося неожиданно наедине с
кинозвездой. И следующие полчаса, включив в действие все свои способности
по части охмуряжа, старательно вспоминал наиболее яркие, по его мнению,
эпизоды из ее фильмов. Живописал с неподдельным восхищением, как она была
хороша там-то и там-то, как он, было дело, буквально влюбился в нее, чем
вызвал жуткий приступ ревности у своей жены. Словом, он пел, как кенар
перед своей птичьей свадьбой, не останавливаясь и охотно подливая
шампанское в пустеющий бокал. Скоро и Полина, и те, кто слушал их "беседу",
могли убедиться, что перед ними обычный тупой ментяра, сдуру пытающийся
усесться не в свои сани.
Она, как он заметил, сперва слушала не без удовольствия восторженные
трели "рядового кинозрителя", но потом ей стало скучно. Ничего нового,
видно, Турецкий ей не сообщил, все было давно известно.
- Мне приятны, - без всякой радости в голосе заметила она, - ваши
слова в мой адрес, но, насколько я поняла из вашего звонка, интересует вас
не Полина Скиба, а ее подруга?
- Да, да, конечно, - смутился Турецкий. - Просто, увидев вас, я, как
бы это сказать...
- Да, я понимаю, растерялись, так? Ведь вы же, оказывается, даже были
влюблены в меня? - при этом она как-то нервно оглянулась.
- Вот именно. Да, я действительно предполагал поговорить с вами о
вашей подруге. Но боюсь, что наш разговор в данном заведении не получится.
Народ тут, как я вижу, слишком навязчиво интересуется содержанием нашей
беседы. Поэтому у меня есть предложение. Если не возражаете, давайте
подъедем ко мне в Генеральную прокуратуру. Я ведь не из милиции, я
побеседую с вами как со свидетельницей, а затем, если захотите, привезу
обратно, сюда. И вы сможете продолжить свой уик-энд.
- А если я не захочу? - с вызовом спросила Скиба.
- Мне придется вас вызвать повесткой. А еще имею право доставить
приводом, и тогда уже у нас получится допрос с пристрастием.
При этом Турецкий слегка наклонился к ней, подмигнул с улыбкой,
намекая, чтобы она в данный момент не принимала его слова всерьез. И она
поняла. Вздохнув, взяла с соседнего стула свою сумочку и как бы развела
руками:
- Ну что же, раз иначе нельзя... Везите. Но я обязательно должна
сегодня сюда вернуться.
- Будет сделано, - с готовностью согласился Турецкий. Он оставил на
столе стотысячную купюру, полагая, что за бутылку этого хватит, и поддержал
Полину под руку, помогая подняться.
Тут же возник официант, посмотрел вопросительно. Турецкий показал на
купюру, спросил:
- Достаточно?
Тот взглянул на Полину и как-то неопределенно пожал плечами, но
Александр Борисович решил, что отечественное игристое большего не стоит,
нечего их баловать...
Провожали Полину несколько пар мрачных глаз - от карточного стола, от
бара. Под суровым присмотром "британского вояки" они оделись и покинули
слишком уж гостеприимные "Колокола".
Свою "Ладу" Саша припарковал не только за углом, но еще и на
противоположной стороне улицы - он не хотел, чтобы кто-нибудь видел, как и
на чем он приехал. И теперь, держа под руку Полину и переходя улицу,
обернулся и увидел "квадратненького", провожавшего их взглядом. Подойдя к
машине, "вякнул" сигнализатором, открыл заднюю дверцу салона и, взяв из рук
Полины сумочку, кинул ее на сиденье и снова закрыл дверь. Наклонившись к
самому уху - со стороны это, наверное, выглядело как обычная мужская
фамильярность,- тихо спросил:
- Они вам в сумочку что-нибудь подсунули? - Вопрос был настолько
неожиданным, что у Полины округлились глаза. Но Турецкий с улыбкой мигнул
по-приятельски. Поэтому, подумав и, видимо, оценив его слова, она почти
незаметно кивнула. - Отлично, - шепотом продолжил он, - говорите, куда нам
смыться. Ни в какую прокуратуру я вас тащить не хочу, надо поговорить
наедине, и чтоб ни одна живая душа о том не знала.
- К ней поедем, - после короткой паузы шепнула она.
К ней - значило, к Айне? Но там же все опечатано! Его сомнения она
поняла с полувзгляда, сказала:
- Я все знаю. Едем.
Садясь в машину, Турецкий обернулся, взял сумочку Полины и, прижав
палец к губам, раскрыл ее и высыпал содержимое на колени женщины.
- Ой, какой же я неловкий! Простите, ради Бога! Полина, Полечка, не
казните, я сейчас все подниму и соберу.
А его опытный глаз уже "наколол" подслушку. Это была небольшая
коробочка, похожая на женскую пудреницу - с узорами и дырочками на корпусе.
Турецкий взял ее в руки, осмотрел и взглядом спросил Полину: "Она?" Та
снова кивнула, но смотрела на него уже каким-то иным, заинтересованным, что
ли, взглядом. Так смотрят дети на фокусника, вынимающего изо рта куриное
яйцо.
- Ну вот, видите, все и собрал, еще раз прошу прощения, - облегченно
выдохнув, сказал он. - Вы потом посмотрите, может, что-нибудь маленькое
куда закатилось. Так я тогда поищу. Ну, значит, поехали?
"Пудреницу" он демонстративно кинул на заднее сиденье. Тронул машину
и, словно вспомнив, правой рукой открыл бардачок, вытащил оттуда обрывок
бумажки и написал на нем два слова: "Через чердак?" Показал Полине, та
обаятельно улыбнулась, сморщив нос, - ну прямо поцеловать ее хотелось за
такую реакцию. Но она тут же сама прижала мизинец к своим губам и
исподтишка показала пальцем на заднее сиденье.
- Может быть, пока едем, поговорим немного? - предложила она.
- Да. Мне бы хотелось услышать от вас, что за человек была Айна
Дайкуте. Давайте не торопясь, сначала. Откуда она, где и когда вы
познакомились, как она стала певицей, как в кино начала сниматься. И еще я
вас хотел попросить: чем подробней - тем для следствия лучше. - Турецкий
ладонью помахал у своего открытого рта, изображая этим жестом пустой треп,
болтовню.
- Я поняла, - она снова с готовностью улыбнулась, показывая, что ей
нравится эта игра, которую они затеяли, чтобы задурить головы наглым
мужикам. И начала свой неторопливый рассказ, чуть ли не от Адама, где,
когда, от кого начался род Дайкуте. Словом, тот, кто хотел услышать, тот и
услышит, если уши не завянут.
Молодец Полина, и вправду талантливая актриса. Рассказ ее шел сам по
себе, а по глазам ее можно было прочитать совсем другое: как было бы хорошо
удрать куда-нибудь подальше и чтоб никто тебя не нашел.
Это можно сделать, тоже улыбаясь, отвечал взглядом Турецкий. Полина
ему нравилась все больше. Но именно поэтому и следовало ее максимально
обезопасить, а для этого надо было знать, кто эти молодцы, чьи они, кто их
зарядил и послал по следу. Вопросики не из сложных, но надо найти
возможность задать их и получить вразумительные и одновременно
...Закладка в соц.сетях
